Читать книгу "Тени возмездия"

– Еще плюс десять процентов. Нравится?

– Очень.

– А теперь, дорогой амиго, что значит товарищ по-испански, ты узнаешь, что такое настоящее фамильное серебро, – Вилли достал желтую салфетку с позолоченным серебром и вставками из глазури.

Если предыдущие вещи Людвиг буквально хватал, то эти изделия он брал с великой осторожностью, отдавая дань роскошному изяществу форм и материала.

– Плюс десять, – предвосхитил его вопрос Матвей.

Красную салфетку Пфеффель встретил с тихим стоном.

– Мюллер, ты меня убиваешь. Где ты все это взял?

– Людвиг, я предлагаю нам с тобой создать фирму по реализации столового серебра. Мои связи по производству и доставке там, твои по продаже здесь. Цены я тебе обозначил. Согласен?

– Я-то согласен, но, не обижайся Мюллер, это семейное предприятие, и я должен получить согласие папы и жены. Уверяю тебя, я буду драться за эту идею, как лев. Мой папенька верит только цифрам. Мне надо будет уточнить и транспортные затраты, и таможенные, плюс упаковка. Не можем же мы продавать все это навалом. Нет, здесь нужен бархат и шелк. Надеюсь, ты не идиот и привез не один комплект?

– За идиота ответишь. Я привез три, на всякий случай.

– Молодчина.

– Людвиг, я могу увидеть твою признательность на дне стакана?

– Конечно, – тут же засуетился приятель. – Это обязательно. – Он резво достал бутылку шнапса, и они выпили.

– Скажи, Людвиг, ты бы купил для себя такой комплект как фамильную реликвию, как семейное серебро?

– Я обязательно возьму два комплекта по дюжине приборов.

– Почему два?

– Потому что у меня две дочери, и это будет их приданое.

– Так они же еще маленькие.

– Зато жизнь коротка. Кто, как не мы, пережившие войну, знаем это.

– Тогда давай выпьем за твоих дочерей.

– Обязательно, компаньон.

Атмосфера в кабинете становилась все более теплой.

– Пфеффель, скажи честно, ты видишь реальную коммерческую перспективу этого проекта?

– Если не веришь мне, сейчас ты увидишь оценку из уст эксперта. Фрау Хельга, один из наших старейших и опытнейших продавцов. С ее мнением считается даже мой папа.

Людвиг накинул на комплекты салфетки и пригласил в кабинет из торгового зала женщину зрелого возраста. Осанкой и чопорным видом она напоминала статс-даму двора Его Величества. Женщина с осуждением посмотрела на друзей, заметив початую бутылку шнапса.

– Фрау Хельга, наша семья всегда ценила ваше мнение при выборе продукции от наших поставщиков. У вас безупречный вкус, вы хорошо знаете контингент наших покупателей, – витиевато начал хозяин магазина. – Хочу от вас услышать, будет ли пользоваться спросом такой товар.

Людвиг, как фокусник на представлении в цирке, одну за другой сдергивал салфетки с комплектов столового серебра. Реакция на лице женщины говорила сама за себя. Конечно, она не была столь эмоциональна, как хозяин магазина.

– Вы разрешите, господин директор? – она с почтением взяла вилку с красной салфетки. – Я даже не спрашиваю у вас, сколько это стоит, я уже знаю, кто это безоговорочно возьмет. Время идет, люди уже думают не только о хлебе насущном, но и хотят, чтобы их окружали прекрасные вещи. У меня от мамы осталась после войны только чайная серебряная ложечка. Я хочу, чтобы у моей внучки в память обо мне остался полный набор. Его-то я, наверное, смогу осилить приобрести.

– Благодарю вас, фрау Хельга. Помните, что от нас вы всегда можете рассчитывать и на кредит, и на рассрочку.

Скоро они прикончили всю бутылку. Директор магазина еле стоял на ногах. Он очень опасался, как встретит его жена, и просил друга проводить его до дома. На звонок дверь открыла Марта, жена Людвига.

– Вилли, мерзавец, ты зачем напоил моего мужа, у него же холицестит, – начала с порога женщина. – Пока не было тебя и Ганса, все было тихо и спокойно.

– Марта, я тоже рад тебя видеть. Не поверишь, как среди пальм и обезьянок в Аргентине я скучал по твоему ворчанию.

– Обезьянок ты себе и в Германии можешь найти в нужном количестве. Ты что, действительно был в Аргентине?

– Дорогая, он привез замечательное коммерческое предложение для нас, – также стал смягчать гнев жены Людвиг.

– Пфеффель, твои друзья драчуны и пьяницы, что хорошего можно от них ждать?

– Марта, ты недооцениваешь своего мужа и нас, его друзей. Даже в далеком Буэнос-Айресе я помнил о нашей крепкой дружбе и привез ему подарок.

Матвей достал элегантную цепочку с серебряной брошкой, усыпанной разными самоцветами и протянул Людвигу.

– Почему это ему, а не мне? – женщина не сводила желанного взгляда с украшения.

– Это ему решать, кому подарить. Может, жене, может, еще кому. Но только той женщине, которая не будет его попусту пилить, а будет любить и холить. Так, Людвиг?

– Так, – кивнул, улыбаясь, приятель.

Тут в коридор высунулась любопытная мордашка старшей дочери. Увидев украшение, она тут же заверещала:

– Какая классная штучка! Это кому? Папа подари мне, пожалуйста, у нас скоро классная вечеринка, все девчонки просто умрут от зависти.

– Марш отсюда, – скомандовала мать малолетней конкурентке.

– Людвиг, милый, ты же знаешь, что ни одна женщина не будет любить тебя так, как я, – елейным голосом заявила супруга, забирая украшение из рук мужа. – Надо примерить, как оно будет смотреться с моим вечерним платьем.

– Я принес мир и спокойствие в ваш дом, – пафосно заявил Матвей ей вдогонку.

– Принес, спасибо. Теперь можешь уматывать, – заявила Марта и удалилась в квартиру. – И дверь закрой поплотнее.

– Ты не немец, – вдруг заявил Людвиг.

Матвея прошиб холодный пот. Хмель сразу улетучился.

– Почему ты так решил?

– Немец никогда не будет делать таких дорогих подарков просто так.

«Черт возьми. Ведь он прав. Ну надо же так пролететь», – обожгла мысль. Надо было выходить из положения.

– С чего ты взял, что это подарок?

– А что же это?

– Это взятка. Ты же сам сказал, как на наше партнерство посмотрит твоя жена. Вот для нее я и сделал эту взятку, чтобы решить вопрос в свою пользу. Немцы дают взятки?

– Дают. Еще как дают, – успокоился нетрезвый приятель. – Ладно, пойду прилягу. Пока, Вилли.

Хозяином конспиративной квартиры в Мюнхене был Карл Родак. Его сразу после войны забрал под свое крыло тогда еще полковник Великанов. Родак, так же как его жена, был ярым антифашистом. Но Карлу повезло больше, так как его успели предупредить об аресте, и он ушел в подполье, а его жену арестовали и заключили в один из первых концлагерей рейха. Через три года женщину выпустили по состоянию здоровья, и вскоре она скончалась от туберкулеза, подхваченного в местах заключения. Их сын Дитер воспитывался у дальних родственников. Они уделяли ребенку мало внимания, и воспитанием юноши, по сути, занялся гитлерюгенд. Поэтому патриотично настроенный Дитер уже в 18 лет оказался в вермахте. Погиб он в 1942 году под Вязьмой. В 1945-м Великанов активно работал с немецкими товарищами по созданию в молодом социалистическом государстве органов разведки и контрразведки. Себя он тоже не забывал. Имея доступ практически ко всем персональным делам кандидатов в местное ЧК, он отбирал перспективные кадры и для советской разведки. Он постарался убрать из архивов упоминание об участии Карла в подпольной работе. Родак отправился в СССР в разведшколу. Александр Михайлович по своим каналам помог выяснить место захоронения Дитера и поспособствовал поездке отца на могилу сына. Родак всю жизнь был признателен советскому полковнику за внимание к нему. После учебы его отправили по своим документам в Мюнхен на длительное оседание. Он прошел обучение и получил лицензию маклера, то есть агента по сделкам с недвижимостью. У него был свой офис, в который совершенно мотивированно приходили разные люди. В дальней комнате с хорошей изоляцией и вторым выходом на параллельную улицу проходили не только переговоры с важными клиентами, но и конспиративные встречи сотрудников советской разведки. По роду своей деятельности Карл Родак имел доступ к многочисленному жилому фонду. Не раз агентам, оказавшимся под угрозой ареста, удавалась «залечь на дно» в местах, предоставленных Карлом Родаком. Они дожидались, пока связник из Центра привезет им новые документы, инструкции, подготовит каналы эксфильтрации, и так же незаметно исчезали. Время от времени его просили выполнить какие-то несложные задания, но главная его функция состояла как раз в том, чтобы у немецкой контрразведки не было даже тени сомнений в его благонадежности.

Первый раз Север собрал свою группу на новом месте.

– Ну что, друзья, как устроились в Мюнхене?

– Нормально, шеф. Ты хоть в двух словах расскажи, как там в Южной Америке? В океане купался, мулаток вербовал? – у Петера было приподнятое настроение. Он был рад возвращению товарища.

– Там ничего, вот покупаться в океане не удалось, но чисто символически ножки помочил и в Тихом, и в Атлантическом.

– Значит, пришлось не только в Аргентине побывать, скорее всего, еще и в Чили, – догадалась Гном.

– Было дело, – не стал вдаваться в подробности Матвей. – По нашей операции могу сказать, что контакт с неофашистской партией, она там зарегистрирована как «Возрождение порядка», установлен прочный. «Возрождение» – структура мощная, щупальца раскинула на нескольких континентах. Наш фигурант легко может навести справки о ней в своей конторе. Она наверняка есть в базе БНД. Вальтер стал ее представителем в Восточной Европе. Так что «легенда» есть, позиции крепкие. Остается дело за малым – обеспечить выход для проведения вербовочного предложения на Птицу.

Коллеги потупили глаза.

– Вот с этим, шеф, заминка, – взял на себя смелость начать разговор Петер. – Пока у нас зацепок нет.

– Давайте сначала и по порядку. Как говорят немцы, Um den heißen Brei herumreden.

– Ходить вокруг да около, – тут же отреагировала девушка.

– Именно. Фигурант в Пуллахе?

– Так точно, – Петер интуитивно избрал роль «солдата». Если не знаешь, что делать, проще всего показать готовность выполнять приказы других и тем самым переложить ответственность за результат на них. – Докладываю. Мы установили машину Птицы. У него четкий распорядок. В семь пятнадцать он выходит из своей квартиры в Мюнхене и через полчаса уже в Пуллахе, штаб-квартире БНД. Там всего-то двенадцать километров. Очевидно, рабочий день у них начинается с восьми. Дорога там широкая. Мы сопровождаем его на дистанции. Потом стоим, ждем, когда он поедет обратно. Надеялись, вдруг он среди дня поедет с кем-нибудь контактировать. Но пока безрезультатно.

– Стоите в разных местах?

– Конечно. И на трассе, и у кафе, и на заправке. Обратно возвращается в разное время. Может полседьмого, может в семь или восемь. Но всегда одним маршрутом и сразу домой, никуда не заезжая. Только иногда на заправку.

– Даже в магазин за продуктами не заходит?

– Этим у него занимается жена, – подала голос Гном.

– О жене потом. Дальше.

– А все, командир. Ни общественных, ни злачных мест не посещает. Хобби, увлечений не выявили.

– Футбол, театры?

– Ничего.

– Может, вы что-то упустили?

– Был один раз, неделю назад, – признался Петер. – Представляешь, вдруг неожиданно, часа в два, на трассе появился его автомобиль, я успел сесть на хвост. Он запарковался у университета. Пока я искал место, он зашел в центральный вход. В общем, я его потерял. Там столько народа, какой-то муравейник.

– Для таких случаев вас должно было быть двое. Где была Гном?

– Я дежурила у его дома, ходила за женой Птицы, – подала голос Грета.

– Через полчаса, минут сорок он вернулся и поехал опять на службу. Далее все по схеме.

– Значит, на оперативной работе не задействован, с агентами не встречается, – констатировал Север.

– Нет.

– Что с семьей? Жена, дети, родители.

Тут слово взяла Грета:

– Жена, двое детей дошкольного возраста. Она сидит с ними дома. Услугами домработницы, нянечки они не пользуются. Сама ходит за покупками, занимается хозяйством. Приход гостей к ним ни разу не зафиксировали. Типичная немецкая фрау три «К».

– Это мой идеал женщины – Kinder, Küche, Kirche. Дети, кухня, церковь, – подал голос Петер и тут же поправился: – Церковь, как вера. Вернее, любовь. Любовь к мужу и вера в него.

– По выходным Птица иногда вывозит их в город, – продолжила девушка, игнорируя высказывание коллеги. – Чаще всего в торговый центр. Там большая игровая зона для детей. Два раза в месяц ходят в бассейн. Туда их водит Петер.

– Специально приобрел абонемент, – сказал Петер. – Бассейн хороший, на три зала. В большом дорожки на двадцать пять метров, детский «лягушатник» и новомодный. Называется почему-то по-японски «джакузи».

– Неуч, это не по-японски, – усмехнулась Гном, – это по фамилии итальянских эмигрантов Jacuzzi, изобретателей гидромассажа.

– Да мне без разницы. Зато там парилки нет. Кстати, командир, рекомендую. Бассейн работает допоздна. Перед закрытием приходят ребята со специальным снаряжением, ластами, масками для плавания и устраивают соревнования на скорость. Победителю пиво.

– Ну и ты?

– Я, – вздохнул оперативник, – на берегу. Завидую по-черному.

– Будет снаряжение, сделаешь их, – подначил Матвей.

– Да не вопрос, Вилли! Я же вырос на реке, – воодушевился Петер.

– Ладно, дам тебе свои ласты с маской напрокат.

Компания оживилась, но Север продолжил анализ ситуации:

– Получается, что пока реальных возможностей вывести его на контакт нет. Что с родителями?

– Отец и мать живут в Нюрнберге, в своем доме.

– Птица их навещает?

– Пару раз в месяц приезжает, привозит внуков. От Мюнхена до Нюрнберга километров двести. Машина у него хорошая, автобаны шикарные. Кати не хочу.

– Итак, коллеги, что можете предложить по организации выхода на фигуранта?

Подчиненные сидели, потупив головы.

– Можно устроить ДТП, – неуверенно предложил Петер. – Там познакомиться, может, помочь с ремонтом.

– Он даже разговаривать с тобой не будет. Вызовет страховщиков и обязательно, как положено для сотрудника спецслужбы, сообщит в отдел внутренней безопасности о несанкционированном контакте. Так ты только попадешь под проверку, и все, – возразил Север.

– Тогда, может быть, прихватить его в темном переулке? – не унимался нелегал. – Там ты его спасешь от грабителей. Я постараюсь ему хорошенько насовать по ребрам, чтобы ты помог ему дойти до дома.

– Он, конечно, поблагодарит, но не думаю, что захочет продолжить контакт. – Матвей повернулся к девушке: – Твои предложения, Грета.

– Если напрямую подходящих вариантов нет, то остается только заход через жену или через родителей. Могу попробовать подружиться с женой.

– Думаю, он проинструктировал супругу по поводу неожиданных знакомств. Но за неимением других вариантов, подумай, что можно сделать. Что по родителям известно?

Тут слово взял Петер:

– Две недели назад Птица возил на выходные семью к родителям в Нюрнберг. В воскресенье он отвез папашу в ресторан. Отец был такой праздничный, в костюме, белой рубашке, при галстуке. Старший Хафнер прошел в заведение, а младший остался дожидаться.

– Так две недели назад был самый важный нацистский праздник «Пивной путч», – пояснил Север.

– Это я потом вспомнил. Вход туда был только по приглашениям, на входе – охранники. Я к ним подошел, под видом того, что тоже хочу устроиться охранником, какие условия, что платят и так далее. Так вот. Там был большой ежегодный слет всех этих недобитков.

– А что Птица?

– Как только мероприятие закончилось и немцы стали выходить, папаша вышел с несколькими такими же ветеранами, и Георг вышел из машины, с ними вежливо, с почтением здоровался, о чем-то они там говорили.

– Значит, с почтением, говоришь, – задумчиво произнес руководитель группы. – Что известно по отцу?

– Мы запросили Центр, – это уже докладывала Гном. – Хафнер-старший с двадцатого года состоял на службе в шуцполиции Нюрнберга. В тридцать пятом году вступил в НСДАП и в том же году в СС. После прихода НСДАП к власти назначен командиром отдела шуцполиции. Был зачислен в части усиления СС, активный член общества Lebensborn. С декабря сорок первого был на командных должностях 1-й мотопехотной бригады СС. Получил тяжелое ранение осенью сорок третьего года на Восточном фронте и позднее комиссован по состоянию здоровья.

– Что это за общество «Источник жизни»? – заинтересовался Петер.

– Программа «Лебенсборн» была основана в тысяча девятьсот тридцать пятом году Генрихом Гиммлером, главой СС. Целью «Лебенсборна» было создание высшей расы путем отбора сертифицированных арийцев. Принять участие в «Лебенсборне» могли только девушки арийской внешности с голубыми глазами и светлыми волосами. Активисты общества искали девушек, соответствующих арийским стандартам. Через некоторое время их представляли группе эсэсовцев. Все мужчины были высокими, сильными, светловолосыми и с голубыми глазами. Каждая девушка выбирала того, кто ей нравился, и занималась с ним сексом. Продолжения отношения не имели. После рождения ребенка мать передавала его СС. Она должна была вернуться через год, чтобы родить еще одного ребенка нацистской Германии. Все они отказывались от всех претензий к детям, так как они становились собственностью государства, – глаза молодой женщины прямо светились от гнева.

– С этой стороны мы заходить не будем. Есть подробности его службы?

– Известно только, что и в полиции его начальником был Вильгельм Хюнербайн.

– Как, как, Нühnerbein? – заулыбался Петер. – Умеют же немцы давать фамилии. И что, большой шишкой стал этот господин «куриная нога»?

– Бригаденфюрер СС или генерал-майор войск СС. Его назначили как раз командиром 1-й мотопехотной бригады СС, и он перетянул к себе Хафнера. Они были дружны, – продолжала докладывать девушка.

– Вилли, может, мне попробовать заявиться к папаше под видом сына кого-нибудь из этой бригады? Попрошу рассказать о погибшем отце. Прощупаю его взгляды, потом признаюсь, что являюсь членом фашистской организации. Продолжаю дело отца. Нам нужны люди, попрошу познакомить с сыном. Как тебе?

– Это в большей степени может сработать из всего, что у нас сейчас есть, – задумался Матвей. – Пока продолжаем наблюдение за фигурантом, а ты, Петер, поезжай в Нюрнберг, посмотри за папашей. Гном, тебе придется запросить более подробную информацию и по Хафнеру, и по этой бригаде СС. Присмотрим «папу» Петеру. С завтрашнего дня мы с Гретой походим за Птицей. Всем все понятно?

Матвей выразительно посмотрел на мужчину. Тот сразу засобирался.

– Все понятно, командир. Можно мне уже отлучиться, у меня дела. Кстати, классная куртка. Не зря ездил за океан, – неприкрытые завистливые нотки зазвучали в голосе приятеля.

Вилли и Грета остались одни.

– Тебе действительно идет эта куртка. Там купил?

– В Чили. Но даже там я вспоминал о тебе. Вот, это тебе, – он достал коробочку с серьгами. Лицо девушки озарилось неприкрытой радостью.

– Какая прелесть! Какие камни! Это серебро? Ты должен мне обо всем рассказать! – безапелляционно сказала она, но быстро спохватилась, вспомнив о специфике их службы: – Все, что можно.

– Это займет много времени, дорогая.

– А разве мы куда-то спешим? – женское кокетство брало верх над служебной субординацией.

– Тогда предлагаю поехать ко мне.

Это действительно очень изматывающе, наблюдать за дорогой, в любую минуту ожидая увидеть автомобиль объекта наблюдения. Утром они провели Хафнера от дома до въезда в охраняемую зону в Пуллахе и заняли место наблюдения рядом с бензозаправкой. Нелегалы менялись каждые полчаса, но и в этот день Птица не изменил традиционному расписанию: после семи вечера не торопясь вернулся домой и никуда не отлучался. Зато на следующий день сразу после обеда автомобиль объекта направился из штаб-квартиры немецкой разведки в сторону Мюнхена. На въезде в город он не свернул в сторону дома, а продолжил движение на север вдоль реки Изер.

– Он снова едет в университет, – предположила Грета.

– Будь готова, – предупредил Север. – Мы не должны в этот раз его упустить. Обязательно выясни его контакт, после университета я поведу Птицу дальше, а ты доберешься сама. В восемь часов встречаемся в нашем кафе.

Пока Георг аккуратно парковался у университета, Матвей уже высадил девушку, и Гном перехватила объект на входе.

Вечером Север встретил девушку в кафе, они поужинали, как влюбленная парочка, но о деле заговорили только в машине за закрытыми стеклами. Хотя по азартно блестящим глазам Гнома было видно, что ей очень хочется рассказать что-то важное.

– Теперь я тебя слушаю, докладывай, – он преднамеренно взял с ней деловой тон.

– Наконец-то!.. Птица сразу направился в деканат филологического факультета. Студенты постоянно приоткрывали дверь, заглядывали, заходили, выходили, туда-сюда. Он сидел у секретаря деканата. Я узнала, что ее зовут Клара, и как только он вышел и направился к выходу, я подсела к ней с вопросом об условиях перевода из берлинского университета к ним. Заодно поинтересовалась мужчиной, что был передо мной. Оказывается, Георг приходил записываться в группу по изучению турецкого языка.

– Турецкого? – удивился Север, но тут же предположил: – Турецкая Республика уже семь лет в НАТО, а он как раз занимается международными связями между разведками. И это все?

– Нет, конечно. Мы с Кларой сходили выпить кофе.

– Ну и… – теперь нетерпение сквозило и в тоне Матвея.

– Кофе оказался так себе, – мстительно заявила девушка.

– Какое надо иметь терпение для общения с тобой. Ты узнала…

– Да узнала, узнала. Курсы начинаются со следующего месяца. Еще идет набор в группу. Кстати, такие группы набираются очень редко. Я поинтересовалось, какие могут быть скидки при оплате. Я же девушка одинокая, на содержании ни у кого не состою.

– И правильно делаешь.

– Так вот, небольшая скидка предусмотрена для старосты группы. Его задачи – отмечать присутствие, раздавать учебные материалы, сообщать слушателям об изменении расписания.

– Чтобы сообщать, надо знать их контакты, телефоны, – продолжил за нее разведчик.

– Верно, а личные дела их хранятся у моей новой подруги, Клары. Какие будут распоряжения, товарищ командир?

– Срочно записывайся в группу изучения турецкого языка. Даже не знаю, как ты до этого жила без него. Легенду уже подготовила?

– Так у меня жених работает в Турции по контракту на какой-то химической фирме. Зовет меня к себе и уже местечко присмотрел у них же. Хорошие деньги, между прочим.

Сразу можно было заметить, что эта группа резко отличается от остального контингента студентов. В ее составе средний возраст студентов был по крайней мере лет на десять выше, чем в других группах. Наконец, большинство слушателей этой группы были одеты в своеобразную форму немецких государственных служащих: черные пиджаки, черные брюки в серую полоску, белые сорочки с темными галстуками, темные фетровые шляпы. Помимо языка, изучались современная история Турции и основы ислама. Последнее было факультативным, и нужно было лишь сдать зачет без отметки. Все экзамены, кроме разговорного языка, сдавались письменно, с отметкой по стопроцентной системе. Это означало, что максимальным и практически недостижимым баллом было 100 %, а необходимым баллом – 65 %. Задачей, которую поставили перед Гретой, было установить личностные качества Птицы. Сделать это было довольно трудно, так как сотрудники спецслужб редко идут на сближение с малознакомыми людьми из соображений конспирации. Первое время сотруднице разведки никак не удавалось завязать личные отношения ни с кем из слушателей. Все аккуратно являлись на занятия, а после занятий моментально исчезали. В жизни университета они совершенно не участвовали. Здесь сказывались как разница в возрасте, так и пренебрежительное отношение к «студентикам». Все они считали себя людьми солидными, сделавшими определенную карьеру. К тому же почти все они были семейными. Свободное время большинство из них привыкло проводить в кругу своих. Только через пару недель после начала занятий им было предложено заниматься не менее полутора часов в день в лингафонном кабинете. Это вынудило всех задерживаться после занятий и больше общаться друг с другом. Не всем хватало времени выполнить домашние задания, и слушатели все чаще обращались за помощью к Грете. Мужчины вообще очень быстро смирились с руководством девушки и признали ее как свою. Естественно, что наибольшее внимание она уделяла Хафнеру. Устойчивый контакт с объектом был установлен, настало время подготовки его к вербовке.

Группа снова собралась на конспиративной квартире у маклера по недвижимости.

– «Бог всегда на стороне больших батальонов», – любил говорить один из маршалов Наполеона. Поэтому и нам повезло воспользоваться тем, что Птицу послали на языковые курсы, – начал обсуждение Север.

– Так и Гному повезло, ведь, по нашим правилам, за каждый освоенный иностранный язык к окладу идет прибавка десять процентов, – не смог не съязвить Петер, за что получил от девушки дружеский тычок в бок.

– Теперь давайте решать, как будем подводить фигуранта к вербовке, – продолжил руководитель группы. – Есть мысли?

– Если мы планируем с ним работать «под чужим флагом», значит, пришло время его познакомить с «Возрождением порядка», – рассуждала Грета. – Предлагаю преподнести ему информацию о них.

– Каким образом?

– Например, я могла бы при случае показать ему какие-то материалы из вашей поездки в Аргентину.

– У нас как раз для этого есть фотографии с Вальтером. Можно набрать из них.

– Вот видишь. Я покажу ему фотографии, скажу, что это мой дядя. Он заинтересуется, и я его сведу с Вальтером.

– Слабовато, – не оценил Петер. – Идея с фото интересная, но его может не вдохновить. Если бы это подкрепить мнением его отца. Я в Нюрнберге аккуратно пообщался с их соседом. Он любитель посидеть за кружкой пива в местной гаштетке, вот и разговорились. Так он говорит, что Георг очень уважает своего отца, во всем с ним советуется. А так как папаша у нас до сих пор чтит фашистские праздники, то и сынок, судя по всему, склоняется к этому.

– Так старший Хафнер служил в войсках СС, – напомнила Грета.

– Значит, Птицу будем ловить через папашу, используя фотографии из Америки. Правда, не совсем из Аргентины, придется нашим специалистам в Москве поработать над ними. Петер, тебе придется поехать в Восточный Берлин к Великанову. Сами мы это сделать не сможем.

Через четыре дня гонец вернулся с нужным набором фото. Матвей сел с Гномом отрабатывать ситуацию.

– Значит, смотри, – Матвей разложил на столе полтора десятка фотографий. – Надо будет подыскать ситуацию, когда вам никто не будет мешать. Сможешь?

– После семинаров мы в лингафонном кабинете занимаемся с учебными записями. У него нет времени ни на работе, ни дома выполнять домашние задания, я приучила его выполнять их со мной в паре. Выберу время для перерыва.

– Хорошо. Смотри, часть фото видовые, океан, горы, пампасы, а вот ключевые… Вот, смотри, Вальтер в ядерном центре с руководством и разработчиками. Постарайся, чтобы он заметил значок, предупреждающий о радиации на ядерных материалах. Должны сработать его профессиональные рефлексы разведчика и аналитика. Уверен, что у них есть материалы о ядерной программе Аргентины. Заинтригуешь его, он поднимет материалы и убедится в уровне значимости твоего дяди Отто. Будем надеяться, что Георг знает в лицо Рихарда Глюкса, бывшего генерала СС и руководителя движения «Возрождение порядка». Вот, кстати, фото, где наш майор и их генерал на фоне вывески этой организации, а рядом с ними третий. Знаешь, кто это?

– Так это же Скорцени!

– Верно. Надеюсь, он тоже его узнает. Только ты не вздумай показать, что знаешь, кто это.

– Не дура. Если что, сделаю комплимент, какое мужественное лицо у этого человека со шрамом, должен отреагировать.

– Не переборщи… Следующее ключевое фото со сборища бывших эсэсовцев в честь годовщины «Пивного путча». Четко видно в президиуме и Глюкса, и Скорцени, и дядю Отто. На заднем фоне портрет Гитлера и стяги СС. Это должно его зацепить. Теперь главное фото.

На картинке двое мужчин, улыбаясь, пожимают друг другу руки на фоне добротного особняка с пальмами и высоким забором.

– Это, соответственно, твой дядя и бывший командующий 1-й моторизованной дивизией СС генерал-майор Вильгельм Хюнербайн. Сослуживец и большой приятель отца Георга.

– Так он же погиб в 44-м году.

– Оказывается, выжил и смог удрать в Аргентину, где, естественно, обитает под другой фамилией. Новую ты не знаешь, а старую запомнила, потому что она смешная.

– Это понятно. Он что, реально жив?

– Нет. Но наши разыскали в Красногорском архиве Министерства обороны документацию разгромленной в 45-м году этой дивизии. Там было фото Хюнербайна. Его специалисты состарили и подмонтировали под Захарова. Вот на это Птица должен клюнуть обязательно. У старика, скорее всего, есть фотографии генерала, да и фамилия на слуху. Он наверняка сообщит отцу, и тот должен захотеть узнать побольше о своем воскресшем командире и боевом товарище. Тогда ты берешь телефон отца, дальше дело Вальтера сделать так, чтобы Хафнер-старший дал наказ сыну продолжить его дело. В основе вербовки лежит один из трех ведущих мотивов: деньги, компромат, идеология. Хорошо, когда задействовано два мотива. Например, шантаж плюс деньги.

– Кнут и пряник.

– Верно. Хотя раньше большинство агентов работали с нами по убеждениям и очень обижались, когда мы предлагали деньги. Поэтому выкручивались и дарили им ценные подарки. Один наш ветеран рассказывал, что агенту подарили дорогой персидский ковер. Представляешь, сколько с ним было мороки. Кому-то оплачивали лечение как проявление заботы о его здоровье. Времена меняются, в нашем случае для шантажа у нас нет материала. Деньги предлагать рискованно, он их точно не возьмет, не то воспитание, да и уровень доверия к нам пока низкий, может быть, потом. Остается идеология.

– А идеология у него нацистская.

– На этом и строится наш первоначальный замысел. Потом будем подкреплять его, воздействуя на честолюбие.

– Это как?

– Подчеркивать, какой он умный, грамотный, уникальный, что от него зависит судьба страны, ее будущее. Будем награждать, присваивать звания, обещать крупные должности при новом порядке.

– Мне нравится.

– Тогда давай отрабатывать, как ты будешь раскладывать перед Птицей наш пасьянс из фотографий.

Они до поздней ночи тренировались, в какой последовательности показывать фото, какие фразы произносить, чтобы подчеркнуть ключевые моменты и добиться нужного результата.

Такой случай скоро представился. Судя по отчету Гнома, Птица сразу же заглотнул наживку. Он долго рассматривал фото и с ядерного объекта, и со сборища. При виде фото Отто со Скорцени Георг не смог сдержать своего удивления. Дольше всего он рассматривал фото с Вильгельмом Хюнербайном. В конце он попросил несколько фото, якобы чтобы показать жене, как живут соотечественники в Аргентине. Все остальное время был очень задумчив, плохо концентрировался на материале урока и, сославшись на усталость, уехал. Север и Петер страховали Грету на случай, если объект захочет связаться по телефону со своей службой безопасности или помчится в штаб-квартиру доложить о подозрительных контактах. Несколько людей генерала Великанова прибыли к ним на усиление и три дня наблюдали за Гретой на предмет выявления слежки за ней. Через день Хафнер вернул фотографии, а в выходной отправился в Нюрнберг.