Читать книгу "Рублевка: Player’s handbook"

Мы разговариваем в одном из новиковских ресторанов. И вот, пока мы разговариваем, к Новикову подходит девушка-менеждер, чтобы рассказать, как она отчитала охранника, не пустившего в ресторан за четверть часа до открытия каких-то людей, которые хотели войти.

– Я объяснила ему, что так нельзя с гостями. Еще один раз, и…

– Хорошо, – говорит Новиков, – я потом еще сам с ним поговорю…

А еще почти поминутно в новиковский мобильный телефон приходят эсэмэски, цифры какие-то. Я кошусь на телефон, спрашиваю, что за цифры, и Новиков поясняет: сводки из его нового ресторана в Лондоне – сколько было посетителей, какие заказывали блюда, какой в среднем счет за ужин, сколько столов заказано на вечер… Оказывается, даже будучи в Москве, Новиков руководит лондонским своим детищем в онлайн-режиме.

Друзья мои журналисты рассказывали, что во время интервью или даже во время фотографических глянцевых съемок случалось, что к Новикову подходил шеф-повар задать какой-то вопрос и Новиков просил прервать съемку, отправлялся на кухню, принимался там готовить что-то вместе с шеф-поваром, да так увлекался, что приходилось перетаскивать на кухню студийный свет и там продолжать фотосессию. И я допускаю, что это неусыпное внимание к каждой мелочи в каждом своем ресторане Новиков проявляет вполне искренне. Правда интересуется! Правда вникает! Правда следит! Правда профессионален, как черт! Но искренняя и наглядная погруженность Новикова в мельчайшие детали своего ремесла, тем не менее, есть не что иное, как трендсеттерская уловка. На моих глазах, пользуясь моей неудовлетворенностью его анахроничными ответами, Новиков создает в моей голове легенду о себе.

По здравом размышлении мне следовало бы решить, что успех Новикова не может определяться его личным вниманием к каждой детали. У него больше сотни ресторанов, разбросанных по всей Москве, по всей Рублевке, да вот теперь еще и в Лондоне. Он физически не может в каждом из этих ресторанов отчитывать охранников, следить за числом забронированных на вечер столиков и готовить в четыре руки с шеф-поварами. По здравом размышлении…

Но я не способен на здравое размышление. Не отвечая на заданные вопросы и отвечая на незаданные, Новиков сбивает меня с логического хода мысли. Это виртуозный трендсеттерский финт.

Я мог бы оглядеться вокруг и увидать, что мужчины за столиками едят в основном мясо, а женщины – в основном рыбу. Мужчины пьют в основном крепкие напитки, а женщины – в основном вино. Я мог бы сообразить, что любой новиковский ресторан – это в сущности усовершенствованный «Арагви», то есть продвинутая шашлычная. Я мог бы предположить хотя бы, что успех Новикова определяется этим не прерванным все же родством с шашлычной, которая понятнее нашим стремительно разбогатевшим шашлычникам. Я мог бы хотя бы допустить такую мысль. Или какую-нибудь другую. Но куда там…

После часового интервью я выхожу из ресторана с полным диктофоном бессмысленных слов, но с уверенностью, что разгадал секрет успеха ресторатора Новикова. Я буду рассказывать, что Новиков успешен, потому что лично вникает во все детали, лично отчитывает охранников, лично отслеживает заказ столиков и лично готовит с шеф-поваром. Эти мои рассказы (и других попавшихся на ту же удочку) будут подпитывать Легенду-о-Новикове. Тысячи людей будут всерьез считать, что ходить следует в те рестораны, где Новиков бывает лично. Эти рестораны будут модными, трендовыми. А прибыль в ресторанах, которыми Новиков лично перестал управлять, мгновенно упадет вдвое. Такова сила легенды.

29. Довольно часто трендсеттеры строят свои легенды даже и против воли. Сплошь и рядом легенды вырастают из сплетен, а то и вовсе прямой клеветы. В этом смысле мало от кого бывает трендсеттеру столько пользы, сколько от врагов. И бесценным подарком может стать для трендсеттера то, что для простого человека драма.

Например, развод. Обыкновенному человеку – лоху, соблюдающему правила, – никаких бонусов не может поступить от развода, особенно если развод недружественный, с судебным разделом имущества и детей. Лох страдает, когда в процессе судебного разбирательства выплывают на свет подробности его частной жизни. Когда приходится тащить в суд малышей, чтобы Его честь спрашивал: «Ты с кем хочешь жить? С папой или с мамой?» После бракоразводного процесса лох растерзан и подавлен, благодарит Бога, что весь этот ужас наконец кончился.

Трендсеттер – другое дело. Вероятно, он тоже переживает и страдает – человек все-таки. Но бракоразводные страдания позволяют трендсеттеру разъяснить всему миру, что человек-то он необычный.

Одним из самых громких разводов на Рублевке был и до сих пор остается развод четы Слуцкер. Владимир Слуцкер, удачливый бизнесмен, миллионер, сенатор и по слухам – тот самый человек, при посредничестве которого можно решить в генеральной прокуратуре любую проблему или, наоборот, любую проблему создать. Ольга Слуцкер – предпринимательница, владелица сети фитнес-клубов World Class. Первый ее клуб в Жуковке долгое время был на Рублевке единственным, в него ходили все: от хамоватых нуворишей с криминальным прошлым до милейшего и интеллигентнейшего историка и телеведущего Николая Сванидзе. Ольга, разумеется, со всеми знакома и ключевым светским персонажем стала волей-неволей.

Пока не дошло у Слуцкеров до развода, про них больше и сказать-то было нечего. Про Владимира известно только, что он увлекается каббалой. А про Ольгу – что деньги на свои фитнес-клубы она взяла у мужа, но бизнес успешный, и долг давно отдан. Ничего особенного, люди как люди. Мало ли на Рублевке успешных бизнесменов и сенаторов, чьи жены ведут успешный бизнес и красуются в светской хронике глянцевых журналов?

Но стоило супругам Слуцкер начать бракоразводный процесс, как оба они превратились в героев рублевского эпоса, в самых что ни на есть трендсеттеров.

Сначала Владимир Слуцкер заявил, что дети должны остаться с ним, поскольку Ольга даже и не рожала их. Дети были выношены суррогатной матерью. В косной России такая информация, может быть, и должна была склонить общественное мнение на сторону Владимира, но только не на Рублевке. Рублевцам, наоборот, нравится всякий логический зазор, всякий обходной путь, при помощи которого может быть изменен естественный ход вещей.

Им нравилась профессорская дочка Ксения Собчак, ругающаяся на охранников как сапожник. Их занимала Анжела Ермакова, зачавшая через рот. Теперь они увлечены Ольгой Слуцкер – ни разу не рожавшей матерью двоих детей. Не проходит и месяца, как все рублевские обывательницы принялись копировать Ольгину манеру одеваться, болтали о суррогатном материнстве, и совсем уж неслыханной популярностью начала пользоваться детский психолог, к услугам которой Ольга прибегала в суде и во время разборок с мужем. Ольга стала трендсеттером, каким не могла бы оказаться, сколько бы ни настроила в Москве фитнес-клубов.

На волне своей популярности Ольга совершила серьезную трендсеттерскую ошибку: дала несколько интервью, которые по логике должны были бы компрометировать Владимира Слуцкера, но на самом деле мифологизировали его. Ольга сказала, что дети должны оставаться с нею, поскольку Владимир оголтелый сионист. Дескать, он разъясняет детям, что кровь их недостаточно чиста, не вполне еврейская…

(Мы сидим с Ольгой в маленьком ресторанчике, и она прямо так и говорит: «Представляете, дочка плакала и оправдывалась, что в ней ведь грязной крови совсем немного. “Мамочка, – говорит, – во мне ведь грязной крови совсем немножко”. И это мою кровь в своих жилах она называла грязной».)

Кроме того, Ольга заявила, что Владимир тронулся рассудком на своих каббалистических штудиях. Всерьез считает себя богом, мессией, всерьез говорит, что душа его живет в двух телах, одно из которых здесь, в России, а другое – где-то в Германии.

В православной стране такая информация, может быть, и должна бы склонить общественное мнение на сторону Ольги. Но только не на Рублевке. Рублевцам нравятся всякие аберрации традиционных вероисповеданий. Как верят они в то, что мощи святого князя Владимира могут быть сертифицированы археологическим институтом, так верят и в то, что сенатор Слуцкер может оказаться… ну… богом не богом, мессией не мессией, но уж во всяком случае могущественным каббалистом, сколотившим состояние при помощи гематрики[11]11
  Магическо-философская теория чисел. Прим. ред.


[Закрыть]. Глазом не успеваешь моргнуть, как половина рублевских обывателей носит уж на запястье красную ниточку, по которой узнают друг друга потешные каббалисты.

(Я сижу у Владимира Слуцкера в кабинете и слушаю, как он клеймит всех этих краснониточников шарлатанами. За его спиной в застекленном шкафу – книги на иврите и на древнеарамейском. И невольно поддаешься этой рублевской легенде, хочется унести поскорее ноги – того и гляди превратит в крысу.)

Вот так и выходит, что развод и традиционное при разводе поливание друг друга грязью превращает вдруг малоинтересных людей в легендарных, сказочных персонажей, в трендсеттеров.

Им остается только как-то приложить к делу свою способность навязывать людям модные тренды. Использовать свое трендсеттерство для продвижения вверх по иерархии Большой Игры.

30. Штука в том, что сам по себе тренд ни для чего не нужен – так, безделка. Владимиру Слуцкеру никакой пользы от того, что тысячи людей начнут увлекаться каббалой. Ольге Слуцкер не тепло и не холодно от того, что сотни женщин станут всерьез обдумывать возможность суррогатного материнства. Ксении Собчак, может, и приятно сознавать, что множество девушек переняли у нее манеру носить очки в толстой оправе, но пользы-то опять никакой.

Тренды возникают и забываются. Ничего не значит ни появление трендов, ни их исчезновение. Просто какой-то трендсеттер зацепил общественное сознание каким-нибудь логическим парадоксом, и трендсеттеру ненадолго стали подражать. Без последствий.

Главный редактор журнала Vogue Алена Долецкая придумала никогда не носить чулок, некоторое время рублевские дамы подражали ей. И что? Ничего. Забыли. Снова принялись носить.

Бывший глава администрации президента Александр Волошин полюбил певицу Сезарию Эвору. Ввел моду ее слушать. Многие слушали. И что? Ничего. Разве что для Сезарии Эворы был от этого прок: несколько раз пригласили старушку с Кабо-Верде на Рублевку выступить за астрономический гонорар. Все. Мода прошла даже раньше, чем почила в бозе эксцентричная любительница сигар.

Миллиардер Алишер Усманов ввел моду на узбекскую кухню. И что? И ничего. В выходные дни под рублевскими соснами при каждой уважающей себя усадьбе стали колдовать узбекские повара над своими казанами, мангалами и тандырами. Но вскоре мода на узбекскую кухню прошла, увлеклись японскими суши. Те же таджики, что прежде притворялись узбеками, теперь стали притворяться японцами. А потом забыли и японцев, увлеклись фермерскими продуктами, так что повара вынуждены были рядиться в русские косоворотки. И что? Ничего. Быстротечная мода. Меняющиеся тренды.

Была, например, мода строить дома, похожие на Бутырскую тюрьму. Потом пришла мода строить дома, похожие на Зимний дворец в Петербурге. Потом стали строить финские дома. Потом – швейцарские горные шале. Потом пристрастились разбирать и привозить из Европы целые комнаты, а то и шато – аутентичный паркет, лестницы, камины. И что? Ничего. На территории некоторых рублевских усадеб так и стоят рядом тюрьма, дворец, финский дом, шале и шато – четыре дома пустуют, а хозяин живет в пятом, потому что он теперь в моде. И что?..

А в 90-е была мода оборудовать в подвале тир. А в 2000-е вместо тиров стали устраивать винные погреба. А в 2010-е поколения сменились, и молодежь принялась не складировать в подвалах дорогие бутылки, а выращивать в подвалах марихуану под лампами. И что? Ничего!

Меняющиеся рублевские моды имели смысл только для тех трендсеттеров, что ухитрились оседлать запущенный ими тренд, заработать на тренде деньги, пока тренд актуален.

Григорий Масленников строил горные шале на равнинной местности, пока шале не вышли из моды. Ксения Собчак написала книжку для девушек о том, как модно одеваться. Сталик Ханкишиев вымуштровал целый полк узбекских поваров, колдовавших над казанами, и написал про колдовство над казанами три книжки. Аркадий Новиков построил сотню ресторанов на узбекском гастрономическом тренде. Алексей Зимин – пару ресторанов, когда вошли в моду фермерские продукты.

Есть люди, которые смогли превратить тренд в проект. Эти люди – герои следующей главы. Их проекты – не что иное, как монетизированные тренды. Не что иное, как мода, которую трендсеттер насаждает не просто для развлечения, а с целью заработать на тех, кто ей следует.

Часть вторая: День

31. Днем мужчины движутся. Просто так получилось: утром двигаться невозможно, шоссе постоянно перекрыто для того, чтобы проехали президент, премьер, мэр и еще целая куча правительственных чиновников. Поэтому утра рублевский житель проводит в ленивой неге, с женой, с детьми, с собаками. Или за воплощением таких проектов, ради которых никуда не нужно ехать.

А двигаться начинает днем.

Завтрак может длиться несколько часов. Все равно спешить некуда, шоссе забито, ты заперт. Завтрак может плавно перейти в обед. Утро – это время жен. Накормить мужа ужином, скорее всего, не получится – он не вернется к ужину, только к ночи. Стало быть, надо накормить завтраком. Завтраки обильны, сложны и подчеркнуто по-домашнему – сама готовила. Сырники, оладьи из гречневой муки, запеканка из овсяной муки крупного помола, крыжовенное варенье, сваренное без всякого сахара, земляничное варенье из швейцарской горной земляники (помнишь, милый, мы покупали на озере четырех лесных кантонов?). За неспешным завтраком всерьез обсуждается, насколько не советует модный доктор Шено употреблять для сырников белую муку, насколько полезнее мука грубого помола. Шофер забирает ребенка и везет во французский детский сад, благо это в направлении, противоположном автомобильной пробке. И все тянется, тянется завтрак. Можно сидеть на террасе.

Можно спуститься в кабинет и сидеть над книгами, как делает, например, продюсер Александр Роднянский. У него в доме много книг. Этим он отличается от большинства рублевских жителей. У большинства – ни одной. Он много лет работал в Германии, привык по-немецки вставать ни свет ни заря. Для него особенно долго тянется время с шести утра (когда на Рублевке многие только ложатся, а Роднянский встает) до часа, когда можно начать двигаться. В час дня Роднянский говорит: «Ну, я поехал». Целует жену, садится в машину и едет в город. Потому что днем мужчины движутся.

Профессор Александр Аузан утром за завтраком принимает меня. Мы неспешно беседуем за чаем. У нас такой проект, что Аузан рассказывает, а я слушаю. Такой проект, что я могу приехать к Аузану утром против пробок. Сидеть и слушать. Но к часу дня профессор одевается в твидовый пиджак и вязаный галстук, встает и говорит: «Ну, я поехал». И едет устраивать те проекты, для которых надо в город. Он в пиджаке, потому что будет общаться с чиновниками, которые все в пиджаках, но он в твидовом пиджаке, чтобы понятно было, что не чиновник. Он в галстуке, потому что все чиновники в галстуках, но в вязаном галстуке, чтобы отличаться от собеседников. Партнеры его дневных проектов должны понимать, что профессор знает правила, но – не чиновник, а представитель творческой профессии. Что не мешает двигаться. Даже если проект, которым мужчина занят, не требует поездки в город. Все равно – надо. Новый проект Григория Масленникова – невиданный-агрегат-которому-нет-аналогов-в-мире – делается либо в интернете, либо на заводах и в конструкторских бюро в Германии. Григорию некуда ехать. Но алгоритм тот же. Длительный завтрак в огромном пустом доме. Сырники подает не жена, а прислуга. Это даже более по-домашнему, чем если бы жена. У Григория всей прислуги – пожилая украинская пара. Муж за дворника, садовника, охранника, водопроводчика… Жена за кухарку, уборщицу, прачку… Когда она подает сырники, с нею тоже можно поговорить про качество продуктов. Не про диетологические, разумеется, советы модного доктора Шено, а про то, какой у них там на Украине творог и чем отличается украинский рецепт сырников от российского, и какова на рынке сметана.

Но потом надо встать и двигаться, ибо днем на Рублевке мужчины движутся. Григорий обувается в трекинговые ботинки, берет в руки трекинговые палки и отправляется в лес часа на три интенсивной ходьбы. Потому что на Рублевке мужчины движутся днем. Подобно акулам, которые без движения не могут дышать.

Даже если мужчинам нужно обсудить что-нибудь серьезное и обсуждение приходится не на вечер, а на день, то обсуждают на ходу, во время прогулки, причем шагают быстро. Вот, например, политик Борис Немцов приезжал к миллиардеру Михаилу Ходорковскому в 2003 году накануне парламентских выборов. Ходорковский финансировал оппозиционные партии, партию «Союз Правых Сил», которую возглавлял Немцов. Партию «Яблоко», которую возглавлял Григорий Явлинский. Ходорковский хотел, чтобы две демократические партии не сжигали его деньги в грязной борьбе компроматов друг против друга, а направили бы деньги на борьбу с партией власти, которую Ходорковский, впрочем, тоже финансировал. Финансировать оппозицию – это по желанию и на свой страх и риск. Финансировать партию власти – это для миллиардера обязательно. Но раз уж Ходорковский финансировал оппозицию, то хотелось бы…

Вот об этом и разговаривали двое мужчин, Ходорковский и Немцов, быстрыми шагами обходя по кругу, в который уже раз, обширную территорию поселка Яблоневый сад. Прошло совсем немного времени, и Немцов проиграл выборы, едва ли не навсегда лишившись места в парламенте. А Ходорковский сел в тюрьму. На восемь лет. Потом еще на двенадцать. Но пока нужно двигаться.

Потому что днем на Рублевке мужчины движутся, подобно акулам, которые задохнулись бы, если бы прекратили движение.

32. А женщины ждут. Они ждут весь день. Жены начинают ждать примерно с полудня, с того момента, как муж сел в машину и уехал. Они ждут даже и нелюбимого мужа, ибо ничего не остается, кроме как ждать. Незамужние женщины, приехавшие в гости к подруге, то есть искать жениха, тоже ждут вечера, чтобы пойти куда-нибудь ужинать, чтобы подругин муж познакомил с приятелем. Девушки легкого поведения, те так и вовсе ждут безнадежно, например, в ресторане «Причал», с одним-единственным бокалом «Кир-Рояля», «Беллини» или какого-нибудь еще коктейля на основе шампанского, который окажется модным. Эти бедняжки ждут как привязанные в надежде даже не выскочить замуж, а закрутить недолгий роман, во время которого поправить свое материальное положение и опять ждать – с двумя бокалами «Кир-Рояля». А может, и выйти замуж. А если выйти замуж, то ждать на длинном поводке.

Потому что женщины на Рублевке днем только и делают, что ждут. Замужние, обеспеченные могут позволить себе скрасить ожидание невинными развлечениями. Например, кофе на «Веранде у дачи». Или «Альдо Коппола» Каждое утро в парикмахерском салоне «Альдо Коппола»: укладка, завивка, макияж. Неплохой способ убить пару часов. А в перерывах между парикмахерскими процедурами сидеть в приемной, листать модный журнал и болтать с подругами, внимательно разглядывая, во что те одеты, какие у тех сережки. Разглядывая и пытаясь сообразить, что бы могло значить на шее подруги винтажное колье – изменение тренда, несчастье, тщательно скрываемую тайну?

Еще примерно час в этой парикмахерской приемной можно потратить на дележ рабочего времени одной-единственной «правильной» массажистки, которую разыскала где-то Полина Дерипаска. Услуги ее стоят примерно вдесятеро больше по сравнению с любым другим массажем, и заполучить ее к себе домой – дело чести, свидетельство успеха.

А пока расписывается массажисткин график, наверняка получишь пару приглашений на детские праздники, куда отправляются с ребенком и няней, ибо без няни среднестатистическая посетительница «Альдо Копполы» не умеет переодеть ребенку подгузник. И там, на празднике, пригласить девочек с детьми к себе на праздник и самой получить приглашения еще на пару праздников. Познакомиться с двумя-тремя новыми девочками, и от них получить приглашения, и их пригласить, выведав сначала, кто их мужья, по рангу ли приглашать их в дом. Клоуны на ходулях, известные артисты с детскими песенками, фейерверки, театр мыльных пузырей – все одно и то же.

Ни на какое изменение программы, ни на какие шалости, ни на какие приключения рассчитывать нельзя. Летом поедешь на Сардинию, в межсезонье – в Париж или Милан ходить по магазинам, на Новый год – в Куршевель щеголять в новых бриллиантах. Шаг вправо, шаг влево расценивается как побег и карается жестоко – в лучшем случае двухкомнатной квартирой в Москве и скромной пенсией, в худшем – выбрасыванием за забор старых твоих сапог и старых джинсов со словами: «В этом ко мне пришла, сука, в этом и пошла вон!» Рассчитывать на тайную жизнь тоже нельзя. Завести роман с тренером по пилатесу невозможно. Тебя же возят на пилатес водитель и охранник – они шпионы, шпионят за тобой и друг за другом. И даже если каким-то чудом ты выторговала себе право самой сесть за руль, то и это не даст тебе свободы. Потому что время твоего пилатеса заранее известно. Дом оснащен телекамерами. Известно, когда ты должна уехать на пилатес, и время, когда должна вернуться. Камеры фиксируют. А если ты задержишься на два часа и скажешь, что гуляла в лесу, то старые твои сапоги и джинсы полетят через забор и ты услышишь: «В этом ко мне пришла, сука, в этом и пошла вон!»

Тебе запрещены измены. При этом сама ты должна терпеть измены мужа. Раз в неделю, раз в месяц он будет присылать тебе записку в фирменном конверте отеля «Барвиха» с коротенькой запиской: «Вернусь поздно, не жди». Как будто нельзя позвонить по мобильному телефону? Да, но по мобильному недостаточно унизительно, и телефонный звонок не так утверждает его власть над тобой, как этот пахнущий чужими духами отельный конверт, в котором, кроме записки, могут лежать еще и наличные деньги. Тысяч тридцать рублей. Эти деньги и есть твоя истинная цена.

Единственное, что может тебя спасти, – это проект. Свой собственный проект. Многие женщины на Рублевке, несколько лет посвятив украшению своего дома, напичкав комнаты слонами из Индонезии, венецианской керамикой, марокканскими шелковыми коврами, английскими антикварными креслами, валансьенскими кружевами и провансальскими пахучими травками, начинают рассказывать всем, что они дизайнеры интерьеров. Или ландшафтные дизайнеры, если больше украшали не дом, а сад. Когда-то давным-давно собственное дизайнерское бюро могло стать проектом и могло освободить женщину. Но теперь на Рублевке интерьерных дизайнеров больше, чем домов, потому что каждый дом украшали несколько женщин – последовательно, если не параллельно. И каждой из них ведь помогали профессионалы. Так что дизайн интерьеров не годится. Ищи что-нибудь другое. И помни: проект нельзя выдумать, его надо найти. Вот Надежда, жена ресторатора Новикова, попеняла как-то мужу, что тот давным-давно не дарил ей цветов. Мягко попеняла, а Новиков был в хорошем настроении и подарил ей цветочный магазин. И это стало проектом – сеть цветочных магазинов. Заметьте, не сеть заправочных станций.

Женские проекты должны быть изящными, маленькими и неопасными. Ты не можешь попросить в управление нефтяную компанию. Зато женские проекты, в отличие от мужских, могут быть бесприбыльными или почти бесприбыльными. В остальном гендерных различий нет.

Проект всегда строится по одним и тем же правилам.