Читать книгу "Контрразведка показывает зубы. Компромат на Президента"

Глава третья. Бродяга-леди, леди Анна

Рассвет, как лучик алый,

Ты обо мне всё знала,

Скажи, скажи, скажи,

Как ты узнала?

Владилен Елеонский, Бродяга-леди, леди Анна

1

Вот и сейчас, окинув великолепными лучистыми серыми глазами своего взъерошенного, как мартовская галка, замполита, который угрюмо сидел напротив у стола, комдив быстро пробежал глазами документ, за полминуты до этого подсунутый на подпись.

– Маслов – агент британских спецслужб? Стасик, ты ничего такого не выкурил? Может, лучше коньячку тяпнем?

– Тебе нужна головная боль, папа? Ладненько!

– Откуда информация?

– Из Москвы. От моего человечка в аппарате адмирала Крошкина.

– Значит, прохлопали мы Маслова?

– Вот именно, но уволив его до скандала задним числом, мы прикроем себе зад.

– Как же он вышел в море, малыш? Уволенный из рядов, так сказать?

– Я Крошкину докладывал, он меня не послушал и под свою ответственность направил Маслова в море. Вот пусть теперь перед главкомом отдувается!

– Когда всплывёт информация о Маслове?

– Шут его знает! Может, сегодня, может, завтра. Ты предлагаешь дожидаться, пока она всплывёт?

Комдив ласково погладил свой гладко подстриженный под полубокс затылок, помедлил мгновение и размашисто подписал документ. Воинственно встопорщившийся ус замполита, вдруг обмяк, опустился и, как солдат в строй, встал на место. Комдив что-то пометил у себя в блокноте.

– Так и запишем. У-во-лен. Задним числом. Открестились! Эх, Стасик…

– Нет, папа, не открестились, а вовремя разоблачили. «Икс пятьсот третьей» теперь нечего болтаться в квадрате «бета». Её не должны обнаружить! Тогда мы сможем смело послать британцев на три буквы.

– Сам знаю. Сейчас дам указание, пусть Кузнецов срочно возвращается на базу!

2

Всё также романтично попискивают приборы и мигают светодиоды, но какое-то вязкое, как лондонский туман, напряжение повисло на командирском посту. Кузнецов заметно осунулся и как будто бы почернел.

Если бы жена командира сейчас увидела его, она наверняка бы, испугалась. Где же тот её муж, всегда такой румяный, как пирог с грибами, любезный, жизнерадостный и светлый?

Вахтенный офицер, напротив, выглядел посвежевшим и отдохнувшим, словно навалившиеся неприятности оказались для него своего рода витаминами для укрепления нервов. Лицо вахтенного офицера выглядело так гламурно, а чёрная кучерявая шевелюра лежала на голове так безукоризненно, что, казалось, ему предстоит не очередная вахта на боевой российской субмарине, а фотосессия для публикации на обложке супермодного московского таблоида.

Кузнецов, щёлкнув тумблером, отключил переговорное устройство, устало откинулся на спинку командирского кресла и, не мигая, уставился в пространство отрешённым взглядом. Вахтенный офицер взял большой термос с передвижной тележки на колесах и с лёгким хлопком вытянул пробку.

– Товарищ командир, прошу прощения, что беспокою, чайку не желаете? С лимоном.

– Пошли все к шутам собачьим! Я боцмана не брошу. Сигнал «Маргарита» прошёл в эфир, но прервался. Боцман где-то рядом!

Кузнецов вопросительно посмотрел в чёрные глаза вахтенного офицера, словно ожидая увидеть в них обнадёживающий ответ. Однако в карих глазах подчинённого вдруг мелькнуло нечто, похожее на неодобрение.

– Товарищ командир, вы сами прекрасно понимаете, – будут неприятности. Мы доложили, нам приказали уходить. Я бы на вашем месте…

– Ладно! Давай-ка, в самом деле, чай пить.

Вахтенный офицер налил горячего пахучего чая с бергамотом в чашку и подал командиру. Тот с удовольствием отхлебнул живительный янтарный напиток.

– Как винт?

– В норме. Механик дал обороты, и сеть слетела с лопастей.

– Молодец Маслов, всё-таки успел сеть перерубить. Скорее всего, он на прогулочной яхте. Как он туда попал и зачем, пока не знаю, но уходить никак нельзя!

– Разрешите записать моё возражение в вахтенный журнал?

– Валяй, пиши, твоё право. Писака!

3

Стены просторного холла были облицованы натуральной плиткой под старинный тёмно-красный английский кирпич. Камин имел аналогичную облицовку и сливался со стеной, выделяясь лишь облицовкой портала. По периметру портал очага был облицован плиткой, декорированной под грубый камень.

Камин выступал из стены и был украшен двумя уходящими к потолку пилястрами, расстояние между которыми было равно ширине каминного портала. У пирамидального основания пилястр, смотревшего вершинами пирамид вниз, горели светильники в виде средневековых факелов рыцарского замка, создавая довольно-таки романтичную и уютную атмосферу.

В пространстве между «светильниками-факелами» над каминным порталом к стене были прикреплены два весла. Они были выточены из великолепного дорогого дерева. Располагаясь лопастями вниз и в стороны, а вверху соприкасаясь удобными ручками в виде трапециевидных лопаточек, они образовывали рёбра равнобедренного треугольника и, кажется, безмолвно говорили о том, что в бурном житейском море, кроме лодки, следует иметь также средства для передвижения вообще и средства для движения в нужном направлении, в частности.

Маргарита, в халате, наброшенном на голое тело, сидела, подобрав под себя ноги, на просторном диване, ела большой эклер, который только что взяла из хрустальной чаши, она стояла вместе с пузатым бокалом вина прямо под рукой на кофейном столике.

Девушка с аппетитом жевала эклер и о чём-то думала, глядя на вёсла. Из вкусной пасти эклера выступил превосходно взбитый белый крем, но Рита, машинально жуя откушенный полминуты назад кусочек, всё смотрела и смотрела на треугольник весёл, словно силясь разгадать его тайный смысл, настолько важный, что всё остальное, в том числе обиженно ощерившийся кремом эклер, мгновенно отступило на второй план.

Маргарита вдруг поёжилась. Несмотря на то, что сухие поленья бодро потрескивали в монументальном камине, ей стало холодно.

Халат был наброшен на голое тело, но был очень тёплым. Камин, дышавший теплом, также, кажется, должен был греть, но всё-таки было холодно.

Мелодично зазвонил поблёскивающий чёрным перламутром смартфон, притаившийся на тёмной поверхности столика рядом с ножкой вазы. Маргарита со вздохом взяла его плоское тельце и нажала кнопку.

– Доброе утро, – вежливо сказал мужской голос, – жене понравилась ваша посудомоечная машина. Цена, что вы указали, я так понимаю, окончательная. Она запретила мне торговаться. Наш сынок сейчас выезжает к вам, он заберёт машину, у него на руках вся необходимая сумма. Всего хорошего!

– Простите меня великодушно, но вы ошиблись. Я не продаю посудомоечную машину, но очень рада, что вы нашли то, что, наверное, так давно искали.

– О, мэм! – сказал голос в динамике смартфона и заразительно захохотал. – Я, наверное, на радостях нажал не та ту цифру.

– Бывает.

– Извините, мэм. Всего доброго!

– Всего доброго.

Маргарита едва успела положить смартфон на место, как в холл ворвался разъярённый Пол в полосатом халате и экстравагантных тёплых тапочках, сшитых как будто из шинели офицера Советской Армии. Один тапочек напоминал офицерский погон с двумя просветами и двумя золотистыми пятиконечными звёздами, на втором золотой вязью, напоминавшей витой шнур-филигран – рант на фуражках советских старших офицеров Вооружённых Сил, было вышито «Настоящий подполковник КГБ».

– Сволочи! Где?

Маргарита, поперхнувшись, положила недоеденный эклер обратно в хрустальную пирожницу. Пол без сил упал на диван рядом с Маргаритой.

– Кажется, друзья, у меня мозг закипает!

Маргарита заботливо поднесла бокал с шампанским к сухим губам Пола. Так мама подносит к губам младенца бутылочку с молоком и осторожно трогает их соской, надетой на бутылочное горлышко.

– Успокойся, малыш.

– А ты Карлсон, да?

Пол взвизгнул поросёнком и, стиснув выглянувшие из-под пухлых губ крупные белые зубы, как будто перед ним противник, ударил бокал ладонью снизу вверх. Бокал вылетел из руки Маргариты, описал в воздухе пологую параболу и угодил прямо в центр поленьев, мирно горевших в камине.

Огонь недовольно вспыхнул. Поленья вдруг угрожающе зашипели, как змеи, потревоженные в своём гнезде.

– Ты напугал меня! С ума сошёл?

– Ты не понимаешь, что произошло!

– Мир вдруг вывернулся наизнанку?

– Хуже, Рита, хуже!

– А, понимаю, мир не пожелал вывернуться наизнанку!

Пол раздражённо поджал губы. Маргарита с усмешкой смотрела на него, так учительница смотрит на ученика, заявившего, что учёба в школе не для него, все могут учиться, а он, видите ли, нет.

– Рита, если бы ты знала Кольцова, то не шутила бы. Понимаешь? Одна сплошная оторопь от той неопределённости, которую он создаёт. Бр-р! Холодно, и не до шуток.

Маргарита положила свою нежную ладонь на плечо Пола. Тот как будто этого не заметил, сидел, тупо уставившись в пламя, которое продолжало недовольно вспыхивать, словно укоряя того, кто так бесцеремонно выплеснул на него шампанское.

– Не нагнетай, Пол. Скажи, что случилось?

Пол схватил лицо руками. Маргарита стала ласково перебирать его курчавую жёсткую шевелюру.

– Страшное случилось, Ритуль! Жуткое. Я потерял кофту. Её нигде нет!

– Какую кофту? У тебя что, единственная кофта была?

Пол вдруг схватил голое колено Маргариты потными волосатыми пальцами так, что она подпрыгнула на диване. Губы Пола разъехались в стороны, глаза превратились в жалкие щёлочки.

Неожиданно Пол заплакал навзрыд. Рита с неподдельным испугом наблюдала за ним.

– Пол…

– Флэшка в виде золотого дельфина – ерунда. Там информация для отвода глаз. Настоящий компромат на Кольцова записан на чип, а чип вставлен в пуговицу. Заказал одному еврею, так он сделал такую пуговицу, что её не отличишь от других на кофте. Единственное отличие – инициалы S и D, то есть «Сырых Дмитрий». Понимаешь?

– С трудом.

– Пуговица с чипом – моя жизнь, мой козырь в борьбе с Кольцовым. Теперь понимаешь?

– С большим трудом. Хотя подожди, кажется, понимаю. Как у Кащея Бессмертного, да?

– Тебе лишь бы шутить!

Маргарита нежно поцеловала Пола в щёку. Он раздражённо отстранился от неё. Рита заговорила чарующим голосом сирены.

– Ты – очень остроумный человек. Кольцов тебе в подмётки не годится!

– Рита, твоими бы устами да мёд пить! Я лично пришил пуговицу к своей кофте, а кофта пропала. В зад кактус, в гланды дрын, ядрёный стержень прямо в печень!

Пол вскочил с дивана и стал, как ненормальный, бегать по холлу из угла в угол. Маргарита, как ни в чем не бывало, невозмутимо взяла недоеденный эклер, он, как будто с тоской заглядывал в её завлекательный рот, и с аппетитом откусила от него очередной сладкий кусочек.

Пол остановился рядом с диваном и посмотрел на Маргариту. В его глазах застыл ужас.

– Как ты можешь есть? Выброси!

– Милый Пол, успокойся. Я, кажется, видела кофту в твоих вещах на яхте.

Немного навыкате глаза Пола, кажется, вылезли из глазниц ещё больше. Он подскочил к Маргарите. Очередной приступ ярости снова стал душить его.

– Говори!

– Что говорить? Я, кажется, видела твою кофту, она валялась под вешалками с одеждой, которые висели в твоём платяном шкафу в твоей каюте. Как тебе ещё сказать? На каком языке?

– Почему же ты сразу не сказала? Ах, да… Ты же не знала, что чип в пуговице кофты!

– Слава Богу, Пол, ты снова – гомо сапиенс!

– Но… я не брал кофту на яхту! Как она там оказалась?

– Спроси у своей горничной. Наверное, она влюбилась в садовника и по ошибке сунула твою несчастную кофту в твой счастливый дорожный саквояж.

Пол агрессивно сжал кулаки, страшно наморщил свой и без того изрезанный горизонтальными морщинами лоб, затем обессиленный упал на колени рядом с Маргаритой, но вдруг цепко схватил крутые упругие бёдра девушки пальцами и погрузил своё большое и рельефное, как у атланта, лицо в её тёплые нежные колени. Рита попыталась высвободиться.

– Пол…

– В рот завлекательный такой Гляжу с печальною тоской, Готов пирожным стать я, вот, Так хочется в твой дивный рот!

– Чего-чего?

Пол продолжал, как первоклашка, нараспев бубнить стихи. Его лицо по-прежнему было уткнуто в колени Риты, а толстые губы непрерывно шевелились, настойчиво трогая нежную кожу на внутренней стороне голых бёдер девушки. Рита снова попыталась высвободиться.

– Пол, ты щекочешь меня. Я боюсь щекотки!

– Так хочется, так хочется, так хочется в твой дивный рот… А! Проклятый «тунец». Почему он вышел из-под контроля?

– Просто диковатый попался! Обломаем.

– А он не испортит нам всю малину?

– Не волнуйся, его же не зря выбрали. Деваться ему некуда, обратной дороги в Россию у него нет. Мы его поймаем обязательно, да он сам сдастся! Всё будет хорошо. Хлебнет он вдоволь хорошего шотландского виски, ляжет в постель к тёплой мадемуазель «из Парижу» и сразу подобреет, станет ручным. Пресс-конференция будет, скандал будет, всё будет, Пол. Тогда всё поменяется! Отношение к Кольцову в мире поменяется. Начнутся подкопы, в общем, то, что ему о-очень неприятно, как серпом…

– Подожди, но пуговица, Рита. Пуговица! Если она пропадёт, к чему тогда пресс-конференция? Пока я не найду пуговицу, никакой пресс-конференции!

– Да найдёшь ты пуговицу! Какие проблемы?

Пол поднял голову, посмотрел на Маргариту глазами, полными крупных слёз, затем снова уронил голову вниз и вдруг принялся уморительно целовать голые бёдра Маргариты под полами халата. Она обхватила его голову ладонями, но оторвать тяжёлую большую голову и тягучие, как присоски, губы Пола от голых ног оказалось не так-то просто.

– Пол, мне щекотно! Оставь меня. Мне надо одеваться! Слышишь?

– Рита, мне надо срочно на яхту! Если там кофта… понимаешь?

4

В крохотной радиорубке настольная лампа светила так, словно её разбудили среди ночи, и вот, теперь надо светить, как следует, а она всё ещё в полудрёме. Маслов в джинсах, кроссовках и кофте напряжённо замер у рации, осторожно тыкая указательным пальцем в кнопки панели управления. Рация упорно не включалась.

– Чего ты капризничаешь? Включайся!

– Не работает, – вдруг сказал за спиной знакомый женский голос.

Маслов вздрогнул от неожиданности и обернулся. С лёгким щелчком включился верхний свет. Он оказался гораздо бодрее настольной лампы и ярко осветил всё вокруг, – Маслова, рабочий стол радиста, рацию на столе, кофейный столик сбоку с пузатым отполированным металлическим кофейником и чашкой недопитого чёрного кофе.

В дверях радиорубки стояла Дороти, бледная и всё ещё, как видно, слабая после знаменательного купания в море. На княгине кургузо сидел простенький хлопковый халатик, тощие, как у скелета, голые ноги были вдеты в истёртые «до мяса» тапки, от времени потерявшие свой былой бежевый цвет. Маслов смущенно приподнялся из кресла радиста.

Дороти вдруг резко шагнула к нему и усадила обратно в кресло. Она встала сзади, крепко держа Маслова за плечи своими худыми, но необыкновенно сильными руками.

– Сиди, мальчик, сиди. Кто ты?

– Ммм… Честно?

Дороти вдруг наклонилась к уху Маслова, словно возжелала его страстно поцеловать. Он невольно отодвинул голову в сторону.

– Ты русский военный моряк. Верно?

– Верно.

– Крутые русские на яхте ловят тебя?

– Ловят, но зачем, я не знаю.

Дороти крепко сжала пальцы на плечах Маслова. Он поморщился то ли от боли, то ли от неприятного разговора. Дороти стала надсадно кашлять, но продолжила допрос.

– Что тебя спасёт?

– Зря ты поднялась, княгиня.

– У меня, вилы в бок, кажется температура!

– В самом деле, ладони горячие! Ложись-ка ты, мама, в постель.

– Рация может тебя спасти?

– Может.

– Рация не работает. Аккумулятор выдохся. Я тоже, похоже, выдыхаюсь! Папа, помоги.

Дороти, кутаясь в халат, наклонилась к потёртой, как её халат и тапочки, панели рации и вдруг нежно погладила ладонью потрескавшийся от времени корпус радиостанции.

– Кормилица моя! Надо заказать ей новый аккумулятор на пристани Саутенд-он-Си. Там старикан по утрам торчит. Дед Виктор. Он приезжает на пристань каждое утро на ржавом «лендровере». Его не узнать невозможно. Закажешь батарею у него!

– Подожди, географию и административное деление Британии я знаю. Саутенд-он-Си, – графство Эссекс. Как я, милая моя, проскользну на пристань? У меня нет документов, полиция остановит!

– Хороший ты, парень, мальчик! Всё знаешь.

Внезапно Дороти снова начала надсадно кашлять. Маслов вскочил, схватил с вешалки тёплый морской бушлат и набросил его на плечи Дороти. Она отрицательно мотнула головой.

– Нет, вилы в печень, бушлат возьми себе!

– Хорошо, возьму, но меня остановят.

– Не остановят. У тебя будет документ. Хороший документ!

5

Фирменные латунные пуговицы задиристо сверкали на кофте в лучах утреннего солнца. Солнцу, как будто очень понравились пуговицы, и оно никак не могло наиграться, всё теребило и теребило их своими лучами. Помимо солнца, Маслова довольно приветливо встретили доблестное графство Эссекс и его знаменитая пристань Саутенд-он-Си с длиннющим пирсом.

Маслов в джинсах, кофте и кроссовках с деловым видом быстро прошёл по пирсу. Боцман миновал здание для пассажиров. Оно впечатляло не только своими размерами, но также оригинальным архитектурным решением. Выполненное из стекла и бетона суперсовременное здание морского вокзала напоминало коробку из-под конфет с зигзагообразными вырезами.

У выхода с пирса, широко расставив ноги, неподвижно, как статуя, стоял местный полицейский констебль. Высокий плотный рыжий веснушчатый детина неопределённого возраста, и, понятное дело, в полицейской форме, как будто скучал. Его лицо было совсем не лицом полицейского. Оно вполне подошло бы ведущему какого-нибудь популярного развлекательного телешоу.

Маслов, затаив дыхание, прошёл мимо полицейского. Констебль, кажется, даже не заметил его.

Полицейский офицер смотрел в сторону пляжа, как будто считал чаек. Они бродили вдоль кромки моря, как куры, которые гуляют вдоль жёлоба с водой во дворе.

Боцман подошёл к парковке, она располагалась рядом с пирсом. Автомобилей было много, однако древний «лендровер» почти сразу бросался в глаза.

Старинный автомобиль выделялся из общей массы гражданских машин так, как выделялся бы крокодил в толпе празднично разодетых детей. Почтенный автомобиль мало чем отличался от основательного английского военного джипа с просторным кузовом и невероятно просторным сиденьем рядом с водителем, на котором при желании могли спокойно разместиться три пассажира.

Капот раритета был открыт. В тени капота стоял старикан, как будто решил заслониться им от яркого солнца. Он смотрел на внутренности своего любимца, словно решая, стоит ли их лишний раз осматривать или нет смысла беспокоить.

Маслов сразу понял, в чём дело. Старик никак не мог понять, куда подевал крышку от бачка со стеклоочистителем. Боцман поднял её с земли, она закатилась под самое колесо, и протянул деду Виктору.

Старикан с улыбкой взял крышку и хлопнул себя по лбу, мол, совсем с ума сошёл. Дед Виктор выглядел, в самом деле, колоритно, – высокий плечистый сухой седой человек с орлиным профилем и спортивной фигурой заядлого игрока поло, владеющего в совершенстве не только своим телом, но и телом лошади под собой.

В отутюженных брюках, байковой рубахе с длинным рукавом и потёртой от времени кожаной жилетке румяный улыбчивый подтянутый старик выглядел так, словно свидетельствовал, – сухие седые морщинистые юноши бывают! Да, они морщинисты, но, как обычные юноши, также полны задора и сил.

Жилетка с забавными накладными кармашками, в которых можно было хранить как документы, так и разную полезную мелочь, сидела на Викторе, словно влитая, подчеркивая поджарую мужскую фигуру типичного англичанина. Жилетка, видимо, когда-то гордилась своим сочным шоколадным цветом, теперь же тускло отливала кофе с молоком.

– Привет! – сказал Маслов по-английски. – Неужели ваша машина всё ещё бегает?

Дед Виктор завинтил крышку на горловине бачка, оторвал свой глубокомысленный взгляд от внутренностей «лендровера» и, сверкнув идеально белыми вставными зубами, улыбнулся Маслову. Холодные, как Северное море, бесцветные глаза деда Виктора вдруг заметно потеплели.

– Привет, сынок! Как думаешь, от заката до рассвета, сколько мне?

– Шестьдесят, наверное.

– Девяносто два, не хочешь?

– Да вы что? Поделитесь секретом!

– Ха! Вот, смотри, «лендровер», видишь? Он, бродяга, тысяча девятьсот сорок девятого года выпуска. Хорошее было время! Так вот. Каждый день я что-то делаю для него. Так и здесь. Ты за аккумулятором?

– Верно. Как догадались?

Дед Виктор вдруг одним неуловимым движением захлопнул капот. Маслов едва успел убрать голову.

– Ко мне ни за чем иным не приходят, сынок. Для Дороти?

– Верно. А как вы…

– Её радиостанцию я знаю. Поехал!

Дед Виктор легко, как юноша, прыгнул в кабину автомобиля и захлопнул дверцу. Маслов изумлённо моргнул ресницами.

– Куда вы?

– За аккумулятором! – сказал дед Виктор сквозь проём приоткрытого стекла двери автомобиля. – Завтра утром приходи. Понял? Завтра будет тебе батарея!

– А… фунты стерлинги?

– Потом! От заката до рассвета… Завтра!

«Лендровер» фыркнул, деловито заурчал мотором, сорвался с места и укатил прочь. Маслов проводил автомобиль удивлённым взглядом.

– Простите, сэр!

Маслов повернулся и увидел прямо перед собой озорные зелёные глаза констебля. Его лицо сияло как начищенный медный таз. Полицейский издал забавный утробный смешок.

– Доброе утро, сэр! Пожалуйста, ваши документы, сэр.

Маслов заметно помрачнел, достал из внутреннего кармана кофты бордовую книжицу, которую рано утром, прокорпев за компьютером всю ночь, вручила ему Дороти, – удостоверение личности Княжества Силенд.

Вздохнув, боцман протянул удостоверение констеблю. Полицейский восторженно, словно всю свою жизнь ждал этого момента, взял в руки книжицу, раскрыл, секунду смотрел в неё, затем поднял смеющиеся глаза и окинул лукавым взглядом самого Маслова.

– Сэр! Прошу правильно понять, сэр. Удостоверение гражданина Княжества Силенд не защищает вас от проверки. Пожалуйста, пройдемте со мной в участок, сэр!

6

Просторная комната больше напоминала интерактивный класс где-нибудь в школе, она вовсе не походила на холл полицейского участка. Половина стены была не половиной стены вовсе, а высокой, от пола до потолка стеклянной перегородкой, за которой сидел щекастый, как бульдог, и плотный, как медведь, сержант полиции и что-то сосредоточенно печатал на компьютерной клавиатуре.

Вторую половину закрывали экраны, игравшие роль справочников, и карты, они обворожительно переливались огоньками, наглядно показывая, где находится пристань, где расположен сам город Саутенд-он-Си, а где – храмы, театры и магазины с кафе и парикмахерскими на улицах города. Маслов, разглядывая волшебные карты, на мгновение забыл, где он находится.

Констебль за минуту до этого усадил Маслова в мягкое кресло, бывшее в ряду таких же удобных упругих матерчатых кресел, а сам удалился в дверь, находившуюся в боковой серой стене. Рядом с дверью висела скромная табличка, на которой чёрным по белому было напечатано «The Chief of the Police station B-12». Любой человек, даже совершенно не владеющий английским языком, мог легко сообразить, что табличка обозначает комнату шефа местной полиции.

Маслов сидел в пустом полицейском холле, как будто в кинотеатре, упорно демонстрирующем фильм, который не имеет никакого успеха у зрителей. От нечего делать боцман уставился на сержанта, маячившего за перегородкой из оргстекла, но тот был совершенно невыразителен. Словно бесформенная серая глыба, он тоскливо завис над клавиатурой ноутбука.

Вдруг справа от сержанта загорелась сигнальная жёлтая лампочка на пульте связи. Сержант небрежно нажал кнопку жирным пальцем, слишком явно похожим на палец любителя фастфуда.

Сквозь перегородку было плохо слышно, но Маслов разобрал, что из динамика прозвучала команда. Сержант кивнул головой, как будто владелец голоса, бывший, судя по всему, начальником, мог видеть его реакцию на команду сквозь ребристое забрало мощного динамика.

Сержант поднялся, он оказался невысоким, почти квадратным, как шкаф. Глотнув кока-колы из жестянки, он вразвалку покинул дежурную часть, вышел в холл, подошёл к двери шефа, открыл её и, едва не вошёл, но голос изнутри, как видно, остановил его.

Сержант застыл на пороге и стал слушать, слегка подрагивая лоснящейся шеей, такой толстой, что. казалось, ещё немного и полицейский воротничок, туго стягивавший её, лопнет под напором тугого жира.

Изнутри комнаты начальника до Маслова донёсся превосходный оперный баритон, то, скорее всего, вещал начальник полицейского участка. Сержант стоял у порога и кивал в такт каждому указанию.

Сержант на самом деле оказался столь колоритен, что Маслов задержал на нём взгляд и вдруг увидел в проёме раскрытой двери, что в комнате шефа полиции у окна маячит фигура высокого плечистого обритого наголо мужчины с характерным профилем. Боцман вздрогнул.

В мужчине с сигарой, который стоя лицом к окну, выпускал в раскрытую форточку табачный дым из широких ноздрей и время от времени поворачивал голову, слушая, что говорит полицейский начальник своему подчинённому, Маслов без всякого труда сразу же узнал Хантера. Именно этот тип при помощи своих подручных похитил боцмана с борта «икс пятьсот третей».

Маслов, пригибаясь, потихоньку выбрался из рядов кресел и быстро пошёл влево, к тёмному проёму коридора, который не имел двери и находился в стороне, противоположной кабинету начальника полицейского участка. Судя по двум чёрным треугольникам, один был обращён вершиной вверх, а другой соответственно вершиной вниз, там располагались туалетные комнаты.

7

Задний угол полицейского участка был также безукоризненно выкрашен и ухожен, как парадная дверь. Из открытой форточки окна цокольного этажа раздался звук спускаемой из унитаза воды, затем окно отворилось, в проёме показался Маслов.

Боцман спрыгнул с подоконника на тротуарную плитку и огляделся. Вправо уходила утопающая в зелени прямая, как вытянутая нить, улочка. Слева расположился Т-образный перекрёсток, за которым виднелся пышный сквер с густыми кустарниками и липовой аллеей. Куда идти?

Вдруг из-за угла показался автомобиль, новенькая «хонда» серебристого цвета. Он повернул на улочку, ведущую вправо, и оказался рядом с Масловым.

Сквозь зеленоватое лобовое стекло на месте водителя боцман увидел типичного британского провинциала, улыбчивого рыжего толстяка средних лет. Маслов даже успел рассмотреть дорогой перстень на его мизинце с каким-то бордовым, похожим на сочный рубин, камнем в резной золотой оправе.

Не зная сам, зачем и почему, Маслов растерянно улыбнулся и приветливо помахал водителю рукой. Может быть, так получилось из-за того, что водитель сидел справа, что непривычно русскому глазу, – в Британии левостороннее движение и, кроме того, водитель притормозил, видимо, на всякий случай, поскольку заметил странного пешехода.

«Хонда» проехала несколько метров дальше по улице и плавно остановилась. Правое переднее стекло поехало вниз.

Маслов подбежал к автомобилю. Водитель улыбнулся ему так доброжелательно, словно случайно встретил на улице брата или, может быть, одноклассника, которого как раз вспоминал на днях.

– Доброе утро, сэр! Вам в Лондон?

– Да, в Лондон, нет, не в Лондон, нет, в Лондон!

– Похоже, в полиции вам капитально загадили мозги. Садитесь, сэр! Я подвезу.

Маслов взялся за ручку задней двери, но она не открылась. Водитель показал знаком, чтобы он обошёл автомобиль сзади и сел на переднее пассажирское сидение рядом с ним.

Маслов обежал машину сзади, взялся за ручку передней пассажирской двери, и вдруг неприятная мысль кольнула мозг. Подстава? Констебль действовал по указанию Хантера?

Что-то не похоже. Если бы констебль действовал по ориентировке Хантера, то Маслова сразу бы привели к Хантеру. Нет, похоже, Хантер пришёл к шефу полиции, попросил выделить ему время для разговора, а шеф вызвал сержанта, чтобы дать текущие указания и попросить не беспокоить его хотя бы полчаса.

– Алло, сэр, вас не видно. Где вы? Алло? Садитесь, пожалуйста!

Вдруг из того самого окна, из которого только что вылез Маслов, послышался удивлённый возглас рыжего констебля. Сомнения мгновенно растаяли.

Боцман открыл дверь и прыгнул в машину. Автомобиль бесшумно тронулся с места и вскоре растаял между пышных акаций, так замечательно росших вдоль ещё более замечательной английской улочки.

8

Приятный свежий ветерок слегка холодил лицо, настойчиво пробиваясь сквозь приоткрытое окно. Маслов украдкой взглянул на водителя.

Толстяк ведёт автомобиль так, словно машина едет сама, а он лишь подправляет её рулём. Всё строго по правилам, пусть неторопливо, но слаженно и чётко. Вот почему через несколько минут Маслову стало казаться, что автомобиль, в самом деле, ведёт автопилот, а толстяк лишь делает вид, что управляет машиной.

– Вы машину обкатываете? Сегодня у вас выходной?

– Нет, сэр, машину я не обкатываю, и у меня сегодня день в офисе. Я очень спешу. Можно сказать, что я опаздываю на важную встречу!

– Почему бы тогда не прибавить скорость?

– Думаю, не вполне удачная идея, сэр. Время задержки прямо пропорционально времени ускорения. Закон физики дорожного движения!

Маслов не нашёлся, что ответить не потому, что не сумел, он был не уверен, правильно ли понял мысль англичанина. Английский язык Маслов знал, но не до такой степени, чтобы ориентироваться в многочисленных нюансах смысла.

– Что-то погода начинает портиться! – после вежливой паузы сказал водитель и с озабоченным видом кивнул на небо, хмуро зависшее над полотном дороги.

– А вы не боитесь, что я вас ограблю? – вдруг сказал Маслов и показал глазами на замечательный перстень на мизинце водителя.

Толстяк озорно посмотрел на Маслова, вдруг наклонился к нему, словно решил укусить за ухо, затем, не отпуская руль, поднял рот вверх и, глядя сквозь приспущенные пушистые рыжие ресницы на дорогу, заразительно расхохотался. Маслов лишь вяло улыбнулся в ответ. Толстяк, как видно, развеселился не на шутку.

– Вы? Меня? С какой стати? Вы – заблудший русский турист. Верно?

Маслов пожал плечами, не зная, что ответить. Теперь понятно, почему водитель его не испугался и не сдал первому встречному полицейскому. Они все здесь, похоже, ясновидящие, – от полицейского до рядового офисного клерка.

– Верно, сэр, верно, можете не отвечать, я знаю, что верно. Я продаю русским недвижимость в Эссексе, поэтому сразу понял, кто вы. Люблю поболтать с незнакомыми людьми. Они дают колоссальный заряд бодрости! Туристическую визу просрочили?

– Что? А, да! Как вы догадались?

Толстяк снова грохнул смехом так, словно Маслов рассказал какой-нибудь английский анекдот про Королеву, пусть избитый, зато вечный, что-то вроде того, что Королева встала рано утром и в ужасе воскликнула: «О, Боже, я беременна и даже не знаю, от кого».

Насмеявшись вдоволь, водитель достал из внутреннего кармана своей кожаной жилетки только что распечатанную пачку сигарет, протянул боцману, но Маслов отрицательно качнул головой.