Читать книгу "Тени возмездия"

Глава 7

«Глория» пришла в Марсель из Генуи. Здесь она должна была дозагрузиться, принять оставшихся пассажиров и уже отсюда взять курс через океан. Эта посудина слыла настоящим тружеником моря. Сухогруз был построен в конце двадцатых годов и успел за это время сменить пять капитанов. Нынешний капитан был опытный морской волк, начинавший службу в военно-морском флоте Италии. После войны ВМФ побежденной страны был резко сокращен. Его родной корабль достался русским в качестве не то контрибуции, не то репарации. Капитан быстро навел порядок на «Глории», пассажиры стали довольны обслуживанием и работой кухни, все члены команды были при деле и радовали опрятным и подтянутым видом путешественников.

Стюард принял у Вилли возле трапа чемодан и проводил до каюты. Матвей не страдал пространственным кретинизмом, но запомнить сразу дорогу в лабиринте лестниц и переходов не смог, точно заблудился бы. В каюте его встретил невысокого роста коренастый мужчина, на вид лет за сорок, рано начавший лысеть. Черты лица, особенно черные, как большие маслины, глаза, крепкая челюсть, выдавали в нем жителя Южной Европы. Северу показывали его фотографию в кадрах. Наверняка и сосед по каюте видел фото молодого человека. Однако в разведке было железное правило, не терпящее поблажек и исключений. Опознание всегда должно подкрепляться паролем.

– Вы не знаете, во сколько мы зайдем в Рабат?

При том что Рабат не был портом захода судна и вероятность, что пассажир мог захотеть познакомиться с этим городом по данному маршруту, была нулевой, а значит, исключалась случайность.

– Мы не заходим в Рабат. Вам надо было лететь рейсом «Африканос аэрлайн».

«Африканос аэрлайн» была небольшая самолетная компания, не на слуху у обычных граждан, и ее мало кто знал. Так что и здесь случайность была исключена.

– Вильгельм Мюллер, можно просто Вилли, коммерсант из Германии.

Рука у соседа была крепкая, и Матвею показалось, что его ладонь попала в тиски.

– Агостиньо Гомес Паоло, испанский бизнесмен, вернее баскский. Я родом из Бильбао.

«Оперативный псевдоним Тореро», – добавил про себя Север. Их знакомство прервал стук в дверь. На пороге возник гарсон с подносом:

– Господа будут брать лимоны? На выходе из порта ожидается качка четыре-пять баллов.

Молодой разведчик недоуменно взглянул на соседа. Тот, улыбнувшись, спросил:

– Тебя укачивает?

– Да вроде бы нет.

– Спасибо, гарсон, мы перетерпим. Когда отходим?

– Через двадцать минут.

– Пошли на свежий воздух, – предложил Гомес.

Вечерний ветерок резво разгонял белые барашки по поверхности моря. На правом борту отплывающие бурно жестикулировали, прощаясь с провожающими их друзьями и родственниками. Зато на левом борту не было ни души. Как старший Тореро сразу взял инициативу в разговоре на себя.

– Мне поставили задачу за время плавания натаскать тебя в испанском. Я не учитель, не знаю тонкостей грамматики и других ваших научных премудростей. Поэтому поступим так, я говорю, ты либо отвечаешь, либо повторяешь, а я тебя поправляю. Важные вопросы обсуждаем по-немецки. По-русски ни слова. Это понятно?

– Конечно, компанеро.

– Для начала расскажи мне, что я должен знать о тебе, Вилли Мюллер.

Сначала запинаясь, потом все увереннее, учитывая комментарии старшего товарища, Север стал излагать свою легенду, теперь уже по-испански. Молодой разведчик еще не догадывался, как ему повезло с напарником. Агостиньо Гомес просто не мог не быть легендой советской внешней разведки, пусть и не первой величины, но яркостью своей биографии точно. В его жизни было только две страсти: футбол и борьба за идеи коммунизма. Спроси его, что лично он получает от этого, он бы не смог ответить. Это как аксиома, которая не требует доказательств, зато требует жертвенности и верного служения. В четырнадцать лет его с братом успели вывезти в Советскую Россию, через неделю революционное правительство рухнуло. Страна Советов дала им кров, возможность учиться, работать и, главное, играть в футбол. Талантливого парня заметили и пригласили играть за один из грандов советского футбола – команду «Торпедо». С ними он выступал до 1952 года, стал капитаном команды, дважды становился чемпионом СССР. В 1952 году его включили в состав игроков, отправленных на Олимпийские игры в Финляндию. Сборная Союза сыграла неудачно, вылетев уже на втором круге. Большинство игроков и тренеров после возвращения на родину лишили звания «Заслуженный мастер спорта». Это была инициатива большого фаната футбола всесильного Лаврентия Павловича. Однако Гомесу сохранили это почетное звание. Берия лично знал и ценил Агостиньо не только за умелую игру, он неоднократно пытался заманить его в свою придворную команду «Динамо», но и за успехи на ниве разведывательной работы. Еще во время войны испанский юноша прошел подготовку на спецкурсах разведчиков. Неоднократно нелегально забрасывался в Испанию, осуществлял связь с местным подпольем. Хотя осуществлялась эта работа, конечно, через НКВД, но по заданию Коминтерна. Он всегда числился в партийных кадрах. В 1954 году советским испанцам разрешили вернуться на историческую родину. Этим воспользовался и член ЦК подпольной Коммунистической партии Испании Агостиньо Гомес. Он быстро завоевал авторитет в Стране Басков, развернул кипучую партийную деятельность, за что был арестован и подвергся жестоким пыткам в тюрьмах режима Франко, диктатора Испании. С большим трудом его удалось вытащить оттуда. Немного подлечившись, Тореро получил задание отправиться на подпольную партийную работу в Латинскую Америку. Уже несколько лет как был распущен Коммунистический Интернационал, но дело его не пропало. Его подхватил Отдел международной политики ЦК ВКП(б), образованный в 1943 году на базе Исполкома Коминтерна, теперь Международный отдел ЦК КПСС по связям с коммунистическими партиями. Так мятежный баск оказался на «Глории».

…Судно отвалило от причальной стенки и уверенно тронулось на запад. Первый ужин прошел почти в праздничной обстановке. Выступил капитан, представил свою команду, с чувством пожелал всем удачного плавания и приятного аппетита. Новички с любопытством присматривались к своим соседям. Ведь вместе им придется провести почти три недели. Однако морская качка у некоторых пересилила любопытство, и к десерту осталось не более трети пассажиров. Испанца, казалось, ничто не брало, Матвей держался на самолюбии и по достоинству оценил волшебное действие воды со свежевыжатым лимоном, от которого сводило скулы. Ночь выдалась неспокойной, после которой молодой нелегал чувствовал себя к утру разбитым, но, несмотря ни на что, сосед поутру вытащил его по пояс голым на верхнюю палубу и заставил делать силовую гимнастику. Накрапывающий дождик и брызги косматых волн, разбивающихся о борт корабля, приятно освежали разогретые мышцы. Не понятно, каким образом, откуда они узнали, но через некоторое время к ним присоединились еще несколько молодых человек. Гомес был хороший профессиональный тренер, в этой роли ему не было равных. На качку уже никто не обращал внимания. К тому же появились зрители, не желавшие пропустить такое развлечение. Некоторые из них не стеснялись громких комментариев. Шутки и смех сыпались со всех сторон. Взгляд Вилли все чаще и чаще обращался к некой молодой особе. Сначала украдкой, но, заметив, что его тоже не обделили вниманием, молодой человек стал оказывать девушке знаки внимания, помахивал рукой, шутливо раскланивался, получая в ответ не только поощрительную улыбку, но и другие жесты одобрения. Неожиданно для себя увлеченный юноша помахал незнакомке рукой и послал воздушный поцелуй. Тут же получил в ответ целую серию воздушных поцелуев с обеих рук. Публика встретила эту мизансцену бурной овацией. Ни русские, ни европейские девушки так себя не вели. Он был сражен и видел только ее. Хотя взгляды других женщин были не менее откровенны. Высокий, хорошо сложенный атлет с развитой мускулатурой демонстрировал не только силу, но и ловкость при выполнении физических упражнений. Это выделяло его на фоне других. После суровой школы подготовки в спецназе военной разведки упражнения на верхней палубе «Глории» были для него просто игрой.

Если Матвея и остальных, кто к ним присоединился, Гомес заставлял заниматься зарядкой с голым торсом, то сам был в майке под горло и длинными рукавами. Когда они вернулись в каюту и испанец снял майку, молодой нелегал понял, в чем дело. Почти все тело старшего товарища было испещрено шрамами и еще не зажившими ссадинами.

– Где это тебя так? – невольно вырвалось у Севера.

– Теплая встреча на родине, – печально ухмыльнулся Агостиньо. – Год назад меня взяли люди из Секретариата государственной безопасности. Это контрразведка у диктатора. Били, пытали, думал уже все, конец пришел, однако нашим удалось договориться, не напрямую, конечно, а через американцев, и меня выпустили.

– Повезло, – согласился Матвей.

– Что значит повезло? – Гомес был очень выдержанный и хладнокровный товарищ, но иногда его южный темперамент вырывался наружу. – Ты знаешь, какой шум подняла наша футбольная ассоциация в борьбе за мое освобождение? Это был грандиозный международный скандал.

Север со скепсисом посмотрел на товарища, но, увидев его хитрую улыбку, догадался:

– Хорошее прикрытие по вызволению из тюремных застенков знаменитого футболиста.

– Не смейся. Я был капитаном «Торпедо». Меня сам Берия звал в «Динамо», но я ему отказал.

– Ты лично знал Лаврентия Павловича?

– Да, встречались по службе. Он давал указания по прикрытию наших мероприятий по линии Коминтерна.

– Как же ты мог отказать самому наркому?

– Я баск, – гордо ответил собеседник. – Баски до конца остаются верными своему слову, Родине, женщине и команде.

После таких слов в каюте возникла пауза.

– Когда Берия снимали, я служил срочную, – заговорил первым Матвей. – Представляешь, рано утром обязательный кросс на десять километров, завтрак – и мы сидим на политзанятии. В сон клонит, спасу нет. А замполит заливается про агрессивный западный империализм.

– Это тяжело.

– И тут является дежурный по части. «Разрешите, товарищ майор». – «В чем дело, сержант?» А тот молча берет табурет, залезает на него, снимает со стены портрет товарища Берия и штык-ножом по нему хрясть-хрясть. По портрету члена Политбюро, маршала, всесильного наркома, без пяти минут генсека. Замполит чуть не в обмороке, мы в ауте. Дежурный докладывает:

– Только что из Москвы пришло сообщение, что разоблачен и смещен со всех постов враг народа, английский шпион Берия Лаврентий Павлович. Арестован он сам и его приспешники. Ведется следствие. Вас срочно вызывает командир части. Вот так это было, амиго.

– Сложная личность. Я его уважал и уважаю до сих пор. Однако нам пора на завтрак. Если опоздаем, боюсь, одна черноглазая сеньорита может начать волноваться из-за твоего отсутствия, – съязвил Тореро.

Ближе к обеду небо расчистилось, море немного успокоилось, установилась солнечная погода. Неутомимый Гомес получил разрешение от капитана сыграть в футбол на нижней палубе на корме. Матросы сноровисто натянули на леерах сетки, чтобы мяч не улетел за борт, и игра началась. Недостатка в игроках не было. Молодые аргентинцы, перуанцы, чилийцы, не говоря о бразильцах, рвались в бой. Гомес судил жестко, но справедливо. За умышленное нанесение травмы сопернику грозила дисквалификация до конца рейса. Поэтому на импровизированном поле преобладало джентльменское отношение между игроками. Игра в футбол во время качки требовала особой ловкости. Качающаяся палуба по-своему подыгрывала то одним, то другим, часто создавая курьезные моменты. Зрителям с верхней палубы было все прекрасно видно, среди них кипели латиноамериканские страсти. Матвей чувствовал себя в ударе, ему все удавалось, ведь за ним следили восторженные черные глаза. Ветер трепал светлое платье девушки, непокорные черные волосы шаловливо развевались из-под кокетливой шляпки. Девушка по праву привлекала взгляды мужской половины путешественников, но даже слепому, наверное, было видно, что между ней и Вилли пробежала искра, и других вариантов не было. Но познакомились они только вечером.

После ужина молодежь собралась на верхней палубе. Появилась гитара, бандола и полились песни пуэблос [12]12
  Пуэ́бло (от исп. pueblo – «народ», «селение») – группа индейских народов Юго-Запада США.


[Закрыть]. Вскоре на огонек заглянул Агостиньо и попросил свою любимую «Белла чао». Это вызвало бурный восторг у молодежи, многие знали эту легендарную партизанскую песню и охотно подпевали. Затем исполнили «Бандьеро росса». Но вскоре молодость взяла верх над революционным настроем, греческий парень попросил гитару и зазвучали аккорды сиртаки. Быстро образовался круг. Вилли, естественно, оказался рядом с незнакомкой. Где еще, если не в танце, можно обнимать девушку на глазах у всех. Можно было даже как бы невзначай с благодарностью чмокнуть ее в щечку. Сиртаки можно танцевать бесконечно, но у гитариста, видимо, уже заболели пальцы. Круг распался, но молодая пара уже не могла расстаться. Они так и пошли гулять по палубам парохода, полуобнявшись.

Ее звали романтически – Лаура. Родом из Чили, его столицы Сантьяго. Ее тетя, жившая в Уругвае, недавно похоронила мужа, отличавшегося пуританским взглядом на жизнь, после того как вступила в наследство и сняла положенный траур, решила наверстать упущенное в молодости. Конечно, в рамках приличия. Богатая наследница пригласила любимую племянницу в вояж по Европе. Они побывали в Париже, Риме, Венеции, Лозанне, Монте-Карло. Теперь, набравшись впечатлений, возвращались домой. Тетя не очень хорошо переносила качку, поэтому большую часть времени проводила в каюте, читая женские романы. В свое время, после окончания колледжа на родине, родители отпустили Лауру под присмотр тети в Монтевидео, где она училась, а теперь оканчивала гуманитарный университет, готовилась стать литературным и театральным критиком. Девушка была страстно влюблена в мифы и легенды народов Южной Америки. Матвей, знавший о мифах только из истории Древней Греции, ничего не знал о той культуре, кусочек которой ему приоткрыла собеседница. Реальность в восприятии магии, глубокий философский смысл народных сказаний в изложении очаровательной исследовательницы, делал их еще более привлекательными. Повод для объяснения их частых встреч был на поверхности. Молодой немец упросил девушку помочь ему в изучении испанского языка. Ну, не тетушку же просить, когда рядом есть почти дипломированный филолог. Они оба хорошо говорили на французском, но молодой человек быстро учился и скоро перешли полностью на испанский.

Жизнь на корабле приобрела определенную размеренность. После ночных прогулок с возлюбленной Вилли спал три-четыре часа, потом его рано утром будил неугомонный сосед на обязательную утреннюю гимнастику, на которую непременно нужно было идти с голым торсом и в любую погоду. Таких фанатов испанец собрал полтора десятка, и они боготворили его. Гомес много времени проводил в беседах с этими ребятами. Север догадывался, что это не просто разговоры, коминтерновец формировал агентурные сети из доверенных людей. После завтрака можно было немного подремать, потом до ужина футбол, волейбол, очень популярной была какая-то национальная игра, напоминающая регби. Ближе к обеду просыпалась прекрасная Лаура, и влюбленные не расставались практически до рассвета. Они никак не могли наговориться. Молодая чилийка познакомила нелегала с современной латиноамериканской литературой. Некоторых писателей она знала лично, они приезжали с лекциями в университет. Это были уже сложившиеся писатели, такие как Габриэль Гарсиа Маркес, Карлос Фуэнтес, были и новички, вроде Мигель Отеро Сильва. В Париже она с тетей навестила находящегося в эмиграции Хулио Кортасара. Вилли вспомнил, что Грета Бауэр, она же Гном, его помощница по нелегальной работе, как-то рассказывала ему про бразильца Жоржи Амаду. Но Лаура отказывалась считать его национальным писателем, так как он пишет в стиле европейского романтизма, а не магического реализма. Она с жаром рассказывала, что недавно у них в университете проходили студенческие беспорядки, даже вмешивалась полиция, из-за того, что правительство хотело ограничить самоуправление в университете, тем самым отобрать некоторую часть свободы студентов. Это привело к радикализации части революционно настроенных студентов. Под большим секретом она рассказала Матвею, что благодаря своему брату она вошла в нелегальную секцию. Теперь они называются тупамарос, в память о последнем правителе инков Тупаке Амару, герое, боровшемся с испанскими властями.

Однако ночная коварная прохлада внесла свои коррективы. Девушка простудилась. Судовой врач прописал категорический постельный режим под строгим наблюдением тети. У Севера появилось больше времени для общения с Гомесом.

– Скажи, Тореро, ты же работал с нелегальных позиций и в Европе, и в Латине, в чем разница?

Испанец долго не раздумывал, ответил сразу:

– В Южной Америке жизнь течет гораздо медленнее, люди тут более спокойные, патриархальные, да и уровень образования гораздо ниже, чем у европейцев. Возможно, поэтому они в подавляющем большинстве религиозны. Точнее, больше подвержены суевериям, мистике. Даже если ты с ним о чем-то договорился и он тебе обещал, легко может не выполнить договора. Знаки, понимаешь, не так легли, или Дева Мария явилась во сне и отговорила. Поэтому все всегда надо держать на контроле. Это не то, что у нас, басков и коммунистов, дал слово, умри, но сделай.

– Как же работать в таких условиях? – заволновался молодой нелегальный разведчик.

– Надо учитывать национальные особенности. По возможности избегать сложных многоходовых операций. Разбивать их на более мелкие, простые. Да и не обязательно работать только с местными. Здесь много мигрантов из Европы, Северной Америки.

– Ты знаешь нашего резидента в Уругвае?

– Патрию? Мы давно знакомы:

– Она же тоже из испанцев-интернационалистов.

– Да, она успела повоевать с Франко. После окончания войны с немецким фашизмом у одних своих знакомых я встретил товарища Амайю. Мы с ней вместе проходили подготовку в Башкирии, в спецшколе Коминтерна.

– Для заброски в тыл?

– Конечно. Основы разведки, стрельба, взрывное дело, шифрование, радиосвязь. Вот после войны встретились, обрадовались. Она пригласила меня в гости. Я, конечно, согласился. Мне очень хотелось познакомиться с ее матерью.

– Жениться захотел, – решил пошутить Вилли.

– Ее мать Долорес Ибарури, – с гордостью ответил Гомес.

– Генеральный секретарь компартии Испании, член исполкома Коминтерна? – восхитился Север. – И ее дочь проходила подготовку для работы в тылу врага?

– Что ты хочешь, это такая семья. Ее сын, Рубен, старший лейтенант Красной Армии, воевал и погиб под Сталинградом, посмертно награжден звездой Героя Советского Союза.

– Это я слышал.

– Патрия в то время была у Долорес кем-то вроде секретаря. Мы с ней подружились. Характер железный. Не раз смотрела смерти в лицо.

– Что надо, чтобы с ней сработаться?

– Надо быть необычным мужчиной. Ее первая сильная любовь, Рамон, убил ледорубом Троцкого. Вторая, боевик-разведчик, с ним они служили в одном партизанском отряде, под видом немецкого офицера уничтожил не менее десятка высокопоставленных фашистов, генералов. Герой. Погиб на Украине. Понял, о чем я говорю?

– Да уж, – озадаченно крякнул Север. – Видимо, про таких писал Маяковский: «Гвозди бы делать из этих людей. Крепче б не было в мире гвоздей».

– Все просто, товарищ. Соответствуй, и она тебя оценит. Esse quam videri – быть, а не казаться. Как сказал один мудрец. Ты же советский разведчик, – в очередной раз Гомес удивил молодого собеседника.

Они стояли одни на безлюдной верхней палубе. Может, из-за того, что пассажиры уже собирались на ужин, чтобы потом продолжить вечер в баре или перекинуться в покер в кают-кампании. Может, потому что теплый дневной бриз сменился пронизывающим холодным ветром, им никто не мешал разговаривать о важном, не предназначенном для чужих ушей.

– Скажи, Тореро, ты же не раз бывал на континенте, на кого там можно положиться?

– Я полагаюсь только на себя.

– Но Центр же дает какие-то связи.

– Дает, но очень часто это устаревшая информация. Я столкнулся с этим еще во время войны. Дали мне адреса якобы действующих подпольщиков. Добрался до места, выясняется, что по одному никто не живет, а по другому адресу живет, но бывший комсомольский активист, который в мирное время храбрый только на партийных собраниях, а во время оккупации трясся, как заяц. Того и гляди со страху сдаст всех.

– Что, и сейчас так же?

– Сейчас часто дают адреса, которые не проверялись годами, а люди меняются, да и контрразведка работает.

– Кстати, в Латине, кроме местных, какие спецслужбы активно работают?

– Сейчас усилили работу американцы, а до этого эффективно работали англичане из MИ‐6. Правда, преимущественно против немцев. Нас они в расчет почти не брали. Особенно проявил себя британский резидент в Уругвае Рей Мартин. Secret Intelligence Service [13]13
  Секретная разведывательная служба МИД Великобритании – служба внешнеполитической разведки Великобритании.


[Закрыть] активизировала свою деятельность с началом Второй мировой войны. Им пришлось первыми вступить в борьбу с рейхом. Особое внимание у них вызывал немецкий шпионаж в портах. Гитлеровские военные корабли всячески стремились полностью блокировать поставки важных стратегических и сырьевых материалов. Для этого им нужна разветвленная шпионская сеть информаторов в ключевых портах. Но особый случай – это затопление германского «карманного» крейсера «Граф Шпее».

– Кто затопил крейсер? MИ‐6?

– По сути, да. После продолжительного боя с английской эскадрой немецкий крейсер был поврежден. Его капитан Ганс Лангсдорф пытался получить у уругвайских властей согласие на проведение необходимых ремонтных работ в порту Монтевидео. Уругвайцы отказали. Рэй сумел внедрить в окружение Лангсдорфа свою агентуру, которая убедила капитана в том, чтоего добивать идет крупное морское объединение ВМФ Англии. Все пути для успешного прорыва на оперативный простор Атлантики перекрыты. Связь с Берлином была прервана. Идти в бой с английской эскадрой на поврежденном корабле – значит погубить двести человек экипажа. Немецкий капитан принял решение, высадил моряков на берег и затопил крейсер. Когда связь восстановилась и он узнал, что никакой эскадры не было, Ганс Лангсдорф, как честный офицер, застрелился.

– Что стало с моряками?

– Экипаж интернировали в Аргентину, и они растворились в стране, пополнив немецкую диаспору.

– Грамотная операция в изощренном стиле английской разведки, – задумчиво произнес Север. Испанец уязвленно засопел.

– Мы тоже кое-что смогли.

– Так поделись, товарищ.

– В Буэнос-Айрисе почти в центре города стоял большой дом с вывеской «Немецкий культурный союз».

– Да, мы, немцы, любим создавать союзы, всякие бунды. Культурные, спортивные, профессиональные, – Матвей явно подзуживал испанца.

– Только часто под такими вывесками скрывалось шпионское или даже террористическое гнездо. Столица Аргентины не была исключением. В этом доме располагались крупная типография и книжный магазин, где продавались произведения Гитлера, доктора Геббельса, Розенберга и остальной пронацистской сволочи.

– Понятно, что не Гёте и Шиллера.

– Ни в коем случае. На втором этаже был большой зал, где крутили соответствующие фильмы, проходили собрания, читали лекции о фашизме.

– Что же стало с этим светочем культуры? – стал догадываться, что случилось с магазином, Север.

– Однажды в магазин забрела девушка, заблудилась в поисках дамской комнаты, случайно зашла в типографию, где на складе по рассеянности забыла сумочку среди коробок с готовой продукцией. А среди ночи случился сильнейший пожар. Сгорела и типография, и магазин, и Союз вместе с ними.

– Нашли отпечатки пальцев Вержбицкого на сумочке? – ехидно поинтересовался молодой нелегал.

– Обижаешь. Подожди, откуда ты знаешь про Феликса? – насторожился Гомес.

– Юзек, – коротко ответил Вилли.

Этот ответ вполне устроил баска.

После ужина в хорошую погоду молодежь предпочитала собираться на верхней палубе. Южный Крест ярко светил над головами молодых людей. Они пели песни под гитару, шутили, часто вспыхивали дискуссии о политике, философии. Матвей с удивлением и интересом слушал споры о социализме, коммунизме. Ссылаясь на плохое знание испанского, он предпочитал отмалчиваться. Да и откуда коммивояжеру из ФРГ знать труды Ленина, Сталина. Его не столько удивило, сколько озадачило, с каким жаром и эрудицией выступала на этих дискуссиях Лаура. Она уверенно ссылалась на труды Маркса, Энгельса, каких-то Адорно и Маркузе, даже Бакунина и Кропоткина. Про последних юноша немного знал, но только потому, что на них в своих работах ссылался Ленин. А Кропоткин ему был известен в основном благодаря тому, что недавно станцию метро «Дворец Советов» переименовали в «Кропоткинскую» по названию улицы. Девушку в речах отличала непримиримость, переходящая даже в агрессию. К удивлению Вилли, она оказалась сторонницей анархических воззрений. В это время она напоминала пламенную комиссаршу времен Гражданской войны, только без кожанки и маузера. Хотя цветастый платок, наброшенный на плечи, вполне мог заменить красную косынку. Это сначала озадачило Севера, потом насторожило. В этом с ним согласился и Тореро, часто присутствовавший на этих дискуссиях.

Однако ничто не могло сдержать сильного влечения, которое возникло между молодыми людьми. Очевидно, не зря новобрачные в качестве романтического путешествия выбирают морские круизы.

Гомесу удалось тесно познакомиться с капитаном. Они оказались почти ровесниками. Людям, на чье поколение выпало так много испытаний, было о чем поговорить за рюмкой коньяка, рома, кальвадоса или текилы. Испанец рассказал ему, что его сосед по каюте хочет попробовать себя в журналистике и написать репортаж о моряках, и договорился с кэпом, чтобы Вилли отстоял несколько вахт со старшим помощником капитана. Старпом начал ходить в море еще юнгой и знал очень много морских историй. Благодаря этому та часть легенды Вилли Мюллера, что была связана с матросским прошлым, серьезно укрепилась убедительными деталями.

Между соседями по каюте сложились хорошие дружеские отношения. Хотя Матвей всячески демонстрировал уважительное отношение к Гомесу, Агостиньо держался с ним по-товарищески. Возвратившись поздно ночью после пламенной встречи с Лаурой, Вилли застал соседа не в койке, а за столом со стоящим на нем недопитым бокалом вина.

– Доброй ночи, амиго. Чего грустим?

– Да вот решил немного расслабиться.

– Есть повод?

– Сегодня день рождения дочери, а я опять не дома, не с семьей.

Матвей первый раз видел несгибаемого, всегда энергичного баска таким обмякшим. Как будто из него вынули батарейку, которая питала его. Тема разлуки с семьей, близкими, родным домом была опасной для разведчика, отправляющегося «на холод». Молодой нелегал решил поменять тему:

– Давно хочу спросить тебя, Тореро. Ты давно в разведке? Где начинал? Еще в НКВД или в разведупре Генштаба Красной Армии?

– Я никогда не был ни в штате НКВД, ни в Красной Армии.

– То есть как? – опешил Север. Зато прием сработал. К Гомесу стала возвращаться его собранность и обстоятельность. Когда дело касалось работы, он сразу становился собранным и подтянутым.

– Ты, наверное, так еще и не понял. Я не служу в разведке. Вернее, служу, но в партийной разведке. Я агент Коминтерна.

– Про Коминтерн я знаю, но всегда считал, что это разведка использует партийные связи.

– Наоборот, это КГБ помогает нам.

Тема взаимоотношений разведки и партии была Матвею и раньше не совсем понятной, а спросить он немного опасался, так как его могли обвинить в политической незрелости. А тут такой случай.

– Вот ты, сотрудник внешней разведки, едешь в Латинскую Америку. Я не спрашиваю, какое у тебя конкретное задание, но едешь ты туда, только чтобы реализовать какую-то серьезную операцию, после которой вернешься в Европу. Так?

– Так, – согласился нелегал.

– В Аргентине, как и в других странах, тебя ждет резидент. Его задача – сообщать Центру об обстановке в стране, следить за американскими базами и оказывать помощь в проведении операций таким агентам, как ты. И, по сути, все. Так?

– Наверное, так, – нехотя согласился Север.

– А отдел международных связей при Центральном Комитете нашей партии, как преемник Коминтерна, не волнуют там ни секреты американцев, ни дислокация местных вояк. Раньше это называлось «борьба за мировую революцию». На местах мы занимались коммунистической пропагандой, искали и выращивали кадры, помогали создавать ячейки партии нового типа, то есть занимались местным партийным строительством. В этом, по заданию ЦК, нам помогали органы разведки, когда надо политической, а когда надо – военной. Понятно?

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял. А сейчас про мировую революцию мы же вроде бы не говорим.

– Теперь вы говорите, а мы занимаемся переходом стран в социалистический лагерь.

Вилли неожиданно заулыбался.

– Чего ты смеешься? – не понял собеседник.

– Ты только не обижайся, товарищ Гомес. Мне пришла в голову мысль, что вы по сути чем-то похожи на католических миссионеров в эпоху Колумба. Высаживается с корабля монах с крестом и Библией и начинает вразумлять местных язычников. Проповедует, строит церкви, приобретает паству.

– В какой-то мере похоже, только цели разные. Церковь укрепляет власть интервентов и богатых, а мы стремимся создать справедливое общество для народа. Теперь скажи: кто больше опасен для властей. Ты, залетный, или я, революционер?

Вопрос был, конечно, риторический. Испанец одним глотком допил вино и хлопнул бокалом по столу, как бы ставя точку в дискуссии. Было уже действительно поздно. Скоро начнется рассвет.

– Я тебе так скажу, товарищ Гомес, – произнес Север, – я не только сотрудник внешней разведки, но и член коммунистической партии. Так что можешь на меня рассчитывать.

Однако плавание подходило к концу. Оказавшись погруженным в испаноязычную среду, Север отлично освоил новый язык. В разговорном чувствовал себя уверенно, правда, хромал письменный, но это поправимо. Болезненным было расставание с Лаурой. Они оба знали, что продолжения их короткого романа не будет, и это придавало дополнительный накал их страстям. Для них не было преград в любви. Она возвращается к себе домой, в Чили, он, решив свои задачи, вернется в Европу. Их будет разделять целый океан, а объединять щемящие душу воспоминания о внезапно вспыхнувшей, как тропическая лихорадка, любви. Ею можно переболеть, но последствия будут давать знать о себе всю жизнь.

Приходилось расставаться и со старшим товарищем. Гомес, расслабившись во время океанского перехода, залечил раны после испанских застенков и накануне окончания рейса собрался. Он приготовился к бою. Тореро уходил из морского в одиночное плавание разведывательной работы, где почти не бывает штиля, а постоянный шторм и схватки с умным, опасным врагом.