Читать книгу "Моменты бытия"

И все же, насколько бы явно Вирджиния Вулф ни заимствовала материал для художественной прозы из личного опыта, в творческом процессе он трансформировался. Нередко фрагменты разных личностей и событий смешиваются, но важнее то, что смысл созданного, будь то персонаж или сцена, строго подчинен замыслу романа, который, однажды сформулированный, породил собственные принципы гармонии и согласованности. Да, не стоит ожидать, что материал биографических очерков полностью объяснит художественные тексты Вулф – ее мемуары и без того достойны считаться самостоятельными произведениями, – но они не могут не углубить опыт прочтения ее романов в контексте жизни писательницы.

Перевод основного текста соответствует второму изданию книги «Moments of Being» (1985) / Virginia Woolf. Текст эссе «Зарисовка прошлого» («A Sketch of the Past») заметно (но не радикально) отличается от того, который представлен в первом издании (1976). Это объясняется существованием нескольких рукописных/машинописных черновиков, и в результате их изучения одни были датированы как более поздние, чем другие. Таким образом, текст нового издания был приведен в соответствие с более поздними рукописями, но все равно скомпилирован из нескольких разных черновиков.

ВПриложении 1 представлен перевод «Мавзолейной книги» Лесли Стивена – биографического произведения, которой он начал после смерти второй жены и завершил незадолго до своей смерти. Этот текст во много перекликается с представленными произведениями Вирджинии Вулф, предлагая более глубокий взгляд на историю семьи Стивен.

ВПриложении 2 представлено генеалогическое древо Вирджинии Вулф, которое облегчит чтение ее мемуаров.

Воспоминания

Эти воспоминания о ДжулииСтивен, СтеллеДакворт и ВанессеБелл – трех женщинах, которые последовательно занимали место хозяйки в семье Стивен/Дакворт в доме 22 по Гайд-парк-гейт, – адресованы первенцу Ванессыи КлайваБелла. Однако Джулианимел лишь косвенное отношение к написанию этих мемуаров, ведь Вирджиния, по словам КвентинаБелла, начала их еще до рождения Джулиана, когда проводила лето 1907 года в Плейдене, к северу от деревни Рай, где гостили Беллы. Эти мемуары упоминаются в двух письмах, написанных после рождения Джулиана: одно – от Вирджинии к Клайву(15 апреля 1908 г.); другое – от Ванессык Вирджинии (20 апреля 1908 г.). Из письма к Клайвуясно, что главным источником вдохновения служили чувства Вирджинии к сестре: “Пишу биографию Нессы и через несколько дней отправлю тебе две главы. Могло быть и лучше! Но сейчас, когда я слишком близко и одновременно далеко, все кажется размытым, и я спрашиваю себя, а зачем вообще это писать, ведь мне никогда не вернуть то, что теперь у тебя, рядом с тобой” (см. ВВ-П-I, № 406).

В свои двадцать пять лет Вирджиния еще чувствовала себя ученицей в выбранном ремесле. Она писала рецензии с конца 1904 года, а ее первое “произведение воображения”88
  См. ВВ-П-I, №№ 447, 465, 540, 549.


[Закрыть], которое она называла “Мелимброзией” (“По морю прочь”), было только начато. Среди упражнений, которые Вирджиния задавала самой себе и добросовестно выполняла, важную роль играли описания посещенных мест и “жизней” друзей и родственников99
  В этот период своей жизни ВВ пишет«жизни» (биографии) близкой подруги Вайолет Дикинсон, а также своих тетушек – Кэролайн Эмилии Стивен и Мэри Фишер. Биография Вайолет опубликована под названием «Галерея дружбы», а «комичная жизнь» тетушек, по-видимому, не сохранилась (см. ВВ-П-I, № 199).


[Закрыть]. Плоды этих экспериментов Вирджиния показывала лишь нескольким близким людям, и все же она неоднократно заявляла о своем намерении время от времени переписывать их. Именно в таком свете и следует читать “Воспоминания”.

Адресуя мемуары следующему поколению и расширяя тему, чтобы включить в нее семью Стивен, из-за чего невозможно провести существенное различие между биографией Ванессыи автобиографией, Вирджиния Стивен продолжила своего рода семейную традицию, ведь ее дед Джеймс Стивеноставил детям мемуары, а отец Лесли Стивенпоследовал его примеру и написал “Мавзолейную книгу”.

Вирджиния начинает мемуары со своих детских воспоминаний о Ванессе, которая была старше ее на три года, воссоздавая по ходу повествования яркие впечатления о жизнелюбии, привязанности и безопасности, отличавшие жизнь в семье Стивен. Эту жизнь существенно изменила смерть Джулии, матери Вирджинии, а затем и единоутробной сестры Стеллы– теми травмирующими событиями, которые ознаменовали для детей Стивен конец детства и начало серьезной жизни.

ДжулияПринцеп Джексон, дочь Марии(одной из прекрасных сестер Пэттл) и доктора Джексона, родилась в 1846 году, а в 1867-м вышла замуж за барристера Герберта Дакворта, который умер три года спустя. Тремя детьми от этого брака были Джордж, Стеллаи Джеральд– последний родился уже после смерти отца. После восьми лет вдовства Джулиявышла замуж за Лесли Стивена, чья первая жена Минни1010
  Гарриет Мариан (Минни) Стивен, урожденная Теккерей (1840–1875).


[Закрыть]умерла в 1875 году, оставив одну дочь – Лору, чья умственная неполноценность с годами становилась все более явной. У Джулиии Леслиродились четверо детей: Ванесса, Тоби, Вирджиния и Адриан. После смерти матери в 1895 году Стеллавзяла на себя обязанности по дому. В 1897 году она вышла замуж за Джона УоллераХиллзаи умерла три месяца спустя. Тогда настала очередь Ванессыстать хозяйкой дома – роль, которая была ей в тягость. Джектолько-только начал выходить из состояния глубокой скорби, в которое его повергла смерть Стеллы, когда мемуары вдруг обрываются – возможно, как предположил Квентин Белл, из-за трудности описания романа Ванессыс Джеком.

Черновик “Воспоминаний” представляет собой пятьдесят шесть машинописных страниц с карандашными и чернильными исправлениями. Авторские правки незначительны и носят скорее стилистический, нежели смысловой характер. Для Вирджинии текст набран необычайно аккуратно. Имеется ряд неудачных слов и фраз, неуместных повторов, грамматических и речевых ошибок, которые редко встречаются в ее поздних работах и которые она, несомненно, устранила бы при подготовке текста к публикации.

Глава 1

Твоя мать родилась в 1879 году, и, поскольку прошло не менее шести лет, прежде чем я узнала, что она мне сестра1111
  Ванесса Белл (1879–1961) – художница и дизайнер, старшая сестра ВВ и наиболее важный (после ЛВ) человек в ее жизни. В 1907 году она вышла замуж за Клайва Белла и родила ему двоих детей. ВВ обращается к ее будущему первенцу, Джулиану Беллу (1908–1937).


[Закрыть], я ничего не могу рассказать о том времени. Фотографии – лучшее свидетельство ее красоты, а лицо на снимках отражает еще и характер. Ты видишь нежное мечтательное и почти меланхоличное выражение ее глаз; полагаю, нетрудно заметить и немного оценивающий, отстраненный взгляд, словно уже тогда она присматривалась к окружающему миру и не всегда видела то, что хотела. Разумеется, это всего лишь фантазия – предполагать, что в том возрасте она могла сознательно делать такой взгляд. Однако у матери, взглянувшей в ее лицо, наверняка бы участилось сердцебиение при виде дочери, одаренной необычайной красотой. А еще она бы почувствовала радость и какое-то светлое изумление, ведь дочь уже подавала надежды вырасти честной и любящей; уже тогда, как мне говорили, она проявляла заботу о трех маленьких существах помладше, уча, например, Тоби1212
  Джулиан Тоби Стивен (1880–1906) – брат Ванессы, Вирджинии и Адриана («трех маленьких существ помладше»), умерший от брюшного тифа, которым он заразился в Греции.


[Закрыть] грамоте и уступая ему свою детскую бутылочку. Могу себе представить, как она беспокоилась о том, чтобы Тоби правильно сидел в своем детском стульчике, и просила няню получше его пристегнуть, прежде чем давать кашу. Ее мать1313
  Джулия Принцеп Стивен, урожденная Джексон (1846–1895), – известная своей красотой и филантропией вторая жена Лесли Стивена, мать Вирджинии, Ванессы, Адриана и Тоби.


[Закрыть] молча улыбнулась бы, увидев это.

Наша жизнь была очень простой и размеренной. Она как бы делилась на две большие части, небогатые на события, но в некотором смысле более естественные, чем все последующие, поскольку наши обязанности были предельно просты, а удовольствия – абсолютно типичны. Земля давала нам все, о чем мы просили. Одну часть жизни мы проводили в помещении, в гостиной и детской, а вторую – в Кенсингтонских садах. У нас было множество мелких распрей. Несса и Тоби то воевали с нами, то дружили. Еще я помню необъятность и таинственность темной долины под столом в детской – место бесконечных романтических историй, хотя время, проведенное там, было очень коротким. Именно там я и встретила твою мать – в полумраке, в отблеске полыхающего камина, среди ног и юбок. Мы плыли вместе, словно корабли в безбрежном океане, когда она вдруг спросила меня, бывают ли у черных кошек хвосты. После паузы, в течение которой ее вопрос, казалось, эхом разносился по бескрайним безднам, доселе безмолвным, я ответила, что нет. Позже, я полагаю, мы каким-то образом поняли, что у каждой из нас свои таланты. И хотя время от времени вспыхивали бурные страсти, когда симпатии, казалось, возникали независимо от обстоятельств, огромное удовлетворение приносили обыденные вещи: запахи цветов, сухих листьев и каштанов, позволявшие различать времена года, – и каждая вызывала бесчисленные ассоциации, способные вмиг захватить сознание. Бывали долгие летние вечера, когда за окном порхали белые мотыльки, и ясные зимние – когда мы кололи дрова.Другие1414
  Джордж, Стелла и Джеральд Дакворт.


[Закрыть] были не братьями и сестрами, а существами, которые владели столовыми приборами и завидными способностями к бегу или резьбе по дереву, а твоя мать, возможно, потому что не разделяла полностью наших взглядов, была первой, кто нарушил мое спокойствие. Уже тогда на нее влияла некая привязанность, которую можно было удовлетворить только посредством других людей. Ни одна вырытая в саду яма, даже самая глубокая и с прекрасной глиной на дне, не могла удовлетворить желаний твоей матери. Да и куклы не приносили ей радости. С того момента и до пятнадцати лет она выглядела сдержанной и строгой, самой надежной и всегда старшей; порой она сетовала на свои обязанности. У других детей были свои этапы [взросления?], внезапные достижения и неудачи – она же, казалось, неуклонно движется вперед, словно устремив взгляд на некую далекую цель, достигнув которой, она сможет раскрыться. Она была тихоней и, что удивительно, проявляла только те чувства, которым люди придавали значение; она плакала, когда Тоби пошел в школу, и больше всех переживала, когда твоя бабушка [Джулия Стивен] в сердцах и, как мне кажется, в шутку заявила, что никогда больше не сможет доверять ни одному из нас, ведь мы играли с дохлой кошкой вопреки ее запрету. Но под внешней серьезностью, которую нарушали только подобные эмоции, пылала и другая страсть – страсть к живописи. Она, конечно, училась рисовать под руководством некоего мистера Кука, но разговоры о живописи, о своих способностях и увлечениях были ей неведомы. О чем она тогда думала? С ее-то длинными пальцами и сосредоточенным взглядом она наверняка написала множество мысленных картин. Однажды я видела, как она чертит белым мелком на черной двери огромный лабиринт. «Когда я стану знаменитой художницей…» – начала она, но тут же смущенно отвернулась и со свойственной ей импульсивностью все стерла. А выиграв приз в школе живописи и по секрету рассказывая об этом мне, она так стеснялась, что я сама сообщила новость семье.

– Они дали мне кое-что – сама не знаю почему.

– Дали что?

– Сказали, что я ее выиграла… книгу… приз, понимаешь.

Она была неловкой, как длинноногий жеребенок. Пытаясь представить ее, я все отчетливее вижу, как наши жизни складываются в единый узор. Чтобы верно судить об одной из них, нужно учесть грани, стыки и пазы всех фрагментов мозаики и помнить, что ни один ее кусочек не изолирован, поэтому я думаю, что было немало причин, почему в то время твоя мать казалась иной, нежели была на самом деле. Мы росли в постоянной тревоге по поводу школы, занятий, выбора профессии, свадеб взрослых, выхода книг, счетов, здоровья; будущее неотвратимо надвигалось и было слишком неопределенным для спокойного самовыражения. Вся эта суета накаляла атмосферу личными эмоциями и побуждала детей, чего уж говорить о старших, к преждевременному развитию одной грани своей личности. В то время мы должны были помогать и делать то, чего от нас ожидали, не выражая робких пожеланий, казавшихся неуместными и, вероятно, обременительными.

Твоя мать, чьи взгляды, по крайней мере, в некоторых вопросах казались очень четкими, взяла на себя обязанность быть практичной, хотя ее незаурядный талант терять зонты и не передавать вовремя сообщения показал, что природа порой с хохотом разоблачает притворство. Однако внутренняя сила, которая отнюдь не была фальшивой и которую, вероятно, признавали те, кто доверял твоей матери, заключалась в том, что я называю проницательностью, здравым смыслом или, еще точнее, честностью ума. Быть может, она не все понимала, но и того, чего нет, не выдумывала. Разные истории, какими бы поверхностными они ни казались – мне и, боюсь, другим людям тоже, – приходят сейчас на ум и проиллюстрируют это беглое повествование. Однажды августовским вечером – много лет спустя, когда твоя бабушка уже умерла, – мы гуляли в саду в Рингвуде1515
  Рыночный город на юго-западе графства Хэмпшир.


[Закрыть]. Твой дед1616
  Сэр Лесли Стивен (1832–1904) – историк, писатель, критик.


[Закрыть] сидел один в доме и в любой момент мог позвать нас, как обычно, играть в вист, а искусственный свет, карты и крики казались нам в тот вечер слишком неприятными и нудными, чтобы сидеть в четырех стенах и терпеть. Поэтому мы гуляли в тени деревьев и тут же замерли, услышав голос отца, который высунулся в окно и позвал нас. Потом он вышел на лужайку, огляделся по сторонам и позвал каждого по имени. Но мы упорствовали, и в конце концов он вернулся в дом, оставив нас гулять одних. Полагаю, мы сразу поняли, что подобная удача не сулит смертным ничего хорошего, и потому бродили без восторга, а зайдя в дом, обнаружили отца сердитым и серьезным, но на вид почему-то очень старым и одиноким. «Вы что, не слышали, как я вас звал?» – спросил он. Я молчала, Адриан1717
  Адриан Лесли Стивен (1883–1948) – младший брат ВВ.


[Закрыть] тоже; твоя мать замешкалась, а потом ответила: «Слышали».

Впрочем, это выставляет одну особенность ее характера – подверженность чужому давлению – в несколько трагическом свете. В прежние годы мы часто посмеивались над этой ее чертой и говорили:«Честность старушки Нессы»; «старушенция так прямолинейна»; «она хочет как лучше». Порой она слишком упорно цеплялась за правду, а мы легкомысленно дразнили ее, называя «Святошей» и другими обидными прозвищами, потому что дети, едва у них появляется остроумие, склонны пользоваться им с особой жестокостью. Но бывали и дни чистого удовольствия: на ум сразу приходит время, проведенное в Сент-Айвсе1818
  Город в графстве Корнуолл, где семья Стивен проводила каждое лето в 1882–1894 гг.


[Закрыть], когда твоя мать бегала по разным делам, всерьез изучала породы и повадки собак, искусно мастерила сачки для бабочек под руководством твоего дяди Уоллера1919
  Джон (Джек) Уоллер Хиллз (1867–1938) – выпускник Итона и Баллиол-колледжа Оксфорда, солиситор. В 1897 году он женился на единоутробной сестре ВВ Стелле Дакворт, которая скончалась 3 месяца спустя от перитонита.


[Закрыть], принимая его слова на веру, словно законы божьи, писала акварелью и даже начертила несколько черных квадратиков по советам Рёскина2020
  Джон Рёскин (1819–1900) – английский писатель, теоретик искусства, литературный критик и поэт. Вероятно, речь о занятиях по его книге (1857) «Элементы рисунка».


[Закрыть]. По той же причине она лучше всех играла в крикет – с ее-то упорством, полезным в любых жизненных ситуациях, – а еще, благодаря преданности делу и кажущейся простоте, она начала завоевывать уважение тиранов и полубогов, которые правили нашим миром, – Джорджа2121
  Сэр Джордж Герберт Дакворт (1868–1934) – госслужащий, выпускник Итона и Тринити-колледжа Кембриджа, старший единоутробный брат ВВ. В 1904 году он женился на леди Маргарет Герберт (1870–1958), затем стал секретарем Королевской комиссии по историческим памятникам, а во время Первой мировой войны был переведен в Министерство вооружения.


[Закрыть], Уоллера и Мадж Саймондс2222
  Маргарет (Мадж) Воган (1869–1925) – третья дочь писателя Д.Э. Саймондса. В 1898 году она вышла замуж за кузена ВВ, Уильяма Вайамара Вогана. Мадж была объектом первой страсти ВВ, описанной в воспоминаниях Клариссы Дэллоуэй о Салли Сетон.


[Закрыть]. Она была счастливым человеком! Она неожиданно ощутила в себе источник таланта; осознала, что море прекрасно и что однажды она запечатлеет его на холсте, а как-то раз, возможно, когда рядом никого не было, Несса посмотрелась в зеркало и вдруг увидела лицо, которое сильно взволновало ее личность, которая начала обретать определенную форму и место в этом мире – какой она была? Однако ее естественное развитие, в ходе которого должен был проявиться художественный дар – сочетание чувствительности и силы, – внезапно прервалось; смерть всегда оказывает на живых людей странное и зачастую ужасное влияние, ибо она уничтожает искренние желания.

В этом смысле катастрофой стала смерть твоей бабушки, поскольку она, как ты должен понимать, была не только красивейшей женщиной, о чем свидетельствуют ее портреты, но и весьма выдающейся личностью. Ее жизнь была столь стремительной и короткой, что события, которые в большинстве случаев успевают разрастись и принести зрелые плоды, в ее случае были сжаты в короткие сроки: к двадцати четырем годам она успела выйти замуж, родить детей и оплакать смерть мужа2323
  Герберт Дакворт (1833–1870) – барристер, первый муж Джулии Стивен.


[Закрыть]. В течение восьми лет она размышляла об этом бурном периоде и, я полагаю, именно тогда во многом сформировала жизненные взгляды, которые и определили ее будущее. Она была так счастлива, как мало кто из людей бывает, потому что проделала путь от своей в высшей степени прекрасной юности к замужеству и материнству, словно принцесса в паланкине, ни разу не очнувшись от грез. Если мои представления верны, атмосфера ее семьи и правда способствовала этим грезам, придавая образу будущего жениха очарование и блеск теннисоновского2424
  Альфред Теннисон (1809–1892) – писатель, любимый поэт королевы Виктории.


[Закрыть] сентиментализма. Однако нужно обладать большей проницательностью, чем есть у меня, чтобы понять, насколько муж, который, как сейчас уже ясно, уступал ей во всех отношениях, был способен удовлетворять благородные и подлинные интересы своей жены. Возможно, она удовлетворяла их сама, прикрывая его недостатки своими многочисленными достоинствами. Во всяком случае, после его смерти она стала называть те годы благословенными – годы, когда она, по ее, возможно, словам, не знала горя и тягот этого мира, потому что жила с лучшим на свете мужчиной возвышенной жизнью в мире чистой любви и красоты. Вот почему его смерть произвела на нее вдвойне чудовищное впечатление, и дело не только в потрясении, но еще и в трагической гибели близкого человека. От природы она обладала острым умом, не терпела малейшей неискренности и, пожалуй, даже слишком сильно настаивала на том, что всякое чувство должно выражаться в действии, а в противном случае оно ничего не стоит. И теперь, потеряв того, кому поклонялась, она чтила его память и, глядя на жизнь светлыми глазами, презирала ее трагизм и глупость сильнее, чем следовало, потому что все еще жила грезами и лелеяла надежду. Она отвергла религию и стала, насколько я знаю, отъявленной безбожницей. Она подавила в себе столь сильное от природы инстинктивное стремление к счастью и радости от щедрой, насыщенной жизни и довольствовалась лишь самыми горькими ее плодами. Она посещала бедных, ухаживала за теми, кто находился при смерти, и чувствовала, что наконец-то постигла истинную тайну жизни, которая по-прежнему скрыта от некоторых людей, хотя и им тоже суждено познать, что горе – наш удел и что в лучшем случае мы можем лишь мужественно встретить его лицом к лицу. Все это она бы, конечно, и так познала, но, будь ее муж жив, познавала бы с мудростью и умеренностью, радуясь раскрытию собственных дарований, коих, несомненно, было немало. Пожалуй, легко преувеличивать значение ее «нового» отношения к жизни, поскольку его суровость во многом проистекала не из натуры, а от увечий, которым подверглось ее естественное развитие. Постепенно, я полагаю, она стала развивать свой ум и, к сожалению, пришла к выводу, что в будущем ее интерес к жизни станет во многом зависеть от удовлетворения собственного интеллекта. Она познакомилась со многими умными людьми и, желая утвердиться в собственном печальном «безверии», прочла труды безбожников, которые писали слово «Бог» с маленькой буквы. В частности, она прочитала несколько ранних статей твоего деда [Лесли Стивена], и они ей понравились больше, чем он сам.

Судьба, как считают некоторые люди, вольна по-своему распоряжаться людскими жизнями, и она решила, что твой дед со своей первой женой переедут и будут жить на одной улице с твоей бабушкой, а потом сделала так, что Минни умерла, поспособствовав тем самым встрече твоей бабушки со своим ученым-безбожником, грозным другом, в ситуации, которую она из всех людей переживала наиболее остро. Могло ли иное стечение обстоятельств привести к подобному чуду? Ведь она встретила человека, у которого были те же основания, что и у нее, уверовать в горечь жизни и разделить ее философию стоицизма; он тоже был от природы очень высоким, недолюбливал свет [общество?] и не притворялся оптимистом. Она могла бы пойти с ним рука об руку по Долине теней, но внезапно ее спутник оказался проводником, указавшим ей путь, побудившим следовать за ним, вселившим надежду, убедившим дать жизни второй шанс. Она не могла так быстро избавиться от уже, в общем-то, привычки страдать, но его доводы, равно как и потребность в этой женщине, оказались сильнее. В конце концов, с болью и раскаянием она, невероятно мужественная – вероятно, даже больше, чем ее муж, – заставила себя посмотреть правде в глаза и всецело осознать тот факт, что радость нужно уметь переносить так же, как и горе. Она вознеслась к вершинам, широко раскрыв глаза и благородно освободившись от всех иллюзий и сантиментов; ее вторая любовь засияла чистотой звездного света, а розовый туман первого счастья развеялся навсегда. Весьма примечательно, что она никогда не говорила о своей первой любви и, дорожа ею, вероятно, думала о первом муже гораздо лучше, чем было бы на самом деле, распорядись судьба иначе. Второй брак стал настоящим, хотя и запоздалым, воплощением всего, о чем она только мечтала, и, если не считать его запоздалости, многолюдности и сопутствующих тревог, ни одна пара не была столь равноправной и прекрасной. Возможно, это слишком громкие слова для пятнадцати [семнадцати] лет брака со всей их скоротечностью, неудачами, терпимостью к посредственности! И хотя нам сейчас кажется, что она слишком часто шла на компромисс, а он требовал от нее уважения, признания его справедливости и великодушия – все-таки (суди их по делам или по ним самим) это был триумфальный брак, в течение которого оба они методично стремились к достижению амбициозных целей.

Эти обстоятельства сыграли определенную роль в формировании характера твоей бабушки, и к тому времени, когда мы, ее дети, получше узнали свою мать, она была самым сообразительным, практичным и ярким человеком на свете. Казалось, она уже поняла о себе нечто важное, утвердилась во взглядах и никогда больше не переосмысливала их; в каждом ее поступке и слове чувствовался яркий, неоспоримый, глубокий отпечаток какого-то обширного жизненного опыта. У нее родилось четверо детей и было еще четверо старших2525
  Под«старшими» подразумеваются дети Джулии Стивен от первого брака (Джордж, Джеральд и Стелла), а также ребенок Лесли Стивена от Минни Теккерей – Лора.


[Закрыть], требовавших иной заботы; нас она учила, а им была компаньонкой; утешала, подбадривала, вдохновляла, удивляла твоего деда, и всякий, кто обращался за помощью, обнаруживал, что она была непоколебимо стойкой и всегда готовой уделить время, искренней, внимательной, отзывчивой, но при этом невероятно практичной. Ее отношения с людьми действительно были замечательными на протяжении всей жизни, а после второго замужества эти перемены, о которых я говорю, казалось, позволили ей больше, чем когда-либо, посвятить себя служению другим. Поскольку это заявление может показаться преувеличением, а твою бабушку представить отнюдь не реалистичной, я должна пояснить, что ее поведение было необычным и не имело ничего общего с показной филантропией, которой другие женщины занимаются из тщеславия и зачастую с катастрофическими последствиями.

Ее взгляды на жизнь стали очень широкими. Казалось, она, подобно мудрой Судьбе, наблюдала за рождением, ростом, цветением и смертью бесчисленных жизней вокруг себя, с постоянным ощущением тайны, которая их окружает, – уже не так скептически, как раньше, и с совершенно четким представлением о возможной пользе и помощи. Ее интеллектуальные способности всегда находили самое непосредственное выражение в действии; она обладала огромной проницательностью, чувством юмора и способностью схватывать на лету истинную природу обстоятельств других людей и вести дела так, чтобы в любом из них все сразу вставало на свои места. Иногда с присущей ей импульсивностью она брала на себя смелость решать проблемы мановением руки, словно властная императрица. Но чаще всего, как мне кажется, ее служение, когда оно не было исключительно практичным, заключалось в том, что она, опираясь на свои взгляды и опыт, просто помогала людям понять, что они на самом деле имели в виду или чувствовали. Однако любая здравомыслящая женщина может обладать этими качествами, но даже отдаленно не напоминать твою бабушку. Все ее способности подкреплялись скоростью, решительностью, остроумием, так что в повседневной жизни, какой бы мрачной она ни казалась со стороны, не было места скуке или усталости. По характеру она была чувствительной и нетерпимой к глупости, и в ее присутствии вся эта бесконечная и нелепая кутерьма, составляющая жизнь большой семьи, была в радость; очень часто в ежедневных событиях присутствовал изысканный юмор, а в их череде – что-то гротескное и масштабное, постоянно освещенное ее пристальным вниманием, ее удивительным чувством жизни, которое проявлялось даже в самых незначительных и банальных ситуациях. Она мгновенно превращала людей в персонажей. Воскресными вечерами Сент-Айвс и Гайд-парк-гейт становились сценой достойнейших представлений. Смело воплощая в жизнь свои идеи, она высекала из старого генерала Бидла2626
  Генерал-майор Джеймс Пэттл Бидл (?–1902) – дальний родственник Джулии Стивен и отец Джеймса Принцепа Бидла (1863–1947); художник исторических и военных сцен.


[Закрыть], Ч.Б. Кларка2727
  Чарльз Бэрон Кларк (1832–1906) – английский ботаник; друг и современник Лесли Стивена в Кембридже.


[Закрыть], Джека Хиллза или Сидни Ли2828
  Вероятно, сэр Сидни Ли (1859–1926) – английский биограф, писатель и критик.


[Закрыть] такие искры вдохновения, какие никто и никогда не ожидал от них. Все люди, с которыми она непосредственно пересекалась, словно сплетались в некий узор, и в ее присутствии каждое действо имело огромное значение. Но нельзя было назвать ее обычной эстетствующей зрительницей, получавшей впечатления исключительно ради удовольствия2929
  Текст обрывается на середине страницы. В конце предложения стоит точка с запятой, а после нее – четыре зачеркнутых слова. Согласно редактору оригинального издания,«нет сомнений, что следующая страница непосредственно продолжает предыдущую».


[Закрыть].

Жизнь приучила ее к тому, что факты, как она их понимала, сами по себе имеют первостепенное значение; ей было важно, чтобы Лиза Стиллман3030
  Портретистка Лиза была средней дочерью Марии Стиллман (1844–1927), знаменитой художницы, и Уильяма Джеймса Стиллмана (1828–1901), американского художника и специального корреспондента «Times», чья первая жена покончила с собой в 1869 году. У Лизы было две сестры: скульпторша Эффи (старшая) и Маргарет (младшая).


[Закрыть] понравилась своему шурину или чтобы рабочий, пострадавший в результате несчастного случая, нашел нормальную работу. Она удивительно чутко реагировала на все перемены, происходившие вокруг нее, словно постоянно слышала громкое тиканье часов и ни на секунду не забывала, что рано или поздно все это закончится для каждого из нас. Самые разные люди приходили к ней в моменты радости и горя; она казалась немного неразборчивой в выборе друзей, а зануд и дураков вокруг хватало. Надо признать, что, живя в постоянном напряжении, она умудрялась воспринимать все происходящее с завидным мужеством, словно считая сцену [жизни] – со всеми ее дураками, шутами и королевскими особами – идеальной бесконечной процессией, марширующей навстречу смерти. Эта сильная озабоченность сиюминутными делами отчасти объяснялась тем, что природа наделила ее способностью победоносно решать обыденные вопросы, но также и тем, что у нее было врожденное и приобретенное, глубокое осознание тщетности усилий, непостижимости жизни. Ты можешь заметить эту двойственность на ее лице. «Давайте максимально пользоваться тем, что у нас есть, ибо мы не знаем будущего» – вот мотив, который побуждал ее неустанно трудиться во имя счастья, добра, любви, а меланхоличное эхо отвечало: «Какое это имеет значение? Возможно, никакого будущего вовсе и нет». Несмотря на то что твою бабушку раздирало это фундаментальное сомнение, даже самые обыденные ее поступки обретали какую-то грандиозность, а ее участливость была огромна и неизменно несла людям не только радость жизни и утонченную мимолетную женственность, но также величие благороднейшего человека.

Написанные слова об умершем или еще живом человеке, к сожалению, имеют тенденцию складываться в словесные кружева, лишенные всех признаков жизни. Ни в моих словах, ни в тех искренних, но общих фразах о жизни твоего деда, ни в благородных причитаниях, которыми он заполнил страницы автобиографии3131
  Имеется в виду его «Мавзолейная книга» (см. Приложение 1), начатая в 1895 году после смерти Джулии Стивен. Последняя страница, представляющая собой прощание Лесли Стивена с собственными детьми, была надиктована Вирджинии в 1903 году.


[Закрыть], ты не найдешь ту женщину, которую смог бы полюбить. Я часто жалею о том, что никогда не записывала ее изречений и ярких речевых особенностей, ведь она обладала даром произносить слова в какой-то особой, неповторимой манере, потирая руки или жестикулируя3232
  [Текст ВВ]:Миссис[Джейн]Карлайлс ее “жаргонной” речью до странности напоминает мне мать.


[Закрыть]. Я так и вижу ее стоящей у открытой двери железнодорожного вагона, провожающей Стеллу или кого-то еще в Кембридж и одной-двумя фразами изображающей людей, которые проходят мимо нее по платформе, и она веселит нас всех до самого отхода поезда.

Чего только не отдашь за то, чтобы вспомнить хотя бы одну фразу! Или звук чистого звонкого голоса, или вид прекрасной фигуры, осанистой и такой узнаваемой, в длинном потертом плаще, с определенным наклоном головы – чуть выше обычного, так что ее глаза всегда смотрели прямо на тебя.«Идемте, дети, – говорила она, махнув на прощание рукой, и один из них хватался за ее зонтик, другой – за руку, третий, конечно же, застывал в недоумении, а она резко одергивала: – Скорее, скорее». И вот мы уже спешили сквозь толпу, садились в какой-нибудь грязный поезд или омнибус3333
  Вид городского общественного транспорта, характерный для второй половины XIX века и представляющий собой многоместную повозку на конной тяге. Омнибус являлся предшественником автобуса, поскольку со временем лошадей заменили мотором.


[Закрыть], где она, бывало, обращалась к кондуктору и спрашивала, почему владельцы не постелили ему солому: «У вас, должно быть, ноги замерзли», – а потом слушала его историю и вставляла комментарии, пока мы, наконец, не добирались домой, как раз к обеду. «Не заставляйте отца ждать». А за обедом, отвечая на какой-нибудь банальный вопрос, она вдруг спрашивала: «Значит, те молодые люди уехали? Что ж, я им не завидую», – и рассказывала свою маленькую историю или, возможно, произносила какую-нибудь загадочную фразу, которую мы не могли истолковать, но пожатие плечами или брошенное «пожалуй» давало понять, что фраза касается одной из тех романтических историй, которые они любили обсуждать. Отношения между твоим дедом и бабушкой были, говорят, идеальными, и я уж точно спорить не стану, ибо считаю, что каждый из этих многое повидавших и отнюдь не покладистых людей нашел в другом ту высшую и совершенную гармонию, на которую откликались их натуры. Прекрасными нам казались даже их жесты и взгляды, полные чистого непередаваемого восторга, который они испытывали друг к другу. Если я и могу передать это метафорой, то скажу, что гармония голосов двух певчих птиц достигалась исключительно благодаря насыщенным стремительным всплескам диссонансов и противоречий. В конце концов, она была на пятнадцать лет моложе, а его зрелость подчеркивалась острым умом, всегда бороздившим, как ей казалось, скованные льдом моря, словно одинокий ледокол. Ее гордость за мужа походила на гордость за какую-нибудь неприступную горную вершину, доступную лишь свету звезд и снегу с дождем; она восторгалась им – пускай и очень сдержанно.

Она с удовольствием занималась всеми теми пустяковыми делами, в какой-то мере унижающими достоинство (как это нередко чувствуют женщины), которое им нравится обнаруживать в умных мужчинах, а доказательством этого достоинства она с гордостью считала его невосприимчивость к депрессиям и эйфориям, кроме тех, которые порождала в нем высокая философия. Тем не менее она никогда не умаляла важности собственных дел, считая, что и они при должном исполнении имеют ничуть не меньшее значение, чем работа мужа. Поэтому в те короткие передышки в непрестанной борьбе, когда они на мгновение оказывались в успокаивающих объятиях друг друга, она с оправданной, но всегда восторженной гордостью осознавала, что он поклоняется в ней чему-то столь же неоспоримо высокому, как и та неприступная вершина, которую она почитает в нем. И каждый из них с радостью отдавал дань уважения качествам, непохожим на собственные. До чего же приятно освободиться от мучительных мыслей и одиночества и вдруг осознать неоспоримое существование человеческой красоты! Так и мореплаватель, много дней плутавший в тумане по бескрайним водам, на рассвете высаживается на залитый солнцем берег, где природа обнимает, целиком окутывает его и дышит в ухо покоем и безопасностью. Вот и она, чьи дни проходили в заботах, порой пустяковых и тщетных, ликовала, как человек, которого внезапно заключили в крепкие объятия и вознесли над всем этим, – безмолвный, неподвижный, бессмертный. Она всегда первой поддерживала стремления мужа браться за самые трудные и нерентабельные дела; именно при ее поддержке и обязательстве взять на себя все жизненные заботы, он начал писать свою последнюю длинную книгу под названием «Утилитаристы»3434
  Трехтомник Лесли Стивена «Английские утилитаристы» был опубликован в 1900 году. После этого он написал еще несколько работ поменьше.


[Закрыть], хотя она не сулила ему ни денег, ни славы.