Текст книги "Zомби-VRN. Зомби, ужасы, мистика"

Лилит и Сандалф

Сандалф неспеша, шел за Лилит, обдумывая как лучше рассказать ей о задуманном. Переводил взгляд то на ее длинную с тонкой линией кружев черную юбку, то на всю покрытую выщерблинами не новую уличную плитку, то на фасады старинных домов на Театральной. Пара молодых влюбленных направлялась к драматическому театру. С него открывался неплохой вид на местное «море», и на застроенные разношерстными высокими и низкоэтажными домами правый и левый берег. Они уже зашли в небольшой парк перед театром с жухлыми газонами, редкими раскидистыми многолетними деревьями, мощеной площадью и кучками маргиналов разных возрастов и увлечений, рассевшихся на спинках добротных крепких скамеек.

– Эй, Эмо! Подстригись!!

Наглый грубый выкрик одной, наверняка пьяной компании остановил их. Оскорбление было явно направлено в сторону длинноволосого крашеного в черный цвет Сандалфа. Отличавшаяся обычно терпеливостью и устойчивостью к провокациям, Лилит на этот раз не выдержала и быстро подошла к трем коротко стриженным гоперской наружности парням.

– Мы не эмо!! Во-первых, эмо – это эмоциональные психически неуравновешенные дети, а мы намного старше! Во-вторых, в них нет ничего мистического и темного, а только цветные яркие полоски, челки и заколочки! В-третьих, эмо поверхностные и легкие, а наша философия глубокая, осмысленная и правдивая! Ты понял?! Тебе это понятно?! – несдержанно повысила она голос.

Парень, кричавший то, что первое пришло ему в голову при виде странной парочки не ожидал такой реакции и растерянно приоткрыв рот, смотрел на разъяренную Лилит. Сандалф наблюдал, что она даже побледнела от охватившего ее негодования и стала похожа на взбешенную вампиршу. Остальные двое обидчиков не желая вмешиваться отвернулись, молча продолжая потягивать пиво из темных бутылок и хрустеть небольшими пакетиками с пережаренными сухариками.

– Извините… – обескуражил всех, даже своих товарищей ответил позволивший себе грубый комментарий незнакомый парень.

Лилит гордо и победно кивнула, и они с Сандалфом продолжили свой путь. Выйдя на площадь за драмтеатром яркая готическая пара увидела что, как и обычно под вечер, она не пустовала. На невысоком парапете длиной во все здание сидели поодиночке и группами люди. Одни курили, другие просто любовались видом на водохранилище. Сандалф и Лилит подошли к высоким кованым поручням.

– Лилит, давно хотел тебе рассказать, ритуал поклонения… я нашел отличное место, где можно провести его… – наконец решился рассказать молодой человек.

– Это же прекрасно! Я так давно хотела посвящения! – обрадовалась его возлюбленная, – и что это за место?

– Старое заброшенное кладбище под VRN. Там никого не хоронили с самой Второй мировой… Высокие могучие деревья, старинные кресты и ограды, очень романтичное кладбище… – с некоторой долей гордости объяснил он.

– Если я не ошибаюсь неподалеку больницы для туберкулезных больных… – согласилась с замыслом Сандалфа Лилит.

– Да это так… Ты знаешь эти места? – немного удивился ее друг.

– Совсем чуть-чуть. В прошлом году ездила с родителями на турбазу и видела это кладбище. Когда мне было скучно с предками, я ходила гулять туда и на озеро…

– Я думал, удивлю тебя!

– Все хорошо! – с улыбкой редко появляющейся на ее узком бледноватом с большими карими глазами лице ответила Лилит.

– Что нужно выполнить для ритуала? – сразу же поинтересовалась она.

– Выкопать мертвеца, пролежавшего в земле не меньше пятидесяти лет, принести в жертву козла. Его кровь смешать со своей и выпить… Вот и все.

– А где козла взять? – озадачилась Лилит.

– Купим по объявлениям в деревне… – рассказал Сандалф.

– Кто будет покупать? Ты думаешь, тебе кто-то продаст свое животное, когда ты так странно выглядишь? – удивилась она.

Сандалф немного замялся, подумал и произнес: «Я для такого события оденусь поприличнее. Хотя у меня нет ничего не черного. Куплю что-нибудь…»

– Когда все это произойдет? – задала последний вопрос она.

– Ночью в полнолуние в пятницу тринадцатого – через две недели как раз выпадает эта счастливая дата! – показал всестороннюю подготовленность Сандалф, – и еще забыл сказать, я татуировку сделал в виде вампира…

Через две недели в пятницу тринадцатого второй половины октября они взяли такси и приехали к заветному кладбищу. Сандалф как и обещал, был одет в светлые джинсы и рыжеватую куртку, на время позаимствованные у соседа. Длинные черные волосы он тщательно спрятал под темно-зеленой бейсболкой. Теперь он был похож на обычного шестнадцатилетнего парня.

В большой сумке и рюкзаке они захватили все, что могло понадобиться для проведения ритуала посвящения. Перевернутые металлические кресты, свастики и фашистская серебряная печатка, самодельные символичные фигурки, трофейный старинный кинжал, пошитые на заказ ритуальные туники с большими просторными капюшонами, отделанными багровыми кружевами и серебристой вышивкой, старая железная миска, намного еды, две бутылки дорого вина, древняя молитвенная книга с заклинаниями и огромные толстые разноцветные свечи.

В располагающейся неподалеку деревне Сандалф уже договорился о покупке взрослого черного крупного козла и двух лопат, чтобы не тащить их из города. Молодые люди заметили слишком много объявлений и вывесок похоронных бюро, словно в этом небольшом поселении занимались только тем, что хоронили местных жителей. Пешком они дошли до нужного дома и постучались в плохо сколоченную калитку с совсем облупившейся голубой краской на заборе. Открыла дверь неприветливая угрюмая неопрятная толстая старуха с непривычно сильно волосатым лицом. Она молча вывела из сарая своенравного упрямого длиннорогого козла, еле вытащила, согнувшись под тяжестью своего тучного тела откуда-то из-под дровницы две лопаты, взяла деньги и также, не промолвив ни слова, захлопнула за Лилит и Сандалфом дворовую калитку. Сандалф удовлетворенно закачал головой, указывая на пытающегося встать на дыбы и ударить хоть кого-нибудь тяжелыми перекрученными рогами животное. Он был очень доволен своим выбором.

Необычная парочка направилась с брыкающимся козлом, лопатами и сумками к кладбищу тщательно избегая встреч со случайными прохожими. Сандалф не искал заранее могилу, хотел предоставить право выбора любимой Лилит. На мобильном телефоне высвечивалось всего четыре часа дня. Восемь часов – предостаточно для того, чтобы найти лучшее подходящее место, разложить все необходимое и к полуночи полностью подготовиться к проведению зловещего ритуала.

– Мне нравиться эта могила! – наконец сделала выбор Лилит, обернувшись к покорно следующему за ней Сандалфу.

Они остановились у невысокой полуразваленной тяжелой чугунной ограды с витиевато украшенного коваными узорами креста. С полу выцветшего фото на металле на них смотрела молодая худощавая девушка с тугими, обернутыми по старой моде вокруг головы, косами. Влюбленные по датам прочитали, что умерла она еще в 38-ом году в возрасте двадцати одного года. Сандалфу сразу же понравился выбор Лилит. Он безмолвно воткнул лопату в небольшой холмик твердой слежавшейся земли, а она неспешно принялась доставать из сумки и раскладывать на торжественное атласное огненно-алое покрывало принесенные ритуальные принадлежности. Сандалф забрасывал землю за крест к высокой раскидистой ели и периодически внимательно прислушивался – не шел ли кто-то пока светло… Еще как на зло начал громко блеять козел.

Стало темнеть, и в темноте, даже если рядом пройдет случайный прохожий, было легко спрятаться от посторонних глаз. А в полночь вряд ли кто из местных жителей осмелиться сунуться на это старинное кладбище. Почти все приготовления были закончены. Лилит еже облачилась в длинное обрядовое одеяние и с нетерпением ожидала окончания разрытия могилы.

– Что-то не так… – недовольно сказал Сандалф.

– Что не так?

– Гроба просто нет…

– Копай глубже! Раньше верующих хоронили на глубине трех метров.

– А я, по-твоему, на какой уже копаю?! – никогда не позволявший себе грубость по отношению к Лилит, огрызнулся он.

Лилит, обиженная, немного посомневалась, но потом быстро скинула праздничную сатанинскую красно-черную тунику, взяла вторую лопату, спрыгнула в раскуроченную могилу и принялась помогать Сандалфу…

Скоро стемнело настолько, что они не видела друг друга.

– Нужно выбираться – гроба в этой яме почему-то нет…

– Как это возможно??! – возмутилась она.

– Не знаю… так бесследно разложиться ни гроб, ни тело не могли…

– И что теперь? Ритуал посвящения отменяется? – грустно спросила она, под блеяния вновь ставшего жалобно выть животного.

– Пока еще есть время надо найти другую могилу! – ответил Сандалф, вглядываясь в тускло светящийся мобильник.

Молодые люди выбрались из странной могилы и стали быстро, не разбирая порядка скидывать приготовленные вещи в рюкзак и сумку. Сандалф включил небольшой фонарик, отвязал от сохранившего изначальное вертикальное положение куска ограды козла и они втроем скорым шагом направились подальше от злосчастного места. Лилит была сильно расстроена такой неудачей – долгожданный романтический ритуал теперь выглядел не таким прекрасным.

На противоположной стороне кладбища они нашли другое не менее интересное захоронение. На ржавом слегка покосившемся кресте висела одна овальная металлическая совместная фотография трех людей среднего возраста, одного мужчины и двух женщин. Было подозрительным и необычным явлением, почему они все похоронены в одной могиле и как в ней располагаются, в одном большом гробу или рядом… Возможно, они одновременно задохнулись в дыму при пожаре в их старинном доме или умерли от опасной смертельной болезни, но Сандалф и Лилит не боялись причины их смерти. На экране высвечивалось десять часов. Сандалф, заверившись полным согласием Лилит, принялся как можно быстрее раскапывать могилу. Девушка, понимая, что ему одному до назначенной полуночи не справиться, тоже взяла лопату и изо всех сил помогала возлюбленному. Фонарь, воткнутый в земляную стену, равнодушно освещал их старания. Всего через час, когда они только по плечи скрылись в яме, их лопаты наткнулись на полусгнившие доски гроба со следами красной краски. Довольный нервный смешок невольно сорвался с уст Сандалфа. Он отбросил лопату и руками выломал трухлявые доски над изголовьем похороненного мертвеца. Подрагивающими от усталости пальцами крепко схватил появившийся в провале гроба плохо освещенный помаргивающим фонарем череп. Но их опять постигла неудача – давно лежащие в сырой почве кости рассыпались на куски в руках Сандалфа.

– Твою же мать! – громко выругался он и со всей мощи выбросил осколки черепа из могилы далеко в сторону.

По измазанному грязью и песком лицу Лилит от бессилия беззвучно текли слезы. До полуночи оставалось чуть больше получаса. Полная луна давно вышла из-за редких ночных туч и неплохо освещала безлюдное кладбище.

– Ничего, попробуем в следующем месяце или весной… – пытался успокоить себя и подругу Сандалф.

– Там под гробом что-то есть, посмотри! – прервала его Лилит.

Они принялись торопливо разбрасывать обломки дерева и костей. Под первым верхним гробом располагался второй, и он сохранился немного лучше. Сандалф пробил лопатой крышку и достал еще один череп. Эти кости оказались крепче и не рассыпались в руках. Лилит от радости вскрикнула и невысоко подпрыгнула, немедленно провалившись по икры в гроб. Сандалф помог ей, истерично смеющейся выбраться из ловушки и из ямы.

До двенадцати осталось пятнадцать минут. Парочка стремительно и не очень аккуратно разложила ритуальные ножи и другие принадлежности на смятом цвета свежей крови покрывале. В спешке облачились в праздничные балахоны. Сандалф видел, как на испачканном лице Лилит сверкали счастьем и удовольствием глаза. Трясущимися от волнения руками расставили по пиктограмме и зажгли большие толстые черные, красные и белые свечи. Молодой человек затащил упирающегося козла в центр символической фигуры, она подала старинный изогнутый кривой нож. Сандалф полоснул им по покрытому густой шерстью горлу животного, продолжая крепко держать его за рог. И свежая жертвенная кровь тонкой горячей струей потекла в подставленный Лилит человеческий череп. Когда он наполнился до краев парень отпустил мучающееся умирающее существо и сделал небольшой надрез на своей и левой руке девушки, добавив к крови животного собственную. Взял с покрывала заготовленные еще несколько месяцев назад порошки и деревянные фигурки. Девушка осторожно подняла руки высоко над головой, стараясь не пролить ни капли из сосуда, бывшего когда-то частью живого тела. Медленно поворачиваясь против часовой стрелки, громко зачитывала давно заученные заклинания поклонения. Сандалф ходил по кругу в противоположном направлении, выкрикивал другую важную часть текста, вырисовывая в воздухе скульптурками образов дьявола символичные фигуры, играл свою роль. Следя за временем ровно в полночь, они без малейшей доли брезгливости на двоих распили всю жертвенную жидкость из ритуального черепа. Ритуал поклонения был завершен – как думали влюбленные, теперь они считались слугами сатаны и представителями его нечисти, вурдалаками и вампирами. Все настоящие истинные готы были обязаны пройти подобный ритуал. Теперь обряд обращения предстояло закрепить праздником и торжеством.

Сандалф открыл бутылки хорошего дорогого вина без единого слова на русском на этикетке и постепенно разлил его по огромным древним металлическим бокалам, с трудом выкупленным у знакомого антиквара. Они, кружась в медленном танце в полной тишине, распили напиток. Лилит страстно прижималась к Сандалфу. Впереди их ожидал обязательный для подобного торжества акт любви, и она старалась быстрее разогреть себя и настроиться. Это был их не первый контакт, и Лилит сожалела, что не смогла сберечь девственность для такого важного ритуала и невероятно романтической ночи… Под утро изможденные бурным сексом, обессиленные переживаниями и долгим промежутком без сна, но довольные и счастливые тем что все несмотря на трудности в начале прошло так как они и хотели, Лилит и Сандалф заснули в ритуальной одежде на смятом покрывале. Они, прижимаясь друг к другу от холода, лежали посреди ассиметричного четырехугольника ограды оскверненной могилы, с окоченевшим трупом козла напротив поскрипывающей от слабого ветра калитки и разбросанных ритуальных побрякушек…

Холодное утро быстро захватило тихое заброшенное кладбище. Раздосадованный режущий слух крик одинокой вороны, сидевшей на кресте неподалеку, разбудил отдыхающую после своеобразного веселья парочку. Сандалф медленно встал, потягиваясь и подергиваясь от осенней прохлады, громко вдохнул полной грудью освежающий воздух и огляделся вокруг. Старинное кладбище и вправду было прекрасно. Вчера им, озабоченным важными приготовлениями, совсем не осталось времени насладиться этим великолепным мрачноватым и небывало лирическим пейзажем. Высокие деревья-долгожители с торчащими из влажной земли мясистыми корнями, могучими ветвями и броней-корой медлительно сбрасывали свои рыжие предзимние одеяния. Легкий ветер наигрывал на листве и высокой сухой затвердевшей от инея траве успокаивающую сложную природную мелодию. Жухлые мертвые листья, будто сказочный эльфийский дождь витали, кружась вокруг. Обычно в полностью пасмурную осень неожиданно из-за сплошной серой и тяжелой небесной пелены выглянуло яркое солнце. Согревающие лучи заставляли тени танцевать, отбрасывая их от частоколов оград и крестов…

Вдруг Сандалф услышал инородные чуждые этому умиротворенному пейзажу звуки.

– Лилит!! Просыпайся!! Здесь кто-то есть! – стараясь не шуметь, разбудил он свою возлюбленную.

Лилит быстро вскочила на ноги, и еще не успев толком проснуться, принялась спешно забрасывать раскиданные вокруг перемазанные в грязи и жертвенной крови ритуальные предметы. Они не хотели быть пойманными или замеченными. Сандалф стал помогать ей собирать самое ценное.

Жуткий хрип, раздавшийся на тропинке, прячущейся за ближайшими редкими кустами, сильно испугал их и заставил бросить свое занятие. Сандалф и Лилит словно завороженные напряженно всматривались в зловещее пространство. За кустарником сквозь поредевшие ветви постепенно вырисовывался силуэт медленно приближающегося человека. Сандалф молча показал рукой назад, недвусмысленно намекая, что им уже пора. Он взял наспех собранную сумку, она рюкзак – ношу легче. Они тихо и осторожно вышли из ограды и направились по тропе в противоположную от незнакомца сторону. Когда отошли достаточно далеко, будто какая-то неведомая мистическая сила заставила Сандалфа обернуться.

Когда он увидел случайно обнаружившего их прохожего, то просто потерял дар речи, силу воли и способность двигаться… Лилит, заметившая, что Сандалф не идет вслед за ней, тоже остановилась и из-за тонких стволов молодых берез удивленно рассматривала чужака на тропе…

Незнакомец шел тяжело, при каждом шаге из его горла вырывался неприятный вызывающий озноб ужаса, булькающий и одновременно скрипящий хрип. Не совсем нормальный человек не обратил ни малейшего внимания на оскверненную изувеченную молодыми вандалами могилу и ковылял прямо на них. Сандалф заметил, что он идет все быстрее и быстрее и по мере его приближения смог разглядеть на нем порванную одежду и усыпанную крупными сплошными и мелкими черными пятнами кожу. Глаза прохожего были наполнены кровью из полопавшихся сосудов, ярко освещенное солнцем лицо перекошено страшной неописуемой гримасой, а из разорванного рта на грудь, только частично прикрытую каким-то грязного цвета свитером и курткой, сочилась кроваво-желтая слюна…

Разные мысли путались в голове Лилит. Сначала она подумала – это призрак кладбища пришедший наказать их за надругательство над мертвыми… Но выглядел чужак вполне реалистично и ей даже показалось что это воскресший с помощью их обряда поклонения труп. Он ничего не говорил, в его руках, по локоть в черноземе, словно он самом деле только вылез из свежей могилы, оружия видно не было.

– Что-то мне не нравиться, ни как он выглядит, ни что идет за нами… – неуверенно произнес Сандалф.

Когда жуткий посторонний человек оказался всего метрах в двадцати от них, Сандалф не выдержал и громко выкрикнул: « Бежим!!».

Лилит побежала. Сандалф мельком обернувшись через плечо, заметил – как только они пустились наутек, странный прохожий резко рванул вперед и с колоссальной скоростью догонял их…

Безысходность на Менделеева

Улица Менделеева находится в депрессивном районе на отшибе города. Здесь все было пропитано тревожностью и обреченностью… Сюда сложно добраться – ходили редкие, переполненные вечно недовольными бедными людьми, грязные сыпящиеся прямо на ходу проржавелые ПАЗики. В огромной глубокой луже в центре района они часто застревали и глохли, оставляя в своих неказистых телах, словно в заложниках десятки не могущих выйти людей. Умирающий шинный завод, ради которого в 60-е и был построен весь район, из последних сил травил своими выбросами окружающие его скромные старенькие улицы. Городская застройка из двух, трех и пятиэтажных домов изредка пронизывалась девятиэтажками из безликого силикатного кирпича. Ветхие нищие аварийные дома были заселены алкоголиками, которые часто бездельно шлялись по этим улицам. Они пугали, угнетая непрезентабельным больным видом добропорядочных граждан, не по своей воле случайно оказавшихся в районе, и от безвыходности постоянно или временно проживающих в тех же пяти и девятиэтажных домах. Магазины с совковыми прилавками, обслуживанием толстыми тетками-продавщицами в белых, будто врачебных халатах, наводили невыносимую тоску. Давней постройки редкие школы стояли с облупившимися потрескавшимися и много лет не реставрируемыми фасадами. Заброшенные невысокие строения с провалившимися крышами и деревянными сгнившими перекрытиями кишели бездомными животными и людьми, которые десятками замерзали и умирали в холодные зимы… В этом районе на левом берегу города все казалось мрачнее, грязнее, запущеннее и угрюмее чем являлось на самом деле. Это было одно из самых неблагополучных для проживания и посещения мест VRN.

Ира нервно курила на обшарпанном не застекленном балконе четвертого этажа хрущевки, стараясь успеть, пока не вернулся с работы любимый и ненавистный одновременно муж. Маленькая полугодовалая дочь спокойно и безмятежно посапывала в купленной с рук дешевой за семьсот рублей без одной грядушки кроватке. У молодой семьи не было своего жилья, и они снимали небольшую всего в сорок четыре квадратных метра двухкомнатную квартиру в этом ужасном районе на Менделеева. В их комнатах казалось, время давно остановилось. Об этом напоминало все – в чужой квартире не было ни одной новой современной вещи. Голая засиженная мухами лампочка под потолком нагоняла жуткую депрессию…

Резкий скрежет ключа в дверном замке заставил Ирину вздрогнуть. Она грустно вздохнула, закрыла балкон и пошла на кухню, разогревать мужу еду. Влад молча, как обычно, не поздоровавшись и не обняв ее, прошел в дальнюю комнату и переоделся в домашнюю одежду. Вчерашнее картофельное пюре, сосиска и два яйца весело шипели на кривоватой видавшей виды сковороде, распространяя по квартире соблазнительный запах. Муж зашел на кухню и уселся за шатающийся с истертой клеенкой стол.

– Вчерашнее?

– Мы же все время экономим… возьми свежее… я доем…

– Опять пересолила… Я когда-нибудь буду есть нормальную еду? То пересолено, то не досолено…

Она, привыкшая к его постоянным обидным придиркам, молча налила и поставила перед ним кружку с чаем.

– Что это за чай?! – не выдержал и взбесился Влад, – трехнедельной свежести что ли??

– Да нет же, только сегодня заварила… – робко пыталась оправдаться молодая женщина.

– Ну да, ну да… – еще больше обижал ее Влад.

Ира не стала больше пререкаться, ушла в зал и тихо включила безвозвратно устаревший еще советский ламповый телевизор «Рубин», принимающий всего два канала. Вскоре муж вышел из кухни: «Снова телик смотришь? Занялась бы чем-нибудь, дел что ли нет….»

– Чем я займусь, ребенок помытый, накормленный – спит, убралась и наготовила на завтра! – вспылила уставшая от непрекращающейся ругани Ирина и немного повысила голос.

– Ну и все тогда… – словно обиженный малолетний несмышленый ребенок ответил он и сразу же принялся собирать личные вещи.

Владислав поступал подобным образом уже четвертый раз за полгода. Из глаз молодой женщины хлынули слезы, и она бросилась ему не шею. «Любимый, не уходи, пожалуйста… не бросай нас!» – плакала и умоляла она. Ирина делала так всегда, когда гражданский муж вновь собирался уходить и почти каждый раз слезами и своей болью ей удавалось остановить его. Лишь дважды он все-таки уходил из их общего дома и неделю жил у родителей.

Разлад начался полтора года назад, когда его отец и мать неожиданно и без серьезной весомой причины обозлились на Иру. Постепенно все больше и наглее стали обвинять в бесхозяйственности, невнимательности к ребенку и в итоге попросили больше в гости к ним не приходить. «И самое страшное, я знаю – она курит! Что бы ее здесь больше не было!!» – острой бритвой полоснули душу доброй молодой женщины их грубые жестокие слова, переданные ей через собственного сына. Она не знала, почему все время так унижается, пытаясь сохранить их отношения, позволяя каждый день унижать себя и просто «вытирать об себя ноги». То ли правда так сильно любила этого самовлюбленного эгоистичного и не очень далекого кареглазого человека, то ли просто боялась остаться одной с крохотным ребенком на руках, без жилья и хоть и небольшого, но заработка…

Разбуженная шумом дочь испуганная громко и надрывно заплакала. Ирина беспомощно сквозь густую пелену слез смотрела на нее и не решалась выпустить мужа из объятий. Он недовольно хмыкнул и вырвался из ее рук. Она бросилась к ребенку и принялась жалобным голосом успокаивать его, а сама с расширенными от ужаса глазами наблюдала, как Влад складывает в большую сумку и некрепкие полиэтиленовые пакеты с логотипом продуктового магазина свои личные вещи. Маленькая Валечка приутихла, и мать аккуратно положила ее обратно в детскую кроватку.

– Я так люблю тебя, останься, прошу… – истощенная ежедневным страхом на коленях обнимая ноги мужа, просила она.

– Из тебя все-таки получилась плохая мать! Как меня и предупреждали родители! – он явно намекал на то, что Ира не укачивала ребенка, а из последних сил цеплялась за него.

– Что ты пристала ко мне!! Из-за тебя у меня ничего в жизни не получается! – кричал Владислав.

Ирина отпустила его джинсы и, полусидя на стареньком протертом ковришке в темно-бежевых листьях, не переставала громко хлюпать носом. Потом она снова бросилась к нему на шею.

– Не уходи любименький, Владушка… ради меня и дочери!! – яростно шептала она ему на ухо.

Он недовольно отвернулся от ее слов, но постепенно стал успокаиваться и вскоре передумал уходить: «Ладно, только на сегодня останусь…» – буркнул он и отставил собранные пакеты и сумки в угол. Ира, радостно вытирая пальцами слезы, засуетилась на кухне, поставила чайник и красиво выложила на чайное блюдце его любимые песочные печенья.

В глубине души ее сильно расстраивала такая несправедливая неоправданная жестокость мужа и сердце сжималось от ставшей привычной горькой обиды, но она продолжала терпеть… Все чаще ее посещала мысль – Владислава правильнее было бы отпустить от себя раз она так немила ему, но женщина сразу же давила эти предположения не давая им разрастаться – ведь она не представляла себе жизни без обожаемого мужа. Казалось странным, Ирина никогда и никого не любила так сильно, хотя не встречала прежде человека так плохо относившегося к ней. Даже когда она узнала о своей незапланированной беременности, Влад настаивал на аборте. Она решила оставить ребенка, несмотря на его угрозы бросить их… Малышка Валентина стала для нее самым близким человечиком на свете… Ирина мечтала о покупке фотоаппарата – ей так хотелось запечатлеть дочку маленькой на память, ведь у нее не было еще ни одной ее фотографии, не было и общих фотографий с мужем.

Ира еще долго не могла прийти в себя после очередной ссоры. Ее волнение выдавала чрезмерная суетливость и нервный смех, когда, стараясь угодить и понравиться ему, неестественно смеялась над его шутками. С каждой ссорой Ира становилась все запуганней, покорнее и несчастнее. Когда он уходил на работу, ей становилось легче. Ирина возилась с дочкой, смотрела любимые программы по будням, читала учебники по заочному обучению на юриста, занималась привычными домашними делами и даже наносила на лицо косметику.

Каждый вечер «гражданская» свекровь интересовалась самочувствием своего сыночка. После ссоры с родителями Ира не брала трубку, при очередном ненавистном звонке пряталась в ванну или делала вид, что сильно чем-то занята, дожидаясь, когда Влад сам подойдет к телефону. Просто не могла слышать голос, за спиной унижающей ее, женщины. Она была приезжей, в новом городе у нее не было друзей, и Ира не боялась пропустить важный звонок – кроме ужасной свекрови им никто на домашний телефон не звонил. Муж быстро это понял и, конечно же, не упускал возможности отругать ее за такое неуважительное к его родителям поведение. Ее собственные родители давно спились и не общались с дочерью. Ирина воспитывалась больной бабушкой, которая уже как девять лет назад умерла. У нее не было ни одного близкого человека кроме Владислава и дочери, и она панически боялась потерять и их, остаться в полном медленно убивающем безысходном одиночестве.

Несмотря на все тяжелые условия своего существования, молодая приятная симпатичная женщина не пыталась ни с кем познакомиться, так сильно верила в свое чудовищное черное счастье и рисовала в воображении безупречное и совсем не кажущееся фальшивым их общее будущее. Когда она робко начинала разговор о скромной свадьбе, что бы только официально зарегистрировать незаконно рожденную дочь, Влад просто взрывался от гнева и ярости: « А ни чего тебе больше еще не нужно?!» – бессердечные слова сразу же отрезвляли женщину, заставляя послушно соглашаться с его грубостью.

Шла кровь с крупными багрово-черными сгустками, сопровождающаяся тугими тянущими болями внизу живота. Ира поняла, что снова беременна и это очередной выкидыш уже третий по счету. Казалось чудом, что она посреди своих женских несчастий смогла выносить и родить вполне здорового ребенка. Новый залет не был для нее неожиданностью. Владислав каждый день настойчиво требовал секса, от не в силах не смотря ни на что отказать ему, запуганной женщины. А предохраняться он не любил, не особо заботясь о здоровье жены. Ирина очень плохо себя чувствовала: тело одолела сильная слабость, голова постоянно кружилась, а кровь текла ручьем так, что насквозь за десять – пятнадцать минут промокала любые, даже самые надежные средства гигиены.

Как назло, завтра ее пригласили ненавистные родственники мужа на праздничный обед, впервые после долгого перерыва. К ним приехала какая-то важная родня, и у кого-то из них завтра как раз был день рождения. Родители Влада совсем бесцеремонно, не отягощенные угрызениями совести старательно делали вид что ни чего не произошло, и слышно сладостно сюсюкали с сыном по телефону. Она знала – Ольга Михайловна и Владислав Владимирович хотели видеть не ее, а показать маленькую внучку родственникам, которым они, по всей видимости, боялись признаться, что ненавидят свою невестку. Ирина не могла не согласиться прийти на праздник – когда-то давно из-за плохого самочувствия она пару раз не появлялась на их обедах по выходным и этим еще больше всех злила. Да она и сама смиренно хотела наладить так сильно испортившиеся отношения, сделать все, что было в ее силах и сохранить тем самым семью. Молодая женщина надеялась на это до последнего, страдая и терпя хамское поведение горячо и преданно любимого человека. Она подозревала, что гражданский муж давно завел себе любовницу, но все рано боролась и испытывала невообразимые для большинства женщин и девушек ее возраста душевные муки.

С чувством неотвратимой боли она дождалась назначенного часа, приготовилась сама и собрала дочку. Влад как обычно ни в чем ей не помогал, ушел с утра и просто договорился с ней встретиться сразу в квартире родителей. Боясь упасть в обморок, Ирина медленно с трудом выволокла из подъезда тяжелую коляску, и поплелась к ближайшей автобусной остановке. Натолкавшись в тесном ПАЗике с громоздкой обузой, она вышла на нужной остановке на другом краю города, раскинувшегося по левому берегу. Тревожно зазвонил телефон: « Ну, где ты есть?? Здесь все уже готово!» – раздался недовольный голос Влада.