Читать книгу "Рублевка: Player’s handbook"

Если не пялиться в витрины, если сдержать мечты о недостижимой и сладкой жизни, если подумать, на что это похоже, то ассоциация приходит сразу: это похоже на Соборную площадь в Кремле. Точно так же здесь есть храм для венчания и храм для успения (то есть бутики с платьями, в которых не стыдно явиться на свадьбу и в которых не стыдно лечь в гроб).

Точно так же выделено посередине и даже вымощено брусчаткой место для парадов. Точно так же, как в Кремле, стоят неспособный звонить Царь-колокол и неспособная стрелять Царь-пушка, в витринах Барвиха Luxury Village выставлены Царь-машины «Феррари» и «Ламборгини», ездить на которых даже и по Рублевке невозможно. Это храмовый комплекс, место силы, с которого начинаются все отправления рублевского культа Денег. Одежда на Рублевке давно не служит сохранению тепла, украшения давно не служат украшению. Они нефункциональны, как нефункциональна в православной церкви ряса священника и епитрахиль. Они – ритуальные, и ритуалы можно либо понимать, либо просто слепо им следовать.

Вот, например, венчание. Венчание, то есть ритуал, соединяющий мужчину и женщину, здесь, в Барвихе, устроено по лекалам знаменитой сцены из фильма «Красотка». Влюбленные приходят в бутик, мужчина садится в кресло, пьет шампанское (ну, или кофе), а женщина заходит в примерочную кабинку, надевает одно за другим тысячу платьев, выходит из кабинки, показывается кавалеру, застывает на миг в картинной позе и возвращается в кабинку переодеваться. Так проходит час, переодевания повторяются раз за разом, как во время церковной службы раз за разом повторяются слова «Паки и паки миром Господу помолимся». Наконец, счастливая пара в сопровождении слуги, нагруженного пакетами с одеждой, покидает бутик (пока смерть не разлучит их). И в дверях счастливая невеста целует смущенного жениха – все как в храме.

Или крестины. Рано или поздно маленького ребенка приводят в бутик покупать первую шубку Fendi, первую курточку Moncler или первое платьице Dolce&Gabbana. В эту шубку-курточку-платьице ребенка окунают, как в купель. Делает это обычно не мать и не отец, а няня (исполняющая роль крестной матери), поскольку сами рублевские матери одеть малыша, как правило, не умеют.

Этими своеобразными венчаниями и своеобразными крестинами аналогии между церковью и торговлей предметами роскоши не заканчиваются. В глянцевом рублевском мире есть и свои проповедники: приезжают из Европы знаменитые портные или журналисты, пишущие о моде, читают лекции на тему «Как одеваться». И простые прихожане из Барвиха Luxury Village посылают на эти лекции жен. А именитые брезгуют.

Есть свои святые, подвижники, они дают обеты, как православные монахи – обет молчания. Всем, например, известно, что главный редактор журнала «Интервью» Алена Долецкая никогда не носит чулок. Дала, стало быть, обет. И это уважают.

Случаются паломничества. В Милан на шопинг, в Париж, в Нью-Йорк, в Лондон на Сэвил-роу шить мужские костюмы, в Неаполь – к тамошним знаменитым портным, которые держат иголку не перпендикулярно, а параллельно указательному пальцу.

Ну и, разумеется, у каждого мало-мальски уважающего себя рублевского Игрока есть в мире моды духовник. У людей попроще – журналист какой-нибудь из глянцевого издания. У Игроков высших уровней – профессиональный шопер, человек, способный ради хорошего клиента закрыть на один день в Риме бутик Fendi, чтобы клиент в совершенном одиночестве выбирал шубы жене (ведь и скупит половину бутика). Что же касается олигархов, миллиардеров, полубогов, богов – я понятия не имею, кто их одевает и кто советует им, какие купить часы.

Зато знаю, что на высшем и заключительном уровне Большой Рублевской Игры те немногие адепты Денег, что достигли совершенства и просветления, решительно перестают посещать храмовый комплекс бога Денег в Барвиха Luxury Village. Становятся атеистами. Более того – богоборцами. Принимаются уничтожать Деньги, таким парадоксальным образом спасая их.

Часть четвертая: Ночь

59. И наступает ночь. Ночью, если, конечно, вы не едете по шоссе, если вам навстречу – бум-бум-музыка, ха-ха-ха-блондинка – не мчится в ревущей спортивной машине ваша смерть с накокаиненными ноздрями, если у вас есть пропуск, чтобы попасть за наглухо закрытые ворота элитного поселка, если вы можете перемещаться где-нибудь, кроме собственно шоссе, вам становится понятно, что Рублевка вовсе не такое уютное и не такое приятное место, как казалось при свете дня.

Во-первых, спускают собак. По темным аллеям элитных поселков идут с собаками на поводках или с собаками у ноги (вторые лучше обучены и злее) вооруженные охранники. Они идут парами, ожидают нападения, и я не очень понимаю, как они поступят, если вам взбредет в голову прогуляться по поселку ночью, даже если вы резидент.

Во-вторых, из домов наружу выходят телохранители. Не из всех домов, но из больших и мрачных – выходят. Встают безмолвною тенью у ворот и стоят до рассвета, положив руки на автомат, висящий на шее и предусмотрительно снятый с предохранителя.

В-третьих, уходят дети. Взрослые сыновья и дочери звонят (в лучшем случае, а могут и не позвонить) и говорят, что не желают жить в родительском Эльсиноре[19]19
  Эльсинор – город на северо-восточном побережье датского острова Зеландия. Всемирно известен как место действия пьесы Вильяма Шекспира «Гамлет, принц датский». Прим. ред.


[Закрыть] и общаться с папиными приятелями-коррупционерами, даже если папа не коррупционер никакой, а кинопродюсер Александр Роднянский, умница и кинематографический эрудит.

В-четвертых, зажигаются одинокие окна гостиных в домах, где разочарованные в рублевском счастье женщины ждут разочарованных в этих женщинах мужчин. Иногда к таким неспящим домам приезжают курьеры и привозят письмо в конверте Barvikha Hotel&Spa «Не жди, ложись спать, задерживаюсь». Конверт, кажется, отдает духами. Глупая рублевская жена понимает, что муж изменяет ей в Барвихе с какой-то сукой, готовится закатить скандал и опрометчиво не готовится быть выставленной за ворота. Умная рублевская жена понимает, что муж изменяет ей в Барвихе, а значит, надо лечь спать и утром встретить его свежей и улыбчивой, показывая, что изменять можно. В то же время готовится и быть выставленной на улицу, то есть складывает колечки с бриллиантами в пудреницу, потому что не станет же он отбирать пудреницу, а подарки, сделанные за время совместной жизни, отберет. Бог знает, какой у него там секс…

Да, заглянем в окна отеля… Каков же секс на Рублевке в гостиницах, в нарочно снятых или купленных для блуда домах? Придется констатировать, что секс, как правило, жалок.

Секс не потому жалок, что Большая Игра делает людей импотентами или отучает от нежности (хотя и это). Не потому, что (по язвительному замечанию Ксении Собчак) мужчины слишком много пьют, чтобы к сорока годам сохранить нормальную эректильную и эякуляторную функцию (хотя и это бывает). Дело в другом.

Блестящая журналистка Ксения Соколова однажды написала целое эссе, в котором откровенно и зло рассказывала о своих романтических приключениях с чиновниками. (Вот подарок! Откуда бы мне иначе узнать!) Ксения утверждала, что секс на Рублевке жалок из-за завышенных ожиданий. Каждый чиновник (а мы добавим – каждый продвинутый рублевский Игрок) чувствует себя Бэтменом, супергероем. Деньги и Власть кружат рублевскому мужчине голову, и оттого бедняге кажется, что и секс у него должен быть таким же роскошным, как автомобиль, на котором он ездит, часы, которые он носит, и вино, которое пьет. Мужчина на Рублевке считает себя достойным невероятных сексуальных переживаний и способным на них. Тогда как женщина настроена совершенно противоположным образом. Связывая свою жизнь (пусть даже и на одну ночь) с богачом и уж тем более с чиновником, женщина идет на циничную уступку. Отказывается от девичьих мечтаний про принцев на белых конях и даже от простого физиологического зова к тренеру в фитнес-клубе: она настраивается на тихую, но зато чрезвычайно комфортную жизнь в рублевском особняке с мужем, который не будет ее любить (лишь бы вел себя прилично, не имел венерических болезней и платил в случае расставания (немалые) алименты). Она настраивается на это, а потому чем тише будет секс, тем лучше. Так она думает.

А любовник – Бэтмен. Мнет партнершу в объятиях, рычит от страсти, орет дурниной и требует воспроизвести все известные позы «Камасутры» плюс все увиденное когда-либо в порнографических фильмах.

Трогательная подробность в том, что порноактеры занимаются любовью не так, как удобно людям, а так, как удобно видеооператору. Они работают на камеру. И наш Бэтмен тоже занимается любовью так, как если бы его снимала камера. Впрочем, во многих случаях камера действительно снимает, и запись любовных похождений Бэтмена ложится в архив какой-нибудь государственной или частной спецслужбы, чтобы в нужный момент запись эту можно было продать.

Увлекшись игрой в Бэтмена, редко какой мужчина понимает, что стал рабом Большой Игры, что Деньги разрушили его. Что даже и сексом он уже не может заниматься просто в свое удовольствие, а только ради Игры и Денег. Те, кто понимает это, переходят на последний, высший уровень. Не то чтобы выходят из Игры (из нее живым не выйдешь), но ждут с благодарностью дня, когда Игра пережует их и выплюнет. Стараются спасти хоть что-то. Хотя бы любимых и близких, обретенных тогда, когда не атрофировалась еще способность к любви и близости.

Глава восьмая. Богоборец

60. Старик-миллиардер берет ручку, раскрывает красивый книжный каталог, принимается писать на титульном листе дарственную надпись. Это каталог научно-популярных изданий, которые издает учрежденный стариком-миллиардером благотворительный фонд. Я попросил старика написать дарственную надпись. Он пишет медленно. И я уж стыжусь своей просьбы, отвожу глаза, оглядываю интерьер, лишь бы не видеть, как дрожат у старика руки, ибо твердость руки не купишь. Интерьер – антикварная мебель, дорогая, но не дороже, чем и у меня дома, и у всякого, кто помнит, что мебель бывает не только из «Икеи», – кто имел детство не барачного типа. А он имел детство: в роду купцы-староверы и пламенный перводумец Гучков. Его детство продолжалось целых два года – с 1933-го по 1935-й, когда за «антисоветскую агитацию» арестовали отца.

Я заканчиваю осмотр кабинета, возвращаю взгляд на старика, а он написал только одно слово «Валерию», отдувается и говорит: «Нет, не могу, увольте. Напишите себе дарственную надпись сами, а я подпишу».

Он одет в простую одежду, что-то вроде Zara или H&M, он приехал на метро, он обедал в ресторане Mi Piace – недорогая сеть, в которой даже и не бизнес-ланч, а обед из трех блюд по меню никак не превысит пятидесяти евро, если не считать вино. И он не пил вина. А журнал Forbes насчитывает ему состояние в полтора миллиарда евро. И созданный им бренд считается одним из трех самых дорогих брендов России, одним из ста самых дорогих в мире.

Дмитрий Борисович Зимин – первый, кажется, в Большой Игре человек, в силу ума и возраста дошедший до конца, до крайнего уровня, на котором единственная цель – избавиться от Денег.

Глупые журналисты раз за разом спрашивают его – почему, зачем? Зачем избавляться от Денег, про которые все на свете только и мечтают? И я спрашиваю в очередной раз. Почему он ушел из бизнеса и девяносто процентов своего состояния вложил в благотворительность? Он говорит:

– А что с ними делать, с этими деньгами?

– Передать по наследству.

– Кому? Сыну? Такие деньги убьют его. Разве не понятно? Убьют всякого, кто их не сам заработал. Сыну можно оставить квартиру, дом, дать хорошее образование, но передавать состояние нельзя.

Он говорит про сына Бориса, которому действительно, похоже, нельзя передавать миллиардное состояние. Борис – автогонщик, максимальный его успех в бизнесе – создание гоночной команды. Большие Деньги действительно, пожалуй, убьют его, как убили…

…и тут за спиною Дмитрия Борисовича Зимина встает призрак, фигура умолчания, старший сын Сергей, про которого не принято говорить, про которого нет ни слова ни в официальной биографии миллиардера, ни в неофициальной, ни в Википедии, ни в Гугле, ни на сайте Компромат. ру[20]20
  www.compromat.ru. Прим. ред.


[Закрыть], ни на сайте Антикомпромат[21]21
  www.anticompromat.org. Прим. ред.


[Закрыть]. Вполне достоверным кажется, что его и не было никогда, этого старшего сына, а все, что написано о нем в 90-е годы, – просто газетная выдумка.

А ведь писалось изрядно. Сергея Зимина газетчики называли то ли главой одной из преступных группировок, то ли знаменитым убийцей, то ли бизнесменом, связанным с преступной группировкой. И то ли погиб он в мафиозной войне, то ли пропал, напоследок встретившись с отцом в Куршевеле. А может, и не было его вовсе. Одним словом, вот что получает глупый журналист, спрашивающий Дмитрия Зимина, зачем отдавать состояние на благотворительность, – стандартный ответ и призрака.

Умные журналисты не спрашивают, зачем избавляться от денег. Умные спрашивают, как избавиться. Спрашиваю и я. Непросто ведь продать компанию «ВымпелКом», если ты ее владелец. Как только станешь продавать, компания немедленно подешевеет, так что рад будешь выручить за акции хотя бы половину цены. Да и что скажут другие акционеры? Они ведь не собирались продавать свои пакеты? А ведь их пакеты акций тоже подешевеют вдвое, если главный владелец станет распродавать. Поди, еще и в суд подадут, что, дескать, держатель контрольного пакета – сумасшедший старик, вздумавший заняться благотворительностью, – нарочно миноритарных акционеров разоряет.

А если даже и удастся продать компанию постепенно, если удастся, что называется, «окешиться» и вложить вырученные деньги в благотворительный фонд, то чем же будет отличаться миллиардный благотворительный фонд после смерти благотворителя от миллиардной компании? Все тот же миллиард, раздербанить который найдется тьма охотников.

На этот вопрос Дмитрий Борисович Зимин отвечает подробно. Про свой фонд «Династия» (Династия! Опять призрак!), занимающийся поддержкой молодых ученых и популяризацией науки, Зимин любит рассказывать, как именно он будет защищен. Как миллиард предполагается не просто потратить, а «закрутить», пустить в дело, чтобы деньги возобновлялись, чтобы фонд существовал «практически вечно» – собственные слова Зимина. Как важно, чтобы у фонда был попечительский совет, состоящий из таких же крупных бизнесменов, как и сам Зимин, чтобы эти бизнесмены умели защитить миллиард, но не хотели его раздербанить. Им самим, членам попечительского совета, с возрастом захочется избавиться от денег (как уже задумался Потанин и задумывается Прохоров). И они создадут свои благотворительные фонды, и войдут друг к другу в попечительские советы, защищая Деньги друг друга. А Деньги не убивали бы никого, но служили бы общественному благу. То есть жили бы практически вечно – если не обладатели Денег, то хотя бы сами Деньги. Вечно! (Тут уж вылезает из памяти моей и подмигивает Голый Крысокрот – вечно!)

– Только вот Петя Авен, прогульщик, – усмехается Зимин. – Опять не явился на попечительский совет. Ну что с ним делать?

61. Ночь за окном. Петр Олегович Авен, которого Дмитрий Борисович Зимин называет прогульщиком и журит за нежелание всерьез участвовать в спасении Денег путем вложения их в благотворительность, заканчивает обещанную мне индивидуальную экскурсию по своему дому. Петр Авен (4,5 миллиарда состояния, список Forbes, банк, нефтяная компания, три телеканала, литературная премия, и только на благотворительность, между прочим, не меньше пяти миллионов в год) говорит:

– Давайте, Валерий, шампанского, что ли, выпьем.

И ведет меня по своему дому, который был домом писателя Алексея Толстого. Я-то думаю, что в винный погреб, а он – в подсобку. Специальная такая комната, где по диванам, столам и стульям навалены подарки – бутылки с дорогой выпивкой, художественные альбомы, книжки…

– Должно же тут где-нибудь быть шампанское, – говорит Авен. И, порывшись в подарках, извлекает на свет книгу. Перелистывает задумчиво:

– Вы читали Сергея Кузнецова «Хоровод воды»[22]22
  Кузнецов С. Хоровод воды. – М.: Астрель, 2012. Прим. ред.


[Закрыть]? Нет? Почитайте. Прекрасная история про то, как люди в одной семье пытаются не развязаться даже, а просто разобраться, что за узлы навязались у них в отношениях за полвека. Почитайте. Все что-то пишут, никто ничего не читает… Мы, наверное, ей премию дадим, этой книжке.

(Ошибся, не дали. Члены литературного жюри иначе смотрят на жизнь и литературу, чем Игрок наивысшего уровня.)

Роется в подарках еще немного и действительно находит среди коробок и свертков бутылку шампанского. Мы берем бутылку и идем мимо авеновской коллекции живописи и скульптуры, мимо «Бубнового валета», Врубеля, Коровина, Серебряковой, Кустодиева – к креслам. Мы даже не ставим вино на лед. Просто открываем и сразу пьем, забравшись с ногами в кресла. По телевизору фоном говорят что-то стендап-комедианты. Иногда Авен поглядывает на них и улыбается. Я спрашиваю, он отвечает.

– Нет, за пятнадцать лет в этом доме я так и не научился дружить с соседями. Впрочем, в Англии так же. Моя семья живет в основном в Англии. Там примерно такой же дом. И там тоже очень изолированная жизнь. Мы не знаем соседей.

Второй бокал шампанского. Шампанское теплое, но Авену, кажется, все равно. Мне тоже. Равнодушием продвинутого Игрока быстро проникаешься. Я спрашиваю, он отвечает.

– Да, приходите в офис. Я покажу вам договор, который лондонские юристы составили нам с Мишей (Имеется в виду партнер Авена по «Альфа-Групп» Михаил Фридман. В. П.). Это вот такой толстенный том (Авен показывает толщину старинной Библии. В. П.). Там все прописано. Как нам, в конце концов, друг от друга избавиться и выйти из Игры.

– А с государством? – спрашиваю. – У вас есть договор про то, как друг от друга избавиться?

– С государством? С государством у меня нет такого договора, – этому обстоятельству он (бывший министр) улыбается больше, чем шуткам стендап-комедиантов в телевизоре.

Я не спрашиваю глупостей. Разумеется, у него есть все мыслимые степени защиты. Разумеется, у него есть специальный телефон, на который может позвонить доверенный человек из Кремля и сказать: «Беги!» или «Поздно!» – или предложить условия капитуляции. Говорят только, будто у них в «Альфа-Групп» есть еще и особенный режим тревоги. Когда вся команда получает на телефон условный сигнал. По этому сигналу все должны сесть в машины и начать двигаться. Лишь бы не оставаться на месте. И никаких звонков по засвеченным телефонам. А в это время в нескольких аэропортах готовятся к вылету несколько самолетов. Лишь специальный диспетчер знает, на каком самолете вылететь безопасней, координирует движения членов команды, ведет их к самолетам и прикрывает, пока не улетят. Я спрашиваю, правда ли это? Правда есть такой режим тревоги в «Альфа-Групп»?

Авен улыбается:

– Нет. Нет, конечно. Но если что, я думаю… Я успею убежать.

Я окидываю взглядом живопись, скульптуру, книги… Врубеля, Коровина, Кустодиева, Серебрякову… Говорю:

– Вы-то, может, убежать и успеете. Но как вы вывезете свою коллекцию? У вас есть план?

– Нет. У меня нет плана, как вывезти мою коллекцию живописи.

– Вы собираетесь подарить ее государству, если что?

– Нет, не собираюсь никому дарить. Просто у меня нет плана ее спасения.

– Как это? Почему?

Я тянусь за шампанским. Рука движется медленно, бутылка наклоняется медленно, бокал наполняется медленно. Как будто редеет время и растягивается пространство.

– Вы собирали коллекцию много лет.

– Да.

– Вы любите живопись и разбираетесь в ней.

– Да.

– Это, может быть, лучшая частная коллекция.

– Да.

– И вы никогда не думали, как будете спасать ее, если дела пойдут плохо и придется эмигрировать? Откуда у вас такая уверенность в будущем?

– У меня нет никакой уверенности. Семья уже в Англии. Про себя я просто надеюсь. Если что, я сумею спастись. А коллекцию я спасать и не собираюсь. Потому что ничего спасти нельзя.

Наверное, у меня в глазах написаны вопросы: «Как? Почему?»

– Потому что прах всё, Валерий. Ничего нельзя спасти, да и не нужно. Всё – прах. Коллекция, компания, дом – прах. Не просто может стать прахом, а уже есть прах.

Я не спрашиваю глупостей. Я не спрашиваю, прах ли Деньги. Сказано ведь – всё.

Так говорит Игрок, прошедший Большую Игру до конца. Он правда так думает. Он и добрался сюда, до этого уровня, лишь потому, что изначально, в отличие от конкурентов, считал все прахом. Теперь можно побродить, разумеется, еще немного по последнему лабиринту, поискать ненужных реликвий. Но из этого лабиринта нет уже никакого выхода никуда, ни на какой более высокий уровень.

Максимум, чего можно добиться, – это выйти из Игры. Устроиться в Англии или в Нормандии. Весьма состоятельным человеком, но не магом никаким, не чародеем, не жрецом Денег. Можно, одним словом, только увидеть надпись:

GAME OVER