Читать книгу "Витязь специального назначения. В гостях хорошо, а дома нету…"

– Ставру я верю. По крайней мере, верил до сегодняшнего вечера.

– Отец, – вдруг прозвучал дрожащий голос Светланки. – Ты же мне сам говорил, что не веришь, что дедушку убил дядя Волод.

– Молчи, дочка! – Кнез стукнул ладонью по столу. – Это не детского ума дело.

– Я уж давно не дитя.

– Не встревай, я сказал! Хорошо же вы моё задание выполнили, нечего сказать. Что скажешь, Ставр, Глава Собора русского? Ты со мной или против меня?

– Великий Кнез, я всегда держал твою руку. Даже когда ты Орден этот проклятый на груди пригрел, я молчал в Соборе. Ибо нет страшнее, чем власть, раздираемая противоречиями. Но сейчас я прошу тебя, оглянись кругом. Русь на краю пропасти стоит!

Ты хочешь Руссию к Христу привести силой и тогда в народе смуты начнутся. А удельные кнезы – народ подлый. И на этом руки погреть захотят, тогда уж им и Собор станет не указ. Али сам не ведаешь, что у них только за свою вотчину голова болит, а до всей Руси им и горя мало? Каждый на себя одеяло тянет и мнит – я-де не пропаду. Кужила – изменник, а может и не он один? А тут войско это нагрянет – кто встанет на защиту? Решай, Бран, ибо я уже решил. Надо – в огонь и воду за тобой пойду, а против Руси нет!

Бран резко поднялся и, не ответив ничего, вышел. За ним, пряча полные слёз глаза, вышла Светлана. Над столом повисла тишина – такая тяжкая, что, казалось, её можно потрогать рукой. Вот так всегда. Подавай властелину истину в последней инстанции и всё тут. А как глянут ей в глаза, сразу начинают крайних искать. А кто, скажите на милость, крайнее того гонца, что эту истину приволок? Причём, по высокому монаршьему повелению.

Неудивительно, что во все времена царедворцы учились не правду говорить, а то, что монарх услышать желает. Как-то и не очень хочется их за это осуждать. Жизнь человеку даётся единожды и не хочется, чтобы было мучительно больно ни в чём не повинной шее – от петли ли, от топора… согласитесь, разница не столь уж принципиальна.

– Так, – подал голос Акела, когда Бран с дочерью вышли, – по-моему, самое время внести в этот бардак приятное разнообразие.

– Что предлагаешь? – деловито спросил Андрей.

– Грузимся на наш коврик. По дороге вас всех высаживаем в Леоновке. Волод, Ласка и я летим в Светлоград. Ты меня убедила, стрекоза, – повернулся он к торжествующей Ласке. – Но, смотри мне, юное дарование! Если засветишься, я тебя самолично, с разрешения дядьки, конечно, ремнём выдеру. Я старый, мне уже можно. Потом возвращаемся в Леоновку. Вот только как с тобой связь установить, боярин, если вдруг срочно потребуется?

– Дам тебе своего голубка, – отозвался Ставр, приняв как должное решение витязей.

– А я тебе своего, – вмешался Клим. – На всякий случай.

– Толстый, – удивился Васька. – У тебя-то откуда?

– Места надо знать, – отшутился Славка. – Милолика дала.

– Может, утром тронетесь пораньше? Куда сейчас-то, на ночь глядя?

– Нам сейчас даже удобнее, – ответил Соловей. – Ты, боярин, конька нашего не видал ещё? Вот проводи нас на крышу – увидишь.

Когда ковёр был расстелен на верхней прогулочной террасе, даже бывалый Ставр потянулся рукой к затылку.

– Где же вы эдакое чудо добыть-то сподобились?

– У мага одного непутёвого на пари выиграли, – не задумываясь, ответил Барс.

И ковёр взмыл в чистое звёздное небо Руссии. Вечер был очень тёплый, пожалуй, что, первый летний вечер, хотя, по календарю ещё стояла весна. Ковёр летел плавно, скорость практически не ощущалась. Акела высадил друзей у самой околицы Леоновки. Она, стараниями Савельевны, уже разрослась и занимала намного больше места, чем когда-то. Гном в деревню идти отказался.

– Да ну, чего я там не видал? Здесь, совсем рядом, такой грот роскошный есть, мы с Берендеем лучше там спокойно отдохнём. Верно, Ваше Величество?

– Нет уж, Ваше Высочество, слуга покорный! Берендеи не любят ни стен, ни крыш. Я лучше тут, неподалёку. Мне лес – дом родной.

– Ну, как знаете, – пожал плечами Славка. – Я-то думал, посидим маленько, в баньке попаримся.

– Насчёт баньки, кстати, заманчиво звучит, – остановился Берендей.

– Ладно, вы тут определяйтесь, а нам пора, да баньку натопите пожарче, – Акела пожал друзьям руки и привычно уселся на ковёр. Волод и Ласка заняли места рядом. Полёт в ночной тиши завораживал. Внизу проносится тёмная земля, изредка высверкивая какими-то случайными огоньками, а над головой стоят, не шевелясь, громадные звёзды. Примерно через полчаса полёта на горизонте появились какие-то огни.

– Светлоград – обронил Волод.

– Да уж вижу, что не Нью-Йорк. – ухмыльнулся Акела.

– Что? – не понял кнезич.

– Да в нашем мире есть такой град. Там столько огней ночью, что светло, как днём.

– Что хорошего? – пожала плечами Ласка, – спать, наверное, тяжело.

– Наверное, – согласился Акела, думая о своём.

Приземлившись в лесочке, указанном Володом, они сунули самолёт в мешок и вышли на тракт. На горизонте уже разгоралась розовая полоска зари. Тяжёлая утренняя дрёма мазала мёдом веки, клонила голову к земле.

Через некоторое время показалась околица какой-то маленькой вёски, домов пятнадцать, не более. Подойдя к крайней избушке, кнезич по-хозяйски открыл воротца и осторожно постучал в крайнее оконце. За колыхнувшейся занавеской мелькнуло женское лицо. Через секунду звякнула, открываясь, щеколда.

– Принимай гостей, Любослава, – весело сказал Волод, входя в горницу.

– Хоть и не ждала, но всегда рада, – тепло улыбнулась красивая статная женщина. Пока они усаживались за стол, хозяйка уже успела вздуть самовар, который, посапывая, тоненьким голоском завёл свою мелодию.

– Вам не чай, – жалостно сказала Любослава. – Вам бы поспать, как следует, на вас лица уж нет. И девушку вон, загоняли совсем, злыдни, а не мужики. Ты из чьих будешь-то, славница?

– Славомиры дочка, – коротко ответил кнезич.

Хозяйка ахнула, прижав руки ко рту, глаза её наполнились слезами.

– Да как же это, а? – и вдруг порывисто обняла девчонку, крепко прижав к груди. – Бедная ты моя.

– Вы знали матушку? – удивлённо подняла глаза растерянная её порывом Ласка. Впервые в её глазах Акела увидел какую-то детскую беззащитность. Хлебнула, видать, девчонка сладкого до слёз.

– Знала? – шмыгнула носом, смеясь сквозь слёзы, Любослава. – Знала, конечно, коль с коленок её в детстве не слазила. Подружки они с моей матушкою были. Была бы матушка жива, уберегла бы её от этакой напасти. Да Доля, видать, такая, никуда не денешься.

– Любушка, – извиняющимся тоном сказал Волод. – Не судьба нам нынче поспать. Сыпани-ка нам в чай своей травки.

– Опять! – негодующе воскликнула хозяйка. – Нельзя её часто пить, сколь разов я тебе говорила!

– Не шуми ты, заполоха [1], – улыбнулся кнезич. – Дело такое, что важнее жизни.

– Что с тобой делать, неслух, – обречённо махнула рукой женщина и пошла куда-то вглубь дома.

– Жена? – шёпотом спросил Соловей.

– Она, Ладой данная, – улыбнулся Волод.

– Что на сей раз затеял, шалопут? – с улыбкой спросила Любослава.

– Не спрашивай пока, ладно?

Чай с травкой действительно оказался волшебным. Уже после первой чашки по жилам измученного тела разлилась удивительная бодрость. Сна в глазах как не бывало. Попрощавшись с хлебосольной хозяйкой, они направились по дороге к городу.

Малыша встретили возле ворот терема кнеза, он как раз возвращался откуда-то и с радостью приветствовал старых знакомых.

– Малыш, разговор есть.

– Пойдёмте в трактир. Я ещё не завтракал сегодня.

– Мы тоже не против, – согласился Волод. Не в терем же переться, это понимали все.

Усевшись за стол, дружно принялись за еду, быстро принесённую девкой-подавальщицей. Ласка, не отставая от мужчин, наворачивала так, что, как говорится, «за ушами пищало».

– Молодец, – похвалил её Малыш. – Если ты ещё и работаешь так же, цены тебе нет.

– Вот, кстати, дружище, мы к тебе как раз по этому поводу, – Акела посмотрел на товарища. – Можешь её куда-нибудь в терем пристроить на работу? Ну, там, стирка, уборка…

Малыш замялся, глядя на поверхность стола. Понятно, и товарищам отказать неудобно и подставиться боится.

– Малыш, – Акела понизил голос. – Я к тебе отношусь как к товарищу. И у костра вместе сиживали, и рубились рука об руку. Верь мне. Кнез Кужила – изменник, его уже ничто не спасёт. А тебя я по-любому уберегу и останешься на прежнем месте. Согласен?

– Да мне с ним детей не крестить, – начальник стражи осторожно глянул через плечо.

– Тогда слушай во всём эту девушку, как меня. Она тебя и предостережёт и убережжет, – Акела усмехнулся лукаво. – И не смотри на первый взгляд, у этой боярской дочки ума палата. Она меня, палёного волка, шутя повывела и ум за разум завела. Так что, слушай её – целее будешь.

– Да я что, я не против. Стряпухой-прачкой к страже пойдёшь? В обиду не дам, если кто лезть будет, только мне скажи. Предупрежу, что ты племяшка моя, годится?

– Мне она по правде сестрица двоюродная, – негромко сказал Волод. – Так что…

– Слушаю я вас, мужики, и дивлюсь вашему нахальству. Я словно дитё беззащитное, которому любой дурак походя юбку задрать может. Да со мной папаша мой бесценный не враз справиться мог. А уж кобелей его я двух навек покалечила, прочие сами отстали. Пошли уж, хватит болтать, времени у нас, почитай, и не осталось вовсе.

Малыш, отвернувшись так, чтобы Ласка не видела его лицо, скорчил мину, означающую что-то типа «О, какие мы!», но к девушке повернул уже абсолютно серьёзное лицо.

– Пойдём, красавица, покажу тебе работу твою. Не беспокойтесь, други, я всё понял как надо. Можете на меня положиться. Эх, когда ни помирать, всё одно – день терять.

Неунывающий товарищ подмигнул, вставая из-за стола.

…Войдя в Леоновку, они лишний раз убедились, что человек предполагает, а Бог располагает. Выскочившая навстречу Милёна схватила его за плечи.

– Беда, Акела. Бран убит и Светлану украли!

– Откуда знаешь?

– Ставр голубка прислал с письмом, – и потянула на крыльцо.

– Что там? – коротко спросил Акела. Они уже вошли в дом, Милёна протянула ему клочок бересты размером с карманную записную книжку. Он был густо исписан мелкими рунами.

– Прочти, я руны читать не умею.

Волод взял письмо и, повернув его к свету, начал читать:

«Судари мои, пишу вам с голубем почтовым последние известия, кои произошли на следующий день после вашего отъезда.

Бран, коего за живое задел наш разговор, домой вернувшись, видать по всему, потребовал отчёта у священника своего Орденского. Что разговор был ругательный, то мой человек у дверей точно слышал, а вот о чём говорили – не разобрал. Когда же прелат тот в коридор вышел, мой соглядатай в щёлку заглянул и увидал, что Великий Кнез Бран весь в крови лежит, голова у него совсем разбита, недолго он маялся.

Когда по моему настоянию розыск учинили, прелат уже сбежал, а с ним и кнезинка Светлана пропала. Опросив всех слуг, установил я, что этот отец Иоханн уехал в возке своём. Один постельничий видел, как он с кнезинкой Светланой из её покоев выходил и она за ним сильно торопилась. По всему судя, обманом он её выманил из покоев, а потом силой увёз в возке. Погоня за ним послана, но хитрость сего прелата известна. Однако, полагаю я, что направился он в скит к своему игумену Юлию. Поелику вы ближе и средство у вас побыстрее лошади, Сварогом заклинаю вас перехватить злодея и кнезинку освободить. Сообщаю также, что скит игумена Юлия Собор Русский разбойным гнездом объявил, а Кнезом Великим провозглашён кнезич Волод.

К сему боярин Ставр, глава Собора Русского».

– Поздравляю тебя, Великий Кнез, – протянул руку Акела. – Любушка, в какую сторону мужики рванули?

– Они верхами поехали по заброшенной дороге к скиту, – ответила Милёна.

Минут через сорок на лесной дороге промелькнула группа людей. Акела в волнении стукнул Соловья по спине.

– Викторыч, проскочили, назад!

– Чего назад?

– Наших проскочили, твою мать! Поворачивай!

Но самолёт уже заложил крутой вираж и, вынырнув из-за деревьев, почти плюхнулись рядом с потерянными друзьями. С первого взгляда стало понятно, что они и тут опоздали. Вид у всех был живописно-потрёпанный. Рука Берендея висела на груди в повязке. Голова Уррака была замотана, сквозь повязку сочилась кровь. Шатающегося гоблина поддерживал гном. Ого! Что ж это такое могло случиться, чтобы Дорин бережно держал под ручку заклятого врага. Орка! Ну и дела.

Наскоро поздоровавшись с друзьями, раненые с ходу взялись потрошить снаряженный Милёной мешок с провизией. Когда они получили письмо и рванули верхом разносить гнездо Юлия, про еду как-то никто не вспомнил. Сейчас, когда прошли почти сутки, они были голодны, как бродячие собаки.

Прилетевшие на ковре молчали, ожидая, пока товарищи хотя бы утолят первый голод. Уютно расположившись на мягкой траве, Уррак с довольным урчанием обгладывал свиной окорок, который Акела не хотел брать. Умная Милёна сунула его чуть ли не силком в последний момент, хотя мешок с пирогами и постряпушками был приготовлен ею заранее. Великая вещь – женская интуиция. Остальные попадали рядом с гоблином и уминали пироги со всякой всячиной, запивая еду молоком из баклажки.

– Помнишь, Борисыч, когда я про Уррака сказал первый раз, эти двое, – Клим мотнул головой в сторону Берендея и Дорина. – Мне всю плешь проели, – он оторвал крепкими зубами полпирога и прожевав, мощным глотком отправил в желудок. – То не так, это не эдак. Это ещё хорошо, что у него нервы железные просто. Я уже дёргаться начинал, а ему хоть бы хны. Когда мы вчера с моим голубком письмо от Ставра получили, я Милёне твоей его уволок и по коням. Она письмо вам отдала?

– Отдала, конечно, рассказывай, не томи.

– Привёл я их к скиту этому, где нас заловили тогда, а там уже ни души. Видать, сообразили, что их в первую голову в оборот возьмут. Сами свалили, а вместо себя засаду оставили. Орков этих долбанных.

– Чёрных, – из-за спины подал голос гоблин.

– Ясен пень, что чёрных, – согласился Клим и продолжал. – Вот мы и влетели, как хрен в рукомойник. Стояли как раз внутри скита, а тут эти черти снаружи прыгать начали. Их, конечно, больше было, человек… тьфу, не знаю, как сказать. В общем, рыл пятнадцать. Сцепились мы с ними не на шутку, я уже думал – всё, отговорила роща золотая.

– Я сразу с тремя рубился, – подал голос Берендей. – Один из них меня в руку ранил. И вокруг Дорина кружило ещё трое или четверо. Они нас в такое кольцо взяли… Я даже и не заметил – откуда этот гоблин свалился?

– Он снаружи через забор махнул, – пояснил Барс. – Меня, честно сказать, самого прижали не хило. Сколько этих вокруг крутилось, я даже и не понял – все морды на одну морду. Уррак из-за забора сиганул и сразу стал секирой махать, как мельница. Тут-то и полетели запчасти. А как иначе-то? Проявляющий жалость к врагу безжалостен к самому себе.

– Кто сказал? – заинтересовался Акела.

– М-м, – возвёл очи горе Андрей. – По-моему, Френсис Бэкон.

– А-а.

– Он так махал своим топором, – встал гном. – Что только ошмётки летели. Берендея собой прикрыл и моих двоих на себя отвлёк. Если ты, Уррак, простишь мне все мои слова, то считай меня своим другом.

– Я обязан тебе жизнью, – встал, шатаясь от слабости, Берендей. – Примешь ли ты мою руку?

Гоблин неуклюже поднялся.

– Я, это… Клим вам друг, так, стало быть, и я, – и его когтистая лапа встретилась в рукопожатии с изящной кистью Царя и с широченной ладонью гнома.

– Чудеса, – хмыкнул Акела. – Кому скажи, не поверят. В одной компании с людьми берендей, читай – эльф, гном и гоблин.

– Лешего забыл, – улыбнулся Андрей.

– Ещё русалки не хватает, – подкузьмил друга Соловей. Все засмеялись.

– Финогеныча не видали? – спросил Акела. – Надо его птичек тоже на поиск сориентировать.

– Уже, – кивнул Барс. – Он только за полчаса до вас ушёл.

– Ты дальше слушай, Борисыч, – жизнерадостно оскалился Славка. – Это ещё ерунда. Аккурат как Уррак по чайнику дубиной получил, этим чертям подкрепление подошло. Как давай ещё образины из-за забора сигать, я понял – звиздец! И тут в ворота вваливаются три здоровенных медведя. Прям как в том анекдоте: нет, это ещё не абзац. О! А вот теперь полный абзац! Только орки их увидели, так и обмерли, а мишки тут и давай их в капусту крошить.

– Финогенычевы кадры? – улыбнулся Акела.

– Ну! А тут и он сам нарисовывается. Никто, говорит, в этом лесу не посмеет на моих друзей нападать. А мишек этих, похоже, Финогеныч прямо после спячки на дыбки поднял. Поджарые, видать, не успели ещё отожраться, глаза красные, злые, шерсть свалявшаяся, даже «втулку» [1], наверное, ещё не выдавили, – под общий смех рассказывал Клим. – Как они с этими чертями в мясорубку поиграли, что уж точно, клочки по закоулочкам. Голимый фарш.

«– Сунул мальчонка два пальца в розетку,

То, что осталось, собрали в газетку». —

процитировал Соловей.

– Финогеныч обещал своих пташек насчёт Светланы предупредить, – сообщил Барс.

– Как он нас предупредит, если что?

– У него несколько говорящих ворон и галок есть, они нас в лицо знают. Борисыч, что это у тебя лицо такое стало?

– Андрюха, мы сколько опорных баз «синих» в Руссии знаем?

– Да всего две, – не задумываясь, ответил Барс, думая о чём-то своём. – Здесь и… блин! Как я не сообразил!

– Просто тебе времени на это не дали. Мужики, грузимся на ковёр, у нас срочное дело появилось.

– Что стряслось, Борисыч? – спросил Клим, помогая Урраку улечься на ковёр.

Когда ковёр-самолёт поднялся в воздух, Акела оглядел бравое воинство. Уррак лежал с перевязанной головой, Берендей сидел, стараясь не шевелить раненой рукой. Дорин слегка хромает – получил дубиной по ноге. Да его и так в город лучше не брать – уж слишком заметен. Остальные более или менее в норме.

– Борисыч, гоблина с Берендеем завезём в Леоновку, – тихо сказал Андрей.

– Ты прямо мысли мои читаешь. Гнома там же оставим, пусть присмотрит за ними. Всё равно он в Светлограде будет светиться, как ясный месяц в небе.

Плюнув на всю конспирацию, Васька приземлил ковёр прямо на улице, возле дома, где жил Барс.

– Я там всё равно ещё сто лет не появлюсь. А тётке Силане, моей хозяйке, лишняя денежка, она им и пожрать сготовит и постирает.

Пока тяжело передвигавшемуся гоблину помогли дойти до дома, Акела заскочил к своей любимой. Увидев Акелу, женщина повисла у него на шее.

– Надолго?

– На две минуты буквально, – виновато ответил он, сообразительной женщине хватило нескольких секунд.

– Кнезинку нашли?

– Если такая умная, почему не богатая?

– С тобой связалась, дура.

– Малышка, у нас раненые, поможете с Милоликой?

– Конечно, а кто?

– Гоблин с Берендеем, у Барса в доме. Гном прихрамывает, но это ерунда.

Милёна, обняв, крепко поцеловала.

– Беги давай. Представь, каково девчонке у этих сволочей. Вытаскивайте её скорее. Иди.

Акела почти бегом вернулся. Его уже ждали. Вся команда, за исключением раненых, была в «боевой готовности номер один». Едва он ступил на ковёр, как тот рванул у него из-под ног, но его поймали крепкие руки друзей.

На сиреневом небе уже зажглись первые звёзды, когда они приземлились неподалёку от дома Любославы. На осторожный стук в окошко щеколда звякнула и на крылечко, простоволосая, в домашнем сарафане с накинутым на плечи платком, вышла встречать хозяйка.

– Что-то мой благоверный зачастил ко мне, к чему бы это? – засмеялась женщина, обнимая Волода.

– Чайку спроворишь, Любушка?

– Горячий. Садитесь за стол, мужики. Что вас на разбой потянуло-то?

Друзья растерянно переглянулись и дружно расхохотались. В самом деле, привыкла за годы быть женой атамана знаменитой шайки – последние-то новости откуда ей в этом медвежьем углу знать?

– Что гогочете? – смутилась хозяйка. – Или сказала чего не так? Ну, не серчайте, на вас же не написано.

Волод подошёл к жене и обнял её за плечи.

– Ты только не волнуйся, Любушка. Бран погиб.

– Да туда ему и дорога! – растерянность Любославы как ветром сдуло. Ах, как же хороша она была во гневе! Лебяжья шея, гордо поднятая голова увенчанная русыми косами, вспыхнувший на щеках румянец. Глаза прищурились, кулаки уперлись в боки. – Ты, богоданный, если ждёшь, что я хоть слезинку пролью, так не дождёшься. Этот ососок поросячий нам обоим всю жизнь поломал. Суди меня как хочешь, только это его боги наказали за подлость.

– Тихо, тихо, – Волод воздел перед собой открытые ладони, как бы защищаясь. – Ты выслушай сначала.

– Ну, слушаю, какие ещё новости?

– Знаешь, кто сейчас Великий Кнез?

– Да не знаю и знать не хочу, век бы мне его не видеть, – в сердцах отмахнулась женщина. Тут уже мужики не выдержали и снова засмеялись.

– Муж твой, Любослава, и есть нынешний Великий Кнез. – решил Акела положить конец этому представлению. Забавно, конечно, только надо и про дело вспомнить. Вряд ли кнезинке юной в обществе этих головорезов так же весело.

– Ты? – растерялась Любослава. – Как ты? А?

– Любушка, давай потом об этом. Времени нет. Племянницу нашу, Светланку, «терновники» из терема выкрали.

– Светланку, дочку Брана? Понятно. Что делать думаете?

– Любослава, – снова вмешался Акела. – Ласку помнишь?

– А как же, конечно.

– Она в тереме Кужилы работает. Стражникам стирает, готовит. Нужно её из терема вызвать. Ну, сказать, к примеру, что у неё тётка в деревне занедужила, помирать собралась. Переведаться нам с ней надо, она подсыл наш. Может, Светланку в тереме держат.

– Ну, это-то мне просто. Не такое делала.

– А не сказать ли, что тётка христианка? – вслух подумал Барс.

– Зачем? – не понял Волод.

Акела уловил замысел друга мгновенно.

– Тогда кто-то из «синих» обязательно увяжется с Лаской, чтобы тётку исповедать. Золотая твоя голова, Василич. Мы его самого тут так исповедаем…

– Ну, тогда чего сидим? – женщина сдёрнула с крючка одёжку. – Пошли. Негоже как-то Великой Кнезине по городу ночью без свиты ходить, ещё примут за кого не того.

Через полчаса она торопливым шагом уже подходила к воротам терема.

– Чего надо, тётка? – окликнул её молодой стражник.

– Голубчик, как бы мне Ласку повидать, которая вам стирает?

– А пошто она тебе?

– Тётка её мне соседкой будет. Занедужила, вот и попросила за племянницей сбегать. А ну, как преставится – какая-никакая родная душа рядом.

– Это да, – согласился парень и крикнул вглубь двора. – Ровдуга, кликни Ласку, тут к ней пришли. Тётка у неё захворала.

– Сейчас, – отозвался мужской голос.

Минут через пять к воротам подошла та самая «кулёма», которая совсем недавно «искала кухню» в палатах Ставра.

– Ну, артистки, – хмыкнул про себя Акела. Всю сцену они наблюдали с тёмной стороны улицы, стоя под огромным развесистым дубом. Любослава без разговоров подхватила её под локоток и отвела в сторонку. Они о чём-то пошушукались, после чего Ласка вернулась к воротам и обратилась к стражнику.

– А… этот… как его…? Тятя который..

– Какой тятя? – с беззлобной усмешкой спросил тот.

– Ну… Ага! Христианин который…

– А, отец Афанасий, – сообразил парень. – А этот тебе на что сдался?

– Да тётка-то её, в Христа верует, – поспешила пояснить Любослава, опасаясь, что Ласкин спектакль затянется надолго. «Кулёма» обрадовано закивала, поддакивая. Ещё минут через пять-семь появился старый знакомый, отец Афанасий.

– Ну, этому исповедаться у Борисыча не привыкать, – шёпотом съязвил Барс. Выслушав Любославу, священник кивнул и махнув рукой кому-то во дворе, пошёл вместе с женщинами.

Группа неслышно следовала за ними. Дорога прошла без приключений. Едва женщины с «терновником» вошли в домик, мужчины бросились следом. Едва разглядев здоровенных мужиков, «синий» на миг оторопел, но правая рука привычно метнулась к складкам балахона и тут же резко дёрнулась Ласка. Кинжал со стуком откатился по полу.

– А мне объяснял, что христиане люди мирные, оружия не носят, крови не проливают, – голос Ласки сочился ядом, священник глядел на неё почти с ужасом. От «кулёмы» не осталось и следа, а вид настоящей Ласки в данный момент мог напугать до полусмерти.

– Христиане, – справедливости ради заметил Акела, выходя вперёд и при виде которого отцу Афонасию явно поплохело. – Действительно люди мирные. Правда, к отцу Афанасию это не относится. Если он христианин, то я испанский лётчик Хулио Педро.

Соловей хихикнул, Клим ткнул его кулаком в бок.

– Ладно, шутки в сторону, – Акела крепко взял хранящего молчание «синего» под руку. – Василич, вы тут пока покалякайте о делах наших скорбных, а мы с пастырем пойдём исповедаемся – и втолкнул его в соседнюю комнату. Не тратя времени, сгрёб «терновника» и, развернув лицом к себе, привычно уставился в глаза. Убедившись, что враг доведён до кондиции, начал свой допрос.

– Где содержится кнезинка Светлана?

– На самом верху терема, в покоях, смежных с покоями кнеза.

– С ней всё в порядке, она здорова?

– Здорова, что ей сделается, – пожал плечами отец Афанасий. – Этот кобель Юлий, правда, собирался с ней жить, но ему помешал начальник стражи…

– Что с ним?

– Да пока ничего, побили и посадили в подвал. Юлий сказал, что сам его допросит. Правда, раньше, чем через сутки, у него до этого дурака руки не дойдут.

– А, что с Юлием приключилось? – поинтересовался Акела.

– Кто-то подкараулил его на лестнице и хорошо приложил по голове. А, пока он лежал без сознания, злоумышленник пинал его по яйцам, – «святоша» хихикнул. – Так что, как минимум неделю-другую кнезинка ещё может побыть девственницей.

– Ему что, других девок мало?

– Какой же ты бестолковый! Она единственная наследница престола Великого Кнеза. Брана убил какой-то злоумышленник, братец его сгинул уже давно. Муж кнезинки по праву станет Великим Кнезом.

– Брана же убил ваш прелат, отец Иоханн.

– Конечно, – без всякого жеманства признался «синий». – Но прямых свидетелей нет и к суду его притянуть никому не удастся. Да и кому он нужен, этот слабак.

– Сколько ваших монахов в тереме?

– Одиннадцать, не считая Юлия.

Дислокацию постов, время смен караулов и прочие мелочи отец Афанасий рассказал так же легко, даже слегка посмеиваясь над неосведомлённостью собеседника.

– Спать, – приказал он и подхватил повалившееся на него безвольное тело.

– Ребята, – попросил он Клима с Соловьём. – Спеленайте этого поганца, как следует, Ставру в подарок сгодиться. Что у Вас? – он повернулся к Барсу.

– Можно лететь. Всё, в общем, известно. Объект вполне доступен.

– Тогда вперёд.

Через минуту ковёр взмыл в небо и поплыл к городу. Через несколько минут они уже приближались к тёмной громаде терема.

– Борисыч, – тихонько сказал ему Андрей. – Я не думаю, что нам сейчас стоит штурмовать терем.

– А кто говорит о штурме?

– Кого из этих ты бы хотел взять живым?

Акела подумал несколько секунд.

– Троих: Иоханна, Юлия и Кужилу. Стоп, действительно не получается.

– Я предлагаю выкрасть по-тихому Светланку и кнеза этого долбанного. Без поддержки верховной власти, они никакой опасности не представляют – обычная шайка.

– Светлая ты голова, Василич. Об одном ты только забыл. О Малыше.

– Черт! В самом деле забыл. Как тогда действовать будем?

– Я только один выход вижу. Выкрадываем по-тихому Светланку и увозим её к Любославе. Там оставляем Толстого для охраны и возвращаемся к терему и уже тут действуем по обстановке.

– Пожалуй, так пойдёт.

Ковёр, тем временем, уже тихо приближался к одному из верхних окон терема.

– Здесь нет поста, он за углом. – прошелестел в ухо голос Ласки.

– А комната кнезинки? – тихо спросил Барс.

– Там же.

Окно было Лаской заранее смазано и открыто, диву даёшься – когда она всё успела? Створки разошлись совершенно без шума, в его тёмный зев нырнули по очереди Волод, Ласка, Барс и Акела. Славка остался с Соловьём на ковре в боевом охранении.

Немного постояв, чтобы глаза привыкли к полумраку, они тихонько двинулись вперёд. Барс прикрывал Ласку, Акела Волода. Из-за угла лился колыхающийся отблеск свечей.

Ласка что-то тихо сказала Барсу на ухо, он кивнул и жестом показал – ко мне. Когда они с Володом приблизились, Андрей прошептал: «Она выйдет туда. Сразу они её не тронут. Сигнал – её слова «дяденька, я не нарочно».

Ласка расправила подол, перевязала по-другому платок, сразу превратившись в «кулёму» и тихо двинулась вперёд, вот скрылась за угол. Послышался удивлённый возглас.

– Ты что тут делаешь?! Да ты как сюда попала?

– Я, это…. Ой, дяденька, я не нарочно!

На рывок все трое вылетели из-за угла. Один монах в синей хламиде лежал на полу лицом вниз, другой стоял, явно собираясь проткнуть Ласку протазаном. При виде их он замер и выглядел крайне глупо. Барс в долю секунды внёс коррективу, придав ему невозмутимость покойника. Ласка сорвала с пояса первого трупа ключ на большом кольце и с ходу открыла дверь.

При виде их кнезинка вскочила, рот её раскрылся, но она тут же зажала его двумя ладонями. Потом бросилась Барсу на грудь и плечи её беззвучно затряслись.

– Уходим, – прошипела Ласка. Все мгновенно вняли толковому совету. Монахи в темпе были затащены в комнату кнезинки, кровь на полу быстро затёрта.

Когда через несколько секунд сильные руки Славки подхватили Светланку, Барс распорядился: «Быстро её к Любославе. Славик, останешься с ней. А ты ковёр снова подгоняй сюда и зависай».

Ковёр растаял во мгле, а они плотно прикрыли створки и тихо двинулись обратно.

– На этой лестнице их обычно не бывает, она для прислуги. Но еду узникам носят из кухни по ней. Кормёжка, конечно, давно прошла. Ключ только у стражников, они сами дверь с той стороны открывают. Попробую их как-нибудь обмануть, мне не впервой. Пока эти олухи что-нибудь поймут, они уже в своём аду жариться будут.

– Про ад откуда знаешь?

– Бывший монах в шайке был. Тс-с, – она замерла, прижавшись к стене, остальные тут же последовали её примеру. К счастью, шедший по лестнице кухарь был настолько умотан, что ничего вокруг себя не видел. Они тихо продолжали движение. После очередного поворота они оказались перед дверью с забранным решёткой оконцем. Из-за него слышался тихий разговор. Акела прислушался, но язык был ему совершенно не знаком.

– Они, – шёпотом сказала Ласка.

– Подождите, – вдруг сказал Акела. – Василич, есть классный «гэджет» [1]. Представь, если глупый кухарь решил за этими дверями потискать подружку.

– Ласка, как ты на это смотришь?

– Если для дела надо, потерплю. А кто кухарь?

– Тут тебе повезло, – усмехнулся Акела. – Себя не предлагаю. Лучше Барса, он этих мальчишек схарчит на «раз».

Ласка пожала плечами.

– Пошли, что ли?

Барс и Ласка, взявшись за руки, посмотрели друг на друга, настраиваясь на нужную «волну». Потом Ласка глупо хихикнула, входя в образ «кулёмы».

– Ой, я здеся боюся…. Куда ты меня тащишь?

– Так нас здеся никто не увидит, – повёл Барс партию провинциального соблазнителя. – А чо это у тебя?

Ласка очень натурально взвизгнула.

– Ты чего тута хватаешь? Тута нельзя…

Сработало. Разговор монахов смолк, послышался звук шагов и в решётке показалось усатое лицо.