Читать книгу "Жизнь и смех вольного философа Ландауна. Том 2. Ландаун навсегда! (Хохмоэпическая трилогия)"

Камень

Ландаун сидел на камне недалеко от водопада и смотрел, как струи воды ударяются о поверхность горного озерца, выбивая из нее мельчайшие капельки. Капельки собирались в прозрачное облако, которое только ждало луча солнца, чтобы заиграть великолепной радугой. Ярослав подошел к отцу и стоял в отдалении, чтобы не мешать его мыслям. Ярослав очень изменился за прошедшую зиму, он научился и радости, и ответственности жизни в общине. Любил сидеть у костра, когда старики рассказывали детям сказки. Любил слушать песни женщин и рассказы мужчин о трудностях и испытаниях, о схватках с архантропами. А вместе с детьми выполнять посильную работу по хозяйству – такую веселую, когда все вместе – или готовиться к праздникам.

– Подходи, сынок! – не оборачиваясь, сказал Ландаун. – Давай вместе посмотрим на радугу.

– Я люблю смотреть на радугу, – сказал малыш. – А еще я люблю играть с детьми, с Любавой.

– Она хорошая девочка, сердце у нее доброе.

– Они собираются уезжать. Мы поедем с ними?

– Нет, сынок. Наша задача – оставаться здесь. Еще многие и многие роды пройдут этой дорогой, и нам нужно встретить их и направить на хорошие земли.

– Значит, я никогда не увижу Любаву? – огорчился мальчик.

– Ну что ты! – улыбнулся отец и исчез. Только ветерок воздуха, заполнившего пустоту, где только что было объемное тело, пробежал по щеке мальчика.

– Батя, ты где? – в растерянности завертелся он и обнаружил Ландауна сидящим на том же камне, только у него за спиной.

– Обычно при исчезновении раздается громкий хлопок, но чтобы тебя не пугать, я выполнил этот трюк в замедленном исполнении, – сказал Ландаун и спросил. – Ты все понял?

– Я понял! – обрадовался Ярослав. – Расстояние преодолимо. Ты меня научишь перемещаться мгновенно и без хлопка?

– Всему свое время, – пообещал отец.

– А знаешь, что я еще понял?

– Что?

– Что к нам будут приезжать многие-многие люди, чтобы учиться твоей науке. Нам здесь не будет одиноко.

– Это точно! – процитировал Ландаун «Белое солнце пустыни» и, поймав шаловливое настроение, вдруг схватил сына за подмышки и завертел, перехватывая из одной руки в другую, пропуская под ногами и подбрасывая над головой. Они всегда любили эту акробатику, от которой у матери замирало сердце, а горы и долы наполнялись хохотом и визгом. Последний переворот закончился тем, что Ландаун поймал мальчика между щекой и плечом, прижавшись ухом к его груди. И вдруг сквозь стук колотящегося маленького сердца услышал голос, но не детский, а взволнованный юношеский басок:

«Здравствуй, батя!»

– Ты кто? Ты где? – сказал батя в коленку сына, как в телефонную трубку.

«Не где, а когда…» – процитировал голос культовый фильм «Матрица» и это стало паролем для узнавания.

– Арнольд?

«Да, это я. Рад тебя слышать!»

– Кто это? – испуганно спросил Ярослав, вглядываясь внутрь себя

– Не вертись! – сказал ему отец. – Это ты!

«Я – это ты! – подтвердил Арнольд, – только будущий. Как у вас делишки?»

– Все нормально, – доложил Ландаун. – Пережили ядерный апокалипсис, отбились от архантропов, женился, ты вот родился».

«Рад за себя! – грустно сказал Арнольд. – А как же мама?»

– А я на ней и женился, только прошлой.

«Если бы она себя прошлую встретила, то, наверно, глаза бы выцарапала, – заметил Арнольд. – А к нам-то когда вернешься?»

– Всему свое время! – сказал Ландаун.

– Ты это уже говорил! – хором сказал сын из настоящего и из будущего.

– Как служба? – поинтересовался отец.

«Сто дней до дембеля. Пошел обратный отсчет».

– Кормят хорошо?

«Похудел на 12 килограмм»

– В наше время солдаты поправлялись, – огорчился Ландаун. – А, вообще, какие новости?

«Стреляют! Офицеры говорят, что за последний месяц на нашем полигоне расстреляли снарядов больше, чем обычно за год!»

– Что-то назревает! – обеспокоился Ландаун.

«Этим пиндосам спокойно не сидится! То Ирану угрожают, то Сирии. Ну, и нам надо быть готовым. Думаю, остаться на сверхсрочную».

– Знаю, что ты патриот, но у тебя есть еще более серьезная задача! Ты еще не знаешь, но статус твоей мамы и тети Ларисы существенно изменился…

«А кто такая тетя Лариса?»

– Еще узнаешь. И тебе предстоит охранять их от многих опасностей. От разных опасностей. Для этого тебе придется вспомнить, все, чему я научу Ярослава!

– Батя, ты меня щекотишь своими усами! – заерзал Ярослав, создавая помехи.

– Не вертись! Еще минутку!

Ярослав собрал всю силу воли и замер, стараясь не рассмеяться, но помехи остались – видимо у них был сторонний источник. Источник странный и могущественный. Голос Арнольда доносился как будто издалека и становился все глуше и глуше.

«Я понял! Но откуда ты знаешь про опасность?»

– У тебя есть связь со своим прошлым «я», у меня есть связь с моим будущим.

«Будущее „я“? Значит, мы еще увидимся?»

– Обязательно.

Ярослав не выдержал и рассмеялся, связь прервалась.

В тот же самый миг сержант Арнольд Ландаун вышел из недельной медитации и, подняв кверху медвежий коготь, сказал наклонившемуся над ним комбригу:

– Мне нужно домой!

– Хорошо, что ты сам пришел к этому решению! – обрадовался генерал. – А то мы уже контейнером тебя отправлять собирались!

Кухня

Семья села завтракать. Люди похрустывали квашеной капустой, кот Барсик в углу лакал молоко, мышонок Пупсик, устроившись на коленях Матрены, грыз хлебную корку.

– Балуешь ты его! – поморщилась Гюльчетай. – Мог бы и с Барсиком на полу поесть.

– А Пупсик мне, между прочим, про папчика рассказывает! – заявила Матрена.

– И что он тебе рассказывает? – переглянулись женщины.

– Он рассказал, почему папчик не смог вернуться назад в будущее.

– И почему?

– Потому, что прошлое одно, а будущих много. Ведь все зависит от человека, как он захочет, так и будет. А людей миллиарды. Вот папчик и не знал, в какое будущее вернуться.

– Ну да! – сказала Лариса. – Он мог выбрать то будущее, в котором ты его жена, а мог выбрать то, в котором я его встретила еще в университете. А мог выбрать будущее, в котором у него две жены.

– Точно! – воскликнула Гюльчетай. – Вот этот вариант он и выбрал! А мы здесь с тобой остались, как дуры!

– Нет, Пупсик говорит, что папчик не так сделал!

– А как?

– Не знаю! Пупсик наелся и уснул!

Матрена ушла укладывать мышонка, а Лариса спросила Гюльчетай:

– Ты на меня сердишься?

– За что?

– Что из-за моей глупой любви пропал Ландаун.

– Если бы из-за глупой любви могли пропадать мужчины, они были бы в мире на вес золота, – грустно усмехнулась Гюльчетай. – Или платины. Конечно, для его исчезновения были куда более веские причины. В, конце концов, и мы бы с тобой нормально ужились своим маленьким гаремом.

– Когда прошли бы синяки от сковородок! – улыбнулась Лариса.

– Забудь! Это остатки демонического строя психики!

– И все-таки моя любовь, его исчезновение – это не совпадение, это все как-то взаимосвязано.

– Конечно, – согласилась Гюльчетай. – Вон сколько последствий не только для нас, а для всего мира. Не удивлюсь, если это было спланировано нами самими тысячи лет назад.

– Я тоже чувствую, что мы встречались в прошлом и не раз! – Лариса пристально посмотрела на Гюльчетай. – У меня к тебе какое-то чувство близости и родства. Если бы я была мужчиной, я бы сама на тебе женилась. – И она взяла подругу за руку.

– Можем поставить себе задачу такого волшебства! – рассмеялась Гюльчетай. – В будущем. А пока придется нам искать нового мужа. Вот ты и ищи за нас обоих. Я тут, видишь, к хозяйству привязана, не до гулянок мне.

– Неужели в поселении нет холостых и симпатичных мужчин? – поддержала игру Лариса.

– Ка-ак же! Е-есть! – уже вовсю дурачилась Гюльчетай – Миха-алыч!

И подруги от смеха просто сползли под стол.

Тук-тук – раздался стук в стекло.

– Ваша мама пришла, молочка принесла! – раздался густой бас, от которого задребезжали стекла.

– Легок на помине! – утерла выступившие от смеха слезы Гюльчетай и высунулась в окно. – Привет, Михалыч! Оставь молоко на крылечке!

– Как скажешь! У меня к тебе разговор есть!

– Извини, ты не вовремя!

– Как всегда! – проворчал Михалыч, но уходить не собирался. – Я гляжу, ты замуж собралась. Без меня не выходи!

– А я сама, значит, не разберусь?! – вспылила Гюльчетай и захлопнула форточку. Ей сразу стало стыдно, что погорячилась, но и Михалыч мог бы не лезть в интимные дела.

Процессор

– Вон, женихи уж под окнами стоят! – Гюльчетай так сверкнула глазами, что Лариса заулыбалась – она была прекрасна в боевом пылу.

И вдруг Гюльчетай как-то странно посмотрела на потолок:

– Ты это видишь?

– Что? – не поняла Лариса.

– Его видишь?

– Кого?

– Этого бородатого, который сидит за компьютером, смотрит на нас в монитор, долбит по клавишам и сочиняет для нас реплики. Всякие идиотские ситуации нам организует, ставит в неудобное положение?

– Который нас в 5 утра будит, чтобы отправить на теледебаты? – подхватила Лариса. – Я сперва думала, что это внутренний голос! А он! Я зимой из-за него сапогов от Армани лишилась!

– Он же наши пикировки считает смешными и использует для получения комического эффекта, – подзуживала Гюльчетай.

– Ах, он поганец! А я-то все думаю, кто мне такую дурацкую жизнь сочинил! – возмущалась Лариса. – А это все бородач! Я ему сейчас такое устрою!

– Да что ты ему сделаешь? Он же по ту сторону экрана!

– Да я… я… я ему букву «ю» заклинюююююююююю!

– Здорово получилось! – обрадовалась Гюльчетай. – А давай еще и «д» на «ф» поменяем?

– Фавай! А еще «г» на «к»!

– Ака!

«Эй, э-ей! Февушги, нельзя же таг! Нас же люфи читаююююююююююют! Не бижабражничайтЕ. Этта жи даша габота! Весезлить лююююююфЕй! СтоБ! Плинд! Фа пы (лушиЙте ше мкн^я! юа;Шǽї ±ХЎШӘҹ‰… ↔€╝▄░♀♥

Все!! Сдаюсь!! Чего вы хотите?»

– А чего мы хотим? – спросила Лариса.

– Хотим, чтобы ты оставил нас в покое! – заявила Гюльчетай. – И, вообще, забыл про нас! И не писал нам, чего говорить и что делать.

– И сапоги наши в печке не сжигал!

– Нет, погоди! – спохватилась Гюльчетай. – Если он про нас забудет, и писать перестанет – с нами же ничего происходить не будет! Так вот откроешь рот, чтобы сказать «А» и будешь стоять тысячу лет.

– Правда, что ли? – удивилась Лариса. – Тогда погоди! Эй ты, генератор идей! Мы хотим, чтобы ты про нас помнил и писал! Слышал, да!

– Но со счастливым концом! И не так по-дурацки!

– Ну, почему? По-дурацки же тоже забавно иногда.

– Ну, да!

«Милые мои богини! Как же мне нравится то, что концом фразы вы противоречите ее началу! И при этом искренне считаете, что так и надо. Наверно, за это я вас и люблю!»

– Правда, любишь?

«Правда! Я для вас все сделаю! Что вы хотите на самом деле?»

– Деньгами возьмем? – спросила Гюльчетай.

– Нет! – отвергла предложение Лариса.

– Правильно! Верни нам Ландауна!

Тук-тук! – опять раздалось по стеклу.

– Михалыч! Уйди! – рыкнули женщины, как разъяренные львицы.

«Почему вы не попросили звезду с неба достать? Я бы смог! Над законами гравитации я в этом мире властен. Но как я могу пойти против законов повествования? У каждого художественного произведения есть внутренняя логика, последовательность, которую нельзя ломать и оставлять, как вздумается. Есть характеры героев, которые следуют своему закону развития. Это ваши характеры!»

– При чем тут наши характеры! – возмутилась Лариса. – Верни Ландауна! Сейчас же!

– Ты же обещал! – всхлипнула Гюльчетай.

«Вы же сами ему только что дали от ворот поворот!»

– Когда? – переглянулись женщины.

– Ну, хватит! – оборвал пререкания ввалившийся на кухню без приглашения Михалыч. – Спрашивали Ландауна? Я – Ландаун.

– Ур-ра! Папчик вернулся! – неизвестно откуда появилась уложившая спать Пупсика Матрена.

Земля

Михалыч-Ландаун поставил на пол восторженную Матрену и сказал остолбеневшим женщинам:

– Я, конечно, не так планировал появиться, и не так представлял все это, но вы спутали мои карты.

Гюльчетай заявила:

– Этого не может быть! Не шути, Михалыч! Ты же Ландауна на голову выше!

– У меня было время подрасти! – улыбнулся старик.

– Но рост же заложен генетически! – недоумевала Лариса. – Еще Иисус говорил: «Кто из вас, заботясь, может себе добавить росту хоть на локоть…»

– Да, он мне тоже это говорил. Но я научился изменять генетику.

– Ты и Иисуса видел? – удивилась Матрена. – Сколько же тебе лет?

– 26 тысяч с копейками.

– И ты хочешь, чтобы мы в это поверили? – спросила Гюльчетай.

– Хочу, – сказал странный старик. – Потому, что все это время я жил ради встречи с вами. Больше того, Сварог и Крышень меня затащили в прошлое именно потому, что я один мог дожить до настоящего и принести современным людям знания Гипербореи. Потому, что душа моя рвалась сюда, где меня ждали.

– Ждали-ждали, папчик! – подтвердила Матрена, продолжая висеть на его руке.

– И потом я же не достроил снежный дом «иглу», – улыбнулся Михалыч и добавил. – Никто бы другой не смог прожить так долго, даже боги.

– Почему? – полюбопытствовала Лариса.

– В эпоху зла душе очень трудно в материальном мире, она устает жить, – вздохнул путешественник во времени.

– Почему же ты не устал? – спросила Гюльчетай.

– Устал. Очень устал. Но мне помогали вы.

– Как? Отсюда? – продолжала сомневаться Гюльчетай.

– Оттуда! – Михалыч кивнул куда-то назад, в глубь времен. – Когда я уставал и не хотел жить, то приходил кто-то из вас, а иногда вы обе и возвращали меня к жизни. Я пятнадцать раз был женат на тебе, – он кивнул Гюльчетай, – и десять раз на Ларисе. Причем пять раз на обоих сразу.

– А на тебе он чаще женился! – позавидовала Лариса.

– Зато ты три раза была мужем Гюльчетай и один раз ее конем, – улыбнулся Михалыч.

– А конем-то зачем? – обалдела Лариса.

– Ну, ты всегда была несколько экстравагантна. И все стремилась отработать какую-то вину.

– А когда я была мужем Гюльчетай, где был ты? – продолжала наседать Лариса. – Наверно, пытался отбить?

– Я был ее отцом! – ответил Михалыч.

– Значит, мы с мамочкой еще и сестры! – заключила Матрена.

– Ага! – вошла в роль следователя Лариса. – Если я была мужем Гюльчетай, а Гюльчетай была твоей дочерью, то кто же был ее матерью?

– Наверное, я, – заявила Матрена.

– Они меня с ума сведут! – схватилась за голову Гюльчетай.

– Ну, ты уж должна была привыкнуть, – философски заметила Лариса. – Не первый раз замужем… за Ландауном.

– Но такого фокуса еще не было!

– Однако все к нему шло!

– Я 26 тысяч лет думал, как мне доказать свою идентичность с Ландауном, когда я с вами снова увижусь, – сказал Михалыч.

– И что придумал? – спросили женщины.

– Ничего, – признался философ.

– Времени не хватило! – подытожила Лариса.

– Паспорт давно сгнил. Да и фотография уже не сходится.

– Наука по зубам определяет, кто есть кто, – подсказала Гюльчетай.

– У меня уже 520 раз сменились зубы, – развел руками Михалыч.

– М-да. Ну, может шрамы остались? У Ландауна был шрам от аппендицита.

– Шрамов полно. Я участвовал в 625 войнах. Но как раз этот давно рассосался, когда я регенерировал аппендикс. Аппендикс же отвечает за усвоение психической энергии из Тонкого мира. Как без него?

– Да, задача! – задумалась Гюльчетай. – А может бороду сбрить? Мы Ландауна в лицо знаем.

– Бороду сбривать не надо! – отверг вариант Михалыч. – Пока никто не должен знать, что Ландаун вернулся. Даже Мировлад Мировладович. Жрец с 26-тысячелетним стажем – слишком мощное оружие, чтобы о нем на всех углах трубить. Пусть наши противники думают, что вы одни, тогда они не будут спешить применять самые жуткие свои методы.

– Ты будешь нашим верховным жрецом! – поняла Лариса.

– Решитесь ли вы снова стать моими женами – это ваша воля. Но вы уже мои ученицы и мои подопечные, – согласился Ландаун.

– А чего не решиться? – сказала вдруг Лариса. – Мы с Гюльчетай уже обсуждали такой вариант.

– Знаю.

– Откуда?

– Мне ведь нужно было вас охранять.

– Ты наставил тут жучков? – возмутилась Гюльчетай. – А я-то думаю, как тебе удается приходить всегда так не вовремя?

– Не жучков, а охрану.

Ландаун позвал взглядом Барсика, тот прыгнул к нему на колени, а потом полез на стол.

– Куда? А ну, брысь! – схватила тряпку Гюльчетай.

– Не гони его, это я ему дал мысленную команду.

Барсик выгнул спину, раздулся в боевой ярости, а когда раздуваться дальше уже не позволяли физические размеры, раз-двоился и раз-троился.

– Смирно, Барсик! – сказал Ландаун и раздал всем присутствующим по коту.

– Здорово! – обрадовалась Матрена. – Я буду спать, обложенная котами!

– Где это он так научился? – удивилась Лариса.

– Не он, а я, – поправил Ландаун. – Сейчас поясню. Вы помогали мне жить все эти тысячи лет, но сами жили максимум тысячу.

– Мы отдавали энергию жизни тебе? – уточнила Лариса. – Как Белые тигрицы?

– Иногда и это было необходимо, – подтвердил Ландаун. – Но я о другом. Человек должен приобретать опыт, разный опыт. Поэтому он воплощается много раз, в разных странах.

– И ты искал нас в разных странах?

– Искал и находил. Но я не об этом. Иногда человеческие души воплощаются и на других планетах в очень необычных существах. И потом возвращаются на Землю с новыми впечатлениями, идеями, с жаждой жизни.

– А у тебя этой возможности не было, – сказала Гюльчетай.

– Да, у меня ее не было, – согласился Ландаун. – И я до чертиков порой надоедал сам себе. Пока не нашел выход.

– Какой?

– Я стал воплощаться в другие существа, в том числе на других планетах, не покидая этого тела.

– Значит, Барсик – это ты? – обрадовалась Матрена.

– Да, – кивнул Ландаун.

– И Пупсик – это ты?

– Да.

– Я же говорила, что он умный, как папчик! А цепной пес Диоген – это ты? – продолжала перечислять Матрена.

– Нет. Нет-нет, – замотал головой Ландаун. – Только Пупсик и Барсик!

– Значит, ты тут бегал, под ногами мешался, смотрел, как я без халата хожу, как мы любовью с мужем занимаемся? – возмущалась Гюльчетай.

– Но это я же как раз и занимался… кхм… любовью.

– А в людей ты вселяться не пробовал? – спросила Лариса, чтобы сбить напряженность.

– Конечно, пробовал. Но не вселяться, а воплощаться. Взять тело и провести его от зачатия до смерти. У меня сейчас 10 тел. Только на Земле меня пятеро.

– И кто же еще, кроме нашего зоопарка? – продолжала хмуриться Гюльчетай.

– Ну, одна беременная негритянка и президент Ахмадинежад.

– Час от часу не легче! – закатила глаза Гюльчетай.

Лариса приняла события гораздо легче:

– А где мы с тобой побывали за эти жизни?

– Много где – в Тибете, в Сибири, в Америке, в Индии. Я много путешествовал, чтобы быть в курсе событий.

– В Индии? – почему-то обрадовалась Лариса. – А тантрическим сексом мы занимались?

– Мы его придумали! – улыбнулся Ландаун и пояснил. – Чтобы отвлечь одичавшее население от войн и грабежей.

– Фу, как не романтично! – поморщилась Лариса. – Хоть бы сказал – чтобы через телесное влечение приблизиться к Богу!

– К Богу нельзя приблизиться – Он везде, – отчеканил философ.

Лариса поаплодировала афоризму, а Гюльчетай признала:

– Теперь я верю, что ты – Ландаун!

Водопад

Род Сокола был готов выступить в дальнейший путь, отбытие назначили на послезавтра. Разведчики давно проложили маршрут и наметили место следующей зимовки. Еще на перевалах лежали снега, но надо было за время, оставшееся до посевной, успеть уйти как можно дальше, чтобы обосноваться на следующем месте. Были уложены в сани семена и запасы пищи, вся такая необходимая в дороге утварь. В последний день, после праздника прощания, будут сложены шатры, и род тронется в путь.

Ярослав с Любавой прибежали к водопаду одни без обычной стайки детей.

– Я буду скучать по тебе! – честно сказал Ярослав.

– Я тоже! – призналась Любава.

– Я приеду за тобой!

– Ты еще маленький! – рассмеялась девочка.

– Я вырасту! – пообещал мальчик.

– Ты вырастешь и меня забудешь! Бабушка говорит, что дети забывают то, что с ними было.

– А ты дай мне что-нибудь, чтобы я всегда носил это с собой и вспоминал тебя, – предложил Ярослав.

– Я дам тебе медвежий коготь! Мне батя подарил, а я дам тебе!

– Благодарю! А вон Диана со Словеном идут! Бежим

Дети спрятались за камнем, наблюдая за взрослыми. Словен был в роду Сокола бардом, он знал множество песен и былин, сочинял сам, был красив собой – высокий, стройный, с длинными русыми волосами и вдохновенным лицом поэта. На племенных праздниках многие девушки обращали на него внимание, старались попасть к нему в пару в плясках и хороводах. А ему понравилась Диана. Бывшая царица Атлантиды отличалась от всех женщин и девушек племени не только броской южной красотой, но какой-то особой таинственностью и притягательностью.

– Поедем с нами, Диана! Я был бы рад видеть тебя моей женой! Но если тебе нужно время подумать, то можешь просто жить в нашем роду.

– Милый Словен, ты замечательный, добрый, веселый!

– Ну, вот, начала отказывать!

– Догадливый, умный!

– Но почему?

– Потому, что ты меня не догонишь!

– А куда ты собираешься бежать?

– Это же древний обычай, – напомнила Диана. – Девушка убегает, юноша стремится догнать и поймать ее. Догонит – возьмет замуж. Не догонит – не судьба.

– Я знаю, что ты быстра и ловка, но при чем здесь этот дурацкий обычай? – недоумевал Словен. – Разве нельзя обойтись без него?

– Он совсем не дурацкий, этот обычай. Так же поступает и львица, и олениха. Всегда самка убегает, самец догоняет.

– Ну, ясное дело! Оленихе нужно выбрать самого сильного, здорового быка, чтобы от него было здоровое потомство. Но мы же люди, для нас важно не только физическое здоровье. Не знаю, зачем волхвы скопировали это звериный обычай в человеческом обществе. Да и с чего ты взяла, что я тебе не догоню?

– В отличие от зверей у человека этот обычай определяет не только физическую силу и здоровье, но и душевное влечение и судьбу, – объяснила Диана. – Не всегда девушка понимает, в ком на самом деле ее счастье, но при беге со многими препятствиями, ее ум отключается, а телом начинает управлять непосредственно душа. Если душа хочет, чтобы юноша догнал девушку, то в ее ногах может возникнуть слабость, может перехватить дыхание, одежда зацепиться за сучок.

– А юноше его душа, его любовь придадут сил и ловкости, если молодым людям суждено быть счастливыми вместе, – пылко сказал Словен.

– Верно. Но если он увидит, что девушка изо всех сил стремится убежать от него, то силы его покинут. Но есть и еще один смысл этого обряда. Юноша и девушка пробегают путь, который символизирует и планирует их будущую совместную жизнь – то, как она может сложится. Ведь смысл семейной жизни в том, чтобы понять друг друга, приблизиться как можно больше. Всю жизнь мужчина догоняет свою женщину. И если их души встретятся – то взойдут в Царствие Божие, станут богами.

– Так не решай же все своим разумом! – воскликнул юноша. – Дай мне шанс догнать тебя! Беги! Завтра будет праздник – мы объявим всем об этом испытании Судьбы! Сила моего рода мне поможет!

– Я видела свою Судьбу! – мягко улыбнулась женщина. – Я остаюсь!

Когда взрослые ушли, Ярослав надел подаренный ему Любавой медвежий коготь себе на шею и серьезно сказал:

– Ты от меня не убежишь!

– Не убегу! – подтвердила Любава.