Читать книгу "Где ты, Любовь моя. Пиры хищников"

Глава 4 Спасательный круг брошен

«Привет, Виктор, – произнёс генерал властно и ровно звучащим голосом, выразительно глядя на собеседника. Помолчал, а затем продолжил: Я пришёл сюда не для болтовни о сочувствии…, – он опять замолчал и после тоном начальника определил: ЛИЧНО Я СЧИТАЮ ТЕБЯ ЛОХОМ…, – затем продолжил, – но пришёл я только потому, что как мужчина понимаю тебя и… Главное – что за тебя вступился и попросил выручить наш общий знакомый, Юлий, поэтому я приехал к тебе. Потерпевшего – Алексея – в больнице откачали и уже ясно, что он будет жить.»

«Жаль, – подумал Виктор, – таким подлецам не место на Земле.»

Генерал продолжил.

«У тебя два варианта действий, ведущих к разным результатам.

Первый. После нашего здесь с тобой разговора, о котором никто не узнает и не должен знать, я уезжаю отсюда и не вмешиваюсь в то, что ты натворил. Дело о попытке убийства, не доведённого до конца по независящим от тебя обстоятельствам, пойдёт своим ходом и после следствия состоится суд. Суд даст тебе срок меньше или больше, но около двадцати, пятнадцати лет. Выйдешь на свободу, если не умрёшь там и дотянешь до конца срока, выйдешь с подорванным здоровьем и нищим стариком.

Второй – это заплатить мне сто тысяч евро и я сделаю так, что тебя завтра освободят под подписку о не выезде. Организую следствие, которое закончится закрытием уголовного дела против тебя или передачей дела в суд. Если надо будет, то сделаем, даже, так, что виновным в происшествии признают самого Алексея. В любом случае, если состоится суд, то на нём тебя признают невиновным, и после всего этого сможешь жить дальше своей жизнью. Выбор за тобой. Что скажешь?»

После непродолжительной беседы с Грязновым, уточнения деталей и объявленных им гарантий, Виктор, помятуя, что надо наказать предательницу и довести мщение до конца, согласился заплатить сто тысяч евро.

На другой день он вышел из тюрьмы. Впереди была встреча с бывшей половинкой своей… У ворот она его не встретила.

«Делишки, дела, окружение гонят тебя/меня/нас в забвение Души и про честь все забыли давно. Живу я среди людей, но нахожусь словно на льдине один, в Ледовитом океане один, где волны холодные, с кромками льда на тёмной ряби бушуют. Бушуют и ветер обстоятельств пену с гребней волн в лицо, в лицо моё и глаза бросает, ослепляя и стылый мороз призывая. Я – один… Плакать? Рыдать? Но… Я, ведь… Я же – мужчина и сумею поднять то, что другим, даже, с места не сдвинуть… Рыдать?! Наоборот: надо СМЕЯТЬСЯ!»

«Ты не вой, не плачь, а смейся —

Слёз-то нынче не простят.

Сколь верёвочка ни вейся —

Всё равно укоротят!»

Предают/продают, изменяют/меняют, обманывают/лгут и не скоро возврат бумеранга происходит: что посеешь, то пожнёшь.

Посему, не имея масштаб видения размером в века и не видя воочию наказаний за подлости, живя часом, двумя, хватаемся за наслаждения, ведь, очень хочется этого. Хочется, а думать наперёд или разучились давно, или не умеем ещё.

Не умеем думать?

85% людей в начале делают, а только потом думают, но кажется им и обманывают они себя, что думают и только затем совершают поступок.

Верьте – это доказано: действуем ты и я под влиянием толчка эмоций, а только позже думаем.

Как же мал ты, человек: взрослеешь, а выше стола, постели и пояса своего подняться не можешь! Взрослеешь? Телом старея взрослеешь?

Нет – взрослым становишься ты только тогда, когда, опыт получая, мудрой стала душа.

Глава 5. Солнечное детство

В начале нашей жизни у нас, у всех, появление – здесь, на планете Земля – одинаково. Проявляемся в мир этот, где радость, любовь и блаженство сеять стремимся, принимая планету-Земля и людей как единую атмосферу добра. Хотим принимать всех, как себя – желая другому того же, что себе – и купаться в среде благожелательной взаимосвязи, Единства.

Громко и звонко жарким летом хохочем над мокрыми шутками туч. Рубашки и платья к мокрющим телам прилипают.

Смотрим вокруг. Женщины – мамы. Папы – мужчины…

Гляжу на больших дядей и тёть: быстрее бы мне, быстрее бы вырасти мне…! Вырасти мне, но мыслить и жить – как они – не хочу… Почему не хочу? Не пойму, но кто-то шепчет тихонько внутри у меня – о чём-то таком, что мешает им – взрослым – в счастье всегда и во всём пребывать…

Мчусь на велике трёхколёсном и ветер освежает меня: теребит испачканную майку и кепку, что набекрень…

Чувствую как много песка в обуви на босу ногу, когда педали кручу, как чемпион. Вот, вырасту скоро: машину куплю лучше, чем у умного дяди-соседа и буду друзей всех катать до того, чтобы сказали: всё, не могу, надоело…, пойдём поиграем во взрослых.

А, она? Вырасту я: замуж за принца пойду и буду вам всем подарки дарить, всем-всем и такие, какие хотите.

Час, дни, недели, года пролетают и как птицы в облаках исчезают. Исчезают и желанья твои/мои/наши, с неба спускаясь к земле, в мир взрослых входя, преобразуют меня и тебя.

Преобразуют – чем ближе к земле – наши мечты и желанья уходят в забвенье. Здесь – в мире взрослых – строгие правила всё направляют. Солнечного детства грёзы забыты и, даже, забыто Солнце само.

Счастлив я был в эмоциях детства и свободен во всём – не понарошку.

В видимом мире взрослых уходим от радости. Уходим, но эхо её ещё остаётся в тебе и во мне…

Остаётся и в чащобе леса-людей всё громче и громче зовёт оно изнутри: А-а —у – у-у, где ты, счастье моё…?!

Меняется окружение после юности нашей: приходим в социум возмужалых парней и прекрасного пола особ, где, находясь среди них, думаем, что и сами взрослеем.

Думаем так, не понимая и не зная, что я/ты – это Душа, а не тело. Знать-то надо, что реальное взросление – это рост Души нашей в Духе.

Страсть, инстинкты довлеют над нами и это естественно, что всякий слабый может споткнуться: и тот, и та, кто состоят в семейном браке. Можем упасть, но надо вставать. Такое возможно?

Да, но

трудно поступать правильно, если ты руководим только понятийным знанием и находишься на уровне сознания бодрствования,

и легко быть правильным, когда ты находишься в ВЫСШЕМ

СОСТОЯНИИ СОЗНАНИЯ.

На высшем уровне ты честен и Духа правдой пропитан, что ведёт/направляет каждого к вершине, где живёт Чистота. Идя наверх, ты сам есть чистота и поэтому, просто-напросто, не способен поступить грязно, ведь, ты – чистота.

Подъёму мешает, более всего, ложь тех, кто не знает о ступеньках эволюции сознания или намеренно ведёт в инволюцию.

Отвлекают они от «лестницы и её ступенек», ведущих к высоким состояниям психики и к самой важной победе, победе над самостью своей.

Виктор, даже, сейчас, выйдя на свободу, находясь под воздействием сильных эмоций, помнил о главном – о необходимости поскорее завершить докторскую и старается отмежеваться от мелкой суеты.

Он постоял у ворот тюрьмы. Огляделся. Встречающих, ждущих его не было.

Созвонился с Юлием, чтобы пересечься с ним в кафе.

Встретились и тот рассказал, что познакомился с Грязновым Игорем, когда тот ещё был подполковником. Он тогда за вознаграждение заменил у Юлиного знакомого, обвиняемого в убийстве, боевые патроны на холостые, благодаря чему тот избежал большого срока.

Юлий успокоил Виктора, сказав, что Грязнов давно проверен и поэтому, за умение сидеть на двух стульях, его на днях собираются утвердить в должности министра.

Затем Виктор подъехал к знакомому руководителю департаментом СМИ и добился того, что тот за подарок в небольшом коверте, пошёл ему навстречу: включит тактику умолчания в прессе о происшествии на праздновании дня рождения. Так надо было сделать, чтобы отвести фиксацию общественного внимания на Викторе.

Он знал теперь на все сто процентов, что его не осудят к лишению свободы и поэтому лишнее перемалывание происшествия среди населения было не нужно. Сплетни могли отрицательно подействовать на следователя и судей, а он ещё не знает точно: когда именно сможет наказать предательницу.

Виктор, благодаря специфике работы своей, знал о множестве взрывоподобных поступков, продиктованных эмоциями обычных людей, кого предавали муж или жена. Он знал, что всегда такое заканчивается трагедией. Часто совершаются убийства/самоубийства: дети лишаются или одного, или обоих родителей.

Вспомнил как пришла к нему на консультацию сестра, осужденного на 15 лет неволи, который убил любовника жены. Изменщица спилась, умерла и дети были оставлены вообще без присмотра, без воспитания, без материальной поддержки и без родительской теплоты-любви…

Виктор тяжело вздохнул. Сцены взрывообразных поступков за сотые доли секунды видениями теней уничтожения проносятся в голове его.

«Что же с женой моей? Были у нас с ней отношения, но не было с её стороны искренности. Всё красивое и стабильное – и семья, и род – оказались всего лишь иллюзией.»

Она внушила ему красоту отношений. Обманула, а он принимал, принял и слова, и улыбки, и чувства, принял их, как сувенир, упакованный в подарочную коробку, которую сразу не вскрыл… Не вскрыл, но время скинуло крышку, открыло коробку совсем-совсем неожиданно… Он увидел в ней вместо составляющих красоту договорённостей, увидел клубок змеевидно тесно переплетённых между собой качества предательства, лицемерного многоличия, подлости, вероломства и подчинённость страстям…

С её стороны в семье превалировало только стремление к её личному удовольствию, которое она прикрывала ложью.

Увидел это и понял теперь, что вся-вся красота матери, женщины, жены и восприятие им их, идущее из солнечного детства – всё это – пустышка.

Он придумал в воображении своём все эти прекрасные качества души относительно последней жены своей!

Проносятся в памяти его примеры предательств из окружения. Видит картины последствий и он, чтобы не подпасть под влияние страстного остервенения, прикрывает глаза. Прикрывает, а затем широко – в радостном удивлении – раскрывает их.

Глава 6. Кто в начале действует, а затем думает, кто?

Большинство людей действует, а затем только думают. Объясняется такое тем, что у всех животных в мозге размещён центр – гипоталамус, эпофиз, которые отвечают за сохранение жизни и комфорта, что обеспечивается мгновенной реакцией на всякое воздействие.

Такова природа всего живого. При всяком неожиданном изменении из этого центра выбрасываются гормоны и моментально вспыхивают эмоции, толкающие на поступок в тот же миг.

Для того, чтобы не быть подверженным влиянию этой автоматически срабатывающей механики, надо себя воспитывать, тренировать и тогда не будешь таким, как большинство.

Начнёшь до совершения действия думать, оценивать, принимать решение и только затем уже совершать поступки.

Образы, уничтожающие правду, проносятся в уме Виктора и он прикрывает глаза, чтобы хоть как-то отделиться от грязи той, куда угодил. Прикрывает, но затем раскрывает их – в радостном удивлении – и осознаёт, что он не сделал ещё ничего из того, куда гнали его инстинкты, эмоции, гордыня.

Он не произнёс ещё ни одного слова и, даже, не сдвинулся с места.

Не признёс ни слова и не выразил мысли свои, но они, неуправляемые, гонимые дикими страстями, роятся жалящими пчёлами в уме и в памяти его, требуя разрядки.

Эмоции настаивают совершить безрассудство, а он молча смотрит. Смотрит на ту, которую считал половинкой своей, родной, любимой своей, которой поверил и выделял из всех. Смотрит на то, что составляло – как часть жизни – его самого, но во второй половинке их целого.

Смотрит, всматривается и чувствует как разум начинает оживать в нём. Разум оживает и радуется, что он взрослый мужчина, а не юноша, которого инстинктивный всплеск возмущения и эмоции превращают в слепой инструмент разрушения.

Часть 3. Вместо рефлексии – разум

Глава1. Из уровня сознания исходит ВСЁ

Виктор раскрывает глаза свои и… с удовлетворением определяет, что находится тут же, на праздновании дня рождения его жены – а, может, уже бывшей – находится в баре «Планета Земля», за столом. Определяет и понимает, что в нём автоматически сработала давно отлаживаемая им профессиональная установка: в начале оценивать, думать и только после принятого решения действовать.

Радуется, понимая, что уничтожающий, смертоносный вихрь эмоций, мыслей не проявился здесь наяву. Всё это возможностью, всполохом молнии только пронеслось в его воображении и памяти.

Он сидит за столом и, медлено поглаживая пальцами столовый нож у своей тарелки, удовлетворённо отмечает про себя:

«Как хорошо, что мне уже от роду не лет тридцать пять, а уже 63. Будь я моложе, а значит – несовершеннее, то разметал бы всё здесь, а родственничка разорвал бы пополам или расстрелял бы также, как того тогда…

Что же тут произошло? Что происходит? Это всё наяву? Наяву или грезится мне? Может – это невероятный, но сон? Но, если – сон и я осознаю это, то это осознанный сон: такой, где я могу направлять события…

Неважно, не суть…, ни во сне, ни на яву такого быть не должно и действовать надо мне. Действовать там, во сне или здесь наяву…

А, вдруг мысли мои идут не туда? А, может сошёл я с ума? Ведь, не может она так низко с собой и со мной поступить.

Она, ведь, знает, на что я способен!!! Не может с нами, со всеми и с семьёю так поступить! …Мы же все Богу подобны и, значит, благородны…»

Оглядывается Виктор и, вдруг, понимает со всей ясностью, что он, после увиденного под столешницей – узрев невидимую составляющую части отношений людских и здесь, и в обществе – не сделал ни одного движения.

Не сделал и, находясь теперь здесь, смотрит, глазеет на жену свою… Смотрит, чувствуя какого разрушения он и окружение его, избежали…

В памяти его сполох-осознание увиденного резко освещает, ярче молнии, темень происшествия, мрак события, ведущего к уничтожению света в здесь и сейчас…

Рядом с ним – Светлана. Лицо её, будто застыло в отражении только одной эмоции, живущей сейчас в ней. Эмоция эта настойчиво диктовала ей страхом о срочном спасении своей жизни, но как… Вопрос не находил в ней ответа и она отвернулась.

Видя что она, избегая общения, отвернулась от него, Виктор хладнокровно отмечает про себя, что ещё ни разу в жизни не видел лицо Светы таким, каково оно сейчас. Оно переполнено страхом…

Он смотрит на неё… На неё и людей. Видит людей-гостей-пассажиров на корабле… Слышит музыку, зовущую к веселью, и, в то же время, чувствует будто летит-падает в глубочайшую пропасть. Летит, падая летит, и скоро наступит мгновение смертельного удара о твердь.

Чувствует ускоряющееся падение в полёте, а эмоции в спором поиске решения о правильном действии, толкают мышление прочь от сознания, от яви, от предметов.

Толкают прочь от них: от предметов, от людей и от общества. Толкают и направляют его в глубину, к своим, к его принципам и к законам естества/природы/духа, которые всегда, но невидимо действуют в жизни. Уводят в суть и прочь от тех законоположений, что создали, именно, люди.

Направляют и Виктор, вот-вот, уже сейчас поймает интуицией своей некое откровение, чтобы знать как поступить…

Вот-вот, но перед глазами вновь возникает нечто, скрывающее, как мгла, истину и он касается ладонью плеча Светланы.

Она разворачивается к нему и с добродушной улыбкой, глядя Виктору в глаза, мягко звучащим голосом спрашивает:

– Да, чего хочешь…?

Виктор удивляется такой быстрой перемене на её лице и тихим голосом выговаривает, то, что переполняет его.

– Оказывается, ты – такая же скотинка, как все остальные…, – потерянно и печально, еле слышно шепчет он.

Глаза её широко раскрываются: – Не понимаю… Что ты имеешь в виду! Как ты смеешь говорить мне такое?! Виктор, ещё не разумея её реакции, возмущённо добавляет:

– Не понимаешь? Ты же со своим Лёшенькой под столом занимались удовлетворением друг друга…

– Ты с ума сошёл… перепил вина… или старческий маразм начался? Почти выкрикивает Светлана с открытым возмущением во взгляде, переполненном свечением честности и с упрёком продолжает, – Я же, как раз наоборот, отталкивала его ногу и не успела тебе сказать…,он напился…, думала как бы ты не взорвался, не хотела растраивать… С моей стороны ничего не было!

До Виктора не доходит такое наглое отрицания того, что он видел сам своими глазами. Не догоняет он утверждение противоположного происшествию и с удивлением вглядывается в неё:

– Не было? Ничего не было, но я же видел как ты отводила свою ногу от…

– Отводила, не отводила… Какая разница, ведь, ничего не было. Тебе просто показалось. Милый ты мой, я у тебя самая верная, лучшая жена…, – сказала она, мило улыбнулась и, тихо фыркнув смешком, мягко погладила ладонью его грудь. Погладила и, взглянув на Наташу, громко спросила:

– Сестрёнка, я не раслышала что ты мне говорила?

Наташа, оценив назревающую напряжённость между Светланой и Виктором, поднимается: «Я тебе недосказала насчёт детей…»

Светлана, направив на Виктора улыбку с посылом извинения, встаёт и быстрым шагом идёт навстречу Наташе. Они встретились, взяли друг друга за руки и начали оживлённо о чём-то щебетать.

Виктору надо было понять необычную реакцию жены: почему Светлана неожиданно для него отрицает явное. Отрицает то, что не подлежит сомнению: он же сам всё видел.

Она отметает даже саму мысль, ведущую к сомнению в её порядочности и утверждает, что ничего не было.

Он бы так никогда не поступил: не смог бы уйти, увести от очевидного, а она смотрит в глаза и всё отрицает…

Виктор видит как Светлана, взяв под руку сестру, удаляется от него.

– Она нагло отрицает своё предательство и это значит, что я должен действовать по-другому, а не так открыто и прямодушно, как привык. Надо найти стопроцентные факты…, – думает он.

Смотрит ей вслед, смотрит на множество лиц гостей, пришедших на планету Земля и, якобы, празднующих день рождения именинницы. На всех физиономиях – начиная с виновницы торжества, с генерала, и заканчивая референткой – надеты маски, скрывающие их страсти, их поступки, идущие против совести.

Здесь – в планете Земля деяния тобою/мною/ими вершатся для сокрытия истины всегда, словно под столешницей, а в обществе эту роль выполняют встречи тет-а-тет.

Среди похожести всех масок Виктор интуитивно различает то, что находится совсем близко. Видит очередную личину артиста, играющего роль человека. Видит, а под ней не сразу, но теперь уже явно, постигая поступки, различает быдловато-наглое, без отсвета совести хохотальник Алексея. Тот сидит напротив пустого стула Светы и, повернув голову, настороженно наблюдает за женой своей.

Глава 2. Если сучка захочет, кобель вскочит

Память Виктора, реагируя на круговерть эмоций, самопроизвольно возвращает его к тому безответному вопросу, который им был отодвинут год назад на задворки подсознания.

Это же подсознание сегодня, после того, когда он отбросив скатерть, увидел то, что было… и разогнулся, оно определило, что это же выражение взгляда Алексея было на рыльнике того тогда, год назад – на праздновании именин Елены, где собрались все родственники Светы.

Он обратил внимание тогда, что Алексей неровно дышит, глядя на Светлану. Сидит напротив неё и как-то приспустившись к низу стола.

Виктор высказал своё неприятие поведения Алексея Свете. Она, заметив, чтобы Виктор не выдумывал проблему, которой нет, кинулась в бытовые делишки. Тогда он, веря жене своей, решил: если этот Алёшенька позволит что-то плохое по отношению к ней, то моя жена-то, обязательно скажет мне об этом. Должна сказать, а к тому же, рядом с тем – его жена.

Он – Виктор – находился тот раз в этой безусловной вере и это восприятие определяло его поведение.

Света, после двух бокалов вина расслабилась и при нём обратилась через стол к сестре своей, приблизив лицо своё к ним обоим. Наклонила голову и заговорщицки прошептала: «Сделайте ребёночка, Наташа.» Сказала, а затем, глянув на Алексея, добавила: «Я-то его энергию зна-аю…»

Наталья промолчала.

«Да, было бы им хорошо, ведь, общий ребёнок ещё больше сблизил бы их – подумал тогда Виктор, – хотя, у ней уже двое от предыдущего мужа…»

Сейчас в уме его вновь возникает сегодняшняя похотливая картинка обмена касаниями под столешницей и на этом фоне тот, прошлый разговор, он уже рассматривает с другого ракурса: «Как она могла знать его энергию?! Выходит, что отношения между Светланой и Алексеем были уже тогда.»

Его подход к любой проблеме, как психолога, заставил вновь оценить происшествие под столом. Понятно, что такое часто осуществляется многими парами тут же, при всех, но невидимо для всех, кто могли бы принести опасность разоблачения. Эта опасность добавляет в реализацию таких запретных касаний адреналин и ускоряет наступление оргазма…

«Они всегда на разных мероприятиях садятся друг против друга. Согласованно? Тот раз Света, посидев рядом со мной за столом какое-то время, как-то необычно встрепенулась всем телом – кончила? – и встала. Подошла к хозяйке-Лене раскладывать еду, хоть та и не просила об этом.

На родственных посиделках она всегда выставляла в манерах своих по отношению к Алексею подчёркнутое сверхбезразличие.

Ещё встречались по вечерам на работе, где Света задерживалась допоздна. Почему допоздна?

Значит, уже с давнего времени у них были особые, подлые отношения, кои она прятала от меня и вела двойную игру, – сам собою возникает однозначный вывод, который тут же дополняется:

– Ладно, я-то безоглядно верил ей и, к тому же, считал Алексея мужчиной, а не обычным самцом, но Наташа! Наташа, его жена… Она же – ведь, у всех женщин развита интуиция – должна была почувствовать предательство мужа…»

Виктор вопросительно всматривается в сидящего на другой стороне стола Алексея. Тот позабыл уже о своей заносчивости и бравурности, которая всегда у таких льётся через край, когда рядом нет достойного противника. Они втихаря выпячивают свою гордыню, делают свои гнусности, и поступки прячут под покрывало лжи… Нападают с бравадой на заведомо слабого, а когда получают отпор, то бегут в полицию с заявлением об ущемлении его прав и личного пространства. Бегут, боясь, что обгонят его – так как они определяют других по своему предметно-действенному мышлению, ценностям…

Виктор молча рассматривает соучастника грязной игры в прятки женатого с замужней ради забавы и получения краткого наслаждения. Из подсознания его поднимается и переходит в понимание констатация факта: если мужчина нарушает известный всем, но неписанный закон, что нельзя прелюбодействовать с замужними, то он – подлец и предатель.

Подлец не только в этом, но и во всём остальном, а, значит, действовать с ним надо как с паскудой, ведомым только отражением эгоистических инстинктов.

Виктор заново вглядывается во всех присутствующих и видит за столом скалящиеся морды волков, лис, львов, шакалов… и среди этой общности одиноко светится только лицо учительницы музыки…

Он встаёт. Ответно дружелюбно и дежурно улыбается подвыпившим гостям. Обходит стол, подходит к Алексею. Наклоняется к его уху и тихо, сквозь зубы шепчет: «Сейчас ты встаёшь…, – вдыхает воздух, которого, почему-то не хватает, – и мы вместе выходим с тобой отсюда. Понял?»

Алексей молчит, прикидывает как поступить, смотрит вслед ушедшим сёстрам.

Светлана и Наташа уже возвращаются и, видя Виктора рядом с Алексеем, укорачивают шаг.

Виктор берёт Алексея за локоть, сжимает его и тоном, не терпящим возражений, тихо повторяет: «Встаёшь и идём…».

Алексей послушно, тихой сапой встаёт и направляется к выходу. Виктор, выйдя на палубу, с уничтожающим презрением оглядывает самца-крысмена.

Останавливает в себе желающий вырваться в гневную речь поток слов, определяющих всю низость поведения того. Сдерживает себя, чтобы не взорваться тут же и сразу серией отработанных ударов ног и рук уничтожить подонка.

Подходит к Алексею вплотную и, глядя тому в глубину вопросительно замерших зрачков, проговаривает:

«У меня такое мнение, что ты не знаешь меня…? Уточним-ка: тебе известно, что я сидел?»

– Да, знаю…, тихо протянул Алексей.

– Знаешь, за что?

Алексей молчит.

– Я спрашиваю: знаешь за что?

Тот, глядя в сторону, кивает и еле слышно выговаривает:

– За – за убийство…

Воцаряется хрупкая тишина.

– Слушай меня внимательно, – нарушает гробовое безмолвие Виктор, – Ты знаешь меня и понимаешь на что я способен, но лишний раз предупреждаю тебя… Отвечаю за свои слова: если ты мне сейчас солжёшь, я тебя убью… Понял?!

– По-по-нял, – прошептал Алексей, многократно кивая и стараясь остановить явно видимую непроизвольную дрожь во всём теле.

Возмущение тем, что им пренебрегли и превратили в половую тряпку, о которую вытирают ноги, перекрывает Виктору дыхание. Он, чтобы успокоиться, опускает голову, смотрит на обувь свою, а затем глухо звучащим голосом продолжает.

– Если у тебя ещё осталась хоть капля мужского понимания, то знай, что прямо я тебя, кондома штопанного, не виню. Считаю: если сучка не захочет, то кобель не вскочит… Уразумел?

Алексей еле слышно соглашается.

Виктор продолжает:

– Хоть ты и мразь, с которой мне противно общаться, но ты мне ответишь на несколько вопросов и там посмотрим, что с тобой делать…, – замолк и, уравновесив дыхание, закончил:

– Сколько времени ты со Светой в сексуальных отношениях?

Тот, поднял глаза и, не в силах отвести взгляд от лица Виктора, поникшим голосом хрипит в ответ: « Чуть больше года…»

– Вы что… не понимали…, не понимали что если я узнаю, то укокошу обоих?…

– Да-д-а…, понимали, но это было исключено. Ты просто не мог узнать, ведь, всё происходило на работе… Мы всегда были одни, только вдвоём… Никто не знал, а ещё, ты же всегда где-то витаешь… Сегодня случилось совсем непредвиденное, что ты наклонился под стол…

Профессиональная привычка сама собой выдала Виктору аксиому: «Психология человека выстроена так, что всякий преступник уверен на сто процентов, что его не разоблачат и поэтому спокойно идёт на злодеяние.» Вслух он этого не сказал, а продолжил требовательно.

– Где вы сношались? В нашей с ней спальне были?

– Нет-нет…, нет это было, это делаем, когда она просит меня что-то отремонтировать на квартирах для студентов…

Виктор, не говоря ни слова, оглядывает подонка и, затем, выдавливает из себя новый вопрос.

– С этим ясно, – подытоживает он и тут же, пока не прошёл шок у сучонка – продолжает: Сколько у ней таких, как ты… Скольких знаешь?

– Не зна-а-а-ю, она, ведь, не откровенничает со мной. Один у ней есть ещё – это точно…

– Кто?

– Ваш работник-хохол, кого она вместо уволенного ремонтника устроила к вам… и по завышенной зарплате, …на подсобные работы… Сергей… и… какая-то у него птичья фамилия… а, Петухов… Она называет его технарём…, он женат, у него двое детей… Семья-беженцы из Украины в нашей столице… были, – быстрой скороговоркой виновато выпалил Алексей.

– Откуда знаешь что с ним связь…?

– Два случая… Месяца четыре назад Светланка вызвала меня подремонтировать плинтуса в квартире для студентов. Я захватил с собой бутылочку Хенеси, думая, что пробудем там, как обычно, допоздна. Работы было на час, но она не осталась и дала мне деньги сразу.

Договорились, что я, уходя, захлопну дверь. Я закончил ремонт, но был обижен за неудавшееся с ней и расслабился. Распечатал бутылку коньяка, отхлебнул достаточно и сам, даже, не заметил как заснул. Проснулся от разговора в соседней комнате. Понял, что там Света с технарём.

Когда они начали заниматься любовью, я хотел пройти мимо на цыпочках и незаметно уйти. Пошёл, но дверь в их комнату была открыта. Вижу их голыми на кровати. Он пристроился сзади и вгонял…, а она, как раз, смотрела в мою сторону и увидела меня. Я помахал ей рукой, приложил палец к губам и тихо вышел.

Вечером она позвонила мне и наказала забыть всё, что видел.

Я, конечно, согласился. Пообещал, но когда она где-то с месяц не звала меня на работу, позвонил ей сам. В шутку сказал, что расскажу тебе про технаря. Тогда она пригласила меня, как она написала в смске, прибить полочки-палочки на её кухне.

После этого, мы с ней редко встречались до тех пор, пока жена технаря не заставила его уехать со всей семьёй обратно в их страну… Заставила, несмотря на войну… потому, что узнала про Свету…

Алексей затих и выжидающе уставился на молчащего в грозной задумчивости Виктора.

– Второй факт?

– Мне надо было получить от Светы деньги за материалы. Я ей звоню, а она не снимает трубку. Я позвонил в офис и референтка сказала, что она собиралась на склад пойти за гирляндой из лампочек для украшения помещения. Склад – рядом, уже темнело и я пришёл к зданию. Смотрю: в приоткрытом окне виден мерцающий свет от свечей. Подошёл к двери – закрыто. Приблизился к окну и хотел позвать, но тут ясно слышу привычно-требовательные вскрики её: «Ещё, ещё…! Быстрее, ещё…», – затем стон… и я решил не звать. Через время после сношений слышу как Сергей говорит, что сходит в душ, а она чтобы, полежала…

После всего этого уже мне стало как-то не по себе и я быстро, потихоньку ушёл.

Виктор вспоминает, что действительно, жена его, имеет аппетитную фигуру и тонкую кожу, сквозь которую при ярком свете видны портящие, по её мнению, восприятие её ног, капилляры. Для их сокрытия она, почти всегда, перед их актом устраивала полутьму: или ночник включала, или зажигала свечи…

«Получается, что эта мразь говорит правду о технаре… Убить их всех, этих ничтожеств? – ушёл в себя Виктор, – Для исполнения такого надо убедиться в предательстве стопроцентно и теперь я уже не просто муж, а эксперт и обязан всё перепроверить.»

Вслух же он мрачно произнёс: «Значит, ты после этого, конечно, шантажировал её и всегда получал то, что хотел… Понятно…»

Сказал и рассердился на себя, когда поймал себя на том, что слишком вежливо говорит с человекоподобной падалью.

– Ко-р-роче, так, – после долгой, тревожно-опасной паузы он приказывает Алексею, – Сюда, в бар, ты больше не заходишь. Я подойду к твоей жене-Наташе и скажу, что произошло и, что я запрещаю тебе оставаться здесь, что ты уходишь отсюда. Думаю, она к тебе выйдет. … Дальше – ты с Наташей – делайте, что хотите, но ты туда не заходишь! Понял?

– Да-да…, я подожду её здесь …, – опустив голову, смиренно согласился Алексей.

– Я подумаю что с тобой делать, но, к сожалению, всегда помню про взаимосвязь причины и следствия: про кобеля и сучку…, – направляясь к дверям бара бросил напоследок Виктор.

После увиденного под столом, утверждающего живучесть всеобщего обмана в скрываемой плоскости жизни общества, Виктор получил от Алексея дополнительную сногсшибательную информацию. Он настолько был поражён своим неверным восприятием отношений и истинной сути жены своей, что разом протрезвел. С уходом опьянения он тут же, будто переключился с нахождения его в самой середине возникшей проблемы на оценку этого порочного казуса со стороны.

Теперь он был уже не мужем, которого предали, обманули, унизили и облили грязью, а специалистом-психологом.