Читать книгу "Тени возмездия"

Весь вечер Матвей наблюдал за Луисом. Скармета не пользовался популярностью у гостей Лауры, очевидно, они были осведомлены о месте его службы. Скорее его терпели. Когда он подходил к той или иной компании, его реплики холодно выслушивали, но в беседу старались не включать. Он это чувствовал. Хотя он был немногим старше друзей хозяйки, но разница в общественном положении сказывалась. Кстати, это присуще чилийскому обществу. Есть каста, есть плебеи, и разница между ними огромна, середины почти нет. Молодой человек стойко держался, не впадал от такого отношения в депрессию и не пытался подстроиться, подыграть окружающим. Было очевидно, что у Скармета есть чувство собственного достоинства. Север дождался, когда разгар вечеринки стал спадать и молодежь разбилась на группы по интересам, сумерки начинали окутывать усадьбу и окрестности. Как известно, темнота – лучшее время для шпионов.

– Сеньор Скармета, – обратился Матвей к одиноко стоящему мужчине. – Я здесь человек новый, не могли бы вы меня проконсультировать?

– Вполне. Сеньор Серхио, если я правильно расслышал?

– Совершенно верно. Давайте возьмем по бокалу вина и расположимся вот в той чудной беседке.

Беседка находилась в глубине сада, почти вся была закрыта разросшимся местным вьюнком. В случае обострения ситуации можно было обездвижить чилийского контрразведчика вдали от посторонних глаз и быстро исчезнуть через садовую калитку на прилегающую улицу.

– Так о чем же вы хотели меня спросить?

– Меня интересует любая информация об Антонио Баджере, арестованном две недели назад.

Лицо чилийца непроизвольно дернулось. Он определенно слышал это имя.

– Вы отдаете себе отчет, о чем вы меня спрашиваете? – Скармета невольно напрягся, как для борьбы. – Вы предлагаете мне раскрыть служебную тайну?

– У вас нет иного выхода, Луис, – голос нелегала был спокойно холоден. – Я представляю очень серьезную организацию. Поэтому вы либо поведаете мне все, что знаете об Антонио, и получите тысячу долларов, либо вам придется умереть. Не думаю, что смерть входит в ваши ближайшие планы.

– Послушайте, Серхио, или как вас там… Я слышал, что Лаура назвала вас как-то Вилли. Я вас арестую, и мы выбьем из вас все, что потребуется.

– Луис, даже если произойдет чудо и вы в случае этой глупости не получите пулю в голову на пороге этого чудесного дома, то мои единомышленники пристрелят вас в течение ближайшей недели. В нашей организации действует закон кровной мести. Или вы такая важная персона, что вас будет охранять спецназ? Бросьте. Никому вы не нужны. Итак, Луис, что вы выбираете: жизнь или глупую смерть?

На лбу чилийца выступила испарина, взгляд судорожно метался. И это было хорошо. Человек размышлял, а не действовал. Вообще, в процессе вербовки никогда не надо воспринимать любые возражения вербуемого как отказ. Даже если он говорит «нет», это не отказ, а отложенное на какое-то время согласие. По сути, собеседник заявляет, что у него есть такое мнение, а значит, он может выслушать и другое. Это как отношения с женщиной. Если приличной девушке сразу сделать неприличное предложение, конечно же, она ответит отказом. Но это не разрыв отношений, а чаще всего предложение совершить сначала определенные действия. Цветы, конфеты, прогулки, поход в кино, ну и потом уже последует согласие. Именно поэтому необходимо согласиться с мнением визави. В нашей ситуации молчание уже почти можно воспринимать как знак согласия. Можно переходить ко второму этапу.

– Сеньор Скармета, наш человек не совершил на территории ни Чили, ни близлежащих стран никаких противозаконных действий. Мы вообще не занимаемся вашей страной. Открою вам секрет, Антонио приехал сюда просто отсидеться. Тихо, незаметно провести какое-то время и исчезнуть без следа. Клянусь, что никаких преступлений на вашей земле за ним не числится. Вам все равно придется его отпустить.

– Если это так, то зачем вы форсируете события? Его проверят, и если за ним ничего нет, то отпустят.

– Во-первых, жесткие методы дознания в ваших тюрьмах широко известны, и может случиться, что ваши коллеги захотят, чтобы никому не известный человек сознался в каких-то до сих пор не раскрытых делах. А во‐вторых, в жизни много непредсказуемого, и может случиться, что наши враги узнают о нем и захотят ликвидировать. Согласитесь, что и такое может быть?

Собеседник едва заметно покачал головой. Еще один знак. Значит, идем дальше. Север аккуратно достал из кармана туго свернутый рулон долларов и поставил как бочонок перед чилийцем.

– Мне нужна только известная вам информация, и все. Неужели вам не на что потратить тысячу долларов?

– А потом придете вы или кто-то другой и начнете меня шантажировать?

– Чем? Я не собираюсь требовать с вас расписку. Вот если бы вы захотели полторы, две, три тысячи, тогда другое дело. Но в пределах тысячи с меня не требуется письменный отчет. Вам никто ничего не сможет предъявить. Итак, Луис, никто не пострадает, ни ваша страна, ни служба, никто. А вы сможете поменять хотя бы свой автомобиль на новый. Пора, наверное?

– Давно пора, – согласился собеседник в задумчивости, но вовремя одернул себя: – Это не ваше дело.

Как он ни старался, взгляд его время от времени неумолимо притягивал рулон денег. Значит, пришло время перейти на выстраивание более близких личных отношений.

– Мой друг, вы знаете сказку итальянского писателя Джанни Родари «Чиполлино»?

– Нет.

– Жаль. Там все персонажи представлены фруктами и овощами. Автор был марксист, сторонник классового общества. Богатые были фруктами, а бедняки, как мы с вами, овощами. Хотя там были перебежчики типа сеньора Помидора, но это не важно. Так вот, после этой книжки я стал смотреть на людей с этой точки зрения. Для меня ругательное прозвище – это редиска.

– Почему? – искренне заинтересовался чилиец. Он уже успокоился и поддерживал разговор без напряжения в голосе. Еще один хороший знак.

– Редиска сверху красная, причем ярко-красная, как отъявленный коммуняка, а расколешь его, так внутри монархически белый цвет.

Луис наконец-то понимающе закивал:

– Знавал я таких. Ну а вы, интересно, тогда кто?

– Мы с вами, Луис, где-то одного возраста, да и почти коллеги, предлагаю перейти на «ты».

– Не возражаю.

– Так вот. Слушай, амиго, убери ты наконец эти деньги. Зайдет кто-нибудь, мало ли что подумают.

После небольшой заминки рулончик со стола исчез.

– Я, скорее всего, лук. Репчатый. У меня много разных чешуек. Я могу быть и Серхио, и даже Вилли, и еще кем-нибудь. Но если ты доберешься до сердцевины и захочешь меня порезать, то придется горько заплакать и тебе, и окружающим. Похоже?

– Наверное. А я тогда кто?

– Ты? Скорее всего, чеснок.

– Почему?

– У тебя тоже есть чешуйки, но суть твоя в нескольких крепких дольках. Как в жизни ты играешь разные роли. Они рядом, но разные. Одна доля – ты хороший профессионал, но не фанат, и если тебе предложат перейти в службу безопасности в крупную финансовую структуру, ты же уйдешь со службы государству?

– Наверное.

– Другая долька, ты будешь хорошим семьянином. Будешь заботиться о жене, детях. Но это не помешает тебе иметь любовницу? Другая долька. Рядом в головке чеснока, соседняя.

Мужчина понимающе развел руками и неожиданно рассмеялся.

– Ты о чем? – поинтересовался искуситель.

– Представил своего начальника. Типичный огурец. Такой большой, напыщенный, в пупырышках, а по сути вода.

– Так тебе повезло, дружище, вот если бы твой начальник был старый хрен…

Мужчины понимающе рассмеялись.

– Давай выпьем, что ли. Закрепим наш союз, – предложил Север, и они чокнулись. – Теперь я тебя слушаю, – уже серьезно заявил разведчик.

– Я мало что знаю, это не мое дело. Я слышал, что мой начальник обсуждал с руководством, что от нашего давнишнего информатора поступил донос, что он видел человека, очень похожего на руководителя боевым подразделением на войне в Испании.

– Так это было двадцать лет назад.

– Информация пришла, пробили его документы, они оказались фальшивые. Пока задержали.

– Где его держат? В тюрьме?

– Нет, на конспиративной вилле за городом.

– Почему?

– Мало ли что может произойти в тюрьме, а вдруг выяснится, что он из дружественной структуры или шишка какая-то. Он же молчит. До выяснения держим на вилле. Это все, что я знаю.

– Что за объект, для чего предназначен? Ты там бывал?

– Один раз сопровождал начальника. Объект интересный. Два этажа, на первом охрана, на втором апартаменты. Используется иногда для отдыха высокопоставленных лиц, чаще для дознавателей, поэтому в подвале есть несколько камер. Опять же для важных персон, либо тех, про кого не надо знать никому. Расположена вилла неподалеку от Сан-Антонио. Удобно, недалеко от океана, можно спокойно порыбачить, а можно без следов избавиться от человека, что трудно сделать в столице.

– Луис, мне нужно точное расположение этой виллы.

Скармета вопросительно глядел на Севера.

– Ты завтра приносишь мне адрес, показываешь это место на карте и получаешь еще один такой же бочонок.

На следующий день Луис заехал в гости к девушке забрать забытую шляпу. Он о чем-то пошептался с Серхио и, довольный, уехал.

Глава 12

Одним из самых важных праздников в гитлеровской Германии был Beer Holl Putsch, или «Путч пивного зала». 9 ноября не пропускает ни один ветеран НСДАП. Уже в названии – Национал-социалистическая немецкая рабочая партия – намешано много завлекательного для того времени. В 1923 году Германия после поражения в войне и падения монархии переживала не самые лучшие времена. Экономика была в руинах, гигантская инфляция, политическую обстановку буквально взорвала оккупация промышленной Рурской области французско-бельгийскими войсками. К таким действиям союзников побудило прекращение выплат репараций немецким правительством за проигрыш в мировой войне. Оккупация вызвала в стране всплеск возмущения. Центральная власть в Берлине оказалась слаба, поэтому многие регионы стали проявлять признаки сепаратизма. Особенно это было свойственно Баварии, где и зародилась фашистская партия. За пределами Баварии о НСДАП никто толком не знал, но там она была уже довольно заметной. Всего к 1923 году по всей стране партия насчитывала около 50 тысяч членов. Но Гитлера очень вдохновляли результаты «Марша на Рим», который накануне, в 1922 году, привел Муссолини к власти в Италии. Будущий фюрер мечтал о таком же марше на Берлин.

Вечером 8 ноября в зале пивной «Бюргербраукеллер» на очередной митинг собрались три тысячи человек. Около девяти вечера неожиданно для всех Гитлер картинно с целью привлечения внимания разбил пивную кружку, растолкал сидящих и взобрался на стол. После чего выстрелил из пистолета в потолок и заявил: «Национальная революция началась!» В силовом отношении нацисты опирались на штурмовые отряды Эрнста Рема, которые были сформированы на основе фрайкоров – военизированных формирований из ветеранов войны. Фюрер заявил собравшимся, что военные казармы и здание полиции захвачены, а солдаты и сами полицейские уже присоединились к нему. Правительство объявил низложенным. На самом деле это было не так. Военные и полиция и не думали вставать под флаги со свастикой. Верные правительству войска начали стягиваться к пивной.

Понимая, что дальнейшее промедление приведет к разгону его сторонников, Гитлер утром 9 ноября во главе колонны штурмовиков двинулся на одну из центральных площадей Мюнхена – Мариенплац. Во главе колонны шли приближенные Гитлера, будущие руководители рейха.

В начале шествия полицейские патрули не препятствовали движению колонн. Но когда люди под знаменами партии Гитлера приблизились к штаб-квартире сухопутных войск, которую они хотели отбить у правительства, им преградил дорогу вооруженный отряд полицейских численностью около ста человек. Против них пришли также вооруженные 600 штурмовиков СА. Пролилась кровь. Но власть оказалась более решительна. Гитлера и его сторонников арестовали, он получил пять лет тюрьмы. Именно в тюрьме он написал свою программную книгу «Моя борьба». В ней он сделал главный вывод, что с помощью революции правительства не свергают и надо договариваться с финансовой и промышленной элитой.

Ресторан, к которому подъехали Вальтер и руководство партии «Возрождение порядка», носил название Glöckchen [17]17
  Glöckchen (нем.) – «колокольчик».


[Закрыть]. Соответственно, на вывеске были изображены колокольчики. Во дворе стояло много машин. На входе красовалась бравая охрана. Гостей во главе с Глюксом встретили с подчеркнутым уважением. Большой зал был украшен в истинно немецком стиле. На стенах висели еловые гирлянды, перевитые красными и черными лентами – цвета фашистского флага, – лавровые венки со свастикой внутри. На возвышении стоял длинный стол. Над ним висел большой портрет Адольфа Гитлера и транспарант со словами «Приветствуем партию “Возрождение порядка”». Перпендикулярно президиуму разместились четыре длинных стола. За каждым с двух сторон сидели человек по сорок-пятьдесят. Это все были мужчины солидного возраста, с заметной сединой, хорошо одетые. Они активно общались, видимо, были хорошо знакомы друг с другом. У многих на лацканах виднелись значки со свастикой или буквами W и O. Царила приподнятая, шумная атмосфера, активно подогреваемая пивом в больших кружках и громкой музыкой, преимущественно немецкими маршами.

Появление генерала Скорцени и других членов президиума, в том числе Вальтера, было встречено дружным ревом «Хох!», «Хох!», «Хох!». Многие вскинули руки в нацистском приветствии.

– Поистине замечательный вечер, мои боевые товарищи! Я так рад вас снова видеть, – начал генерал, и его слова встретил шквал аплодисментов. – Нашим врагам никогда не победить нас! Не так ли, штурмбаннфюрер Хильке?

Плотный, почти лысый человек вскочил со своего места и радостно завопил:

– Никогда, мой генерал!

– Я вижу нашего бравого штандартенфюрера Вайсмана, с которым мы с вами сражались плечом к плечу. Ты готов еще повоевать, Франк?

– Яволь, группенфюрер, – тут же заявил крупный красномордый здоровяк. Его слова потонули в радостном реве возбужденной толпы.

– Да, нас еще много осталось в строю. Я приветствую вас на нашей ежегодной встрече. Этим мы показываем нашу верность традициям. Рад сообщить вам, что теперь нас стало еще больше, к нам присоединились наши единомышленники, ведущие тяжелую подпольную борьбу с красной заразой на землях нашей родины. Приветствуем нашего патриота, геноссе Отто. Он так же, как и вы, боевой офицер и не нарушил присяги в этих суровых условиях.

Шум аплодисментов заглушил слова Глюкса. Отовсюду слышались «Браво», «Хох!». Оркестр грянул «Песню Хорста Весселя», официальный гимн НСДАП. Весь зал поднялся и затянул хорошо им известные слова.

– Господа, братья по оружию, сегодня мы снова вместе, но даже когда мы вдали друг от друга, нас объединяет общая идея. И когда Германия снова нас призовет взяться за оружие для ее освобождения, никто из нас не дрогнет. Мало того, мы приведем с собой наших сыновей. Будущих правителей Великого немецкого рейха. Мы, используя достижения наших ученых, обретем былую силу и заставим наших врагов считаться с нашими идеалами. Я верю, что мы еще пройдем стройным маршем почти до края земли. Один народ, одна Германия, один фюрер!

Оркестр заиграл очередной патриотический марш. Возбужденные пожилые мужчины, раскачиваясь из стороны в сторону, нестройно затянули старую песню. Застолье продолжалось за полночь. Поздно вечером Вальтера наконец-то доставили в гостиницу. Он немного напрягся уже, когда забирал у портье ключ от своего номера. У того бегал взгляд и пальцы выбивали нервную дрожь. Такое не свойственно людям этой профессии. Только чрезвычайные события могут вывести их из себя. Он успел сделать лишь пару шагов, как двое в штатском и один в полицейской форме преградили ему дорогу.

– Господин Пауль Риттер, вам придется проехать с нами.

День был нечетный, значит, встреча с китобоями будет только завтра, и Север отправился на рекогносцировку. Вилла располагалась в километре вправо от шоссе на Сан-Антонио, до самого курортного городка было порядка десяти километров. Разведчик сверился с картой, убедился, что это именно то место, что он искал. Отдельно стоящий объект скрыт двухметровым глухим забором, поверху идет колючая проволока. Со всех сторон просматриваемая пампа почти на километр, за ней на небольшой возвышенности лесной массив. Заглянуть во двор можно было только с расстояния и только забравшись на дерево. Ближе можно подобраться лишь в темное время. Север отправился в Сан-Антонио, поселился в гостинице, благо курортный сезон только начинался. Он давно обратил внимание, что в Чили все и везде торгуют. Торгуют – сидя на асфальте или на ящиках. Разложив перед собой нехитрый скарб. Наиболее ценный товар расположен на лотках. Сплошной блошиный рынок. Особо много торговцев было на рыночной площади. Там-то Север и приобрел хороший бинокль. Торговец уверял, что это бинокль с корабля «Адмирал граф Шпее», затопленного немцами в устье Ла-Платы. Потому, мол, и цена такая солидная. Бинокль действительно был хорош, естественно, производство фирмы «Карл Цейс». Заодно прихватил и рыбацкий комбинезон из «чертовой кожи», как на родине называли что-то похожее на брезент. Не будет же он лазать по деревьям и пампе в костюме. Пока не стемнело, вернулся к вилле и стал наблюдать за происходящим на ней с разных точек. Ближе к вечеру распахнулись массивные ворота, и в сторону столицы укатил черный легковой автомобиль. Больше никакого движения не было. Матвей все время ломал голову, прикидывая, как определить, есть ли узник в доме, и как с ним связаться. Диверсантов в спецназе ГРУ готовили на совесть. Навыки никуда не делись. Он дождался, когда ночь окончательно захватит чилийскую землю, и осторожно пробрался поближе к объекту. На его счастье собак здесь не держали, видимо, заботились, естественно, не об арестантах в подземной тюрьме, а о покое крупных персон. Ограда была из толстых досок, плотно, без щелей, подогнанных друг к другу. Он предусмотрительно прихватил с собой горбыль и теперь, прислонив его к забору, смог вскарабкаться и, зацепившись пальцами за край, подтянуться и хорошенько рассмотреть внутреннюю территорию. Вход в строение был только один. Широкое крыльцо, двустворчатая массивная дверь, по обе стороны от нее узкие высокие окна, через которые просматривался холл. Как рассказывал Луис, справа была комната дежурного охранника, который проверял входивших в помещение и контролировал пространство перед воротами. В темное время суток в его обязанности входил регулярный обход вокруг строения. За ним располагалась небольшая кухня, в другом крыле – бильярдная и буфет. В центре находилась широкая лестница вверх, на второй жилой этаж, и вниз, в узилище. С тыльной стороны здания на уровне земли виднелись небольшие зарешеченные окна. Видимо, за одним из них коротал время Барсук. Как узнать за каким? Нелегал бесшумно спрыгнул на землю. Он долго прислушивался, надеясь на какой-нибудь шум из-за решеток. Но слышна была только тихая музыка из окон второго этажа. Видимо, отдыхали охранники и контрразведчики. Конечно, это было популярное танго. От безысходности он стукнул кулаком по забору. Тут его осенило. Матвей нашел небольшой камень и стал отстукивать азбукой Морзе. – – • • • – • Три буквы QSN, которые по таблице кодов обозначают: «Слышите ли вы меня?» В ответ тишина, он попробовал еще и еще раз, прислушиваясь к возможному ответу или появлению заинтересовавшегося стуком охранника. Он сбился со счета, когда услышал морзянку в ответ. Видимо, стучали чем-то твердым по решетке. Матвей тут же отстучал: «Ваш позывной». Получил ответ: «Барсук». Волна радости охватила разведчика. Место нахождения и личность агента установлены. Уже полдела сделано. «Какое окно». – «Восточное». Молодец Барсук, написал бы правое, и ломай голову: правое с какой стороны, а восточное всегда на востоке. Матвей не стал злоупотреблять и отстучал короткое: «Жди». В ответ поручил «Р», что означало квитанцию на прием сообщения.

Бар «У боцмана и каракатицы» оказался еще той забегаловкой. В зале висел плотный туман табачного дыма и устойчивый запах спиртного. Пьяные докеры и моряки всех мастей создавали неповторимую атмосферу вавилона. Любой трезвый или одинокий вызывал пристальное недоброжелательное внимание. Пока Север шел от двери до стойки, его пару раз пытались схватить за рукав пиджака. Троих нахохлившихся русских моряков он приметил сразу. Трое здоровых бородатых мужиков с неприязнью смотрели на окружающих. Их коробило от грязи, ругани, вони. Видимо, тот, кто выбирал место встречи, ориентировался только по туристической карте, не представляя, что это в реальности. На столе у советских моряков сиротливо стояли три кружки пива и блокнот с тиснением «Китобойная флотилия “Слава”». Такого здесь точно никогда не было. Хорошо, хоть не партбилет Москва выбрала в виде опознавательного знака. Беседовать в таких условиях было нереально.

Матвей, имитируя нетвердую походку, опасно размахивая кружкой с пивом, подошел к столу китобоев.

– Русские? Мой отец потерял ногу на войне, – начал он на ломаном немецком. – Он был танкистом. Ты танкист?

– Что он хочет? – спросил один из моряков, обращаясь, судя по всему, к старшему.

– Немец. Говорит, что его отец остался без ноги на войне.

– Так, может, дать ему в морду. Добавить за папеньку?

– Нельзя, Гога. Не поддавайся на провокацию. Ждем контакта, – старший старался даже не смотреть на Матвея, всем своим видом игнорируя его.

– Идем выйдем, русский, – настаивал Матвей.

– Мамай, давай я с ним выйду, – попросился у старшего другой моряк.

– Сиди ровно, Змей.

– Ты трус. Все вы трусы, – не унимался Север.

Такие ситуации в «Боцмане и каракатице» возникали постоянно, поэтому никто и не обратил на них внимания. Другое дело, если бы четверо трезвых мужиков стали тут шептаться. Такое здесь точно бы не спустили.

– Достал, сволочь недобитая, – заявил старший. – Сидите здесь, ждите. А я пойду с ним выйду, разомнусь.

Матвей вышел первым и направился за угол. Следом пыхтел китобой, сжимая здоровые кулаки. Вокруг никого не было.

– Кустанай, – спокойно, даже с улыбкой сказал пароль Север.

Моряк опешил, но быстро пришел в себя:

– Воркута. Так это ты?

– Я. Отправляй своих ребят назад на судно, нечего им тут делать, а мы с тобой прокатимся. Покажу тебе объект, прикинем, как его будем брать. Вон, видишь машину?

– «Форд»?

– Буду тебя в ней ждать.

Через несколько минут китобой подсел в машину к Матвею. Он протянул руку, которую так и хотелось назвать лапой:

– Мамай.

– Север. Здесь меня кличут Серхио. Ты по-испански говоришь?

– Говорю не очень, но понимаю.

– Ладно, поехали.

– Слушай, Север, дай я сяду за руль. Никогда на такой машине не ездил, – попросил собеседник. – Это же Ford Custom 300, восемь цилиндров, пять с половиной литров движок, задний мост, трехдиапазонная автоматическая коробка передач. Мечта поэта.

– Не боишься местного ОРУДа? – уступая место за рулем, улыбнулся разведчик.

– Видно, давно ты дома не был, друг. Теперь у нас со следующего года будет уже не отдел регулирования уличного движения, ОРУД, а ГАИ.

– Чем короче, тем страшнее. Немцы в таких случаях говорят: «Der Wolf ändert wohl das Haar, doch bleibt er, wie er war», что переводится как «волк каждый год линяет, а нрава не меняет».

– Правильные слова. Показывай дорогу, товарищ. Поехали.

Они припарковались вне зоны видимости из виллы. Перелеском подобрались поближе. Север захватил с собой бинокль.

– Шикарная вещь, – восхитился Мамай. – Морской бинокль, мечта командора.

– Как ты определил, что он морской? На нем не написано.

– Эх, сухопутная ты черепаха, – сокрушался китобой. – Смотри, обрезиненный корпус, просветленные линзы, заполнен газом, влагостойкость шестого уровня. Это значит, что его даже в воду погружать можно. Кроме того, повышенная до двенадцати кратность увеличения, встроенный компас с подсветкой, нанесена сетка дальномера.

– Да понял я, что ты не только в машинах разбираешься. На дерево полезешь?

– Полезу.

– Давай в темпе. Что находится внутри двора, я тебе потом обрисую.

У моряка назрел целый список вопросов, Матвей терпеливо объяснял.

– Откуда ты знаешь, что наш объект там?

– Повезло. Барсук знает Морзе и отстучал, что он в крайней камере на востоке. Твои предложения по его вызволению?

– Втихаря взять не получится, значит, штурм. Перелезаем через забор, подрываем входную дверь. Один боец разбирается с дежурным охранником, один идет в подвал вызволять пленника, двое – наверх разбираться с другими.

– Хорошо, давай пройдем по слабым местам. Забор мы одолеем. Подрыв входной двери, залетаем, это десять-пятнадцать секунд. Исходим из того, что наверху в охране не лопухи, а бойцы с опытом антипартизанской борьбы. Они тут в горах и пампасах давно воюют. Так вот они за это время успеют выскочить, схватить оружие и засесть наверху лестницы. Очень выгодная позиция. Даже если я успею проскочить вниз и освободить Барсука, кстати, дверь камеры наверняка тоже надо будет подрывать, ключи искать некогда будет. На обратной дороге мы окажемся под обстрелом. Так?

– Так, – вынужден был согласиться Мамай.

– Пусть мы выскочили. На выходе ворота. Крепкие с серьезными запорами. Перелезать под огнем обороняющихся самоубийственно, значит, опять взрывать.

– Да, это потеря времени и темпа. Охранник наверняка успеет подать сигнал, и у нас не будет времени уйти от подмоги из Сан-Антонио, а нам как раз в ту сторону и надо, – согласился моряк.

– Точно, и другой дороги здесь нет.

– Что ты предлагаешь, Север?

Матвей изложил свой план, и Мамай, с некоторыми дополнениями, его принял.

– Теперь скажи мне, как вы доставите оружие и, главное, как эвакуировате объект?

– Через таможню мы ни то ни другое осуществить не сможем, значит, остается десант. Ночью с корабля спускаем лодку с мотором, если что, у нас есть разрешение на вылов морских обитателей для научных целей. Причалили в тихом месте, замаскировали плавсредство, тут ты нас подхватываешь на машине, и через десять минут мы на месте. После операции в обратном порядке возвращаемся. Корабль на рейде на всех парах. На все про все – время до рассвета.

– Вроде бы все логично, – согласился нелегал. – Тогда поехали искать место высадки. Если все пройдет, как задумали, считай, адмиральский бинокль твой.

На половине пути из Сан-Антонио в Картахену они нашли удобное место. Скалистые берега в этом месте образовывали пологий спуск, густо заросший растительностью. Очевидно, сходящая с гор вода в свое время прорубила здесь свое русло. Трасса была не самая загруженная. Днем еще встречались машины, ночью наверняка будет поспокойнее. Мамай спустился до самой воды, осмотрелся, вернулся, соратники перекурили, каждый обдумывал свой участок работы.

– Как вы, такие подготовленные, в китобоях оказались? – поинтересовался Матвей.

– Охрана ценного секретного оборудования, – коротко ответил мореман. – Среди нашей славной китобойной флотилии есть один очень интересный корабль с мощным ретранслятором. У твоих коллег из разведки тут проблемы со связью, горы не пропускают сигнал переносных передатчиков, либо искажают. Более сильный передатчик может быть только стационарным, значит, его сразу засечет контрразведка. Поэтому мы ловим ваши передачи и уже передаем их на Москву. Понятно?

– Теперь понятно. Я-то думал, что вы только всю страну рыбьим жиром обеспечиваете, да так, что его во всех детских садиках ложками пьют и вас добрым словом поминают, а вы, значит, помощники нашим нелегалам. Мне говорили, что у моих коллег проблемы со связью, теперь понял, в чем дело. И что, хлопотное дело?

– Как-то мы отошли от основной группы к танкеру на заправку, и на тебе – вдруг откуда ни возьмись пираты.

– Что, настоящие?

– Нет, конечно, ряженые. На двух десантных лодках, с автоматическим оружием, в каких-то экзотических тряпках, на рее черный флаг с черепом, но между собой обмениваются жестами, характерными для американских боевых пловцов. Стали нас брать в коробочку, видимо, хотели с нашей аппаратурой поближе познакомиться. Ребята на танкере забегали, занервничали, баграми вооружились, топорами, но потом успокоились.

– Почему?

– Так увидели, как я с пулеметом залег на крыше, а мои бойцы с автоматическим оружием перекрыли весь остальной периметр.

– Что за машинка? – деловито поинтересовался Север.

– Так МГ‐43.

– Мой любимый аппарат. «Пила Гитлера».

– Вот ею-то я и распилил тот, который подальше, а ребята залили свинцом, который был поближе. Чем хорош океан, следов не остается. Ну что мы решили? Когда начнем?

– Для Барсука каждый день критичен.

– Тогда вези меня в порт, чего тянуть, а как стемнеет, жди нас здесь. Через каждые полчаса включай секунд на десять-пятнадцать дальний свет, будешь у нас маяком работать. И мой бинокль далеко не убирай.

До вечера Матвей успел позаботиться о маскировке, переоделся в купленный комбинезон и, как стемнело, занял место в точке рандеву. Он постоянно прислушивался, надеясь уловить шум мотора от лодки с десантом, но шум прибоя заглушал все остальные звуки. Океан яростно налетал на скалистый дикий берег и с шумом и пеной откатывался назад, собирался с силой и снова бился об острые края камней. Кто сказал, что нет вечного двигателя? Это вечное биение волн о скалы. Три тени появились, как им и положено, неожиданно. Мамай представил своих напарников:

– Север, это Гога и Змей.

– Так это же тот немец из бара, – узнал нелегала Гога.

– Тот, не тот, – оборвал его Мамай. – На время операции это наш командир, исполнять его приказы беспрекословно. – Он повернулся к Северу и в качестве подтверждения своих слов доложил: – Товарищ командир, разведывательно-диверсионная группа особого отряда Тихоокеанского флота прибыла для выполнения боевого задания. Старший группы Мамай.

– Рапорт принял, бойцы в машину!

Они вывернули на дорогу и отправились к объекту.

– Каково вооружение группы? – стал выяснять Север.

– Четыре американских автомата типа M3 Grease Gun с интегральным глушителем.

– «Масленка», – понимающе уточнил нелегал. – Скорострельность четыреста пятьдесят выстрелов в минуту, патрон под калибр девять миллиметров.

– Знакомы?

– Конечно. Еще что?

– Запас патронов для скорого боя, тротиловые шашки для подрыва. Для тебя кольт, финки, по две гранаты на каждого. Все американское в целях конспирации.

– Бойцы свои цели знают?

– Довел, разобрали на плане, даже просчитали хронометраж. Прикинули варианты действий, возможные при изменении обстановки. Так что к бою готовы.

– Хорошо. Как раз доехали. Все за борт.

Четыре тени бесшумно заняли свои позиции. Так же как и прошлой ночью, на втором этаже из приемника звучало танго. Гога и Змей проскользнули к входным воротам и укрепили вышибной заряд на калитке. Север с Мамаем зашли с тыла. Матвей отстучал по доске забора «Прием», почти тут же получил ответ от узника.