Читать книгу "Витязь специального назначения. В гостях хорошо, а дома нету…"

Глава 9. Животы за други своя

Чтоб верно жизнь прожить, знать надобно немало,

Два мудрых правила запомни для начала:

Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало».

Омар Хайям, «Рубаи»

Когда он вошёл в гостевые покои, друзья сидели за столом.

– Что пьёте, чай или водку?

– Откуда здесь водка, Борисыч? – засмеялся Соловей. – Ты, по-моему, переисповедовался.

– Да разве я исповедовался? – искренне удивился Акела. – Этот прелат нуждался в исповеди гораздо больше моего. Это у меня предок архимандрит, а не у сего прелата. Он против меня просто бледная, прости, Господи, спирохета.

– И как? Много он тебе рассказал? – с улыбкой поинтересовался Василий. Барс с Климом внимательно наблюдали за ними, ничего не упуская из диалога. Они уже поняли, что их друг не просто «бутафорит», а затеял какую-то игру, что называется, «на грани фола».

– Да практически всё, – глядя ему прямо в глаза, с улыбкой ответил он. – Включая и свою агентурную сеть. Ты, в связи с этой исповедью, ничего нам рассказать не хочешь? Или тебя на ремешки резать начинать прямо здесь? – он перестал улыбаться, говорил тихо, но взгляд его стал по-настоящему страшным. Васька отшатнулся от него, как от клетки с тигром.

– Борисыч, ты что? Соображаешь, что говоришь?

– Короче, Соловей, – сурово уставился на него Клим. – Колись лучше, на что тебя развели? Лучше сам сейчас скажи, узнаем что потом – сам задавлю.

– Да ты что, морда толстая, белены хапнул? – взвился Васька. – Да не родился ещё тот царедворец, который способен старого мента расколоть. Он ко мне и так и этак…

– В итоге, – закончил Барс. – Ты расчувствовался и сдал нас вообще за смешные деньги, как небезызвестный Лаврик [1] говаривал.

– Борисыч…. – видно было, что Соловей пытается накрутить в себе злость и обиду, но в глазах было совсем другое – попал!

Барс из-за Васькиной спины жестами показал: «Давай, давай, дожимай его!»

Взгляд Акелы вдруг стал тяжёлым, ничего не выражающим, голос зазвучал холодно и безразлично: «Василий Викторович, неужели ты всерьёз полагаешь, что для нас тебя по-настоящему в оборот взять. – это какая-то сложность несусветная? Мы, что, на гуманистов похожи?».

Тон вдруг резко изменился, стал тёплым, сочувственным и немного усталым.

– Нам ведь и не нужно от тебя никакого «да» или «нет». Мы же знаем, что «синие» тебя вербанули, когда ты у Диких чалился.

Акела прошёлся по комнате, потирая рукой подбородок, и вдруг неожиданно улыбнулся.

– Васенька, друг ситный, так ведь мы, в какой-то мере, сами это и подстроили. Пусть теперь Орден думает, что мы «просвечены». А мы Юлию будем через тебя такую роскошную «дезу» гнать! Да он над твоими рапортами слезами будет обливаться от умиления.

Соловей, молча, блестя глазами, переваривал услышанное.

– Ну, и зачем нам тебя пытать? – вступил в разговор Барс. – Мы же не садисты по натуре. Разве что ты двойную игру начнешь.

Андрей с мягкой, сочувственной улыбкой посмотрел Ваське в глаза так, что того прошиб пот.

– Ты что, сам не понимаешь, что потом Юлий тебя просто уберёт? – рубанул Славка. – На хрен ты ему сдался? А кто тебя, кроме нас, прикроет? А?

– Это да, – тихо согласился Василий, вперив глаза в пол. – А какую «дезу» ему впарить надо?

– Господи! – всплеснул руками Акела. – Что мы ни о чём не подозреваем и всё принимаем за чистую монету. И запомни, хитрая Обезьяна, что я не зря Акелой зовусь. А прибавь сюда Василича, который в год Змеи родился. У тебя, бандерлог ты долбанный, никаких ассоциаций не возникает? Типа старого доброго Каа? Вот и дыши носом.

…Утром друзья вышли на простор из городских ворот. Они шли с каждым шагом всё дальше удаляясь от города к лесу, окутанному лёгкой зелёной кисеёй молодых листочков, таких нежных на фоне тёмной хвои. Денёк был, в общем-то, довольно пасмурным, солнышко светило сквозь висевшую в воздухе дымку. Но повсюду раздавалось звонкое пение радующихся пришедшей весне птах, лица ласково обдувал тёплый юго-западный ветер. Тонкие иглы молодой травы пробивали прелую подушку прошлогодней листвы, бережно прикрывая собой серый тлен. И назло ночным холодам, разбежались-разбрелись по взгоркам первые подснежники.

– Об чём задумались, детинушки? – это неугомонный Соловей, которому всё, как с гуся вода.

– Да так, – неопределённо буркнул Акела. – Понемногу обо всём: за «Боже мой», за ясень, за хрен за дяди Васин…

– Например, – вставил Клим. – О птичках загадочных, которые на сторону постукивают. Мы-то думали, ты Соловей, а оказывается, дятел.

– Блин, Толстый, – взорвался Васька. – Ты меня теперь этим до смерти попрекать будешь, что ли?

– До чьей? – невозмутимо спросил Славка.

Акела с Барсом весело переглянулись. Клим, как личность, рос просто на глазах, впитывая любую информацию, оказавшуюся в пределах его досягаемости. Незаурядная всё-таки личность этот деревенский парень, такой вроде незатейливый, на первый взгляд.

– Да хоть и до моей, – Соловей старался «держать лицо», но явно уже начинал закипать. Ах, скажите, пожалуйста, ну, прямо оскорблённая невинность!

– Ну, эт-недолго, – широко улыбнулся Славик. – Ты же, как только начнёшь бухать, опять какой-нибудь паскуде на цугундер попадёшься. Или, опять же, по пьяни, Юлию своему проболтаешься, что мы тебя в оборот взяли. Тут и каюк тебе.

– Мужики, вы что, правда мне не верите? – Васькин голос звенел от неподдельной обиды.

«И ведь самое забавное, – подумал Акела. – Что он совершенно искренен. Только эта уверенность его „здесь и сейчас“. А завтра он так же искренне будет считать совершенно иначе. Забавная всё-таки вещь, эта человеческая психика».

– Друг ты наш, Василий Викторович, – проникновенно сказал он. – Я лично тебе верю, как мусульманин своему Аллаху. Но! Только когда ты трезвый и рядом со мной. А в иные времена, согласись, сам лукавый не знает – куда тебя заведёт твоя причудливая обезьянья натура?

– Борисыч! – прижав руки к груди, попытался что-то возразить Соловей.

– Погоди, позволь закончить. Я просто хочу сказать, чтобы ты был в курсе, как говорится. В прежнем нашем мире твои «косяки», по сути, нам ничем особенным не грозили. Ну, испорченным настроением, максимум – небольшими разборками с начальством. Так?

– Так, – понуро согласился Васька, уже понимая, куда клонит этот старый волк.

– А в этом мире мы, считай, каждый день под смертью ходим. Тут твои фокусы кому-то из нас могут стоить безвременной встречей с мадам Безносой. Разницу улавливаешь?

– Борисыч, да я…

– Дай договорить. До конца разжую ситуацию, чтобы у тебя не было иллюзий. Если ты, друг ситный, ещё раз скурвишься, я тебя разрежу на «слабые звенья» своими собственными руками. В самом прямом смысле этого слова. Ты во мне не сомневаешься, надеюсь?

– Да вы зверюги, кто бы спорил, – Соловей, ожесточённо пнув подвернувшийся под ноги камень, метнул косой взгляд на добро улыбающегося Барса. – С вас станется, с волчар. Но, мужики, честное слово…

– Василий Викторович, да кто бы спорил? – спокойно произнёс Андрей. – Верим, конечно. Но и ты нам верь, мы не шутим. А говорим тебе об этом откровенно, чтобы, если что, ты знал, что склоняют тебя на верную смерть. Аль-Капоне был совершенно прав – доброе слово и пистолет убеждают гораздо лучше, чем просто доброе слово. Так что прикинь, пока ты ещё ничего не знаешь, можно отойти в сторонку. Подумай, ладно?

Соловей понуро кивнул, продолжая шагать рядом со Славкой. Когда они вышли на небольшую опушку, Акела остановился.

– Ну, что, Васильку, раскатывай коврик.

Василий скинул с плеча мешок и стал вытряхивать ковёр на траву. Акела курил, задумчиво выпуская дым, и гадал – с какой стороны появится Финогеныч? Посыл он сделал, когда они только подходили к лесу, так что, уж пора бы.

– Здорово живёте, люди добрые.

Как всегда, вышел из-за ближайшего куста. Леший, он и в Африке леший.

– Угощайся, дружище, – Акела протянул лесовику курево, уважительно поднёс огонька.

– Какая нужда? – спросил тот, затягиваясь.

– Ты через своих птах Берендея с Дорином можешь предупредить, чтобы к нам присоединялись?

– Могу. Серьёзное что затеваете?

– Знаешь, похоже, скоро начнётся. В том смысле, что всё идёт к последнему бою. Или мы их, или они нас. Сам понимаешь, при таком раскладе каждый меч…

– Финогеныч, – вмешался Клим. – Подскажи, как знающий товарищ, как бы мне одного гоблина найти в этих лесах? Очень надо.

– Кого? – поперхнувшийся дымом лесовик был не на шутку ошарашен. – Эти-то вам зачем?

– Борисыч правильно говорит. Нам сейчас каждый союзник на вес золота. А этот топором махать мастер.

– Ну, ты что-то, паря, несусветное городишь. Никогда ещё эти, как вы их зовёте, гоблины, доброму делу не служили.

– Так ведь всегда что-то первый раз бывает, – философски заметил Барс. – А орка этого я помню, по-моему, Клим прав. Да он, к тому же, если не ошибаюсь, родня их вождя, – и хитро посмотрел на Славку.

– Родной сын, – улыбаясь, подтвердил тот.

– Ну, не знаю, – насупился леший. – Орки, они и есть орки, шарятся по лесу и пакостят. Я с них глаз, конечно, не спускаю, но как я вам именно этого найду? Мне они все одинаковые.

– А если тебе племя сказать и имя, поможет? – спросил Акела.

– Какое ещё имя? – хмуро спросил Финогеныч. Видно было, что вся эта затея ему крепко не по душе.

– Уррак его имя, сын вождя белых орков, – ответил Клим.

– Ишь, ты, белых. Да по мне хоть белых, хоть чёрных, хоть полосатых – один пёс, – пробурчал лесовик. – Ладно, поищу коли так нужен. Найдётся, так найдётся. Мне что?

– Не злись, дружище, – Акела положил ему руку на плечо. – Кто ж виноват, что вот так всё перемешалось? Не мы же всю эту пакость придумали и не ты.

– Да так-то оно так, – с тяжким вздохом согласился леший. – Но чудно уж это больно.

– Это да, – вздохнул в ответ Акела и обратился к Барсу. – Василич, значит, мы с Соловьём летим за Дорином и Берендеем, доставляем их сюда, а потом летим за Володом. Пора это осиное гнездо разорять к чёртовой бабушке. Ладно, поехали. Присаживайся, Финогеныч..

– Погоди маленько, – лесовик как раз о чём-то чирикал с сидящим у него на плече крупным свиристелем. Наконец, тот коротко свистнул и, вспорхнув, скрылся в чаще. Леший шагнул на ковёр и уселся, по-татарски скрестив ноги. Самолёт медленно заскользил над землёй и по пологой траектории стал подниматься в воздух.

Сидящие на ковре махнули руками оставшимся на земле, те помахали в ответ, на глазах становясь всё меньше, а потом и вовсе исчезли. И опять в лицо дул ветер, а внизу проносилась, похожая на камуфляж разведчика, земля. Финогеныч сначала, что называется, дышал через раз, потом любопытство взяло своё и вот он, оправившись от первого страха, с любопытством наблюдает проносившиеся внизу пейзажи.

Примерно минут через сорок полёта над ковром на бреющем полёте встречным курсом пронёсся крупный чёрный ворон. Финогеныч встрепенулся и жестом показал, что нужно замедлить ход. Самолёт величаво поплыл над лесом, гася скорость. Ворон, догнав, спикировал вниз и вцепился мощными когтями в плечо лесовика, хлопая крыльями, выровнял баланс и что-то хрипло закаркал. Финогеныч что-то каркнул в ответ, птица тяжело взлетела и стала снижаться, теряясь из виду. На звероватом лице лешего держалось непонятное выражение.

– Нашёлся ваш орк, – хмуро и как бы даже с удивлением пояснил леший в напряжении ожидавшим ответа людям. – Он сам оказывается, уже давно Клима ищет, у воронов выспрашивал – не видали ли? С отцом, говорят, разругался, бродит по лесу с топором в одиночку. Этот ворон спросил: можно ли ему дорогу указать? Я сказал: укажи и проводи коротким путём. Ладно ли?

– Всё правильно, – кивнул Акела. – Я тоже с ним сталкивался. Клима он уважает не на шутку и слово своё держит крепко. Он, между прочим, жизнь ему спас.

– Клим орку?!

– Нет, орк Климу. А тот его из рабства освободил. Блин, только вот…

– Что, Борисыч? – повернулся к нему Васька.

– Как Берендей с гномом такого союзника примут? Они же орков на дух не переносят. У них эта вражда веками, она у них в крови. Вот это, ёшкин кот, проблема.

– Чего говоришь? – не понял Финогеныч.

– Закавыка, говорю, – пояснил незнакомое слово Акела.

– А-а…

– Это не то самое место, где мы их ждать должны?

– Оно самое и есть.

Ковёр-самолёт, плавно сбавляя ход, стал снижаться. Под высокой отвесной скалой была небольшая площадка, заросшая, как газон, густой зелёной травой. Рядом вызванивал весёлыми струйками ручеёк и скатывался в обросшую камышом низину. Там поблёскивал бурый, настоянный на опавшей по осени листьях небольшой бочажок, а метрах в десяти поднималась стена вековых сосен и кедров. Для бивака местечко просто идеальное.

Пока Акела с лесовиком ставили навес, Соловей развёл костерок и выкладывал из сумки съестные припасы. Предстояло заниматься самым нудным и геморройным на свете делом – ждать, когда к «точке рандеву» выйдут друзья. Следовало хотя бы ожидание сделать как можно более комфортным.

Старый друг – чайник с закопчёнными боками, привычно засопел, потом начал тоненько запевать, из-под подпрыгивающей крышки стали выскакивать клубочки пара. Вот уже дегтярного цвета чай разливается в подставленные кружки, начался «торжественный ритуал полоскания кишок».

– Борисыч, а когда они должны подойти, не знаешь?

Акела пожал плечами и открыл рот, чтобы ответить, но осёкся, глядя, как у Васьки, глядящего ему за спину, глаза полезли из орбит…. Он резко обернулся, меч со свистом вылетел из ножен.

– Угостили бы пирожком, что ли? – прозвенел кокетливый девичий голосок. Они остолбенели. Меч вернулся на своё место. Ну, просто «Плейбой»! Высунувшись из воды, в изысканной оправе камышовых листьев, лукавыми изумрудными глазами смотрела на них обнажённая девица. Между длинными рыжими кудрями кокетливо выглядывали розовые соски. Улыбка была белозубая, эдакая эротически-дразнящая. Тьфу, ты, да это же русалка!

– Как зовут тебя, красивая?

– А пирожком угостишь, рыжеусый?

– Да запросто, – взяв пирожок с достархана, Акела протянул его наяде и услышал за спиной хриплый «ох!» лесовика…

Холодные сильные пальцы стиснули запястье, вода бочага кинулась в лицо, через миг сомкнувшись над головой. Сильные руки нежити оплели, прижав локти к бокам. Ледяное тело прижалось намертво, выдавливая из лёгких последние остатки воздуха. Акела рванулся, но хватка не ослабла, ледяные губы залепили рот плотным поцелуем. В мозгу тенью голоса прозвучало «Мой!»

Уже за гранью сознания гибнущее тело, включив рефлекторный опыт, выкинуло трюк. Рот человека открылся, выпуская трель пузырей, тело в объятии сволочной красавицы обмякло, прекратив сопротивление.

Сработало! Русалка отпустила одну руку, видимо, желая перехватиться поудобнее. Пошёл! Правая рука Акелы обхватила сзади шею русалки, пригибая её на себя. Освободившаяся левая, тем временем, змеёй скользнула ей под горло, пальцами намертво вцепившись в нижнюю челюсть, а локтем упёрлась в висок, скручивая голову по оси. Тренер, показывая этот приём, рассказывал, что так японцы во время войны снимали наших часовых. Наяда рванулась, выгибаясь. Стальные пальцы вцепились в руки, пытаясь разжать мёртвую хватку. Поздно…

Шейные позвонки хрустнули и голова откинулась назад, как у сломанной марионетки. Мельтешили яркие круги перед глазами, в ушах надрывался набат. Последним усилием Акела оттолкнул обмякшее тело и сделал гребок вверх…

…Открыв глаза, он увидел верхушки сосен на фоне бледно-голубого неба и два каких-то расплывчатых пятна. Постепенно, словно кто-то наводил фокус, пятна превратились в лица Васьки и Финогеныча. Акела вздохнул, грудь отозвалась резкой болью и кашлем. Тело ломило, словно избитое палками.

– Твою же мать! – пробился в сознание хриплый голосина лешего. – Что ж вы, ровно дети малые! Лезете, не знаючи куда!

– Финогеныч, не лайся, – попросил Акела и подивился вышедшему из горла сипу. Перевернулся на бок, кашлянул, выплюнув воду с тиной, повторил тихо. – Чего орёшь? Откуда мне знать про русалок? У нас же их нет, перевелись давно.

– Да гребёна шиш, едрёна корень! – в сердцах всплеснул ручищами лесовик. – Да ведь душегубки они! Утащила бы тебя и забавлялась бы похабно! До той поры, покуда бы ты совсем не распух и не развалился бы.

– Во, некрофилки, значит, – хмыкнул Соловей. – Борисыч, теперь мой козырь выше. На меня хоть бабы с нормальной половой ориентацией посягали.

– Пошёл бы ты, – беззлобно огрызнулся Акела. Тело сотрясал озноб, лёгкие горели.

– Как ты хоть вырваться доумился? – уже спокойнее спросил леший. – От их хватки, говорят, спасенья нет.

– Наколка – друг чекиста, – усмехнулся Акела. – Плюс джиу-джитсу. Нас без хрена не сожрёшь.

– Кто тут чего ест? И без меня? – раздался за спиной густой бас.

– Дорин!

– Так что тут стряслось? Акела, ты что, в одежде купался?

– Погоди, – отмахнулся тот, стягивая мокрые штаны. – Сейчас в сухое переоденусь, а то простыну и все дела тогда насмарку пойдут.

Натянув на себя запасную одёжу, он развесил мокрое на кустах и, вернувшись, снова присел у костра. Его всё ещё познабливало, клоня в сон от слабости – воды наглотался порядочно. Гном накинул ему на плечи свой меховой плащ. Полкружки самогона из аварийного запаса вернули Витязя к жизни окончательно. Веки стали тяжёлыми, словно их залили свинцом, по телу разливались волны тепла…

«…Под ковром-самолётом

О чём-то поёт,

Зелёное море тайги…»

Под эту ненаписанную песню ковёр уже скользил, приближая темнеющие на склоне фигурки. Их уже можно было узнать. Вот кряжистая фигура Толстого, это Барс, а это… Мать честная, гоблин! Акела покосился на гнома с Берендеем – их напряжённо-безразличные лица ничего хорошего не сулили. Похоже, все его разговоры о великой общей цели и «мире-дружбе-жвачке» прошли впустую. «Суха теория, мой друг…» И как выкручиваться прикажете?

Ковёр-самолёт мягко опустился на землю. Уф-ф, пора ножки резвы поразмять. А заодно и встать так, чтобы между Царём и орком оказаться. Да и Дорин, хоть и согласился вроде с доводами разума, ведь гномы – народ, в общем-то, более прагматичный, хотя и более упрямый. Как он себя поведёт на данном отрезке всей этой истории?

…Царь Берендей вышел из чащи к их биваку в тот же день, как Акела свёл знакомство с русалкой, под вечер. Когда в ходе обсуждения Акела заикнулся о том, что в операции будет участвовать ещё и гоблин, тут-то и началось! Берендей, высокомерно задрав подбородок, поинтересовался, – не шутка ли это? Дорин, не успевший проглотить кусок пирога, долго, побагровев, откашливался, а потом свирепо спросил – не с ума ли они спятили, связаться с поганым орком? Семь потов сошло с Акелы, пока убедил, с грехом пополам, что времена уже стали меняться. Язык смозолил, напоминая, что отношения уже иные, что всё устоявшееся уже трещит по швам и шатается.

Гнома, более или менее, убедило, что Уррак, рискуя своей жизнью спас Славку от верной гибели. Толстого Дорин уважал за силу и деловитую хозяйственность. Хотя он и крутил с сомнением головой, но Акеле не верить не мог. Царь, оставшись в одиночестве, хотя и под сочувственным взглядом лесовика, высокомерно объявил, что ради дружбы готов терпеть присутствие орка, но не более того. Как говорится, спасибо и на этом.

Но сейчас, глядя на их окаменевшие лица, Акелу вновь стали терзать нешуточные сомнения. А что делать прикажете? Назвался груздем…. Впрочем, пока что друзья держали данное слово. Уррака они подчёркнуто игнорировали. К чести его сказать, он к этому отнёсся совершенно индифферентно – сидел по-турецки чуть в стороне, положив на колени огромную секиру, и глядел на всё происходящее с абсолютно отсутствующим видом.

Наскоро обменялись новостями – ничего особенного за время расставания не произошло. Кроме, разве что, инцидента с русалкой. Но тут уж Соловей, дав волю своему красноречию, в красках и лицах рассказал, как Борисыч, влюбившись в прекрасную наяду, кинулся за ней в пучину, соблазняя пирожком. Но, как только обнаружил, что ниже пупка только чешуя и больше ни… ну, ничего, в общем, интересного, сразу остыл. Как наяда, запав со страшной силой на неотразимые рыжие усы, попыталась удержать его, но куда там…. Свернул головёнку бедной мавке, соблазнитель коварный.

Мужики подыхали с хохоту, смеялся даже сдержанный Барс. Акела смотрел на всё это безобразие с улыбкой – нужна ребятам разрядка, пусть поржут, с него не убудет. Затягиваясь цыгаркой, он уже прикидывал – как строить беседу с Володом. Согласится или упрётся? Или, как все политики, говоря об одном, будет иметь в виду нечто третье? Ладно, поговорим, а там будет видно.

– Господа, нам пора.

– А обедать не будем? – недовольно проворчал Клим. Гном трепетно и с интересом ожидал ответ.

– К Володу в гости летим. Невежливо выйдет, если к столу пригласят. Что получится, если он «поляну накроет», а мы на неё будем смотреть, как сытый кот на бумажку от мороженого? – улыбнулся Андрей.

– Уверен, что накроет? – прищурился Соловей.

– Надо считаться с такой возможностью. – серьёзно отозвался Акела.

– И на случай неласковой встречи, – резюмировал Барс. – Лучше иметь пустые кишки.

– Ну, хрен с вами, уговорили, – буркнул Толстый. – Но если этот бандюган поляну не накроет…

– …то, так и быть, твои похороны за наш счёт, – под общий смех заключил Акела.

Компания, за исключением Финогеныча и Уррака, погрузилась на ковёр. Гоблину было дано задание найти своего отца и поговорить с ним.

Примерное направление было известно и ковёр, набрав высоту, нёсся, рассекая воздух. Маг, изготовивший его, был явно не из слабых. Как уже неоднократно замечалось, скорость на нём практически не ощущалась. Лёгкий ветерок лишь овевал лица, сильного холода не чувствовалось. Акела вспомнил рыжеусого «херра Капута», хмыкнул про себя – это было явно не его изделие.

Размышляя, он не забывал зорко наблюдать за окрестностями. Хватит им одного приключения со змеем. Дракон – это противник серьёзный, недосуг им силами меряться. Да, не дай Бог, ещё какие-нибудь воздушные агрессоры вдруг обнаружатся. Совершенно непредсказуемый мир. Но горизонт был девственно непорочен, лишь несколько припозднившихся утиных стай с характерным посвистом рассекали крыльями воздух, спеша к знакомым водоёмам.

На втором часу полёта, когда все, умученные бездельем, беззастенчиво дрыхли, Акела похлопал Соловья по плечу.

– Что? – повернулся к нему Василий.

Витязь указал на реку, появившуюся в поле зрения.

– Приземляйся в лесу на той стороне.

«Водитель кобылы» кивнул и ковёр начал пологое снижение, заставив сонную компанию встрепенуться. В лесочке Соловей уже привычно сложил его и упихал в свой заплечный «сидор». Став пилотом, он святым своим долгом почитал лично таскать вверенное ему транспортное средство.

Минут через пять они вышли на знакомую лесную дорогу. Именно по ней Акела с Барсом совсем недавно сопровождали Жилу со Смышлёной. Как там сейчас Малыш, интересно?

Весь их встретила настороженным безлюдьем, мелькали в оконцах любопытные лица, но во дворы никто не выходил. Даже собаки, прежде встречавшие путников звонким лаем, запропали, на пропылённой улице никакого движения. Словно здесь мор прошёл. Странно и наводит на тревожные мысли.

Трактир «Поющая птица» стоял на прежнем месте, только не было слышно бардовской песни бесшабашного Лутони. Да и в самом трактире было, на удивление, пусто. Невозмутимый хозяин всё так же стоял за стойкой. Ни один мускул не дрогнул на его лице при появлении путников. Та же самая девица в замызганном фартуке подошла принять заказ. Пока она, не торопясь, удалялась на кухню, Акела встал и, подойдя к стойке, тоже облокотился на неё, только с другой стороны.

– Здравствуй, хозяин.

– И тебе не хворать.

– Были мы тут недавно, купца с дочкой сопровождали.

– Всех не упомнишь, – равнодушно ответил трактирщик, хотя, Акела поклясться был готов, что тот его узнал.

– Парень тут так славно песни пел, – не замечая демонстративного отчуждения собеседника, продолжал Акела.

– Отпелся парень, – равнодушно ответил тот.

– Что с ним? Что значит отпелся?

– А ты ему что, сват или брат? Что ты подскочил-то? – трактирщик в первый раз глянул внимательно, отбросив своё показное равнодушие.

– А приехал я к нему. Можешь потом доносить куда хочешь, но сейчас скажи мне – где он и что с ним?

– А ты сам-то не подсыл? Хотя… Хуже ты ему сейчас, хоть тресни, сделать не сможешь.

– Хозяин, не тяни кота за хвост, душевно прошу.

– Мизгирь его захватил, – наклонившись через стойку, шёпотом поведал трактирщик.

– Что за Мизгирь, стражник, что ли?

– Какой, к лешему, стражник? Тать отъявленный, лютее его в нашем краю нету. Ему кровь людская, что водица. Душегуб.

– Как Лутоня к нему попал?

Хозяин отшатнулся, как от удара.

– Что ты дёргаешься, как свинья на верёвке? Я ж тебе сказал – всё про него знаю, рассказывай ты быстрее, я его живым ещё увидеть хочу.

– Мизгирь давно на него зуб точил, да кишка тонка была. Он страже всю его шайку подставил. Кого захватили, кого поубивали на месте. С ним только несколько человек верных осталось. В общем, дождался своего часа, душегуб. Сегодня утром нежданно всей шайкой налетели, народишко по избам разогнали, собак постреляли и Лутоню к себе увёли.

– Так, – заключил Акела. – Увёл, само собой, не пряниками кормить.

– Да уж, вестимо.

– Где этого урода искать? Мизгиря, в смысле.

– Как же я объясню-то вам? Ты же здешних мест не ведаешь.

– Да уж объясни как-нибудь. Только побыстрее, время не ждёт.

– Дорога отсюда до переправы идёт, знаешь? Сразу за переправой свернёшь налево. Там тропочка есть незаметная, она примерно через полверсты выйдет снова к воде. От этого места до Лешачьего острова по воде всего саженей двадцать. Только тропинку ту и ерик мизгирёвы тати стерегут как зеницу ока.

– Не устерегут, – зло оскалился Акела. – Сколько каши ваш Мизгирь сожрал – считай, зря старался.

Он вышел из трактира и махнул рукой.

– Мужики, уходим, срочно.

– Что стряслось? – уже на улице спросил его Клим.

– Плохие новости, ребята. Волода захватил здешний отморозок. Зовут его Мизгирь, схрон у него на острове. Надо подобраться тихо и всю эту крысиную стаю передушить. Так, мы уже за околицей? Хрен с ней, с секретностью, Вася, доставай ковёр.

Они были уже на краю ближайшего леска. Не тратя времени зря, развернули ковёр и уселись на него. Промелькнула знакомая полянка с могильным камнем, где некогда бились с Лутониными людьми, а потом с орками. Не поднимаясь слишком высоко, Соловей, следуя указаниям Акелы, довёл самолёт до реки.

– Стоп, дальше напролом лезть опасно. Надо сначала посоветоваться. Василич, вон там начинается тропка, идёт примерно с полверсты и выходит к воде, за которой остров. На нём этот Мизгирь и Волод.

– Всё просто, – вмешался Берендей. – Мы с Барсом тихо проходим по этой тропе, убираем дозор, а потом посмотрим – как добраться до острова.

– Согласен, – заявил Андрей. – Берендей тихо пойдёт впереди. Твоё дело, – он повернулся к Царю. – Этого дозорного обнаружить, сниму я его сам.

Акела, как ни чесались у него руки, помалкивал, так как знал, что по лесу он тихо ходить не умеет. Городской он человек. Берендей неслышно пропал среди деревьев. Барс, тем временем, снял с себя мешок и часть доспехов и оружия. Минут через десять Царь, высунувшись из чащи, сделал призывный жест рукой. Через секунду оба исчезли с глаз. Друзьям оставалось только ждать с натянутыми нервами. Примерно минут через пять появился Барс. Неслышно выйдя из-за куста, он молча стал одевать на себя мешок, шлем и всё остальное.

– Пошли, что ли? – лаконично спросил он.

Их сводное подразделение, вытянувшись в цепочку, втянулось на узенькую тропочку. Пройдя метров пятьсот, они буквально наткнулись на появившегося из-за дерева Царя.

– На берегу трое сторожей. Вооружены и очень внимательны. Пространство открытое, деревья спилены, наверное, специально. Что делать будем?

– Василич, тряхнёшь стариной? – Акела вопросительно глянул на друга.

– Попробую, – скромно ответил тот.

– Тогда вперёд.

– Слушайте, – Берендей укоризненно глянул на обоих. – Вам, может, всё понятно…

– Прости, дружище, увлёкся, – Акела был смущён. – Этих троих на берегу бьём стрелами. Одновременно и в шею, чтобы гавкнуть не успели. Потом Барс превратится в рыбку и сплавает на остров. Какое от берега расстояние?

– Саженей двадцать.

Барс секунду подумал и презрительно махнул рукой.

– Детский сад с барабаном. Где эти покойники? – он снял с плеча самострел, Акела сделал то же самое.

– Борисыч, может, лучше я? – Клим говорил извиняющимся тоном. Акела пристыжено кивнул. Привычка всегда кидаться в первые ряды имеет и свои отрицательные стороны. Славка был охотником с детства и отменным стрелком.

– Василич, какой сигнал? – деловито спросил Акела. Тот задумался, потом махнул рукой.

– Либо я назад вернусь, либо там тарарам устрою. Тогда уж поспешите.

– Добро.

Барс разделся донага и, держа в руках самострел, взял в зубы нож. Они тихонько подошли к месту вражеского дозора. Один из разбойников, видимо, обладавший более тонким слухом, встрепенулся, но белопёрая стрела Берендея навечно притупила его бдительность. Ещё два самострельных болта Барса и Клима в один миг вывели остальных «за скобки».

Андрей, ни медля ни минуты, сунул разряженный самострел Соловью. По-пластунски добравшись до воды, он соскользнул в свою родную стихию. По жесту Акелы Васька раскатал на земле ковёр и потянулись минуты томительного ожидания. Напряжённый слух уловил слабый плеск от реки, через несколько секунд Барс уже был среди них.

– Охрана там ни к чёрту, два зевающих молокососа, я их сниму на «раз». – рассказывал он – прочая шайка в глубине острова, смотрит представление. Друга нашего примотали к столбу, но всерьёз ещё не пытали. Так, пока куражатся. Я нырну ещё разок, смотрите на те кусты, – он показал на купу зелени на островном берегу. – Если я махну рукой, быстро на остров. Вася, по-над водой, понял? Ну, всё, я пошёл.

И он снова исчез, словно и не был вовсе. Не прошло и двух минут, как он высунулся из той кущи, на которую только что показывал. Тут же ковёр, словно на воздушной подушке, оторвавшись от травы едва ли на ладонь, перемахнул и узкий берег и водное пространство. Оставив его, наскоро свёрнутым, в прибрежных кустах, они двинулись за Барсом, успевшим снова одеться в полный доспех.

Метров через двадцать уже стали слышны голоса. Видимо, никто никогда не пытался штурмовать их убежище, или пробовал, но неудачно. Вот и расслабились. Не ждали, что придёт им «привет» от советского военно-морского спецназа. Осторожно продвигаясь вперёд, друзья заняли позиции в кустах вокруг большой поляны, на которой в данный момент разыгрывалось весьма пошлое действо.

К стоящему посередине дереву был привязан их хороший знакомый кнезич Волод, он же Лутоня. Было видно, что над ним уже изрядно потрудились, но опасных ран или повреждений, слава Богу, не видно. Неподалёку в роскошном, хотя и изрядно ободранном, кресле сидел крепкий мужик с волосами морковного цвета. Его лицо можно было бы даже назвать интеллигентным, если бы не узкогубый рот с сильно выдающейся верхней губой, этого признака не скрывала даже редковатая борода.