Читать книгу "Рублевка: Player’s handbook"

«Это интересное предложение. Мы отвечаем, например: “Вася, тридцать и плюс телеканал в Ульяновске наш. Нам же надо теперь занести в прокуратуру деньги, чтобы остановить твое уголовное дело. Сколько у нас оправдательных приговоров в судах? Ноль целых семь десятых процента? То есть ты понимаешь, Вася, ты уже попал в девяносто девять и три десятых процента. Тебе наверняка теперь вынесут обвинительный приговор, и остановить это будет дороже, чем было запустить”».

В какой-то момент я даже ставлю себя на место несчастного Якеменко. «Оль, мы эти отступные по какой формуле рассчитываем?» – «По рыночным ценам, – парирует Романова. – Вот несчастный следователь Домовец попался на том, что ему по рядовому делу занесли пятнадцать миллионов долларов. Понятно, что самому следователю досталось бы не больше миллиона, но цена-то вопроса была пятнадцать и дело было три года назад, и рядовое. А Вася Якеменко – не рядовое дело. Поэтому посадить – двадцать, а остановить следствие – сорок и телеканал. Кроме того, придется посадить Васиного партнера в Ульяновске, потому что надо же на кого-то свалить экстремизм и измену, в которых мы обвиняли Васю. Раз уж следствие раскрутилось, а Васю надо отпустить, то про Васю мы скажем, что он ничего не знал о подрывной деятельности своего телеканала, а знал партнер. И Васин партнер сядет у нас на пятнашечку совершенно бесплатно, просто потому что подвернулся под руку».

«А почему, – спрашиваю, – мы уверены, что Вася не побежит к Путину?» – «Потому что, если бы Вася мог побежать к Путину, мы бы не стали с ним связываться». – «А если мы недооценили Васю и он все же добежал до Путина?» – «Тогда, – Романова разводит руками, как игрок, проигравшийся в пух, – наши двадцать миллионов, которые мы отдали Слуцкеру, пропали. Слуцкер уже взял себе четверть, занес остальное в генпрокуратуру, а тут генеральному прокурору позвонил Путин и сказал Васю не трогать. Это форс-мажор. Генеральный прокурор прекращает дело, и мы теряем деньги, потому что недооценили Васю». Я спрашиваю: «Оля, а сколько стоило твоему мужу откупиться? И почему вы не откупились?»

48. И Романова рассказывает.

Большая Игра рождает новые, неведомые в обычном мире профессии. Здесь, на Рублевке, большим почетом пользуется, например, профессия «консильере», словно бы сошедшая со страниц романа «Крестный отец», или профессия «трасти», удачно представленная в фильме «Леон» о наемном убийце. Иногда я думаю, что рублевские Игроки просто насмотрелись западного приключенческого кино. И Романова подтверждает – таки да, насмотрелись!

Романова говорит, что в почерпнутых из кинематографа рублевских представлениях о мире Владимир Слуцкер – трасти прокуратуры.

Она описывает эту профессию так. Взятку в миллион долларов (или уж тем более в десять миллионов) не положишь ни на один счет ни в России, ни за границей. Откуда у прокурора миллион долларов? Такие Деньги нельзя положить ни на счет жены, ни на счет сына, ни на счет тестя, тещи… Доходы государственных служащих декларируются, и не российская полиция, так Интерпол сунет же свой нос и спросит – откуда?

Поэтому взятку свою государственный служащий кладет на счет трасти, который должен быть бизнесменом и миллионером, чтобы миллионные суммы терялись на его офшорных счетах. Вернее, даже так: трасти сам же и является посредником между взяткодателем и взяткополучателем, сам несет чиновнику взятку, но не в чемодане, а под честное слово. Трасти говорит: «С сегодняшнего дня твои десять миллионов долларов лежат на моем счете в банке на Каймановых островах. Можешь получить их в любую минуту, когда захочешь. Но зачем тебе Деньги? Чтобы враги спрашивали, откуда они у тебя? А про твои Деньги на моем счете никто не спросит. Ты хочешь что-то купить на них? Океанскую яхту? Дом в Нормандии? Акции Apple? Я куплю тебе океанскую яхту, дом в Нормандии и акции Apple. Оформлю на подставных лиц или подставные компании. Потому что зачем тебе яхта, дом и акции, оформленные на твое имя? Чтобы враги спрашивали, откуда они у тебя? Тебе нужно свидетельство о собственности на яхту – или ходить на яхте по морю? Тебе нужна купчая на дом – или жить в своем доме в Нормандии, когда захочешь? Тебе нужны акции Apple в сейфе – или дивиденды с акций Apple?»

Этакий ход мыслей трасти кажется рублевскому Игроку разумным. Игрок ходит по морю на океанской яхте, живет в собственном доме в Нормандии, летает на частном самолете и в любой день может попросить управляющего перевести ему сколько угодно денег в счет дивидендов от акций. Так вырабатывается доверие.

К тому же трасти приносит Игроку все новые и новые взятки. Вернее, говорит, что в банке на Каймановых островах лежат еще десять миллионов, и еще десять, и еще двадцать. Игрок считает себя миллионером, мультимиллионером, миллиардером. И так до тех пор, пока в жизни Игрока не случается несчастье. Когда оно случается (например, доверитель попадает в опалу и вынужден уехать из страны), трасти может поступить с ним честно, а может кинуть. Кинуть – значит не отдать деньги, лежащие на Каймановых островах. Поступить честно – значит отдать, но не все, а столько, сколько нужно доверителю, чтобы достойно, по рублевским меркам, пережить опалу и встретить старость.

Вот Абрамович, например, был трасти Березовского. Березовский устроил так, чтобы благодаря своей близости к власти получить за бесценок нефтяную компанию. Но сам управлять ею не мог из-за той же близости к власти. Доверился Абрамовичу. И когда попал в опалу, когда эмигрировал в Лондон, Абрамович не кинул его, деньги отдал. Правда, Березовский полагал, что ему в компании «Сибнефть» принадлежит доля в шесть миллиардов долларов. А Абрамович полагал, что Березовскому хватит полутора миллиардов, чтобы купить в Англии поместье и спокойно дожить жизнь, по субботам посещая Ковент-Гарден. Это, в понятиях Большой Игры, не значит кинуть. Это значит отдать. Потому что отдают не столько, сколько тебе принадлежало, а столько, сколько ты можешь унести, сумму, которой ты достоин в жалком твоем опальном положении. Такова логика трасти.

А если умирает трасти, то доверитель его не получает вообще ничего. Так случилось со вторым трасти Березовского Бадри Патаркацишвили. Он скоропостижно скончался, и Березовский не сумел найти свои деньги, которыми управлял Бадри. Такова логика окружающего трасти мира: бедолагу рвут на части, стоит ему не то что умереть, а хотя бы ослабеть.

Поэтому трасти должны поминутно доказывать всему миру, что остаются сильными, что не потеряли своих связей и палец им в рот не клади. Потому, говорит Романова, трасти прокуратуры должен время от времени доказывать всему миру, что он все еще трасти прокуратуры – периодически показательно сажать кого-нибудь, тем самым демонстрируя свою способность посадить кого угодно.

Так вот, Ольга Романова говорит, что ее муж Алексей Козлов был для Владимира Слуцкера рекламной акцией, показательной жертвой, человеком, которого следовало посадить в тюрьму, чтобы весь мир в очередной раз убедился в способности Слуцкера посадить кого угодно, даже и миллионера, партнера, мужа известной журналистки.

Романова говорит, что Алексею Козлову нельзя было откупиться: на кону стояли не двадцать миллионов каких-нибудь, а сама репутация прокурорского трасти, то есть все Деньги, которые он за всю жизнь может заработать, занося прокурорам взятки. Если бы Слуцкер не посадил Козлова, все подумали бы – не смог, Акела промахнулся, Акела – мертвый волк. И все, кому нужно посадить партнера, заказать врага – не понесли бы больше Владимиру Слуцкеру Деньги, искали бы другого посредника, другого трасти. Так говорит Романова. Она, правда, не говорит, что, возможно, ее муж Алексей Козлов не пробовал откупиться еще и потому, что Деньги (в полном соответствии с правилами Большой Игры) ценит выше свободы. Нельзя ведь сбрасывать со счетов такую возможность. Нельзя ведь забывать, что для адепта Денег нет ничего страшнее, чем потерять Деньги.

49. При этом чем успешнее рублевский Игрок, тем ближе и вероятнее день, когда ему придется потерять Деньги. Не все. Не известно случая, чтобы человек, однажды бывший миллионером или миллиардером, разорился до нищенства. Те крохи, которые остаются Игроку после разорения, любой нормальный человек посчитал бы настоящим богатством – разложил бы по банкам и инвестиционным фондам и жил бы припеваючи.

Игрок – другое дело. После разорения его дети не покидают престижной английской школы. Его старики родители не переселяются в богадельню. Бытовые обстоятельства его собственной жизни не меняются, если только Игрок не сел в тюрьму. Кроме одного.

Слово «Деньги» в устах Игрока теряет заглавную букву «Д». Божество Денег превращается просто в деньги. И это гибель богов. В День Разорения Игрок подобен скандинавскому богу Одину, которому мало того, что все погибло, он еще и восходит на костер, чтобы уничтожить самого себя. И тем мучительнее, что поленья не разгораются, саморазрушения не получается, пес Фенрир, разрушитель мира, медлит.

(Вы скажете, я сбиваюсь с логики, наделяя божественными функциями то Деньги, то Игрока, поклоняющегося Деньгам? Но это не я сбиваюсь с логики, это рублевский Игрок, чем ближе он ко Дню Разорения, тем больше сбивается с логики и начинает путать, кто тут божество – Деньги или он сам, добившийся такого количества Денег.)

Чем успешнее Игрок, тем отчетливее он сходит с ума, считая себя неуязвимым. Вот Платон Лебедев, Игрок опытный и высокого уровня, финансовый гений группы «Менатеп», Колдун в команде Ходорковского, человек достаточно осторожный, чтобы понимать, как это важно – быть готовым к атаке. И он был готов. Несмотря на внезапность и энергичность, с которой началась атака на ЮКОС, Платона поначалу успели спрятать, уберечь от ареста. Он прятался в одной из элитных больниц, и всего несколько дней требовалось акционерам ЮКОСа, чтобы эвакуировать Лебедева за границу. И прошли эти несколько дней. Все было готово: частный самолет в аэропорту, документы, подкупленные гаишники, которые провели бы машину до аэропорта, подкупленные пограничники, которые обеспечили бы коридор через границу…

Но (вот говорил же я, что Игроку нельзя иметь человеческих чувств!) за две недели до начала атаки на ЮКОС у Платона Лебедева родилась дочь. Даша. И он, кажется, всерьез любил свою вторую жену и своих маленьких дочерей. В день, на который был назначен побег, Платон позвонил домой. На что он рассчитывал? Что его телефон не слушают? Но слушали, конечно. На невероятное везение, раз уж ему несколько раз в жизни невероятно везло? Только не на этот раз. На нерасторопность спецслужб? Всерьез надеялся, что, пока фээсбэшники отследят звонок, да пока определят местонахождение звонившего, да пока приедут, пройдет не менее суток, и он уж будет таков на частном самолете через дырявую границу? Нельзя так думать в Большой Игре. Группа захвата была у Платона в больнице через сорок минут и арестовала его. Так рассказывает Юля Шахновская.

С ареста Платона в ЮКОСовском поселке Яблоневый сад наступил День Разорения, продлившийся почти год, до ареста Ходорковского и дольше. Дело в том, что в Большой Игре человек никогда не разоряется один, всегда разоряется команда. Деньгами группа «Менатеп» рисковала много раз. И когда создавала банк, и когда покупала ЮКОС, и когда прикупала к ЮКОСу Восточную нефтяную компанию. Потерять все деньги, уйти в минус, начать все с нуля рисковали многократно, но Деньги при всех этих рисках оставались умирающим и возрождающимся Богом, про которого известно, что чем жесточе Он умер, тем триумфальнее воскреснет.

Разорение команды в Большой Игре начинается с захвата заложника. Платон был заложником. Когда взят заложник, команда лишается возможности контратаковать, потому что бог знает, какие меры воздействия применят к заложнику, как он будет страдать, как выдержит страдания, что расскажет под пыткой карцером, голодом, неоказанием медицинской помощи, а то и просто избиениями. Когда взят заложник, команда не может и бежать, бросая то, чего нельзя спасти, и спасая Деньги, спрятанные на офшорных счетах. Не потому даже не может бежать, что дурно бросать в беде товарища. А потому, что заложник, узнав, что команда его бросила, – на какое сотрудничество со следствием пойдет? Сколько расскажет тайного? Сколько подпишет на себя и на команду свою наветов? Команда ЮКОСа, полагаю, в твердости Платона Лебедева была уверена: Платон не предаст, Платон – кремень. Но не меньше были они уверены в существовании психотропных средств, которые любой кремень превращают в слизняка. К Платону их не применяли, но впоследствии к начальнику службы безопасности ЮКОСа Пичугину применяли, кажется, вполне активно.

И потому над поселком Яблоневый сад повисло молчание. Юля Шахновская рассказывает, что у них в поселке было всегда два больших праздника, которые справляли все вместе, – Новый год и день рождения Миши (Ходорковского).

Новый год до ареста Платона Лебедева был еще веселый. Ничего особенного, сидели за большим столом, балагурили, шутили, пуляли в потолок пробками от шампанского. А после ареста Платона 26 июня на день рождения Миши Юля пришла к Ходорковскому в дом и была поражена: как всегда сидели за большим столом, но – молчали. Все до одного, как в рот набрав воды.

50. В промежутке между молчаливым днем рождения в начале лета и арестом поздней осенью Ходорковский путешествовал. Официально смысл его путешествий заключался в том, чтобы встречаться по регионам со студентами, рабочими, солдатами и разъяснять, как выгодно слияние компании «ЮКОС» с компанией «Сибнефть». Неофициально, как говорили, эта его поездка – политическая, серия выступлений, во время которых Ходорковский впервые представал в качестве политика.

Но с точки зрения Большой Игры эта поездка – побег. Когда взяли заложника, бежать нельзя. Для того ведь заложника и взяли, чтобы ты не убежал. Но и не бежать нельзя, поскольку если не побежишь, то возьмут тебя. Задача, стало быть, сводится к тому, чтобы бежать и не бежать одновременно. И вместо надежного побега за границу члены команды ЮКОСа начали перемещаться, как угорелые, по стране. Ошибочный расчет их в том, что арестовать будто бы могут только в столице, а в провинции не могут. В одном из интервью томскому телевидению Ходорковский, рассказывая, каким авторитарным и полицейским стало государство, произнес следующую фразу: «Посадить можно кого угодно. Только чтобы посадить меня, нужен генеральный прокурор, а чтобы посадить простого предпринимателя, достаточно участкового милиционера».

Ошибка. На самом деле в Большой Игре участкового милиционера достаточно, чтобы посадить кого угодно – хоть мелкого булочника, хоть миллиардера, владельца огромной нефтяной компании. Даже депутата и сенатора может арестовать простой мент, несмотря на парламентскую неприкосновенность. На форумах компьютерных игроков это называется плохим балансом. И речь вот о чем. В самом начале игры вооруженный пока только одним простым кинжалом герой подходит к двери, за которой ждет его первый квест, но дверь, оказывается, стережет охранник. Приходится сражаться с охранником, и прежде, чем победишь, несколько раз погибнуть и начать игру с начала. Но вот проходит много месяцев, игрок преодолевает пятьдесят, семьдесят уровней. Обзаводится волшебными доспехами, волшебным мечом, магическими способностями, запасными жизнями, смертоносными заклинаниями… И однажды логика игры приводит игрока к той самой двери, с которой игра начиналась. И у двери опять охранник. И опять битва тяжелая. «Как? – думает игрок. – Почему? Я прошел семьдесят уровней, стяжал в битвах волшебное оружие и магические навыки. А этот охранник стоит здесь, у первой двери. Когда он успел прокачаться и оказаться равным мне?»

Но так устроена игра. И компьютерные игры, и Большая Игра на Рублевке – одинаково. Баланс ни к чему. Стражники и охранники всегда оказываются равны по силе любому игроку. Только их много. Победишь одного – на его место встают двое.

Никакого генерального прокурора не потребовалось, чтобы арестовать Ходорковского. Его арестовала простая оперативная группа ФСБ в сибирском аэропорту во время дозаправки самолета. И в Москве никакого генерального прокурора не потребовалось, чтобы предъявить обвинения – достаточно простого следователя прокуратуры. И никакого верховного судьи не потребовалось, чтобы определить меру пресечения «содержание под стражей». Присудил простой судья. И простой же судья потом осудил на восемь лет. И простые судьи не выпустили по УДО. А взыскания и карцеры в тюрьмах назначали простые тюремщики.

И адвокат Ходорковского Антон Дрель вспоминал, что не спорил его подзащитный ни с оперативной группой во время ареста, ни со следователем во время предъявления приговора, ни с судьей, когда брали под стражу. Про всех, кто арестовывал его, Ходорковский говорил, что они, дескать, люди подневольные, не они же принимают решения. И если так говорил, то ждал, вероятно, что рано или поздно появится на сцене тот, кто принимает решения – вот с ним-то и поговорить, у него-то и выторговать условия мира или почетной капитуляции. Но тот, кто принимает решения, так и не появился. Да и был ли он? Существовал ли у всей атаки на ЮКОС единый мозг? Акционерам ЮКОСа почетней, конечно, думать, что был. Что сам президент Путин стоял за банкротством их компании и их собственными арестами. А ну как не было единого мозга? Ну как люди в погонах дербанили крупнейшую в стране нефтяную компанию каждый за себя? Как стая ворон дербанит падаль – не по единому ведь плану, не выстраиваясь в боевые порядки.

Разгром ЮКОСа был осуществлен людьми простыми, невысокого положения, не богатыми. Каждого из них Ходорковский мог бы купить со всеми потрохами, жалкими квартирками, убогими дачками и подержанными автомобильчиками. Только и преимущества у этих людей, что форма какого-нибудь силового подразделения да оружие в руках. Но именно это преимущество оказалось решающим.

Во время обыска в доме приемов ЮКОСа в поселке Яблоневый сад следователи и бойцы ОМОН столько посуды дорогой побили, столько напитков представительских выпили, разворовали и разлили на пол больше, чем стоило содержание всего их отряда, все их зарплаты, премии, выслуги и боевые. И ничего им не было: не укоряло начальство, не делало взысканий за превышение полномочий и уничтожение ценностей, которые можно ведь и конфисковать. Никто даже и не пытался апеллировать к воинской дисциплине, потому что никто из врагов ЮКОСа не относился к бойцам ОМОНа как к людям. Они инструмент, а с инструмента какой спрос?

Зато очевидной становится стратегия выживания, к которой прибегает рублевский Игрок накануне Дня Разорения, перед лицом посадки, эмиграции или, в лучшем случае, тихого выхода из Большой Игры на скромную пенсию.

Чтобы сохранить Деньги, избежать Разорения, посадки, эмиграции, в Большой Рублевской Игре надо стать инструментом, поступить на государеву службу, потому что с инструмента – какой спрос.

Сложность только в том, чтобы поступить на государеву службу, но Деньги при этом сохранить и Игру продолжить. Для этого имеется целая технология.

Глава шестая. Чиновник

51. В 90-е годы, если рублевский Игрок становился настолько успешен, что большие Деньги делали его уязвимым, принято было избираться депутатом парламента или сенатором. Это давало парламентскую неприкосновенность. К концу 2000-х депутатская неприкосновенность не стоила ничего. Кандидатов в депутаты Марию Гайдар и Никиту Белых задерживали на митингах и мариновали в милиции, несмотря на прямой законодательный запрет задерживать кандидатов в депутаты. Депутата Илью Пономарева задерживали, когда он уже был избран, и не помогли депутатские корочки. А депутата Гудкова, когда понадобилось подвергнуть его гонениям, за два дня и вовсе лишили мандата.

К концу 2000-х сколько-нибудь существенная неприкосновенность превратилась не в депутатскую, а в чиновничью. Формально, например, следователь прокуратуры или сотрудник ФСБ не обладает никакой неприкосновенностью, но на самом деле любой регулировщик знает: если нарушитель правил движения покажет прокурорский или эфэсбэшный документ – надо отпустить.

Минус государственной службы в том, что зарплаты у чиновников очень маленькие, а иметь бизнес или заработки на стороне запрещено. Наталья Тимакова, пресс-секретарь Дмитрия Медведева (в прошлом президента, а теперь премьера), так и говорит: «Только зарплата. Я декларирую все свои доходы. В этом смысле девушкам проще, муж зарабатывает. А для мужчины, который должен нормально содержать семью, зарплата на госслужбе, конечно, очень невелика». Тимакова, правда, не уточняет, что в какой-то момент ее пресс-секретарской деятельности муж ее, журналист Александр Будберг, вынужден был прервать свою успешную карьеру в газете «Московский комсомолец». Официально потому, что нельзя работать журналистом и быть мужем главного в стране пресс-секретаря – это конфликт интересов. Но неофициально получается, что вот Тимакова работает у Медведева пресс-секретарем, а муж ее ушел с работы и получил… крайне высокооплачиваемую должность главы пресс-службы банка ВТБ. Таким или подобными способами всякий пресс-секретарь правительства и всякий пресс-секретарь президента получает доступ к деньгам. Но не к Деньгам. Мы ведь помним, что доступа к Деньгам нельзя добиться, поступив на какую-то там службу, пусть даже и государственную. Помним ведь, что Деньги сами выбирают себе служителей. Так вот, не ради получения Денег поступают на госслужбу, а ради защиты Денег, которые уже приобретены. Госслужбой защищают Деньги, а Деньги, в свою очередь, защищают Игрока, поступившего ради них на госслужбу.

Я спрашивал Тимакову, на чем держится ее лояльность по отношению к шефу, почему Медведев доверяет ей. Тимакова отвечала невнятно, что никогда, дескать, шефа не подставляла, и он никогда ее не подставлял, что во многом, дескать, совпадают их оценки текущих событий. Так она отвечала мне, а через несколько дней зачекинилась на фейсбуке в дорогущем итальянском отеле Villa Feltrinelli.

Поднялся скандал. Журналисты обсуждали, может ли пресс-секретарь премьер-министра жить в отеле, где одна ночь стоит чуть ли не месячную ее зарплату. Вспомнили про состоятельного мужа. Но выяснилось немедленно, что Villa Feltrinelli – не просто дорогой отель, а дорогой отель, принадлежащий российскому бизнесмену Виктору Вексельбергу. Скандал разгорелся снова: обсуждалось теперь, не в подарок ли, не в качестве ли взятки от олигарха получила госчиновница Тимакова несколько ночей в отеле Вексельберга.

С точки зрения Игры этот скандал оказался для Тимаковой настоящей находкой. Если до скандала лояльность пресс-секретаря премьер-министру обеспечивалась только «совпадением оценок» и доходной должностью мужа, то после лояльность была скреплена кровью. Теперь Дмитрий Медведев мог закрыть глаза на скандал с Villa Feltrinelli, а мог в любую секунду дать ход расследованию. При неряшливости наших следователей, при послушности наших судов и при бессилии наших адвокатов за неделю против Тимаковой могли состряпать уголовное дело, из которого следовало бы, что она получила взятку от олигарха. А против Виктора Вексельберга можно было состряпать дело, что он, дескать, дал взятку госчиновнику. Вот теперь, только теперь премьер-министр Медведев мог быть уверен, что пресс-секретарь Тимакова будет беззаветно верна ему. Она открылась, подставилась под уголовное дело, от которого только шеф мог защитить ее, что в глазах шефа гарантировало совершеннейшую лояльность подчиненной.

Подобных случаев множество. Вот депутат Митрофанов, например, избирался во все созывы парламента, бегал из фракции во фракцию, вел себя эксцентрично, участвовал во всех на свете ток-шоу – но не шла карьера. А стоило только депутату Митрофанову попасться на передаче взятки в 2,5 миллиона рублей (или только жалоба в парламент поступила, что попался, не доказано еще), как депутат Митрофанов сразу получил важный комитет по средствам массовой информации. Потому что скомпрометирован всерьез, потому что лояльность депутата Митрофанова по отношению к власти обеспечена теперь висящим над Митрофановым уголовным делом. Значит, карьера пойдет в гору. Государство защитит Митрофанова от конкурентов в Большой Игре, будучи уверенным, что сам Митрофанов беззащитен перед государством, ибо по одному щелчку пальцев даже не генпрокурора, а простого следователя сядет в тюрьму.

Этим желанием скомпрометировать себя, выдать себя с головою в руки государства, доказав тем самым начальству свою лояльность, объясняется и та несусветная роскошь, которую с некоторой даже натугой принародно позволяют себе государственные чиновники. Европейцы недоумевают: зачем чиновница Голикова спускает в монакском казино явно не сопоставимые с ее зарплатой деньги? Зачем чиновник Костин приплыл в греческий порт не на одной – на двух шикарных яхтах? Зачем дорогие отели? Зачем бриллианты на пальцах жен и любовниц?

Ответ прост: затем, чтобы тюремный срок на лбу был написан у каждого чиновника и чтобы защитить мог только шеф.

52. Чтобы компрометировать себя и добиваться таким способом доверия со стороны начальства, рублевские Игроки держат, кормят и натаскивают (так натаскивают сторожевую собаку) кого бы вы думали? Оппозиционеров!

Вот депутат Железняк. Во власти мелкая сошка, но главный враг оппозиции. Это он инициировал закон о митингах, фактически сделавший митинги в России невозможными. И закон о цензуре в интернете, пытаясь ограничить последнее прибежище несогласных – фейсбук. Это он, когда принимался закон, запрещающий усыновление российских сирот в Америку, принялся вдруг нарочито учить оппозиционеров патриотизму, говоря, что жить надо в России, работать в России, детей учить в России, отдыхать в России и даже установить в российских кинотеатрах специальную квоту для российского кино. Мало того, насмехался еще все время в твиттере, подначивал, дразнил оппозиционеров, как дразнят за чужим забором собаку.

Зачем он это делал? Затем, что у него была компания, против которой возбуждено было несколько уголовных дел, так что Железняку ничего не оставалось, как баллотироваться в Госдуму от правящей партии и демонстрировать отчаянную лояльность, чтобы не сесть в тюрьму.

Однако беда с отчаянной лояльностью в том, что ее ведь могут и не заметить сильные мира. Чтобы твою лояльность заметили, надо раздразнить оппозиционных собак. Пусть лают как можно громче. Пусть негодуют в своих фейсбуках и твиттерах. Пусть так обозлятся, что на блюдечке принесут следователям прокуратуры компромат на тебя. Это безопасный компромат. Не будет же ни один представитель власти пускать в ход компрометирующие материалы, добытые оппозицией. Просто потому, что они добыты оппозицией.

И – следует отдать депутату Железняку должное – оппозиция клюнула на его дешевое законотворчество и дразнилки в твиттере. Лидер оппозиции, юрист и блогер Алексей Навальный организовал колоссальное расследование, в котором раскопал уголовные дела против компании Железняка. Посчитал квартиры Железняка, явно слишком дорогие, чтобы купить их на задекларированные доходы. Отыскал фотографии коллекционных автомобилей Железняка и фотографии дочек Железняка – учащихся престижных школ Великобритании и Швейцарии. Материалов Навального хватило бы с лихвой если не на новое уголовное дело против Железняка, то уж на прокурорскую проверку точно. Навальный нашел весь или почти весь компромат на Железняка.

И именно поэтому разом выставил Железняка в глазах власти лояльным человеком, на которого имеется компромат. И одновременно освободил Железняка от даже гипотетической угрозы, что когда-нибудь этот компромат будет использован властью против него. Не станет же, повторяю, власть пользоваться компроматом, который нашел ненавистный Навальный. К тому же упоминались в материалах Навального дочки депутата Железняка – дети. Так что сердца наполнились праведным гневом против Навального, втягивающего в политику детей. И глубоким сочувствием к чадолюбивому Железняку пропитались души властителей, накануне втянувших в политику всех российских сирот, которым нельзя теперь надеяться на усыновление в Америку.

Получилось, что первый взлет политической карьеры Железняка произошел от того, что он проворовался и попал под следствие. А второй – от того, что он проворовался и был уличен в воровстве.

Вот так оппозиционеров и используют. Оппозиционеры нужны для того, чтобы раскапывать компромат на чиновников и обезвреживать этот компромат именно тем, что раскопан он оппозиционерами.

53. Точно так же, чтобы неопасно компрометировать себя и добиваться доверия со стороны начальства, используют Игроки и другую категорию людей – светских репортеров. Светские репортеры на Рублевке – целый штат высокооплачиваемых и избалованных доносчиков. Им платят, их кормят, их одевают, возят на курорты.

Светские репортеры женского пола могут даже рассчитывать при удачном стечении обстоятельств выгодно выйти замуж.

Светским репортерам мужского пола перепадает иногда поучаствовать в бизнесе героев своих хроник. И это манит. С лучшей из цеха – Боженой Рынской – я встречаюсь в ресторане, разумеется, принадлежащем ее доброму приятелю.

Кто больше Божены знает рублевских баек, сплетен, анекдотов и даже тайн? Ее перу принадлежат гневные филиппики про министров путинского правительства, которые на глазах у всех ходят по морю на роскошных яхтах, проигрывают в казино целые состояния, разъезжают на немыслимых автомобилях. С ее дисплея сошла целая галерея образов бывших (ельцинской эпохи) чиновников, достойнейших людей, с которыми интересно поговорить, поскольку они незаурядные люди: вот Альфред Кох, бывший вице-премьер, лучше всех разъясняет все про политику и, вопреки рублевским обычаям, тридцать лет живет с одной и той же женой; вот Александр Починок, бывший министр труда, лучше всех разъясняет все про налоги, да к тому же еще и владеет если не самой обширной, то уж точно самой изысканной на Рублевке коллекцией вина… С ее клавиатуры сошел целый ряд комических персонажей, «рублевских новых», все эти жены разбогатевших милиционеров, когалымские бухгалтеры и прочая подобная публика, скупившая на Рублевке дома у Игроков, не избежавших Разорения, севших в тюрьму или уехавших в Лондон. Эти «рублевские новые» рядятся у Божены в идиотски-дорогие платья, криво сидящие на толстых задницах, покупают отвратительную мазню на помпезных благотворительных аукционах, где собирается денег меньше, чем было потрачено на банкет. Кто же, как не Божена, поможет мне разукрасить повествование яркими подробностями?..