Читать книгу "Жизнь и смех вольного философа Ландауна. Том 2. Ландаун навсегда! (Хохмоэпическая трилогия)"

Часть 2-я
*
Аттестат человеческой зрелости

Сумерки. Кошки-мышки

Лариса проснулась, когда уже начало светать. В поместье Ландаунов было тихо, даже пес Диоген философски помалкивал в своей будке из бочки. Огромный рыжий кот свернулся у женщины в ногах, приятно согревая и окутывая их длинной шерстью, и явно не собирался прерывать свою медитацию. Лариса пыталась собрать и уложить в голове события вчерашнего длинного и трудного дня. Но что-то ее отвлекало, голова сама собой поворачивалась к комоду, на котором стояли часы, какие-то мещанские слоники и… И что же это там такое? Сумерки сглаживали линии и не давали утвердиться образу. То ли это мышка? То ли статуэтка Будды? От Ландауна всего можно ожидать. Еще один квант света усилил освещение комнаты, и Лариса от удивления села на кровати. Мышонок в позе Будды молча и неподвижно смотрел на нее с комода, даже не подумав испугаться или пошевелиться. Только глазки его поблескивали в свете нарождающегося утра.

«Ну вот, я его опознала и что теперь, гоняться за ним с тапком? – подумала Лариса. – Ладно, пусть смотрит. У Ландаунов все не как у людей!»

Кот лениво потянулся и опять улегся ей на ноги.

«Итак, что же произошло? – думала Лариса. – Ландаун ударил себя ложкой по лбу и пропал… Куда? И зачем? Где он теперь?»

Вчера они с Гюльчетай в темноте облазили по пояс в снегу все поместье в надежде, что у проблемы есть легкое решение и Ландаун где-то неподалеку.

– Мы с тобой как тот пьяница из анекдота! – вздохнула, наконец, Гюльчетай.

– Из какого?

– Ну, который искал потерянные часы под фонарем, потому что там светлее.

– А что же делать?

– Давай запустим вселенский поиск.

– Подадим заявление в галактическую полицию? – не сдержала иронии Лариса.

– Нет. Давай вспомним, что говорил Ландаун, – сказала Гюльчетай. – У каждой мысли два конца. Мысль связывает людей.

– То есть, если я думаю о ком-то, то и он думает обо мне? – уточнила Лариса.

– Нет, просто думать мало. Надо говорить с ним, и тогда он отвечает, – объяснила Гюльчетай.

– Хорошо. Тогда ты поговори с ним. Тебе он скорей ответит…

Мышонок в нарастающем свете дня становился все рельефней, даже монументальней. В его покое чувствовалась неизмеримая мощь – Лариса сама удивилась пришедшему на ум эпитету. И при этом в посадке головы, форме ушей, в застывшем жесте лапок чувствовалось что-то знакомое. Где-то она это видела? Может, в мультфильме? Или в детстве? Или…

– Я его не слышу! – чуть не плача, сказала Гюльчетай. – Я говорю, а он не отвечает! Словно на том конце провода никого нет!

– Дай-ка я попробую! – решилась Лариса, но после недолгого молчания, подтвердила. – Да, не получается. Что все это значит?

– Такое ощущение, что его нет во Вселенной!

– Но такого быть не может! – запротестовала Лариса. – Для мысли нет преград и расстояний. Даже мертвые отзываются.

– Его нет и среди мертвых! – заключила Гюльчетай и тут же без перехода набросилась на Ларису. – Ну, как, как ты вообще до этого додумалась?!

– До чего?

– Ну, с тебя же все началось! С твоей идеи стать младшей женой! О чем ты вообще думала?

– Да, когда мне было думать?! – оправдывалась Лариса. – Сразу столько всего навалилось! Я просто сказала, что в голову пришло.

– И, по-твоему, любовь всегда права? – с легкой издевкой сказала Гюльчетай. – Она все оправдывает?

– Не то, чтобы оправдывает. Но…

– Что «но»?

– Разве один мужчина и две женщины – это что-то из разряда невозможного? Или запретного по своей природе? Если бы это было запрещено Природой или Богом, то две женщины не могли бы забеременеть от одного мужчины. А этого полно. Это есть и на Западе, и тем более на Востоке!

– А смысл какой в этом?

– А какой тут должен быть смысл? – удивилась Лариса.

– Ну, мы же теперь как бы семья философов, – ядовито улыбнулась Гюльчетай. – Поэтому для признания многоженства должны иметь какие-то биологические, социальные, религиозные обоснования. Так?

– Так.

– Так изложи их…

Заново переживая острые моменты вчерашнего разговора, Лариса села на кровати. Мышонок глазами проследил ее движение, но не шелохнулся. Женщина пальцем поводила у его носа, как это делают невропатологи, глаза мышонка откликались на движение, но сам он словно окаменел. Лариса осторожно прикоснулась к его телу, от него в самом деле оставалось ощущение камня – теплого, пушистого, но непреклонного в своей решимости находиться на этом месте в этой позе. Лариса взяла мышонка как гипсовую статуэтку и посадила к себе на ладонь.

– Тетя Лариса, не трогайте Пупсика! Я его везде ищу! – ворвалась в комнату шумная растрепанная Матрена.

– Ты его знаешь?

– Да! Мы с ним друзья! Он у меня умный, как папчик!

– Только не надо говорить, что после войн и революций мужчин остается мало, поэтому женщинам надо кооперироваться, – наседала Гюльчетай. – Мы же говорим об вечных, изначальных предпосылках того, почему женщина может положить глаз на женатого мужчину.

– Давай о вечном! – приняла вызов Лариса и подняла глаза к звездам в поисках ответа. – Женщины могут прекратить войны на Земле.

– Как?

– Две полинезийские деревни враждовали веками. Но женщины деревень договорились и все отказались вступать с мужчинами в интимную близость, пока они не прекратят враждовать. Через месяц многолетняя война закончилась. Так ведь можно сделать и по всей Земле. Отказаться всем женщинам вступать в интимную близость с мужчинами, которые несут агрессию, ложь, зависть, коварство. Отказаться рожать им детей и продлевать их род, их родовые программы.

– Да, перспективный вариант, – подтвердила Гюльчетай. – И что из этого?

– Кто-то из мужчин постарается измениться, стать достойным женской любви. Но не все это смогут. Не все и захотят. Так?

– Ну, так. Куда ты клонишь?

– Так что же в этом случае требуется от женщин? Чтобы они отказались от мужчин и остались на всю жизнь одни, ушли в монахини? Или чтобы они отдали свою любовь другим мужчинам, которые лучше и добрее, но которые уже заняты?

– Вот ты о чем! – поняла Гюльчетай. – Предлагаешь выбором женщин проводить селекцию мужчин. Для улучшения породы, так сказать.

– Сейчас у нас каждой твари полагается по паре. Соответственно, твари размножаются безконтрольно и беззаботно. Кастрировать их – это евгеника и фашизм. А как сделать так, чтобы сам порядок вещей лишал их размножения? Дать возможность женщинам собираться возле порядочных мужчин.

– Это все я понимаю. Но как же быть с вечной Любовью пары, четы?

– Не знаю, – призналась Лариса. – Может, Любовь – это число нечетное? Бесконечность четна или нечетна?

– А в чем же выражается его ум? – спросила Лариса девочку, отдавая ей мышонка.

– Он перелистывает мне книжку, когда я читаю

– Неужели?

– А еще он вот что умеет! – Матрена посадила мышонка перед котом.

Сердце Ларисы замерло в ожидании трагедии. Но произошло неожиданное. Барсик, играючи, рыжей когтистой лапой зацепил мышонка и словно включил в нем какую-то батарейку. Мышонок быстро пробежал у кота под мышкой, взобрался по пушистому брюху и уселся у кота на шее, словно что-то говоря ему на ухо. Кот кивал понимающе, а Лариса округлила глаза:

– Я балдею от твоего зверинца!

– То есть мир в целом станет лучше, если пары сделать треугольниками и ромбами. Так?

– Не обязательно делать, достаточно разрешить делать! – сказала Лариса – Достаточно в обществе присутствия долей процента полигамных пар, чтобы мужчины почувствовали, что у женщин есть выбор, что женщина им не гарантирована, и захотели измениться.

– Но разве нельзя добиться этого же эффекта посредством воспитания, создания условий для жизни и развития каждого человека? Разве обязательно вводить для этого многоженство? – спросила Гюльчетай.

– Хорошие условия и хорошее воспитание нужны обязательно, – согласилась Лариса. – Но кто же даст воспитание детям агрессивных и лживых недостойных мужчин? Они детей своих, кстати, чаще и бросают. И потом – любое воспитание ляжет на изначальную генетику. А с какими мыслями они своих детей зачнут – с гадкими, похотливыми. И что из этих детей можно воспитать? К тому же ты забыла обо мне, о проблеме тех женщин, которые отвергли недостойных мужчин, но которым не хватило достойных.

– Как же, забудешь о тебе! Но последний вопрос, а то холодно уже, – сказала Гюльчетай. – Почему только доли процента негодных мужчин надо лишать женщин? Нет бы отобрать женщин у всей худшей половины мужчин и отдать их лучшей половине! Вот бы и ускорился прогресс! А еще лучше отобрать у 90% и отдать 10%! Просто великий скачок бы получился! Пятилетка за три года! И весь мир – Царство Божие! Хотя нет, это нестабильное решение…

– Доли процента одиноких мужчин – это конкуренция и совершенствование, а половина на половину – это война! – подтвердила Лариса. – Во всем нужна мера. И потом, что значит «отдать женщин»? Женщина – это вещь, что ли? В том и суть, что это свободный выбор женщин и мужчин. Это все по Любви должно быть! Чтобы женщины в такой семье любили друг друга не меньше, чем мужчину. По-другому, но не меньше.

– Ты договорилась до абсурда!

– А что разве женщины не могут любить друг друга? Разве не бывает любви к матери, к дочери, к сестре?

– К любовнице… – хмыкнула Гюльчетай.

– В том-то и дело, что никаких любовниц, никакой лжи! Просто другая организация общества!

– Ну, ты и философ, прямо-таки Ландаун! – Гюльчетай осеклась, но Лариса не заметила двусмысленности.

– Дело в том, что моногамия и полигамия не противостоят друг другу, а образуют единую систему улучшения человеческого общества. Только наши стереотипы мешают нам увидеть всю систему в целом. А там, где эта система исторически сохранилась – все, к сожалению, перевернуто. Там много жен порой имеют – имеют как вещь – самые неприглядные типы мужчин – властолюбивые, деспотичные, жадные. Впрочем, и женщин они подбирают себе под стать.

– Ладно, пошли греться и чай пить, – сказала Гюльчетай. – Потом продолжим. Только не думай, что ты меня убедила.

– Да я и не думаю. Я и сама себя не убедила, – вздохнула Лариса. – Я представляю, каково мужчине-то с двумя женами, если они каждый день корриду устраивать будут. Вон от нас с тобой даже Ландаун испарился!

Гюльчетай как-то странно не нее посмотрела.

На кухне их встретил Михалыч. Он уже уложил спать Матрену и встретил женщин горячим чаем с собственным медком, который обнаружил в холодильнике Ландаунов.

– Что ж вы так долго? Ясно же, что Ландауна под сугробом не найдешь.

– Да заболтались! – отвела глаза Гюльчетай.

– А вам, между прочим, о делах надо подумать.

– О каких таких делах?

– К вам завтра будущий президент приезжает как-никак. У вас завтра выступление по телевидению. А вы обе будете с мешками под глазами.

– Какой президент! Какое телевидение! У нас муж пропал… – Гюльчетай покосилась на Ларису – …и жених.

– Где бы Ландаун ни был – он может сам о себе позаботится, – отхлебнул чаю Михалыч. – А теперь всем спать!

Женщины хотели возмутиться, с какой стати это он тут командует, но, видимо, измучились на свободе без крепкой мужской руки, а может, действительно, было поздно. Как-то вдруг они почувствовали, насколько же сегодня устали – глаза слипались, ноги еле несли. Едва коснувшись головой подушки, они погрузились в крепкий здоровый сон.

– Ну, вот и порядок! – потер руки Михалыч, а кот Барсик поглядел на него и… раздвоился. Два огромных рыжих пушистых кота синхронно пошли в разные стороны и улеглись у спящих женщин в ногах, толи согревая, толи сторожа их покой.

Рассвет. Колобок

Ландаун висел на тоненькой веточке, которая гнулась под его весом. Руки скользили, а ноги болтались в пустоте. Он периодически поджимал их, потому что снизу рычал и в прыжке пытался достать философа огромный зверь из породы кошачьих с клыками длиной не меньше 20 см.

«Смилодон! Самый крупный из саблезубых тигров! – определил видовую принадлежность зверюги Ландаун. – Они же вымерли 20 тыс. лет назад! Что он здесь делает? Нет, что я здесь делаю?»

Он вспомнил, как все произошло. Он взял ложку, треснул себя по лбу и, не рассчитав, попал в третий глаз. А что же он тогда сказал? Ах, да! «Я просто хочу знать, что происходит, кто все это придумал, и с чего все началось!» Вот именно это и происходит. Ему представилась возможность узнать, с чего все началось. Давненько же зарыто это начало! Хоть бы ложку-то взял с собой – а то как же отсюда вернуться домой?

Неутомимость и упорство зверя слегка настораживали Ландауна – было очень похоже, что философов котообразное чудовище считает деликатесом, и сегодняшнего случая упускать не намерено…

Появилась Гюльчетай и сразу перешла к делу.

– Матрена, приготовь что-нибудь на завтрак. А мы тут поговорим с тетей Ларисой.

– А что приготовить?

– Что хочешь. Хоть сухарницу.

– Я сделаю винегрет! Сегодня же праздник – к нам президент приезжает! – Матрена умчалась.

– Вот именно, президент, – проводила ее взглядом Гюльчетай. – И что мы с ним будем делать?

– Что и обещали! – ответила Лариса. – Будем обучать Дару вечной молодости и нравственности во власти.

– Думаешь, он не заметит, что с нами нет Ландауна?

– Думаю, мы сможем объяснить.

– Дар вечной молодости ты, пожалуй, преподать сможешь, а что делать со нравственностью? – задумалась Гюльчетай.

– Думаю, все проще, чем кажется на первый взгляд, – сказала Лариса. – Дар вечной молодости сам очистит власть от безнравственности. Само предложение вечной молодости очистит власть.

– С чего бы это?

– Естественный отбор. Те, кто приняли Дар вечной молодости и встали на сторону Добра, будут жить. Те, кто отказался – умрут.

– Долгонько ждать-то придется очищения! – усомнилась Гюльчетай.

– Нет, недолго! Те, кто отказался от молодости и здоровья, сами дают своему организму команду на ускорение процессов старения и смерти.

– Ого! Так выходит Дар вечной молодости – это ультиматум: быть добрым или умереть!

– Именно так! – согласилась Лариса. – Жестко.

– Но справедливо! – закончила Гюльчетай. – Тогда ты и займешься президентом. А я возьму на себя телевидение. Мне есть, что сказать народу.

Зверь сменил тактику. Вместо того, чтобы прыгать, он стал трясти дерево. Это было гораздо хуже – руки Ландауна скользили, и он вот-вот должен был сорваться с ветки. Он относился к этому вопросу философски: «Если хрен знает кто затащил меня сюда – уж не для того, чтобы накормить саблезубого тигра. Значит, это кому-нибудь нужно. Хрен знает кому! Хрен знает зачем! И, вообще, хрен знает кто мог бы и поторопиться! Эта зверюга сейчас до меня доберется! Блин! Екарный бабай! Свинство-собакство! …! … …! … … …! Мама! А-а-а!»

На этом его философские размышления закончились. Он плюхнулся на спину невесть откуда появившегося мамонта. Поняв, что спасен, Ландаун поднял вверх глаза и поблагодарил… хрен знает кого.

Мамонтом управлял вспотевший от спешки молодой русоволосый абориген. Погонщик экзотического транспортного средства повернулся, сверкнул голубыми глазами и радостной белозубой улыбкой, которой могли позавидовать все голливудские звезды вместе взятые:

– Еле успел! Ошиблись в расчетах на 150 саженей! Будем знакомы. Меня зовут Крышень.

– Вы говорите по-русски? – вместо ответа удивился Ландаун.

– А тебя Ландаун! – закончил за него знакомство погонщик. – А как же нам еще говорить? Мы же русы! И мы говорим друг другу «ты».

– Как я здесь очутился?

– Об этом тебе расскажут. Ты был нам очень нужен. Осторожно! – предупредил погонщик.

– Что? – не понял Ландаун и тут же получил по лбу веткой.

«Опять в то же самое место! Да что это за день такой сегодня?»

Мамонт мерно шагал через заросли. Раскачиваться на такой высоте Ландауну было страшновато, но все же он отметил необычный вид зарослей. Типичные для средней полосы дубы и вязы перемежались какими-то неведомыми деревьями с продолговатыми листьями, По кленам взбирались толстенные лианы, а на березах висели крупные плоды. «Вкусные, наверно! – подумалось Ландауну. – Не может быть, чтобы на березе – и невкусные!»

Запищал сотовый, требуя подзарядки. Ландаун автоматически вытащил его и оторопел – на дисплее стояла дата «22 августа 24024 года до нашей эры».

Винегрет оказался на редкость вкусным. Хозяйственная Матрена после завтрака отправилась в кладовку за мукой, собираясь удивить президента еще и плюшками. А Лариса рассеянно вертела ложку и размышляла:

– Мы не знаем, где Ландаун, так? Но мы видели, как он исчез.

– Предлагаешь повторить эксперимент? – спросила Гюльчетай.

– А что мы теряем? – храбрилась гостья.

– В прошлый раз мы потеряли Ландауна, – напомнила хозяйка.

– М-да. И все-таки я попробую! Вдруг получится – и я окажусь там же, где он, – размечталась Лариса.

– Ишь какая хитро-мудрая! Нет уж! Это я попробую! – Гюльчетай потянула ложку к себе.

– Нет, я! – упиралась Лариса. – И зачем тебе именно эта ложка? Тут полно других ложек!

– Вообще-то она моя! Тут все мое!

– Ладно! – уступила Лариса и отпустила ложку.

Серебряная ложка хлопнула Гюльчетай по лбу, и звон долго еще стоял в пространстве. На лбу появилось красное овальное пятно.

– Больно же! – воскликнула Гюльчетай.

– Ну, ты же к этому и стремилась! – напомнила Лариса.

– А почему не сработало? Может ложка не та?

– Нет, наверно, сказать что-то надо! Дай ложку! Он стоял здесь и сказал: «Всем оставаться на местах!» – Лариса хлопнула себя по лбу волшебным столовым прибором, но как-то неубедительно, и ничего интересного не произошло. Даже красного пятна на лбу не появилось.

– Да кто так бьет! – отобрала у нее ложку Гюльчетай. – И говорить не так надо! Сказала «остаться на месте!» и осталась на месте. Он сказал: «Хочу…» Что «хочу»?

– Хочу узнать… – вспоминала Лариса.

– С чего все началось! – воскликнула Гюльчетай и классической пиявкой влепила Ларисе в лоб ложкой.

Результат проявился сразу, теперь обе женщины стали похожи на индийских красавиц с точкой во лбу.

– А чем это вы тут занимаетесь? – удивилась в дверях вымазанная мукой Матрена.

– Мы это… – спрятала ложку за спину Гюльчетай.

– Аргументы для президента подбираем! – выпалила Лариса.

– Понятно! – сказала Матрена и пошла заводить тесто.

– Понятно! – воскликнула Лариса.

– Что понятно? – пытливо взглянула на нее Гюльчетай.

– Его нет во Вселенной! – объясняла Лариса. – Во всем этом бесконечном пространстве материального и тонких миров его нет. Потому что. Его нет в нашем времени. Он же сказал: «Хочу узнать, с чего все началось!» Вот он и попал…

– В прошлое! – закончила мысль Гюльчетай и резюмировала. – А всего-то потребовался один удар ложкой, чтобы до тебя дошло. Наверно, и для президента это будет веский аргумент.

Мамонт вышел из леса и остановился посреди большой поляны, на которой разместились несколько куполообразных жилищ из неизвестного Ландауну сияющего на солнце материала. У ближайшего купола стояли двое: мужчина и женщина. Возраст их было определить трудно: на вид они были молодые, сияющие красотой и здоровьем. Коса женщины тянулась до пят. А вот глаза – в них покоилась такая мудрость и тихая радость, что это не вязалось с привычным представлением о молодости, как о чем-то дерзком, шумном и сексуально озабоченном.

Ландаун ожидал, что к мамонту приставят что-то вроде лестницы, как в аэропортах, но, видимо, этот сервис не был предусмотрен. Крышень ловко скатился по хоботу вниз, причем мамонт, похоже, еще и умело смягчил его приземление, направив человека вдоль поверхности лужайки. Ландаун попытался проделать такой же трюк, но зацепился ногой за бивень и вылетел с хоботовой трассы, приземлившись носом в пыль прямо у ног русоволосой красавицы. Мобильник вылетел из кармана и заиграл какой-то бравурный марш.

Ландаун поднялся и отряхнулся с таким видом, словно падать с мамонтов для него дело привычное и ежедневное. Мужчина вполне современным жестом радостно протянул ему руку и представился:

– Сварог!

– Рада! – мягким жестом протянула руку женщина.

– Вы боги? – пересохшим горлом сипло спросил Ландаун.

– И ты тоже! – улыбнулся Крышень.

– А как далеко его забросило в прошлое? – спросила Гюльчетай.

Лариса пожала плечами.

– На 26 тысяч лет назад! – не отрываясь от замеса теста, ответила Матрена.

– Ты откуда знаешь? – удивилась мать.

– Пупсик сказал! – пояснила дочь.

– А он откуда знает?

– Он знает все! Как папчик! Только говорит не ртом, а глазами. Просто посмотрит, и все понимаешь.

– А Пупсик знает, как папу вернуть? – уточнила Лариса.

– Он говорил, что все идет своим чередом.

– Еще один философ! – закатила глаза Гюльчетай.

– Давай рассуждать логически! – успокоила ее Лариса. – Он в прошлом, мы в будущем.

– В настоящем, – поправила Гюльчетай.

– Для него – в будущем. Отправить в будущее послание очень просто – надо только оставить его в надежном месте. Так?

– Так.

– Значит, это послание уже где-то здесь! – воскликнула Лариса и оглянулась. – Где он мог его оставить? Это должно быть какое-то заметное место! Может, под дубом?

– Этому дубу 500 лет, – остановила ее Гюльчетай. – Ландауна мог помнить только его пра-пра-пра, 50 раз пра-дедушка.

– Обалдеть, какая древность! – воскликнула Лариса. – А что же там такое началось?

– Вот там-то ты в первый раз додумалась стать младшей женой! – съязвила Гюльчетай.

Лариса уже надула губу, чтоб ответить, но по скайпу раздался звонок.

Мировлад Нитуп через веб-камеру оглядел наших красавиц:

– Это у вас, – он указал на лоб, – для повышения эффективности медитации или просто Индией увлекаетесь?

– Это ложка так сорвалась, Мировлад Мировладович! – честно ответила Гюльчетай.

– Сразу обеим? – повел бровью бывший разведчик.

– Мировлад Мировладович, дело в том, что Ландаун… – начала объяснять Лариса.

– Я знаю! – остановил ее Нитуп. – Он пропал. Но я знаю, что вы со всем справитесь.

– Откуда вы это знаете?

– Об этом после. Я уже лечу к вам. Знаю! – предупредил Нитуп реплику Гюльчетай, – что в поместье сажать вертолет нельзя, чтобы не распугать всех ваших жучков и зверушек. Мы сядем на поле «Газовика», все равно они уже пятый год не сеют, не пашут. Ждите через 40 минут.

– Почему один удар ложкой забросил меня так далеко в прошлое? – спросил Ландаун, когда все уселись обедать.

– О, удар серебряной ложкой может творить чудеса! – улыбнулся Крышень. – Но на самом деле он лишь создал отметку во времени, с которой мы втянули тебя к себе.

– Почему именно меня?

– А ты знаешь много других людей, который бьют себя по лбу серебряными ложками? – улыбнулась Рада и пояснила. – На самом деле тебя выбрали там! – он аподняла взгляд вверх. – Тебе суждено протянуть нить от нашего времени к своему.

– Скоро будет война, и она разрушит земную цивилизацию, – с горечью произнес Сварог. – Наша северная держава, которую вы назовете Гипербореей, пока пребывает в благоденствии и гармонии. Нам даже нет необходимости создавать государство, все люди и сословия сами стремятся ко всеобщему благу, которое распознают жрецы и разъясняют народу и правителям. Как бы правителям – не в вашем понимании. Потом поймешь. Но наша южная колония Атлантида попала под влияние темных сил. Зло дало еще молодую, но многочисленную и соблазнительную свою дерзостью поросль. Пока еще наши братья купаются в новых возможностях ускоренного, как им внушили, развития, но мы предвидим чудовищные вещи – возникновения рабства, которое будет закреплено на генетическом уровне, ослепление жаждой мирового господства и войну со своей альма-матер.

– Может, нанести превентивный удар до того, как зло наберет силу? – предложил Ландаун.

– Это все равно, что плеснуть в костер бензина, чтобы его затушить! – вздохнул Крышень. – Человечеству придется пройти через период упадка и страданий, чтобы навсегда отвергнуть даже возможность лжи и паразитизма, которые составляют суть зла. Но, чтобы человечество воспряло после этого падения, нужно донести до будущего правду о произошедшем и знания об устройстве Мироздания, человека и общества.

– Когда будет война? – спросил Ландаун.

– Будет серия войн, сопровождающихся климатическими и геологическими катастрофами, – уточнил Сварог.– Первая война разразится по нашим расчетам через 2 тысячи лет.

– Вы меня вызвали весьма заблаговременно… – заметил гость из будущего.

– Тебе предстоит многому научиться! – сказала Рада.

– А как же мой дом и моя семья?

– Пусть не под дубом и не под воротами, но где-то это послание быть должно. Не может Ландаун оставить нас в неведении! – сказала Лариса.

– По этой территории прошел ледник, – объяснила Гюльчетай. – Он срезал даже почву на несколько десятков метров. И Ландаун об этом знает. Если послание есть, то оно должно быть в том месте, которое избежало катастроф.

– На Луне, что ли?

– Как раз Луна мне представляется не очень подходящим местом. Кратеры ее могут быть не только метеоритными, но и следами применения очень мощного оружия, которое и лишило ее атмосферы и жизни вообще.

– Тогда где?

– Может, в сказках? – выдвинула гипотезу Гюльчетай. – Многие сказки дошли до нас с тех давних времен. Например, сказка о Колобке явно написана на Северном полюсе, то есть в Гиперборее.

– Это кто же это доказал?

– Ландаун, кто же еще!

– Расскажи.

– Ладно, – согласилась Гюльчетай. – Колобок круглый и горячий, только из печи – это тебе о чем-то напоминает?

– О Любви.

– Почему?

– А мне все о Любви напоминает.

– Ладно. Любовь, действительно, начало всему. И вот Колобок бежит по дорожке, а вдоль дорожки стоят звери. Это тебе тоже о Любви напоминает?

– Слушай, что-то знакомое! – задумалась Лариса.

– А если я скажу, что эта дорожка на небе? – торжествующе взглянула на нее Гюльчетай.

– Точно! Зодиак – это круг зверей, набор созвездий, по которым проходит Солнце.

– А Солнце на славянском называлось…

– Коло! Коло-Бог! Здорово! Только где же здесь Северный полюс?

– В сказке всего 6 персонажей. Дед, Баба, заяц, волк, медведь, лиса. Начинается путь Солнца с равноденствия, с Деда – в секторе Овна находится славянское созвездие Вышня-Даждьбога, которое греки назвали Андромедой. А заканчивается все осенним равноденствием под знаком Чернобога/Черного змея, по-гречески Гидры.

– А почему всего шесть? В Зодиаке же 12 созвездий.

– Так в этом и суть. Есть такое место на Земле, где видимый путь Солнце захватывает не 12, а 6 созвездий. Точнее таких мест два.

– Полюса! – догадалась Лариса. – Значит, сказка была написана людьми, которые бывали или даже жили на полюсе! Гиперборейцами! Да, это здорово!

– Теперь ты понимаешь, из какой древности пришли к нам наши сказки! – сказала Гюльчетай.

– И Ландаун это открыл? Теперь ты понимаешь, почему мое сердце выбрало его?

– Я это 20 лет понимаю. Я вижу в этой сказке послание современным людям от древних, но есть ли в ней послание от него?

– А что он мог сказать в сказке?

– Только указать место более подробного послания или клада.

– Но он же нам указывает на небо! Это что – клад меж облаков?

– Горы! Горы – это земля меж облаков! – догадалась Гюльчетай. – Именно горы не подвержены потопам и действию ледников, если правильно выбрать место.

– Но мы не можем обшарить все горы на свете, – огорчилась Лариса.

Она хотела еще что-то сказать, но Гюльчетай оборвала разговор:

– Все! Додумаем позже!

– Почему?

– Вертолет!

– Вы могли бы взять меня к себе вместе с семьей! – сказал Ландаун. – Как они там без меня? Как я без них?

– В этом как раз весь смысл! – Рада взяла Ландауна за руку. – Именно в этом твое преимущество перед нами, именно поэтому ты был нам нужен – тебя ждут в будущем, твое сердце рвется к ним. Это и есть связь времен.

– А объяснят мне все это позже! Как всегда! – усмехнулся Ландаун.

– Ты сам поймешь, – сказала Рада

– Ладно. И как же вы готовитесь к крушению цивилизации? – вернулся к теме Ландаун.

– Мы сочиняем сказки, – ответил Крышень.

– Сказки?

– Ну, конечно, не только сказки, – пояснил Сварог. – Кое-что мы оставляем на материальных носителях. Но все материальное подвержено разрушению. Самое надежное, вечное – это запись в информационном поле Вселенной. А сказка – это ключ, который пробуждает родовую память.

– Вчера мы с Радой сочинили забавную сказку! – похвастался Крышень. – Вычисления показали ее потенциал сохранения в памяти народа 50 тысяч лет! Одна только присказка «Я тебя съем!» включает в сознании ребенка сразу и пищевой комплекс эмоций, и охотничий (исследовательский) инстинкт, и творческий поиск выхода из опасной ситуации.

– Колобок! – улыбнулся Ландаун. – До наших времен эта сказка точно доживет.

– Есть там и загадка для взрослых, и указание на историю цивилизации, и, конечно, обращение к силе продолжения рода.

– А это где? – удивился Ландаун.

Рада улыбнулась:

– А «замеси, Баба, тесто» – это, по-твоему, указание на что?

– А это типа как в Индии Асуры пахтали океан при сотворении Мира, а на Руси, значит, Баба месит тесто, – догадался Ландаун. – Тут тебе и символика смешения (крови и генов), и вращения (колеса воплощений), и зачатия.

– Одно только мы не можем пока вложить, – вздохнул Крышень. – Указание на сотворение мира из ничего силой мысли Творца. Чтобы обращение к этому коду открывало базу данных первоистоков.

– А, так это просто! – сказал Ландаун. – Баба говорит Деду: «Из чего я испеку Колобок, муки-то нет!» А Дед отвечает: «А ты по амбару помети, по сусекам поскреби. Авось и наберешь что-нибудь».

– Великолепно! – воскликнул Крышень. – То, что надо! Даже Авось – ось Рода, символ пути Создателя – и тот на месте.

– Все, ребята! Договорим потом, – поднялась Рада.

– А что случилось? – не понял Ландаун.

– Мы летим в столицу! Ты увидишь прекрасную столицу Орианы и великую рукотворную гору Меру!

На поляну тихо опустилась летающая тарелка.

«А тут не только на мамонтах ездят!» – отметил Ландаун.