Читать книгу "Жизнь и смех вольного философа Ландауна. Том 2. Ландаун навсегда! (Хохмоэпическая трилогия)"

Третье тысячелетие. Нападение

Летательный аппарат Ландауна шел на бреющем полете. Это требовало постоянного участия в управлении и держало в напряжении, но Ландауну нравилось смотреть с высоты птичьего полета на мелькающие внизу рощи, дубравы и боры, иногда петлять вслед за извивами лесных речушек, нырять вниз за склонами холмов. И он не мог отказать себе в этом удовольствии.

Вдруг он заметил внизу группу волосатых рослых человекоподобных существ. В наше время их зовут йети, питекантропы, снежные люди, и они редко попадаются на глаза людям. Тогда же они жили на всей территории Евразии и Африки, не столько конкурируя с человеком, сколько досаждая ему своей примитивной агрессивностью. Удивило Ландауна то, что архантропы двигались не обычной для себя гурьбой, а упорядоченной цепью. Немного притормозив и настроив внутреннее видение, он понял, что упорядочивают движение архатропов несколько людей белой расы, но с темными косматыми волосами, одетых в звериные шкуры и поэтому сразу неотличимых от остального стада. «Изгои! – подумал Ландаун и не испытал по этому поводу особых эмоций. – Не хотели жить по-человечески, живите по-звериному».

Он уже собирался взмыть вверх и повернуть на север, но его взяло любопытство: «А кого же они загоняют?» Пролетев немного вперед, он увидел еще одну такую же цепь обезьянолюдей, а сделав вираж налево, наконец, увидел намеченную жертву. Это была русоволосая девушка, видимо, из тех родов колонистов, которые уже несколько тысячелетий продвигались на юг, осваивая новые территории. Они постоянно сталкивались с архантропами и научились быть осторожными, и особенно беречь своих женщин, которые были для обезъянолюдей весьма желанной добычей. «Как ты тут очутилась одна? Что, вообще, происходит? Как эти изгои нашли общий язык с йети? Почему йети приняли их руководство?»

Девушка бежала быстро, отрываясь от преследователей, да, наверно, и в рукопашной ее ловкость помогла бы ей устоять против одного-двух нелюдей, но их было слишком много, а впереди была излучина реки с крутым яром. Ее гнали туда, как загоняли стада зубров или лошадей. Варварский способ охоты, придуманный изгоями, при котором число погибших животных было неизмеримо больше, чем они могли съесть, пока мясо не испортится. Ландаун начал снижаться, чтобы помочь девушке, и в это время заметил третью цепь архантропов совсем близко.

– Черт возьми! – пробурчал Ландаун древнюю мантру, обращение к одной из творящих сил Вселенной, и резко бросил свою тарелку вниз, с грохотом и клубами пыли, разбрасывая рваную траву, приземлился саженях в 20 от девушки. Он откинул прозрачный купол и, выскочив на фюзеляж, крикнул девушке:

– Быстрей сюда!

И в то же мгновение из высокой травы на него обрушилось массивное тело йети. Выручил мышечный автоматизм, выработанный многолетними тренировками по орианской боевой системе, остатки которой мы знаем как казачий спас. Волной обогнув громаду нападавшего, Ландаун продлил его движение так, что тот кубарем покатился в траву. Краем глаза Ландаун успел заметить, что один из изгоев, поднимаясь из зарослей, целится в него из лука. Сорвалась с тетивы стрела, а ему не хватало доли мгновения, чтобы завершить движение и уклониться. Но стрела прошла мимо – светловолосая девушка с разбегу уронила Ландауна на землю. Они тут же вскочили, и пока изгой доставал из колчана вторую стрелу, Ландаун одним прыжком заскочил в кабину летательного аппарата, за руку втащил девушку и захлопнул купол. В тот же миг на купол обрушилось дубина архантропа, но она даже поцарапать не могла сверхпрочное стекло. Ландаун резко бросил тарелку вверх, стряхнув с нее нападавших.

– Что ж это они так осмелели? – спросил он толи у себя, толи у девушки.

А она удивленным движением стирала с лица кровь – стрела все-таки поцарапала ей щеку…

– Раз жрицы у нас уже есть, – продолжал Мировлад Мировладович, – я делаю заявку на получение Аттестата человеческой зрелости. Если жрицы сочтут меня достойным.

Он опустился на одно колено и склонил голову.

– Э-э! – хотела было что-то сказать Лариса, но раздумала.

– М-м-м! – поддержала ее в этом Гюльчетай, но потом решилась и взяла со стола большой нож для резки хлеба. Она опустила нож на плечо президента и пояснила. – Как в рыцари посвящали мечом, вот и мы так же.

– Тоже мне, что ли, взять что-нибудь? – задумалась Лариса и, взяв со стола вилку, возложила ее на другое плечо президента.

Нитуп иронически оглядел свои плечи и сказал:

– Почему-то я чувствую себя бифштексом!

Жрицы оценили шутку очаровательными улыбками.

– Ирония над собой – это один из признаков человечного типа строя психики, – отметила Гюльчетай. – Я рада, Мировлад Мировладович, что мы в вас не ошиблись!

А Лариса сказала:

– Нет, лучше я возьму ложку. Говорят, ложка упадет – придет женщина, нож упадет – мужчина. То есть нож и ложка – это целостность мужского и женского, как символ Инь-Ян.

– К тому же, это та самая ложка… – вздохнула Гюльчетай.

– Тем более.

– Мировлад Мировладович Нитуп, – торжественно произнесла Гюльчетай. – Мы, жрицы Света и Радости…

– Света и Радости! – вторила ей Лариса.

– …признаем вас Настоящим Человеком, который раньше заботится о благе общества, народа и планеты Земля, а потом о своем собственном. Пусть будет так навечно!

– Навечно! – подтвердила Лариса.

– Можете встать!

И когда Мировлад Мировладович поднялся, обе женщины и Матрена обняли его и поздравили от души. Мышонок с котом пустились в пляс.

Гюльчетай добавила:

– Думаю, вам надо дать указание разработать бланк Аттестата человеческой зрелости со всеми степенями защиты, какие полагаются государственному документу. И Аттестат под номером №1 мы вручим вам.

Идиллию прервал вскрик антивируса с президентского ноутбука.

– Что происходит? – всполошились женщины.

– Что-то очень таинственное и неприятное, – бормотал глава государства. – Какой-то особый вирус. Он находит и уничтожает… все тексты, в которых есть слово «Ландаун» и хотя бы одно предложение из его послания. Он находит даже фото с посланием, распознает и уничтожает. Это невозможно, но это происходит.

Раздался звонок по мобильному.

– Слушаю, – бросил в трубку президент, молча выслушал 30-секундный доклад и сказал. – Ничего не предпринимайте без моего приказа.

– Что случилось? – бросились к нему Гюльчетай и Лариса.

– Истребитель Пакистана с ядерным оружием на борту потерпел катастрофу… скажем так – потерпел катастрофу – точно над местностью, где записано послание Ландауна. Произошел ядерный взрыв.

– Они уничтожают папочкино послание! – воскликнула Матрена.

Нитуп сделал несколько быстрых звонков, но ответы подчиненных его не обрадовали. Подумав, он снова набрал номер:

– Люда! Твой компьютер включен? Жаль. Я объясню, когда приду, – он сбросил вызов и сказал. – Вирус уничтожил послание на всех компьютерах, где оно хранится. Думаю, то же происходит по всему миру.

Он быстро набрал еще номер:

– Алло! Это я! Твой компьютер включен? Ничего не трогай, не включай. Я сейчас буду. Ты поняла? Ничего не трогай.

Лариса подтолкнула плечом Гюльчетай и прошептала:

– Мне показалось или не только у нас с тобой есть треугольные проблемы?

– Не знаю. А насколько это совместимо с человечным типом строя психики? – так же тихо спросила Гюльчетай.

– Вот как раз с человечным типом строя психики это и происходит. В кого же и влюбляться женщинам, как не в человеков, которые излучают любовь и свет.

– Или в демонов, которые мимикрируют под человеков.

– Или в биороботов, которых влюбленность вырывает из привычного типа строя психики и временно выбрасывает в человечность.

– Блин! Ну, почему все так сложно-то?! – воскликнула Гюльчетай.

– Нам придется как-то решить эту задачу, – откликнулась Лариса. – Иначе женщины своей страстностью разорвут человечество. Одна Елена Троянская чего миру стоила!

Гюльчетай протерла запотевшее от жаркого шепота ухо и, как ни в чем не бывало, улыбнулась Мировладу Мировладовичу, который уже отдал команду запускать моторы.

– Скоро увидимся! – обещал Нитуп женщинам, стремительно одеваясь. – И спасибо за все! – Он открыл дверь.

– Погоди! – сказала Лариса и по-матерински поцеловала президента в лоб.

А Гюльчетай перекрестила его, а затем неожиданным круговым движением обернула крест в Сварожий знак:

– Счастливого пути!

Нитуп выбежал в дверь, за которой уже набирал силу гул лопастей вертолета.

Гюльчетай мыла посуду. Лариса протирала со стола. Пол решили не мыть, пока Нитуп в дороге.

– Суеверные жрицы! Обалдеть! – устало сказала Гюльчетай.

– Не суеверные, а понимающие глубину народных примет! – возразила Лариса.

– Согласна!

– Включим телевизор? Посмотрим твое выступление?

– Не стоит! – вздохнула Гюльчетай.

– Что случилось? – Лариса обняла подругу.

– Я поняла, что он не вернется!

– Почему?

– Ты видела эту надпись в горах? Видела, какой она длины?

– Видела. И что?

– Он должен был ее делать годы!

– Но, наверно, ему предоставили технику, – предположила Лариса. – Буры, фрезы, грейдеры.

– И все равно – это заняло годы. – посмотрела на нее Гюльчетай. – Десятки лет. Разве не так?

– Так, – неохотно согласилась Лариса.

– А ты заметила, какой плоской была местность, на которой находится надпись? – спросила Гюльчетай.

– Ты хочешь сказать, что он всю ее выровнял?! Да с этим сотню лет возиться надо!

– Вот ты все и поняла!

– Если он столько лет потратил на эту работу, значит, он вернуться не мог! – закончила мысль Лариса.

Мысль эта так сразила их, что сначала не было сил даже заплакать. И только когда они увидели, как слезы текут по щекам Матрены, то заревели уже все втроем с облегчением отчаяния.

Ландаун протянул девушке аптечку, и когда ей удалось остановить кровь, спросил:

– Как тебя зовут?

– Радмила!

Девушка была очень приятной наружности, глаза ее были добрыми, хотя все еще напуганными. Но, наверное, шрам на щеке останется. Хотя в Ориане есть целители, настоящие кудесники. Они помогут.

– Радмила! Спасибо, что спасла мне жизнь!

– Ты мне тоже!

Что-то в девушке казалось Ландауну знакомым, но он не мог понять что. Может, встречались в столице во время праздника?

– Что все-таки произошло? – спросил он.

– Они появились внезапно, их было много. Они были вооружены. А нас была небольшая промысловая команда. Мы искали дикий мед. Он целебный.

– И что было дальше? Кто-нибудь спасся?

– Я не знаю. Некоторых я видела, как убили. Другие пытались оказать сопротивление. Я была в стороне от группы и решила бежать. Обезьяны пытались меня схватить, я отбилась. Но там весь лес кишит обезьянами. Тут никогда их столько не было. Обычно они нас боялись, – закончила рассказ Радмила.

– Все не так, как обычно. И ничего не понятно.

Тарелка Ландауна все быстрее неслась на север.

– Что это? – испуганно спросила вдруг девушка и показала вперед.

В вышине неба разгоралось необычное сияние. Приглядевшись, Ландаун понял, что сияние возгоралось не само, а его словно поджигали многочисленные вспыхивающие точки. Сияние разгоралось все ярче и сполохи его уже соперничали со светом Солнца. Невдалеке показалась береговая линия океана, оставалось часа два лета, но Ландаун притормозил в недоумении. Чуть позже это спасло ему жизнь.

– Что, черт возьми, происходит?

– Смотри! – показала Радмила.

Ландаун взглянул в том направлении, куда она показала, и увидел на западе маленькие, светящиеся, поднимающиеся от земли грибовидные облака. Издалека они казались почти игрушечными, но на самом деле это были гигантские яростные, несущие смерть огнедышащие чудовища. Внезапно вспышка света ударила в глаза прямо по курсу. Огромный гриб вспух прямо на глазах и закрыл собой полнеба. Заложив невероятный вираж, Ландаун бросил свой летательный аппарат вниз к реке, чтобы еще быстрей набрать скорость и уйти от ударной волны. Излучение жгло сзади, это чувствовалось даже в салоне, а материал тарелки уже начинал дымиться. Ударная волна настигла их уже на излете, но ее мощности все равно хватило, чтобы увлечь тарелку, как горный поток увлекает щепку. Машину бросало из стороны в сторону, и Ландауну каким-то чудом удалось ее выровнять. С веером брызг тарелка заскользила по речной поверхности и выскочила на берег.

Они выбрались из тарелки перевести дух и унять дрожь в коленях. И вдруг услышали высокий женский голос:

– Хорошо, что вы не разбились!

Рядом с березой, сломанной ударной волной, стояла высокая женщина в одежде из рыжей леопардовой шкуры с луком и стрелами. Она деловито отправилась к тарелке и залезла внутрь:

– Поехали-поехали! Здесь нельзя долго оставаться! Радиация, блин!

Ландаун с Радмилой быстро забрались в машину. Слава Богу, все было в порядке. Тарелка взмыла в небо.

– И куда же нам теперь лететь? – спросил Ландаун.

– Откуда я знаю? – ответила воительница, – Ты решай, это же твоя машина! Главное – подальше отсюда.

Ландаун взял курс на юг, постепенно машина выбралась из зоны, пораженной ударом, но спускаться было бы неосторожно, поскольку в лесу могли быть архантропы. Ландаун искоса взглянул на воительницу. Волосы ее были рыжими под стать ее одеянию, а черты лица правильными и красивыми, но какими-то дерзкими. Оказалось, что зовут ее Диана.

– Ты из изгоев? – спросил ее Ландаун.

– А что, боишься? – сверкнула улыбкой женщина. – Не бойся. Я просто дура, которой нравилось побыть одной.

«Ты хотел узнать, как все началось!» – услышал Ландаун голос внутри себя.

«Это Лариса и Гюльчетай?!» – воскликнул он молча.

«А разве ты их не узнаешь?»

Ландаун вгляделся в своих спутниц, ища знакомые черты. Он то находил их, то снова терял. Больше всего они проявлялись в движении, в пластике, в повороте головы, в брошенном взгляде. Тарелка накренилась и опасно потянулась к земле.

– Смотри на дорогу! – привела его в чувство Диана. – Что ты на меня уставился?

– Показалось, что видел когда-то. Или увижу.

– Бредит! – повернулась Диана к Радмиле. – Может, ты поведешь эту штуку, а то он, похоже, не в себе?

Радмила покачала головой. Вдалеке поднимались синие горы, где Ландаун провел много лет, готовя свое послание. Где его учили люди-боги Орианы-Гипербореи. Где у него был небольшой запас провизии, одежды и инструментов, маленький огород и книги. Много лет он провел здесь. Но теперь все изменилось. Теперь он мог надеяться только на самого себя.

Михалыч возник, как всегда неслышно, будто из ниоткуда. Матрена и обе женщины так и уснули, склонив головы на стол. У них не было сил разойтись и остаться наедине со своим горем, не было сил говорить. Так их и сморила усталость этого большого трудного дня. Михалыч движением руки поднял их в воздух и осторожно разнес по кроватям, укрыл и сотворил в воздухе какой-то оберегающий знак. Прикрыл дверь, погладил Диогена и отправился к себе. Когда он вошел в темную комнату, его встретил шепот:

– Ну как, все разошлись?

– Я же тебе сказал, сидеть в подполе! – рассердился Михалыч. – Служба безопасности только что улетела.

– Да я тихонько. Ты же меня прикрыл магией. Сюда бы они не сунулись, – засмеялся голос из темноты.

– Думаешь, у них магов нет? Учишь тебя, учишь.

– Извини!

– Ладно, пойдем! Займемся делом!

Часть 3-я
*
Жизнь продолжается!

Степь

Арнольд Ландаун, сержант 31-го мотострелкового батальона 13-й механизированной бригады, проснулся от истошного крика дневального:

– Рота, подъем! Тревога!

«Что-то случилось серьезное!» – подумал он, поспешно одеваясь и поглядывая, как поднимается его отделение.

Все, даже новобранцы, укладывались в норматив и, на ходу застегивая воротнички, становились в ротный строй. Только Кулем Автохтонов запутался в простыне, долго с ней боролся и почти победил, но она все-таки ухитрилась в последний момент подлезть под брючный ремень и теперь тащилась за его угловатой фигурой как павлиний хвост. «За что мне это наказание?» – подумал Арнольд, наступая на простыню и, не глядя, забрасывая ее на второй этаж кроватей.

Батальон погрузили на «бэхи» – боевые машины пехоты – и срочно выбросили к государственной границе с Монголией. Мимо мелькали серо-желтые бурятские сопки – без снега, с редкими былинками. «Бурятия и Монголия – близнецы-братья, ну или сестры! – вспомнил Арнольд рассказы отца, который проходил военную службу еще в советские времена в Улан-Баторе. – А вот то, что нам дозиметры выдали, очень настораживает».

Разумеется, ни сержанту, ни даже командиру батальона не предоставили полной информации об ядерном инциденте в Тибете, о том, что 2-миллионная китайская армия поднята по боевой тревоге, монгольская – разбегается по домам, индийская – выдвигается к китайским границам. Мир оказался на грани самого крупного военного конфликта со времен Карибского кризиса. Впрочем, вскоре ситуация разъяснилась, напряженность ослабла, батальон стал сворачиваться и собираться на место постоянного базирования. И только Кулем Автохтонов, стремясь упрочить свою славу главного источника проблем и курьезов, пропал, будто под землю провалился.

– Куда он мог деться в этой, блин, степи, где даже кустика нет? – распекал комбат Ландауна.

– Вот он кусты и ищет! Стеснительный попался, – оправдывался сержант.

– Когда найдем, он будет у меня стесняться на чистке картошки! Месяц!

– Не стоит, – предупредил Ландаун майора. – Пальцы порежет или кипятком обварится.

– Тогда… в наряд по парку! – изменил решение майор.

– Ставили – его воротами прижало!

– Э-э… может, дневальным по роте?

– Уронил тумбочку на ногу, месяц в лазарете, – спокойно перечислял сержант.

– Так его что, вообще никак наказать нельзя?! – изумился комбат.

– Последствия непредсказуемы! – вздохнул Арнольд. – Вплоть до ядерной войны. Думаете, нам просто так дозиметры выдали?

– Сержант, ты же не думаешь…

– Или змея укусит!

– Здесь нет змей!

– А его это волнует?

– Тогда, сержант, тебе пять суток гауптвахты! – успокоил нервы майор. – А этого придурка найти и домой к маме!

– Спасибо, товарищ комбат! – возликовал Ландаун, который уже представил спокойные три месяца перед дембелем. – Разрешите выполнять?

– Разрешаю.

– Разрешите бегом?

В надежде, что сегодня последний прикол Автохтонова, Ландаун расставил бойцов цепью и приказал не отходить друг от друга больше, чем на 10 метров, постоянно держать соседей в поле видимости. Два часа во всех направлениях они прочесывали окружающие сопки, оторвали два каблука, потеряли магазин от АК-74, нашли гранату, пропавшую на прошлых учениях, но следов Автохтонова нигде не было. И вдруг кто-то из солдат воскликнул:

– Слышите?

Все притихли.

– Помогите! Помогите!! Я здесь! – глухо причитал голос.

Где «здесь» было совершенно непонятно, потому что вокруг раскинулась издевательски голая степь, спрятаться посреди которой было негде даже суслику.

«Домой к маме! Домой к маме!» – повторял Ландаун как мантру обещание майора и на вершине сопки провалился сапогом в яму.

Голос раздался громче и яснее – прямо из-под сапога, точнее – из провала.

– Всем снять ремни, связать вместе! – приказал сержант.

Веревка получилась достаточно длинная. Ландаун сбросил один ее конец вниз.

– Эй, Кулем, хватайся!

Через минуту пропавший Автохтонов был на поверхности.

– Я шел, и вдруг земля из-под ног ушла! – оправдывался он.

– Да тебя на бетон поставь, бетон из-под ног уйдет! – в сердцах высказал Ландаун.

– Ну, да, я однажды зашел на стройку, встал на плиту, плита упала, – промямлил Кулем.

– Вместе с домом? – уточнил Арнольд, которого ничто уже не могло удивить.

– Нет, дом остался.

– Странно.

Но Автохтонов все-таки удивил Ландауна. Он извлек из кармана бушлата большой шар из прекрасного прозрачного янтаря, который искрился на солнце. А внутри него, как игла Кащеева в яйце, был заключен… мобильник. Не самой новейшей модели, но вполне пристойный Nokia, такой же, как у самого Арнольда – они с отцом когда-то купили на пару.

– Откуда это у тебя?

– Там взял! – кивнул Кулем на провал.

– А что там вообще?

– Гроб!

– А ну, спустите меня вниз! – скомандовал Арнольд солдатам.

Провал вел к каменной камере из цельных многотонных плит. Когда глаза привыкли к полумгле, Арнольд разглядел что-то вроде саркофага. Судя по изображениям на нем, он принадлежал женщине, известной и любимой народом жрице. Глаза сержанта привыкли к полутьме, и он различил на саркофаге портрет – видимо, погребенной. Что-то его поразило в этом портрете. На нем была изображена не умудренная глазами старуха, а девушка с сияющими от радости глазами, и сделан портрет был в отличной от прочих изображений манере – очень реалистично. Девушка смотрела на него, как живая. И таким знакомым показался ему этот взгляд. Арнольд вытащил фотоаппарат и сделал несколько снимков, причем девушка, казалось, позировала ему с удовольствием.

«Сюда археологов позвать надо!» – подумал Ландаун.

«Не надо!» – услышал он внутри себя голос, и сразу понял, что он исходит от погребенной.

«Почему?»

«Я здесь не для них! Я здесь для тебя. Чтобы ты вспомнил все!»

«Сейчас мне надо идти. Без меня там наверху дисциплина падает. И как бы Кулем чего снова не выкинул. Но я вернусь» – сказал Арнольд.

«Погоди. Возьми медвежий коготь – он лежит слева от саркофага. Он поможет тебе говорить со мной, когда ты пожелаешь. А мне поможет узнать тебя, когда мы снова встретимся».

«А зовут тебя как?»

«Любава».

Ландаун взял огромный коготь, положил во внутренний карман кителя и почувствовал странное тепло от прикосновения.

– Поднимайте! – крикнул Арнольд солдатам.

На поверхности светило солнце, бойцы обступили Автохтонова, разглядывая его находку. Они толкались и гоготали, пока Кулем не выронил янтарный шар. Похоже, его предназначением в этой жизни было нести разрушение – шар упал на единственный в окружности пяти километров камень и раскололся. Впрочем, Ландауну это было на руку:

– Вы уничтожили ценнейший экспонат громадной исторической ценности! – объявил он притихшим гоготунам. – Теперь никому ни слова! Мы ничего не находили! Никаких шаров, никаких мобильников! Поняли?

Солдаты оказались понятливыми.

– А мобильник-то работает? – спросил кто-то.

– Зарядки нет.

– Погодите! – Ландаун достал свой Nokia и быстро перекинул аккумулятор.

Аппарат оказался жив, пролежав тысячелетия в янтаре как в идеальной консервной банке. Арнольд быстро пробежался по списку контактов: Арнольд, Велимир, Гюльчетай, Матрена. Сработал какой-то автоматизм и, выбрав строчку «Гюльчетай», он нажал на вызов. Он сам удивился, как быстро прозвучал ответ:

– Алло! Ландаун! Ландаун, это ты? Где ты?

– Мама? – узнал Арнольд знакомый голос. – Это я, Арнольд. А куда вы батяню дели?