Читать книгу "Жизнь и смех вольного философа Ландауна. Том 2. Ландаун навсегда! (Хохмоэпическая трилогия)"

Столица

Лариса отправилась в столицу, чтобы принять участие в теледебатах. Последние события включили в сферу внимания телезрителей не только политиков и звезд музыки и стриптиза, но и носителей философских идей и древних традиций.

– Как ты мыслишь и говоришь, так ты и живешь, – рассуждал пред телекамерой целитель и мыслитель Светомысл. – Будешь жаловаться «я больной», «я несчастный» – будешь больным и несчастным. Правда, частица «не» не воспринимается сознанием, поэтому тот, кто считает себя несчастным, обязательно будет счастливым. Если не подумает вдобавок, что он бедный, глупый, растяпа, чучело и болван.

Лариса уютно устроилась в мягком кресле и думала про себя: «Все правильно. Хорошие светлые слова поднимают настроение, придают энергии, здоровья. Но все это слегка одномерно. Потому что наше деление слов на плохие и хорошие весьма условно. Например, слово „урода“ по-польски означает „красавица“. Даже сами слова „хорошо“ и „плохо“ не хороши и не плохи в нашем сегодняшнем понимании. „Хорошо“ – от слова „Хорс“ – Солнце. „Хорошо“ – это солнечно. А „плохо“ – это противоположность „солнечному“, но совсем не в том смысле темени. Светило – это центр, а противоположность ему – периферия, по сути – вся Вселенная, которую оно согревает и о которой заботится. Вселенная на древнеиндийском loka. По латыни local – местный. То есть плохое – это место, пространство, вместилище для хорошего, для центра, для светила. Вместилище – это женское начало, светило – мужское. Потому, что Хор – он же и Хер. И что здесь плохого или хорошего? Для мужчины хорошо быть хорошим, быть Солнцем, быть светом, а для женщины свойственно быть плохой, быть Loka, быть Вселенной, быть вместилищем света. И в этом она непохожа на мужчину, и поэтому она нужна мужчине. Получается, что слов „плохих“ и „хороших“, годных и негодных наши предки не создавали. Надо только, чтобы каждое слово было к месту».

– Нужно каждое утро садиться и писать 100 или 200 хороших слов, которые и будут накапливаться в вашем сознании, – продолжал Светомысл. – Каким вы себя хотите видеть – так и пишите. Кто хочет, чтобы зрение восстановилось, пишите «Я – сама зоркость», кто хочет от лишнего веса избавиться, пишите «Я – стройность». А если есть желание, чтоб мужская сила удвоилась, так честно и пишите «Я – х… хорс!»

Лариса улыбнулась и признала этим действенность метода, но, как жрица, она хотела бы вписать это упражнение в ежедневные рутинные действия, что не только позволило бы экономить время, но и наполнило бы смыслом сами будни.

– Светомысл, я правильно понимаю, что, насыщая свою речь добрыми словами, мы любую пустяковую беседу превращаем в целительное действо?

– Конечно! Похвалив тещины блины, зять их делает целебными. Вообще, пищу надо хвалить и благословлять, и воздавать хвалу Творцу и Природе, которые дают ее нам.

– А еще какие дела можно делать с добрыми мыслями и словами?

– Да любые! Я когда поднимаюсь по лестнице, на каждую ступеньку вспоминаю доброе слово. Подъем по лестнице для меня – счастье. Я ведь поднимаюсь к небу и становлюсь чище, добрей, вдохновенней!

– А если идете вниз? – полюбопытствовала Лариса.

– Тоже замечательно! – воскликнул Светомысл. – Я же приближаюсь к Земле-матушке, и она мне дает силу, ловкость, уверенность в себе!

– Убедили! – согласилась собеседница.

– А самое большое значение добрые слова имеют при посадке растений. У детей мысль сильная и сомнений не знает. Так вот, если ребенок с добрым словом посадит морковку, то она будет гораздо крупнее и слаще, и прекрасно храниться будет.

– А комплименты и ласковые обращения входят в вашу методику? – спросила Лариса.

– Да! Это очень важно! Вы только посмотрите, как сейчас принято называть своих любимых или детей! – воскликнул Светомысл. – Зайка моя! Киска моя! Рыбка моя! Это же низводит человека до уровня животного!

«Действительно, – подумала Лариса. – Если человек имеет животный тип строя психики, то для него допустимо назвать подругу «стройной ланью» или «ласковой кошечкой». Ну и там другие физиологические термины «сладкая», «мягкая». А если разозлится, то она у него становится «сука», «телка» и «овца». И женщины в долгу не остаются, стремительно перескакивая от «котиков» и «пупсиков» к «кобелям», «козлам» и прочим «скотинам».

– А как же следует называть своих любимых? – спросила Лариса, а у самой в сознании продолжала виться мысль: «А представители строя психики биоробот в своих любимых ценят соответствие некоторому канону. В старину они любили разводить церемонии и использовали слова „дорогая“, „уважаемая“, „достопочтенная“. Сегодня другие стереотипы, и биороботы могут пользоваться разными словами и эпитетами, но только теми, которые приняты в данной среде и зафиксированы традицией. В них нет творчества и романтичности, но они могут пользоваться плодами изысканий тех, кого признают авторитетами. Кто бы ни был в моде – Пушкин, Есенин, Высоцкий или Киркоров – биороботы будут следовать за модой. Да, добавлю, они верность ценят больше любви, а вот демоны наоборот. Тем нужна страсть, вдохновение, творчество. Поэтому они изобретают множество по-настоящему прекрасных эпитетов и сравнений. Звездочка ясная, свет моих очей, нежный цветок».

– Кстати, сравнение со цветком я не могу отнести к унизительным, – продолжал Светомысл. – Цветок – это лучшая часть растения, в которую оно вкладывает свою любовь, свою красоту. Цветок призван украшать мир, как и женщина. Призван продолжать жизнь, как и женщина.

– Да вы настоящий поэт, Светомысл! – улыбнулась Лариса. – Благодарю вас за такие слова от имени всех женщин и всех цветов.

«И надо признать, что именно это вдохновение способно на какое-то время поднять представителей типа строя психики демон/особенный до уровня человечности. А представители человечного строя психики не просто восхищаются своими любимыми, они их боготворят. Поэтому их обращения к любимым не есть сравнение или эпитет, но часть сотворения, сотворения себя, своей любимой и мира вокруг. И постепенно они от „солнышка“ поднимаются до „богини“. Они начинают снова оперировать не самодельными метафорами, а древними мощными образами, и эти образы таковы, что изменяют полностью людей и их отношение. Бытие богиней ко многому обязывает и открывает совсем другие перспективы. Прежде думать о Родине, а потом о себе – пелось в известной песне. Да, о Родине, о Роде, об окружающих. Заботиться об общем благе – это совершенно новое состояние. Поэтому женщину с демоническим типа строя психики обращение „богиня“ может даже испугать, особенно если она принадлежит к темной иерархии. Для нее быть богиней – это полностью изменить свою сущность. Для женщин светлой иерархии с типом строя психики особенный/демон, обращение „богиня“ открывает новый мир и новую себя…»

Поместье

Гюльчетай застала Матрену и мышонка Пупсика за чтением «Естественной истории» Плиния Старшего.

– Что новенького пишут? – пошутила мать.

– Плиний считает гиперборейцев реальным древним народом, от которого эллины переняли культ Аполлона Гиперборейского.

– Интересно.

– Вот послушай. «За этими Рипейскими горами, по ту сторону Аквилона, счастливый народ (если можно этому верить), который называется гиперборейцами, достигает весьма преклонных лет и прославлен чудесными легендами. Верят, что там находятся петли мира…» Пупсик, не надо мне лапкой показывать, я сама на это внимание обратила! Петли как у двери – это ось вращения. «…там находятся петли мира и крайние пределы обращения светил. Солнце светит там в течение полугода, и это только один день, когда солнце не скрывается (как о том думали бы несведущие) от весеннего равноденствия до осеннего, светила там восходят только однажды в год при летнем солнцестоянии, а заходят только при зимнем. Страна эта находится вся на солнце, с благодатным климатом и лишена всякого вредного ветра. Домами для этих жителей являются рощи, леса…» Да-да, Пупсик, точно как мы! «…культ Богов справляется отдельными людьми и всем обществом; там неизвестны раздоры и всякие болезни. Смерть приходит там только от пресыщения жизнью….»

– Замечательная страна! – улыбнулась мама.

– Значит, там теперь наш папчик?

Пупсик погладил девочку по руке, а Гюльчетай по волосам:

– Наверно, он это заслужил.

Гюльчетай оставила молодежь и попыталась сосредоточиться на восстановлении послания Ландауна. Жизнь на природе укрепляет образную память. Женщина мысленно вошла в тот момент, когда они с президентом рассматривали фотографии, и просто начала читать. Простой карандаш довольно бойко побежал по странице блокнота, разлинованной в школьную клеточку:

«Интереснейшим образом сочетаются у наших предков природное и техническое. Техника не противостоит природе и не стремится подчинить ее, она ее продолжает, она в нее вписывается. Порой даже трудно провести черту, где кончается живое и начинается искусственное. Все мы знаем то неприятное чувство, когда на тебя указывают пальцем. Палец направляет на нас чужеродную энергетику. Здешние жрецы пользуются жезлом для усиления этого эффекта, притом, что их энергетика не дисгармоничная, как у шудр нашего времени, а благодатная. От нее вспыхивает осознание каждой клеточки тела, охватывает удивительное чувство покоя и порыва вдохновения одновременно. Сварог помог мне сделать такой жезл для меня. Он, безусловно, является техническим устройством, его изготовление состоит из определенных технологических процедур, но оно настолько проникнуто личной энергетикой человека, его духом, что является еще и произведением искусства и даже, я бы сказал, органической частью его тела. И работает жезл, разумеется, только в слиянии с волей и чувствами своего творца и владельца.

Для создания даже довольно больших устройств русами-орианами не создается громоздкая и разрушающая природу техносфера. Советскому Союзу потребовалось создать несколько отраслей промышленности, чтобы вывести человека в космос, но есть другой путь, который описан в детской сказке «Продавец приключений». Устройство любой сложности, даже космический корабль, можно… вырастить, если силы живой природы направить мыслью в нужном направлении. Так бактерии разрушают бетонные стены, а кораллы стены строят. Так можно добиваться самых удивительных свойств материалов. Кстати, вращающиеся детали стараются не использовать. Даже атомные бомбы здесь устроены иначе.

Вообще, техники немного, все задачи жизнеобеспечения решаются по-другому, чаще в глобальном масштабе. Например, нет необходимости в поливальных установках, потому что каждый четверг идет дождь. Такая задана программа атмосферных потоков. Так что поговорка «После дождичка в четверг» – очень точное указание времени. А программы природных явлений задаются с помощью праздников. Сама обрядность праздника помогает сонаправить психическую энергию многих людей на достижение одной цели. Так создаются образы-эгрегоры, которые и занимаются выполнением программ. Создание эгрегоров является самой продвинутой частью техники (психотехники) русов-гиперборейцев. Аполлон и его жены-музы объяснили мне, насколько точным должен быть подбор слов и музыкальных фраз, чтобы управлять стихиями. И уж, конечно, важным является вдохновенное и яркое исполнение…»

Стук в окно прервал бег карандаша.

– Михалыч, ты не совсем вовремя! – сказала Гюльчетай.

– Ты хотела сказать – совсем не вовремя! – улыбнулся Михалыч. – А я вот молока принес. И просто поболтать захотелось.

– Я пыталась восстановить текст послания Ландауна по зрительной памяти.

– А, может, я тебе чем помогу?

– Чем?

– Дело в том, что я видел это послание.

– Да? Когда? – удивилась женщина.

– Я давно живу, – махнул рукой Михалыч. – А, поддерживая мысль друг друга, мы сможем вспомнить больше.

– Я дошла до места, где Ландаун начал говорить о технике Атлантиды и ее отличии от техники Гипербореи.

– О, это интересная тема! Дело в том, что цари Атлантиды, подпавшие под чары зла, истребили свое высшее жречество, которое пыталось им противостоять. Темная сторона всегда поневоле становится материалистичной, ведь она сама отказывается от помощи самого мощного духа Мироздания. Поэтому технике в Атлантиде уделялось особое внимание…

Михалыч совершенно ландауновским жестом поднял вверх палец, чем вызвал прилив тоски в сердце Гюльчетай. Но она пересилила себя и стала поспешно записывать.

– Только помедленней, а то я не успеваю!

«Техника Атлантиды строится на тотальной безжалостной эксплуатации человека и природы. Если Ориана-Русь концентрирует психическую энергию с помощью празднеств и веселья, то Атлантида копит черную энергию страха, ненависти и страдания. Это достигается с помощью жертвоприношения. Сначала это было убийство животных, а потом и человека. Именно в Атлантиде впервые появилась в храмах ритуальная проституция и многие другие мерзости. Соответственно и техника атлантов является продолжением их черной магии. Даже их энергетические установки – пирамиды – другой конструкции, чем в Гипеборее. Они без верхушки, они собирают энергию низших планов бытия, но не могут резонировать с энергией Любви. Даже управление живыми существами – а атланты им владеют – осуществляется по-другому, чем у гиперборейцев. Если русы направляют деятельность микроорганизмов так, чтобы вырастить какую-то конструкцию, то атланты заставляют их выгрызать конструкцию из цельной заготовки. Вращающиеся детали используют для искривления пространства-времени…»

– А это-то им зачем? – удивилась Гюльчетай.– Чисто из любви ко всему кривому?

– Ты почти угадала. Таким образом они ускоряли развитие своих магических способностей.

– Не поняла.

– На полюсе, где располагалась Гиперборея, находится ось вращения планеты, – пояснил Михалыч. – Чем дальше от оси, тем большую скорость имеет вращающийся предмет – как на карусели.

– И что?

– А на самой оси тело находится практически в покое. Именно поэтому русы создавали свою цивилизацию на Северном полюсе – это место на планете им ближе всего по духу. Гиперборея – цивилизация покоя и гармонии.

– Вот оно что! А Атлантида – цивилизация стресса?

– Довольно точно сказано.

– Но Атлантида – бывшая колония Гипербореи. Зачем же гиперборейцы ее создали? – недоумевала Гюльчетай. – Неужели они этого не знали?

– Изначально, Атлантида, действительно была колонией, своего рода местом вахтовых работ, как наш Таймыр. Там добывались некоторые полезные ископаемые, там проводились программа по улучшению климата планеты.

– Как это?

– Именно тогда был создан Гольфстрим для обогрева метрополии, – пояснил Михалыч.

– И что же случилось?

– Со временем некоторые люди стали замечать, что они значительно быстрее развиваются в состоянии стресса, борьбы, конкуренции. Среди творцов спокойной Полярной цивилизации они были как бы отсталыми, а в страстях освоения пространств Южного материка – они были героями, были в своей стихии.

– Они были не такие, как остальные русы? – вдруг спросила Гюльчетай.

– Их сделали не такими. Об этом мы когда-нибудь поговорим отдельно.

– Значит, будущие атланты специально покинули полюс?

– Да, специально, – подтвердил старый ведун. – И начали строить свое государство, свою цивилизацию.

– Но самым большим стрессом на этой планете для них могла быть, – Гюльчетай остановилась, не решаясь выговорить, – могла стать только война со своей альма-матер, с Гипербореей. Значит, война была неизбежна?

– Неизбежным было соперничество. Но война явилась следствием вмешательства сторонней силы…

Горы

Диана и Радмила поднимались по тропинке от родника с большими кувшинами воды. За Радмилой быстрыми ножками бежал четырехлетний мальчуган, легко поспевавший за женщинами и даже часть пути пробегавший вприпрыжку. Вдруг Радмила охнула, выпустила кувшин и опустилась под деревом, держась за живот.

– Тебе пора прекращать носить воду, – заметила Диана. – Срок уже большой. Надо заботиться о малыше, – она погладила Радмилу по животу. – А дома есть работа полегче.

– Наверно, ты права.

– А то пожалуюсь Ландауну! – шутливо пригрозила пальцем Диана.

– Не пожалуешься, – ответила Радмила. – Ты его сторонишься, я же вижу. Неужели он тебе не нравится? Ну, честно скажи!

– Ох, уж этот мне Ландаун! Первый парень на нашем безрыбье!

– Все шутишь! Но разве тебе не хочется любви, ласки, ребеночка? – настаивала Радмила.

– Если я еще беременная буду, то кто воду носить будет? – отбивалась Диана.

– И все-таки тебя что-то гложет изнутри.

– Не хочу вашу идиллию разрушать!

– Вот ты уже и отделяешь себя от нас. А ведь мы, может, единственные люди на Земле!

Диана помрачнела и отвернулась.

– Не от Ландауна ты бежишь, не от меня, а от себя самой, – утвердилась в своей мысли Радмила. – Рассказывай сейчас же, что таишь в душе своей! Или в Атлантиде женской дружбы не предусматривалось?

– Ты уже догадалась, что я из Атлантиды? – сказала Диана.

– Догадалась. И догадалась, что ты оттуда сбежала задолго до войны, – посмотрела ей в глаза Радмила.

– Что же, тогда расскажу, – согласилась Диана. – А насчет женской дружбы знай, что на острове процветало соперничество и война всех против всех. А уж тем более жен одного мужчины. Тут плелись такие интриги, что ложь и клевета были просто шалостями в ряду таких средств, как яд для соперницы или наведение порчи на ее детей.

– Ты ужасы какие-то рассказываешь!

– Милая ты моя! – обняла Диана подругу. – Тебе этого не понять. Ты ведь с неба ко мне свалилась со своим Ландауном, вы чистые души. А я…

– А что ты? Ты… прекрасна, ты добра, ты… Я бы хотела такой быть, как ты. Ты смелая, – горячо говорила Радмила.

– Я ношу в себе проклятие.

Рассказ Дианы потряс Радмилу. Даже в суровых условиях расселения на материке, вдали от прекрасной и дружелюбной Орианы, в родах переселенцев сохранялись традиции взаимной заботы и вдохновенного сотрудничества. Опасности и трудности приходили извне и только сплачивали общину. В Атлантиде все было по-другому.

– Я ведь тоже из расселения, – говорила Диана. – Я выросла на материке, и мне жизнь на острове казалась недостижимой сказкой. Но сказка стала былью, а потом кошмаром. Меня выбрал в жены один из царей Атлантиды, он заметил меня на празднике, когда посетил нашу провинцию. Я была молода и наивна, думала, что теперь моя жизнь будет легка и прекрасна. Я была его пятой женой, но царь выделял меня из других жен. Я родила ему сына и дочь. Он, действительно, меня любил и доверял мне многие свои мечты и тайны. Но эти мечты меня ужасали. В нашей провинции тоже нравы были жестокие, но столица оказалась средоточием порока. Я не хочу загрязнять твою душу даже упоминанием об этом. Поверь, даже человеческие жертвоприношения – это не самое ужасное, до чего может додуматься ослепленный злом разум. Мое сердце просто разрывалось. С одной стороны, он мой муж, отец моих детей, который меня любит и любим мной, но с другой стороны, его ученые вывели новую породу людей, в которых рабская психология была закреплена на генетическом уровне. Обычного дворцового низкопоклонства ему было мало. Он и другие цари Атлантиды грезили войной с Орианой, стремлением подчинить своей воле весь мир.

– Почему же жрецы их не остановили? Они должны были следить за их действиями! – удивилась Радмила.

– Высшие жрецы были убиты, а низшие приняли волю царей, – пояснила Диана. – Мне было так одиноко в этом дворце, абсолютно не с кем поговорить по душам, не кому довериться. Я доверялась ему, я открывала ему душу, я спорила с ним, а он смеялся. Он просто пил мою любовь, подпитывался ею, так же как до этого любовью своих других жен. И знал, что и моя любовь разрушится, что мое перерождение неизбежно. Но ему было нужно мое живое сердце, пока оно живое. Моей отрадой были мои дети, но и их развращал этот ужасный мир. Я не могла видеть, как в их юные души проникает яд высокомерия, жестокости, пренебрежения человеческой жизнью. Тогда я первый раз попыталась бежать. Я собрала детей и попыталась уплыть с острова на торговом корабле.

– И что было дальше? – волновалась Радмила.

– Конечно, меня поймали, – усмехнулась Диана. – У него везде были соглядатаи, не говоря уже о магической силе жрецов. Но, на удивление, он не рассердился на меня, а как будто еще больше привязался. А другие жены завидовали мне, подозревали, что именно моего сына царь объявит наследником, и однажды они попытались убить его. Я была вне себя от гнева, и я потребовала от царя, чтобы он казнил их всех. И он казнил всех, кого когда-то любил. Когда я поняла, что натворила, во что я превращаюсь, с кем я живу, я просто уже не хотела жить. Я взошла на башню дворца и бросилась вниз.

– Ах! – воскликнула орианка и прикрыла ладонью глаза, словно картина эта стояла перед ней.

– Но как видишь, я жива, судьба распорядилась иначе, я зацепилась платьем за каменный выступ, которыми изобиловала архитектура дворца.

– И что сделал твой муж?

– Он еще раз проявил свою любовь ко мне, наверно, последнюю человеческую искру, что оставалась в его душе. Он меня отпустил.

– А детей?

– Детей оставил себе. И мне страшно представить, во что они превратятся с ним. А меня высадили на берег материка, дали денег, дали охранную грамоту, предписывавшую помогать мне всем властям провинции. Но я не осталась в провинции, я не хотела видеть людей, я пошла дальше на восток.

– Через земли архантропов?

– Я их не боялась. Кроме отличного лука, у меня есть и магические навыки. Я все-таки царица. По-моему, после моего прохода у архантропов появилось новое верование в лесную деву, к которой подходить опасно! – засмеялась Диана. – А я шла, шла. Я шла 70 лет, пока не встретила вас с Ландауном.

– Почему ты не пошла в Ориану?

– Потому же, почему не могу войти в вашу семью. Я не могла внести в чистый гармоничный мир тот ужас, что находится в моей душе.

– Но за 70 лет ты могла уже все забыть, начать новую жизнь.

– Ты ведь знаешь о том, что мужчина оставляет свой отпечаток в женщине навсегда. Он отпечатывается в ее теле, в ее генах, в ее душе. И рождает женщина детей в соответствии с тем образом мужчины, тем образом человека, который наполняет ее душу. Ты представляешь, чей образ у меня в душе? В моем теле? Человека, который разрушил меня, мою любовь, который разрушил всю планету! Я не хочу этот образ воплощать на Земле! И нигде во Вселенной не хочу!

– Но ведь есть обряд очищения! – вспомнила Радмила. – Образ можно заменить другим образом! У нас в расселении случалось, что дикие люди или изгои девушек захватывали и совершали насилие над ними, и жрецы придумали обряд, который позволял таким девушкам начать жизнь заново, очиститься.

– Я не знаю о таком обряде! В Атлантиде он не был известен. А ты знаешь этот обряд?

– Ландаун знает! Его очень долго учили!

Диана промолчала. Она не сказала Радмиле самого страшного. Недавно ее прежний повелитель пришел к ней во сне и сказал: «Ты вернешься ко мне!» Он был жив, он был в ярости от поражения в войне, и он искал ее.

Ландаун возник перед женщинами тихо, как тень. Он прижал палец к губам, показывая, что нужно молчать. Кивком позвал за собой, схватив оба кувшина с водой, и быстрыми неслышными шагами устремился к пещере. Женщины и мальчик спешили за ним. Ландаун быстро ликвидировал возле пещеры все следы пребывания людей, прикрыл вход ветками и только тогда едва слышно сказал:

– Люди! У водопада! Много! С оружием! Сидите тихо! Я схожу прослежу! Надо понять, кто такие!