Читать книгу "Жалоба влюблённой. A Lover’s Complaint"

Жалоба влюблённой. A Lover’s Complaint
В переводе Ирины Белышевой
Уильям Шекспир

Переводчик Ирина Семёновна Белышева

© Уильям Шекспир, 2025

© Ирина Семёновна Белышева, перевод, 2025

ISBN 978-5-0065-1787-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Жалоба влюблённой (поэма)

1

С холма, чьё чрево вторило мольбам

Протяжным эхом над глухой юдолью,

Мой дух невольно жалобам внимал,

К земле припав, я плакал поневоле,

Когда увидел деву тяжкой доли,

Она о камни била ожерелья,

И письма разрывала в исступленье.

2

Соломенным венком на голове

От солнца скорбь и слёзы укрывала,

Небесной красоты струился свет

И чистота сквозь тернии сияла —

Так неподвластно времени начало…

Но гнев небес на свет ложится тенью

И оставляет след грехопаденье.

3

К глазам бесцветным шёлковый платок

С орнаментом фамильным подносила,

Срывался слёз безудержный поток

На вензеля и, как с незримой силой,

Она всё время с кем-то говорила —

То к небесам взывала равнодушным,

То тихо плакала и изливала душу.

4

Порой, её пространный светлый взор

Решимость наполняла. Но в сражении

С невидимыми духами, в укор,

Тотчас претерпевала пораженье,

И в землю устремлялось глаз движенье.

Вновь безнадёжно плечи опускались,

Виденья здравомыслия чурались.

5

Прическу без убранства – узелок,

Привычным жестом ловко смастерила,

Солома разлеталась и вдоль щёк

Ей локоны нещадно теребила.

Пучок, что на макушку водрузила,

В укладке милой всё-таки держался

И на семи ветрах не распадался.

6

И бездну подношений роковых

Она бросала вниз, в поток гремящий,

Безделицы из сумок расписных:

Янтарь, кристаллы, жемчуг настоящий,

Алмазы слёз в обрыв воды бурлящей —

Слеза к слезе, как мытарю проценты,

Как богачу доходы с нищей ренты.

7

В безумстве письма яростно рвала,

Но иногда к глазам их подносила,

Внимательно читала, и тогда

Рыданья извергались с новой силой.

Клочки кидала в пропасть, как в могилу.

Было одно, написанное кровью,

Быть может, с клятвой – ветреной любовью…

8

Его разгладила и стала целовать,

Вмиг просветлела, стала лучезарной,

Но тут же стала грозно причитать:

«Чернила, как и ложь твоя, коварны!

Чернее кровь найдётся ли дегтярной?

Чернила прокляты и писарю под стать!

Лицом к лицу лица не увидать!»

9

Свидетель драмы, мирно пасший скот,

Былой повеса, ныне мудрый старец,

Кто ведал: горе горькое пройдёт,

Закончится и этой страсти танец,

Как утешитель и богов посланец,

Он выслушать девицу захотел:

Как так случилось, что осталась не у дел?

10

Он тотчас оказался рядом с ней.

Как тень летучей мыши, опустился,

Махнул плащом и сел среди камней,

С участием и тактом поклонился,

В почтенье и вниманье обратился,

Девичий одолев экстаз мученья,

Внимал он горю девы с умиленьем.

11

Она промолвила: «Почтеннейший отец,

Вы видите не то, что подобает,

Украл разбойник девичий венец,

С тех пор лишь горе делом заправляет.

Цветок мой не цветёт, а отцветает,

Цвела бы красотой я, как и прежде,

Коль не питала бы в любви надежды.

12

О горе мне, ведь подчинилась я

Завоевателю сердец и веролому!

Он от природы действовал, губя…

Сдалась ему на милость – не другому!

Любовь рвалась любить – к родному дому!

Он домом стал моим, в его признаньях

Обожествлялась я… Вот наказанье!

13

Каштановые локоны вились,

Порывы ветра нежно их ласкали

И губ касались! Миг сладчайший, длись!

Не знала я ни горя, ни печали…

Те кудри не одну очаровали.

Столь дивный образ обещал блаженство —

Кто сможет устоять пред совершенством?

14

На подбородке ласковый пушок —

Так Фениксом проклюнулась отвага,

Небритый бархат нежных алых щёк,

И чёрных глаз таинственная влага.

Такой смущённый, милый симпатяга,

Была дилемма, право, велика:

Как симпатичнее? С пушком? Иль без пушка?

15

Он был галантен, ласков и учтив,

А речь сплетала тонкие узоры,

Но ариозо мог сменить речитатив —

Напорист был и в спорах, и в раздорах.

Как майский ветер, затевал он ссоры.

Горячность молодости – знатная ливрея

Фальшивой гордости. Но я судить не смею…

16

Как безупречно двигался в седле!

Все говорили: «Ах, какой наездник!

Ах, экстерьер коня! Но всё ж, вдвойне

Прекрасен всадник! Конь – едва соперник!

Какие выездка! Пассаж и дефиле,

Пыл темперамента! Они во всём едины,

В великолепии своём неотразимы!»

17

«И всё ж седок определяет стать!» —

Ждать не пришлось всеобщего вердикта. —

«Хорош наездник, конь ему подстать!

И шарм, и лоск, и доблесть!» В фаворита

Влюблялись все от мала до велика,

Одним присутствием внушал очарованье

И милостью одаривал случайно.

18

Как острослов, имел глубокий ум.

Он аргументами блистал в горячих спорах

И репликой спонтанной, наобум,

Легко менять мог тему разговора.

Смеялись, плакали по воле режиссёра.

Его способности, таланты и уменья

Страстями правили по волеизъявленью…

19

Склонялись к властной царственной груди,

Как дети, в обожании неподдельном,

Всех возрастов достойные мужи

И жёны в почитанье безраздельном,

Считая долгом следовать сужденьям

Кумира, прославляя тут и там,

Ни разу не ударив по рукам.

20

О, многие к нему попали в сеть,

Воспринимая мир его глазами,

Подобострастно вторя, сея лесть,

Забыв, что ценно перед небесами.

Так восхищаются данайскими дарами

И вкусом хлеба на чужом столе,

Чем воду льют на мельницу вполне.

21

Все те, кому он рук не целовал,

Любимыми себя считали втайне:

И те, кто с интересом наблюдал

Поодаль, одиноко и печально,

И те, кто восхищались изначально

Искусством юности и юностью искусства,

Дарили ему искренние чувства.

22

Соперниц жребий не прельщал меня,

Я не подвержена слепому обожанью.

Всего дороже честь была моя.

Её блюла на должном расстоянии,

И крепость укрепляло состраданье

К несчастным жертвам чувств его фальшивых

И подвигов его недосточтимых.

23

Но разве кто-то избежал судьбы?

Учился ль кто-то на чужих ошибках?

Не принимала ли гордыня похвальбы

Под натиском настойчивых попыток —

Коварных, льстивых, но желанных пыток

Искусным обольщеньем? Ведь подчас

Превыше Бога превозносят нас!

24

Что успокоить может нашу кровь?

Пример печальный, предостереженье?

Что запретит сладчайшую любовь?

Быть может, гордость? Иль предубежденье?

Любви и страсти чужды рассужденья.

Пусть разум плачет! Не в последний раз

Способность чувствовать подводит нас.

25

Должна сказать, он лучший образец

Страстей притворных. Гений обольщенья!

Цветы в чужих садах наш удалец

Срывал пристрастно, ради оскверненья.

Ложь, как приправа к блюду искушенья!

Слова, поступки, персонажи, чувства —

Всё атрибуты подлого искусства!

26

Меня он терпеливо осаждал,

Искусен был, всё подбирал ключи…

В один из дней бесхитростно сказал:

«О, сжалься надо мною, не молчи!

Молю, надежд моих не омрачи!

Другим я клятв любви не раздавал,

Повинен в том, что клятвы принимал!

27

Те слухи, что доходят до тебя,

Верны отчасти. Девы пылкой страстью

Лишают разума себя, или меня,

Но скорбь находят вместе с благодатью,

И ни замужества, ни чести, – лишь проклятья.

Чем больше не себя они стыдят,

Тем больше о стыде их говорят.

28

Да, многих видели мои глаза,

Но ни одна мне сердца не задела,

Страсть проходила, как весной гроза,

И к самой юной деве, и ко зрелой.

Желанья женщин – вот святое дело!

От них же ничего мне не хотелось.

И ел бы дальше, если б ни приелось.

29

Взгляни на их бесценные дары!

Рубин и жемчуг – кровь и плоть в избытке!

Себя, как безделушки для игры,

Дарили впрок и до последней нитки!

Беспечные! Но всё же не в убытке!

Ужасные последствия страстей!

Кто был расчётливей, тот был мудрей!

30

Здесь медальоны с прядями волос

Расписаны мечтательной рукою.

Их много, с инкрустациями слёз… —

Но нам-то что, до этих слёз, с тобою? —

Сонетов, присланных с нагрузкой смысловою…

Футляры драгоценнее признаний!

Они нейтральны, ценность их лишь в камне.

31

Вот самый твёрдый камень – бриллиант

Воды чистейшей, звёздного сиянья!

Вот изумруд! Он свеж, как дебютант, —

Зелёный цвет избавит от страданья!

Сапфир лазурный! Пусть он в назиданье

Небесной гранью мудрость воскресит

И сердце успокоит, исцелит…

32

Трофеи страсти! Их я не копил,

Как покоритель иль завоеватель.

Заботлив был и нежен, щедр и мил —

Любви девичьей страстный соискатель.

Мудра природа! Нынче я податель

И пилигрим у капища любви.

Прошу тебя, дары мои прими.

33

Так протяни же мне свою ладонь,

В неё сложу я все свои трофеи,

Признанья, вздохи, радость от погонь,

Любить сильнее я уж не сумею.

Прошу тебя, не делай мне больнее.

Теперь твой генерал простой солдат,

Служить не смею… Я прислуживаться рад.

34

Взгляни на эти чётки – дар любви

Одной послушницы, монастырём пленённой,

В темнице предпочла она цвести

За каменной оградой укреплённой.

И высший свет, поступком изумлённый,

Со смертью сравнивал её уход —

Сей к вечной жизни праведный исход.

35

Скажи мне, разве есть заслуга в том,

Чтоб избегать приятных искушений,

И душу поместив в келейный дом,

Честь сберегать в глухом уединении?

Как испытать нам силу побужденья?

Кто презирает шрамы от войны,

Те вряд ли хоть отчасти влюблены.

36

Моё бахвальство, видит Бог, прости,

С монашкой нам в обители святой.

Религия не встала на пути…

Как любящему справиться с собой?

Пожертвует и вечность, и покой.

Своей природы нам не изменить.

Чтоб жизнь вкусить, нам надобно любить.

37

Ты так наполнена любовью и сильна,

Разбились те сердца, что исчерпались…

Твоим глазам, душе не видно дна,

И потому тебе я поклоняюсь,

Тобой, как океаном, наполняюсь.

Твой лёд скрывает пламенную страсть.

Безмерна надо мною твоя власть.

38

Уходят в монастырь из-за Любви,

Тот идеал в миру недосягаем,

Но на тернистом жизненном пути

Любивший поругаем не бывает!

Любовь не мыслит зла, всё покрывает.

Спасенье в нашем праве на любовь.

Её познавший возродится вновь.

39

В том нет бесчинства, если любишь ты,

Догматы, наставленья, указанья

Так чужды жизни. Слишком холодны,

И для живого духа – наказанье.

Всё есть любовь – дыханье мирозданья.

Что ей препоны: гордость, власть и стыд?

Любовь от всех напастей защитит.

40

Сердца, со мной делившие любовь,

К одной тебе теперь с мольбой взывают,

Изранена душа, бунтует кровь,

Но нас с тобой они не проклинают.

Любовь познав, её благословляют.

С тобой я честен, как ни с кем другим,

Доверься мне. Обет мой нерушим».

41

Окончив речь, ресницы опустил,

Глаза его наполнились слезами,

Поток солёный через край полил,

Как благодати знак пред образами.

Два озера над алыми цветами —

Как будто за хрустальною завесой,

Пылали щёки блудного повесы.

42

О чтимый отче! Что за колдовство!

Слезы одной, наверно, мне б хватило,

Противиться не в силах естество,

И капля точит камень что есть силы.

Не сжалься я, себя бы укорила.

Огонь страстей и холод наказанья —

Вот чувства жертвы пред её закланьем.

43

Его обряды – это ремесло.

Он искуситель на краю распутства.

Так целомудрие сразило мастерство —

Мой разум отступил по воле чувства.

Нагой пред ним предстала в безрассудстве.

Его спасая, жизнь ему даря,

Я погубила, грешная, себя…

44

В нём полнота бесчисленных уловок,

Хитросплетений смыслов, толкований,

Румянцев, бледностей, каких-то недомолвок,

И счётов с жизнью, трепетных свиданий,

Холодных неожиданных прощаний,

Негодованья от «неслыханных» речей

И умиленья очарованных очей.

45

И до сих пор никто не миновал

Его замаскированных ловушек.

Он безобидным видом увлекал,

Расставив сети непорочным душам.

Кумиру девы внемлют простодушно, —

Ведь девственность он свято почитал

И непорочность свято воспевал.

46

В обличье грации, добра и красоты

Скрывался сущий демон искушенья.

Всё сходит с рук ему до сей поры…

Он Херувим, по недоразуменью!

Всеобщее большое заблужденье!

Увы, и я сдалась ему на милость.

Боюсь, чтоб снова это не случилось…

47

Ах, этот лживый блеск очей прекрасных!

Ах, эта магия обманчивых признаний!

Ах, этот частый стук сердец напрасный!

Ах, это горестное нежное дыханье!

Ах, эти ласки вместо оправданий!

Кто предан, будет преданным всегда.

Жаль, искусить нас можно иногда».

Сонет 92

 
Не устремляйся, друг мой, от меня!
Мечты мои закончатся на этом…
Мне без любви твоей не жить ни дня —
Зависит от Любви судьба поэта.
Не страшно даже худшее из зол,
Когда от взгляда милого завишу,
Все блага за один лишь добрый взор —
Ведь в нём расположение увижу.
Но ты не в силах мыслью завладеть!
Превратностью не станет вероломство!
Я счастлив жить и счастлив умереть!
Любя, мы в руки Смерти предаёмся.
 
 
Запятнана любовь или чиста —
Неважно, коль она всего одна!
 

Сонет 93

 
Я буду жить, притворству доверяя,
Как рогоносец, и влюблённое лицо
Кокетством неизбывным объясняя, —
Хоть ты со мной, измена налицо!
В твоих глазах ни тягости, ни скуки;
В них всё по-прежнему, по ним не угадать
Измены. Там, где фальшь умыла руки,
Влечение оставило печать!
Беспечной Еву сотворили боги! —
Ты излучаешь негу и любовь,
Деянья сердца, мысли пусть убоги,
Но глаз сиянье, чувств немая новь!
 
 
И в яблоке, что Ева надкусила,
И в добродетели любимой – злая сила.
 

Сонет 95

 
Так сладок и невинен твой порок —
Чудесной розы тонкий аромат!
Но точит червь изысканный цветок,
А моль и ржа прожорливей стократ.
Сластолюбивы речи за спиной,
(Злословье восхищению сродни),
Окутана ты лестью, как хулой,
И грех прикрылся именем твоим.
Кто славят, лишь прославиться хотят,
Под сень чужой обители войти,
Сияние красоты чужой изъять
И лестью до паденья низвести.
 
 
Храни же целомудрие своё,
Пусть будет оно острым, как копьё.
 

Сонет 99

 
Фиалку раннюю бранила я в саду:
«Воровка, ты украла аромат
Дыханья сладкого возлюбленного друга,
И пурпур лепестков твоих стократ
Темнее крови моего супруга.
И лилию виню я в воровстве
Нежнейшей кожи с тонкого запястья,
И майорану выговор вдвойне
За локоны, душистые в ненастье.
А розы! Корчатся на тоненьких шипах,
Сверкают шляпки на цветных головках,
Как от стыда. И скрылся в лепестках
Червяк, чтоб мстить безжалостным воровкам.
 
 
В саду твоём цветы, цветы, цветы!
Но ими ночью был ограблен ты…
 

Сонет 102

 
Сильна любовь! Сильней, чем прегрешенья!
Люблю не менее, но боле дорожу!
Мала цена публичным завереньям.
Я о любви вполголоса скажу:
Влюблённый в первый раз поёт об этом,
Как соловей, затерянный в кустах.
Но вот сойдёт жара, минует лето, —
Не слышно трелей розе в лепестках.
Пылало сердце солнечным квазаром!
Но драгоценней чувство и милей,
И тем любовь сильнее, чем ровней
И сокровенней пламень у пожара.
 
 
Я тихо песню соловьиную пою,
Нет, не спугну я пташку дивную свою.
 

Сонет 104

 
Ты хороша и не состаришься вовек!
Холодных три зимы от первой встречи,
А ты всё та же… Разве белый снег
И холода несут лесам увечья?
Три жёлтых осени, и за зимой весна —
Знай наблюдай течение сезонов!
Нас опьянял апрельский аромат,
Июньский жар и яркий цвет бутонов…
И всё же красота – как стрелок ход.
Сними их с циферблата – не заметишь,
Как тихо Время движется вперёд
И глаз подводит драгоценный фетиш.
 
 
Страшась прозрений, я гоню их прочь,
И зимний день мне будто летом ночь.
 

Сонет 109

 
Не говори, что был я сердцем лжив!
Разлука, ангел мой, лишь подтверждает,
Что без тебя я еле-еле жив, —
Мой дух в твоей груди лишь оживает.
В ней дом любви моей. Пусть я блуждал,
Но к сроку блудным сыном возвращался,
Не изменившись, в день, что обещал;
Слезами смыв вину, вновь возрождался.
И сам не верил в праведность свою,
Ведь мне присущи все грехи земные,
Но и любовь, и честь, и жизнь твою
Ценю всего дороже я отныне —
 
 
Дороже бесконечности миров!
Ты совершенней всех земных цветов.
 

Сонет 111

 
Корить мой выбор иль мою судьбу —
Виновников дурных моих поступков.
Прикован я к публичному столбу —
И на потребу публике уступки.
Отныне Дар товарным знаком стал,
Подчинена ему теперь Природа,
Пусть, как маляр, камзол я запятнал,
Но посочувствуй мне, хотя б немного.
Послушным пациентом стану пить
Я снадобье твоё, что б ни случилось.
С повинностью двойною буду жить,
Дабы исправить то, что покривилось.
 
 
Сочувствие лекарством может стать,
А милосердие способно исцелять.
 

Сонет 112

 
Любовь и состраданье умалят
Последствия вульгарного скандала.
Пускай со всех сторон меня клеймят, —
Ты не осудишь. С самого начала
Ты застишь мир, и только от тебя
Приму я обличительные речи,
Ведь обо всём рассудишь ты любя,
Так, как никто не смог бы в целом свете.
Пусть канут в бездну мненья всех и вся,
Мой слух исчезнет, словно у гадюки.
Клеветникам потворствовать нельзя,
Слова льстецов – яд и унынье скуки!
 
 
Ты, только ты, есть упование моё,
Мир остальной перед тобою словно мёртв.
 

Сонет 115

 
До этих строк в своих стихах я лгал.
Там, где предел любви своей означил,
Ведь сколько бы пожар не раздувал,
Он прогорит… Бывает ли иначе?
Считал, что Время грубою рукой
Внести подчас способно коррективы:
Изменит слову данному король,
И сильный духом сдастся под рутиной.
Я опасался власти перемен
И думал, не смогу любить сильнее.
Тем породил сомнений жалких тлен,
О будущем загадывать не смея.
 
 
Но вижу, как Любовь-дитя растёт
И никаких преград не признаёт!
 

Сонет 116

 
Пусть брачному союзу двух сердец
Я не создам невольно неприятья.
То не любовь, коль виден ей конец
Из-за измен, предательств и проклятий.
Любовь, как истина! Поставлена в веках,
Под бурями она неколебима!
Для лодки, затерявшейся, звезда
Под небом высоты неизмеримой!
Любовь не шут во времени.
Хотя цветенье губ и щёк ему подвластно,
Но, верность переменам предпочтя,
В любые времена Любовь прекрасна.
 
 
А если скажут: лгут стихи мои,
То в мире нет ни правды, ни любви.
 

Сонет 117

 
Ты вправе обвинять. Я пренебрёг
Стремлением души в ответном чувстве.
Я сдерживал себя и день за днём,
Сверяя узы, совершал кощунство.
Я душам неизвестным отдавал
Втридорога оплаченное время,
Мой парус ветер странствий раздувал,
Оставив позади любовь, как бремя.
Тому и нрав, и заблуждения виной,
Что ж, к доказательствам прибавь догадки
И негодуй, вердикт вменяя свой,
Но ненависть не распаляй в зачатке.
 
 
Не вправе я измену оправдать,
Но о любви твоей лишь так я мог узнать.
 

Сонет 127

 
Достойным не являлся чёрный цвет
И чёрное красивым не считалось.
Стыдом покроет чёрный, как навет,
Любовь двоих, что в душах укрывалась.
С тех пор, как власть природы осквернил
Фальшивкой праздной человек искусства,
Уродливое встало в ряд один
С величием красоты, за гранью вкуса.
Но красоту ничем не осквернить,
И в рубище почтенна добродетель,
С лица любимой буду воду пить,
Вороний цвет бровей тому свидетель.
 
 
Уместен траур, где повсюду ложь.
Но ложью красоту не изведёшь.
 

Сонет 128

 
О Музыка моя! В час, когда ты
Мелодию из клавиш извлекаешь
Сладчайшим жестом, таинством мечты
И слаженностью ритма управляешь,
Тогда завидую потворству клавиш я,
Податливо к рукам твоим спешащим.
Пусть в дерзости меня опередят!
Я потерплю, стыдливо отстоящий.
О, как танцуют под твоей рукой
Простые щепки, словно от щекотки,
Как пальчики бегут по ним гурьбой! —
Блаженны древо и руки походка.
 
 
Мне дерзновения у них не занимать,
Но губ твоих не в силах я отдать!
 

Сонет 130

 
Сиянье глаз её отнюдь не солнца свет,
Грудь белоснежной и с натяжкой не назвать,
И губы не коралловый рассвет,
И непокорною спиралью вьётся прядь.
Нельзя сравнить с румянцем алых роз
Цвет бледных щёк и аромат ночи,
Плотней и ярче запах от волос,
Дыханья бриз отчётливей звучит.
Но сладок голос мне и опьяняет речь!
О, как божественна земная красота!
Она ценителей не может не привлечь,
В лучах Любви ступает Доброта.
 
 
Веками служат в храмах ей жрецы,
И льстят другим завистливо глупцы.
 

Сонет 131

 
Ты деспот от природы, как все те,
Чьи прелести сулят одно томленье.
Но память моя лучшее в тебе
Хранит, как дорогое украшенье.
Сочувствуя, порой мне говорят:
«Её лицо любви не возбуждает…»
Им невдомёк! Так пусть они молчат!
Пусть моё сердце о любви стенает
И подтверждает стонов чередой
Мольбу любви и сотней воздыханий…
Я чернотой клянусь, как белизной:
Одна прекрасней в сонмище созданий!
 
 
Злословить могут о Тебе лишь те,
Кто жизнь свою проводят в темноте.
 

Сонет 132

 
Люблю твои глаза. Они скорбят,
Осознавая сердца непричастность.
Два чёрных плакальщика на меня глядят
И мукам сострадают безучастно.
Воистину, ни солнце в небесах,
И ни звезда – предвестница заката,
Ни светлым днём, ни вечером впотьмах
Не оттенят собой восток и запад,
Как оттенят лицо твои глаза!
Пусть сердце в сени траура тоскует,
Мне траур путь к любимой указал,
И сердце к чёрной милости ревнует.
 
 
Я присягаю чёрной Красоте!
Её источник светит мне во тьме.
 

Сонет 133

 
Возьми же, чёрт, мучительницу-душу,
Что истязала души нам двоим.
Что? Мало одного? Рабом послушным
Теперь мой друг обязан стать твоим?
Я сам не свой под этим дерзким взглядом!
Всё моё Я присвоено тобой!
Лишён тебя, себя и друга рядом!
Тройная боль! Но хватит! Чёрт с тобой!
Пусть мне тюрьма – темница твоей плоти,
Но друга милого на волю отпусти!
Я стану стражем для него, и мы в расчёте! —
Себя и друга своего хочу спасти.
Но вряд ли ты, красавица, отступишь,
Ведь друга, как меня, ты слишком любишь.