Читать книгу "Контрразведка показывает зубы. Компромат на Президента"

– Правильно делаете, что не курите. Вам в какой район Лондона?

– Куда-нибудь в центр. Завтра самолёт, хочу ещё раз погулять по Вестминстеру.

– О'кей! Я высажу вас у моста Блекфрайарс. Вы перейдёте по мосту, поглядите на старушку Темзу и погуляете по Вестминстерскому району. Там есть, что посмотреть!

Водитель снова пригнулся и бросил озабоченный взгляд на небо сквозь лобовое стекло. Тучи, похоже, всё больше наливались тёмно-серым пеплом, будто некий огромный и невидимый курильщик со своей невидимой огромной сигары щедро смахивал пепел в них, как в пепельницу.

– Мост Блэкфрайарс? – сказал Маслов, решив уточнить.

Озабоченность мгновенно сбежала с лица водителя. Он снова превратился в добродушного толстого ребёнка.

– Совершенно верно, сэр, Блэкфрайарс. О, кстати, очень интересный мост! Его построила Королева Виктория. Мраморные пирсы моста украшают резные птицы, по которым можно определить, где Северное море, а где исток Темзы.

– Понятно. Как компас.

– О! Сразу видно, что вы знакомы с морским делом. Между прочим, морские птицы, изображённые на пирсах моста, смотрят на восток, а пресноводные скульптурные пернатые глядят на запад.

– Понимаю, – на востоке Северное море, поэтому морские птицы, а на западе – исток Темзы, поэтому птички пресноводные!

Водитель восхищённо взглянул на боцмана и прищёлкнул от удовольствия языком. Его пальцы шустро побежали по ободу руля, как по клавишам фортепиано.

– Обожаю говорить с русскими. Они выносят мозг. Предки Шерлока Холмса, похоже, были из ваших краёв, сэр!

9

Белоснежная балюстрада моста Блэкфрайарс словно светилась изнутри. Плавно изогнутый красавец-мост уходил в серую даль на том берегу Темзы. По проезжей части моста довольно быстро шёл нескончаемый поток машин, а сбоку по широкому тротуару сновали пешеходы.

Маслов дошёл до центра моста, остановился и перегнулся через перила балюстрады. Никто из прохожих не обратил на него никакого внимания.

Боцман стал рассматривать мраморные пирсы. Они, в самом деле, были украшены резными птицами.

Внизу стремительно катились упругие стальные воды Темзы. Кажется, что река накачана внутренней силой, она распирает воду, заставляет её бугриться и шалить.

Стремительный ход огромного потока воды уносил мысли далеко-далеко, лишь вопрос о Маргарите оставался, как гвоздь в мозгу, и не сдвигался с места. Сказка о спесивом тунце, рассказанная Ритой в ночном клубе, вдруг превратилась в быль.

Так кто же она, в конце концов, Рита, Рита, Маргарита? Теперь вряд ли удастся выяснить!

Маслов прощается с Лондоном, Темзой, Вестминстером и идёт в российское посольство. Точного адреса боцман не знал, но язык лондонцев до посольства доведёт!

Так что прощай, приключение. Прощай и ты, Маргарита, со всеми своими кознями.

Видно, затевалась какая-то провокация. Рита вдруг решила помочь, из врага превратилась в друга, а он, Маслов, взял да укатился. Тунец превратился в колобка!

– Бр-р-ы-ук-ы-ук-ы-ы…

Боцман вздрогнул и очнулся от своих мыслей. Слева раздалось какое-то бормотание, а затем звук, похожий на всхлип. Маслов повернул голову и увидел в пяти метрах от себя худенькую женщину-бродягу.

Женщина сидела прямо на тротуаре, плотно упёршись спиной в фигурную балюстраду. Цвет лица женщины можно было принять за тропический загар, если бы не омерзительные чёрные пятна, покрывавшие щёки и шею так, что казалось, кожа незнакомки присыпана густой угольной сажей.

Рельефное тёмное лицо было таким, словно его выточили из орехового дерева. Большие неопределённого цвета глаза блуждали из стороны в сторону, в них, как пламя в кочегарке, горел лихорадочный огонь.

Волосы ли, туго стянутые на затылке, необъяснимый шарм взгляда ли, а, может, ямочки на щеках так ясно напомнили Маслову Маргариту, что он похолодел. А не она ли это, в самом деле? Сейчас всего можно ожидать. Законопатили в грим и подсунули на дороге!

Маслов подошёл к бродяге. Она, как будто не обращала на него внимания. Может, делала вид, что не обращала?

Корявая наколка слегка выделялась на запястье под страшным грязным краем рукава какой-то тряпки, когда-то бывшей, по всей видимости, трикотажной курткой. На ногах женщины, кстати, чем-то напоминавших ноги бывшей спортсменки, красовалось замызганное лёгкое трико.

Ужасный вид! Только волосы аккуратно стянуты на затылке, как у художественной гимнастки перед выступлением. Женщина, что-то бормоча себе под нос, вдруг с достоинством леди нацепила на голову алую изъеденную молью шляпку с неширокими полями. Если бы не ужасное состояние шляпки, по фасону она вполне подошла бы даже для принцессы Кембриджской.

Женщина дрожала от пронизывающего октябрьского холода. Маслов сел перед ней на корточки.

Прохожие на мосту спешили по своим делам, они совершенно не обращали никакого внимания ни на Маслова, ни на продрогшую женщину-бродягу. Она в свою очередь не обращала никакого внимания на Маслова, хотя он сидел перед ней на корточках на расстоянии вытянутой руки. Придётся снова вспоминать английский язык.

– Алло, миледи, вы продрогли!

– Засунь стержень в задницу! Какая я тебе, к шуту, миледи?

– Бродяга – истинная леди! Ходит, где хочет, и не волнуется, что нет денег. С бабами не судачит, с бандитами не контачит…

– С бандитами? Ни-ни… Я девочка принципиальная и со вкусом!

Маслов смотрел на женщину и никак не мог понять, чем она привлекает его мужское внимание. Вся в грязи сидит на асфальте тротуара, нет ни макияжа, ни приличной одежды. Какой там макияж! Слой жирной грязи на лице вместо макияжа, а вот, поди ж ты, шарм! Конечно, перед ним никакая не Маргарита, но шарм тот же. Удивительно!

Женщина вдруг поймала глазами глаза Маслова. Её веки сузились, а проницательные глаза, кажется, как сквозь замочную скважину, заглянули боцману в самую душу.

– Молодая твоя душа. От тебя жена ушла, шутки шутишь.

– Подожди! Откуда ты узнала?

– Я душевные раны читаю.

– Любить тебя не перестану, Твоя наколка, леди Анна, Цвет шляпки дивный, грязно-алый, Скажи, скажи, как ты узнала?

– Чего? Говори, мальчик, по-английски! А-а, ты поляк. О, нет, прости, ты русский! Говори по-английски, Русская сила.

– Я говорю, что тоже кое-что про тебя знаю. Твоё имя в твоих глазах напечатано замысловатым руническим шрифтом: «Анна».

– Ага, наколку прочитал, шутки шутишь, – сказала Анна и поспешно натянула засаленный рукав трико на запястье. – Дуралей ты! Тяжело тебя любить, вот почему красивые женщины от тебя уходят. Видный ты парень, а колючий, как ёрш!

– Я жену прекрасно понимаю. Испугалась девочка трудностей. Сбежала!

– Она детей хотела, между прочим!

– Не был в ней уверен, поэтому…

– Встань-ка, Ёрш!

Анна вдруг проворно поднялась с тротуара, Маслов тоже поднялся с корточек и выпрямился.

Согбенная Анна едва доставала макушкой до его груди. Приподнявшись на цыпочки, она приложила ухо к сердцу боцмана, словно врач, желающий его послушать.

– Большое у тебя сердце, но алкоголь его ест!

– Тьфу, это совсем не новость, миледи!

– Ты – воин! Люди-враги тебя не одолеют. Алкоголь сможет. Скончаешься внезапно!

– Предсказание? Эх, ты… миледи. Любому русскому мужику такое можно предсказать!

Анна пожала плечами, покачала головой и, прикрывшись своей страшной шляпкой, посмотрела вдаль, на восток, туда, куда так целеустремленно текла Темза. Её лицо стало задумчивым, как у поэтессы, решающей, стоит ли читать публике свои самые сокровенные стихи.

– Не веришь? Зря! Прошлой зимой был у нас здесь под мостом принц Уильям. Ночевал с нами в коробках. Тёплую одежду принес, а мне подарил прекрасный плед. Всем одежду, а мне почему-то плед!

Анна так забавно передёрнула плечиками, что Маслов не смог удержать свой знаменитый хохоток. Женщина с обидой посмотрела на развеселившегося русского здоровяка. Анна, наверное, хотела изобразить недовольство, но лицо её так смешно сморщилось, что боцман не выдержал и теперь разразился приступом безудержного смеха.

– Чего смеёшься, кашалот? Мне не до смеха. Дженни, товарка моя, напоила меня и плед украла! Тварь. Есть люди, а есть твари! Понимаешь?

Анна высказалась с таким надрывом, что Маслову вдруг стало её очень жалко. Несчастная женщина, дрожа, достала из разорванного кармана до предела засаленной трикотажной куртки какую-то медицинскую склянку с мутной жидкостью и звучно глотнула из оцарапанного горлышка.

– Так вот! О чём я? Ах, да! Я принцу сразу сказала, что он женится не позднее первого мая две тысячи одиннадцатого года. Он не поверил, сказал, что до тридцати лет точно не женится!

– Так он вроде бы женился. Дату не помню!

– Двадцать девятого апреля две тысячи одиннадцатого года, сэр!

– Ха! Забавно. Всё равно не верю. Врёшь ты всё!

– Ты – русский моряк, под водой хорошо плаваешь.

Маслов не нашёлся сразу, что ответить. Всё-таки бродяга Анна не так проста! Откуда знает? Откуда, откуда. Да ниоткуда! Просто сочиняет и случайно угадывает.

– У меня на большом пальце якорь наколот, а какой моряк плохо плавает?

– Проваливай, кашалот! Чтоб я больше тебя не видела.

Анна села на асфальт и обиженно отвернулась. Она зябко втянула голову в плечи, как черепаха – в панцирь.

Маслов криво улыбнулся, ловко, по-военному содрал с себя кофту и джинсы, оставшись в одних трусах и кроссовках. Анна почувствовав какое-то движение, повернула голову и с недоумением уставилась на боцмана.

– Ты чего, Русская сила? Стриптиз я не заказывала.

Маслов сунул ворох одежды в коричневые руки бродяги. Она воззрилась на него так, словно боцман стал светиться ярким неоновым светом, как ночной лондонский фонарь.

– Слушай, Русская сила, а как же ты?

– Мне в русское посольство. Здесь же недалеко?

– Недалеко, сэр! Выйдешь на Кенсингтон-роуд мимо Гайд-парка, там все знают Посольскую аллею. Понял?

Маслов послал Анне романтичный воздушный поцелуй и, согнув руки в локтях, проворно побежал по тротуару моста. Он сразу пошёл хорошей трусцой, словно заправский марафонец.

Анна перестала дрожать и ёжиться. С ворохом одежды, так неожиданно свалившейся ей в руки, она проворно поднялась с асфальта, вдруг выпрямилась, став похожей на элегантную девушку в засаленном трико и помахала Маслову рукой вслед.

– Эй, Русская сила, слышишь?.. Там под мостом велосипед гнутый валяется! Колесо немного погнуто и рама, но ехать можно.

– Благодарю, сейчас возьму его, а ты береги себя, миледи!

– Хорошо, сэр! А ты, будь добр, возьми да огрей, кого следует.

10

Кабинет помощника российского посла Геннадия Мысика был отделан в традиционном английском стиле под орех. У окна расположился очень похожий на комод глухой прямоугольный рабочий стол с утопленными ножками. На столе слева с краю сиротливо пристроилась серебристая настольная лампа с абажуром, напоминавшем капюшон медузы. У стены рядом с окном, как поджарый часовой с безупречной выправкой, застыл высокий застеклённый книжный шкаф.

Перед рабочим столом занял место другой стол, гораздо более весёлый и не такой официальный, то был стол обеденный. Очень удобно. По всей видимости, в дежурные сутки обеды Мысику доставляла служба пищевого питания.

Сейчас на обеденном столе, кроме пузатого графина с водой и двух стаканов, обосновавшихся в самом центре, больше ничего не было. Маслов в трусах и майке сидел за обеденным столом и пил из стакана кипячёную воду.

Помощник посла сидел в кресле за своим рабочим столом. Поначалу он казался добродушным безобидным активно лысеющим весельчаком в слегка потёртом сером костюмчике, который сидел на округлом, как колобок, Мысике несколько мешковато.

Однако, когда хитренькие навыкате глазки пронзали собеседника насквозь как щуп, а едкий острый язычок вдруг начинал мгновенно пробирать до печёнок, чередуя цензурные и нецензурные слова, впечатление менялось. За личиной добряка скрывался достаточно желчный и нудный тип!

– Как мое дежурство, обязательно что-нибудь из области балагана!

– Ёлы-палы! В чем проблема?

– Ёлы-палы! Да все в том же.

Мысик небрежно отодвинул верхний ящик стола, достал из него фирменную золотистую коробку с папиросами, они были скручены машинкой. Маслов слышал, что пошла мода скручивать папиросы при помощи машинки. Якобы так можно контролировать качество табака, покупая его самостоятельно.

– Курить будешь? Такой табак ты, старина, не нюхал в своём Засранске.

Маслов резко отставил стакан с противной кипячёной водой в сторону. Мысик вскинул на него пронзительный взгляд, в нём сквозило презрение. Маслов резко поднялся со стула и вышел из-за стола.

– Послушай, командир, мы будем снимать кино?

Мысик небрежно швырнул коробку с папиросами на стол и, шумно вздохнув, поднялся из кресла. Его голос вдруг стал слащавым.

– Знаешь, командир, сколько к нам таких, как ты, каждую неделю захаживает? Всё ломятся и ломятся в ворота своими кривыми рогами да всё время почему-то в моё дежурство!

– Ёлы-палы, нет документов, но если…

– Сколько можно объяснять? Пошёл, «Ёлы-палы», вон отсюда!

Вдруг Маслов, как гора, двинулся на Мысика. Тот стал лихорадочно шарить рукой под столешницей, нащупывая, как видно, кнопку тревожного звонка. Сейчас набегут охранники и начнётся.

Маслов с усмешкой посмотрел в крысиные глазки Мысика, сгрёб со стола коробку с папиросами, небрежно засунул её себе в трусы и двинулся к выходу. Мысик страшно побагровел. Колобок вдруг превратился в помидор.

– Э, «Ёлы-палы», как там тебя, стой! Куда коробку схватил? Верни!

– Много курить, между прочим, вредно!

Маслов вышел, громко хлопнув дверью. Мысик заорал так, что жилы, как тонкие шланги, вздулись на его аппетитной, словно произведение кондитерского искусства, кругленькой шее.

– В полицию захотел, придурок? Я тебе сейчас организую, дегенерат!

11

Серость дня создавала ощущение безвременья. Темза, ещё полчаса назад, бывшая такой тихой и даже, кажется, тёплой, вдруг недовольно дохнула сыростью под арки моста Блэкфрайарс, похоже, ставшего теперь почти родным.

Маслов был как раз под одной из арок моста. Боцман, съёжившись, сидел на корточках, обхватив руками локти, и дрожал внутри коробки, поставленной стоймя.

Трусы и майка грели лишь своим бравым видом. Маслов, может быть, прогулялся бы и даже пробежался, изображая из себя спортсмена, но ещё в посольстве он почувствовал сильное недомогание.

Вернувшись на велосипеде обратно к мосту по знакомой дороге, боцман вдруг почувствовал, что голова кружится. Маслов едва не свалился с велосипеда.

Надо было срочно отдохнуть, и он решил побыть немного именно под мостом Блэкфрайарс. Здесь всё было знакомо. Может, бродяга Анна тоже где-нибудь здесь? Засунув велосипед в знакомую щель, боцман нашёл в дальнем углу довольно чистую большую картонную коробку, влез в неё и мгновенно отключился.

Утром стало очень холодно, и Маслов проснулся. Зуб не попадал на зуб, но вчерашнее ощущение слабости и полной апатии, кажется, немного отступило.

Наверное, надо пробежаться. Холодно до невозможности!

Маслов вылез из коробки и вдруг нос к носу столкнулся с двумя пухлыми существами в светоотражательных жилетах зеленовато-жёлтого цвета со смешными погончиками на плечах. Опять полиция!

Головные уборы полицейских были оторочены шашечками, у одного на голове была фуражка, а у другого – старомодный котелок. Почему котелок? Вдруг Маслова осенило.

Вторым полицейским, оказывается, была женщина, и не котелок у неё был на голове, а форменная тёмная шляпка. Из-под шляпки на Маслова смотрели добрые, но очень уставшие глаза мамы, как будто она всю ночь не отходила от кроватки больного малыша.

– Доброе утро, сэр!

– Доброе утро…

– Давно здесь?

– Плохо чувствовал себя. Ночь ночевал.

– Вы нарушаете общественный порядок, сэр! Здесь запрещено жить в коробках.

– Сам принц Уильям ночевал здесь в коробке. Правда, у него был плед…

– Как раз после того, как Его Высочество переночевало здесь, вышло запрещение. Принц счёл, что ночевать в коробке под мостом, – слишком холодно. Сэр, вы сами видите, вы продрогли! Пойдёмте с нами. Мы сделаем вам горячий кофе или чай. Что вы предпочитаете?

– Кофе…

– Кофе так кофе. Следуйте за нами, сэр!

Полицейские круто развернулись и, не оглядываясь, медленно пошли к ступенькам, которые вели вверх на набережную Темзы. Кажется, они ни секунды не сомневались, что Маслов идёт следом. А как может быть иначе? Боцман, дрожа, как цуцик, побрёл за ними.

– Саша!

Маслов ступил, было, на потёртую каменную ступень, но, услышав знакомый женский голос, оглянулся. Сзади в десяти шагах от него стояла Маргарита!

Ветер нещадно раздувал полы её лёгкого плаща, обнажая стройные ноги, затянутые в колготки, но она стояла прямо, как будто никакого ветра не было, и с улыбкой смотрела на Маслова.

Полицейские живо обернулись. Маргарита сделала им знак, показывая, что Маслов – её друг, и она сейчас заберёт его с собой. Полицейские кивнули и вежливо удалились.

Маслов опустил плечи и выпрямился. Темза, кажется, стала дуть значительно мягче.

Маргарита подошла к нему. Боцман увидел её прозрачные глубокие, полные искреннего переживания глаза, и у него ёкнуло сердце.

– Твой взгляд, как лучик алый, Скажи, как ты узнала? Скажи, скажи, скажи, Как ты узнала?

– О, Саша, вы – поэт! Сейчас сочинили?

– Давно, ещё в школе. Стихотворение называется «Бродяга-леди, леди Анна», я его на выпускном вечере читал… после стакана шампанского.

– Ах, вот где вы приучились пить спиртное стаканами!

– Прошу пардон, – из бокала, я оговорился. Тогда я был спортсмен. Просто пригубил вино из бокала. Давай снова на «ты». Мы ведь, кажется, были с тобой на «ты».

– Хорошо, давай на «ты».

– Так как же ты узнала, что я здесь?

– Как? Да очень просто, товарищ поэт. Шла, шла, смотрю, Маслов с полицейскими, словно Маугли в джунглях, с белыми охотниками объясняется.

– А если серьёзно, мисс?

– Если серьёзно, то за тобой вряд ли кто угонится. Летишь на своём гнутом транспортном средстве по Лондону, как на крыльях. Не догнала! Искала по всему Лондону. Сегодня утром нашла одного патрульного полицейского, он видел тебя, подсказал направление.

– Случайно заметила и погналась? Что-то верится с трудом.

– Между прочим, Маслов, особняк Пола Вселенного находится недалеко от российского посольства. Я видела из окна, как ты проехал по Посольской аллее на своём сногсшибательном драндулете.

– Ты живёшь с Полом?

– Потом всё расскажу! Ты продрог весь, Саша. Пойдём, здесь недалеко квартира моей подруги. Классная шотландка! Она там сейчас не живёт. Ядрёная блондинка. Грудь, бедра такие, что худосочные лондонские мужики в обморок падают. Сейчас у неё очередной роман, на этот раз с пресс-секретарём английской телекомпании МТТ, не мужик, а дистрофик, но так запал на неё, – ничем не отклеишь! Она у него живёт. Тебе надо отогреться. Пойдём!

Глава четвёртая. Тунец показывает зубы

Тунец в свой длинный ус не дул,

Нрав гордый вширь его раздул,

Он крут, зубаст, совсем не трус,

И плавники танцуют блюз.

Владилен Елеонский, Сказка о спесивом тунце

1

Маслов открыл глаза. Он долгое время никак не мог понять, где он находится, то ли в спальне английского средневекового феодала, то ли в декорациях под такую спальню, то ли он всё ещё спит и видит себя проснувшимся в спальне средневекового феодала.

Боцман лежал на огромной кровати под тёплым одеялом и сквозь таинственный полумрак рассматривал высокие сводчатые потолки, силясь припомнить, что было до того, как он уснул. Силился припомнить и никак не мог.

Вдруг у решётчатого прямоугольного и узкого как пенал серого оконного пятна шевельнулась тень. Маслов повернул голову и узнал знакомый женский профиль.

– Ты очень долго спал, Саша. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Озноб прошёл. Сколько я спал?

– Почти сутки.

– Ого! Где здесь свет включается?

Маслов нащупал у головы гладкий шнурок и дёрнул за него. Внушительного размера крыса с встопорщившимися усами вдруг ощерилась из глубокой ниши, в которой затаился торшер.

– Ой, прямо, как настоящая!

Торшер имел оригинальный абажур в виде серебристой носатой крысы. Она бережно сжимала в передних красных лапах милого крысёнка. В такой интерпретации одиозный грызун выглядел довольно мило. Включая свет, Маслов дёрнул крысёнка за хвост.

– Ничего не понимаю. Где мы, Рит? Только не говори, что в тайных покоях короля Эдуарда Третьего!

Рита стояла у окна, плотно обхватив локти, словно поэтесса, собравшаяся читать поклонникам свои самые свежие стихи. Как и в тот памятный день в ночном клубе в Мурманске, она была в том самом фиолетовом платье, оно чётко и чутко подчёркивало её безупречную фигуру художественной гимнастки.

– Я тебе говорила, Саша. Я привела тебя на квартиру моей закадычной подруги. Мы почти сутки с тобой спим здесь. Я отложила все дела, очень беспокоилась за твоё здоровье, спала с тобой рядом, отогревала тебя своим телом, а ты ничего не чувствовал. Считай, Саша, что мы с тобой переспали и теперь пьём кофе с мёдом. Идёт?.. Позже будет чай с брусникой и блины из полуфабрикатов. Моя подруга, ядрёная блондинка, секс-бомба, я тебе о ней рассказывала, помешалась на русской диете, пьёт один чай с брусникой и уплетает за обе щёки блины с брусничным вареньем. Она набрала всего этого добра в каком-то русском супермаркете на год вперёд. Так что без еды не останемся!

– У тебя есть кто-нибудь в российском посольстве? Надо, чтобы меня приняли. Мне попался там колобок какой-то, сущий зверь, он послал меня.

– Нет, Саша, даже не думай.

– Почему?

– Неужели не понял? Я работаю на британскую разведку. Ты – моя законная добыча.

– Ты?..

Маслов вздрогнул и сел на постели. Благостная истома исчезла так, словно её сдул ветер.

– Я. Ты будешь делать то, что я скажу?

– С какой стати?.. Так вот в чём дело! Как я, дурак, сразу не догадался?

Маслов агрессивно поднялся с постели, он был совершенно голый, но голый вид его, как видно не смутил, так он разъярился. Возмущение расплавленной лавой ударило в голову.

Так вот, значит, почему она к нему прицепилась! А он думал, что произвёл впечатление на иностранную писательницу. Она, оказывается, спит со всеми подряд и собирает информацию!

– Скажи, на что я вам сдался?

– Не скажу!

– Нет, скажешь!

Маслов грубо схватил Риту за руки и дёрнул на себя. Рита попыталась вырваться.

Боцман, не на шутку рассвирепев, одним движением разорвал надвое фиолетовое платье, обнажил грудь девушки, затем грубо сжал ей плечи.

– Ничего у вас не получится! Понятно?

Рита тяжело дышала. Её бездонные глаза и тело богини немного смутили Маслова. Боцман застыл, как громом поражённый, хотя давно считал себя искушённым женской красотой.

Однако прежде прелестные формы девушки виделись, именно как прелести. Что-то вроде сладкого киселя на десерт.

Теперь же Маслов увидел нечто совершенно иное. Определенно обнажённая Рита имела над ним непреодолимую власть!

Боцман невольно сглотнул слюну. Вся его агрессивность, всё его возмущение и все его претензии к Маргарите показались вдруг такими глупыми и несущественными, что он глубоко вздохнул и широко улыбнулся.

Вот – жизнь! Настоящая. Всё остальное – жалкие мелочи жизни.

– Послушай, Саша, всё не так плохо, как тебе кажется!

Маргарита прижалась к нему горячим телом, сладко проступившим сквозь обрывки платья. Маслов вдруг с ужасом понял, что проиграл.

– Прояви выдержку, Саша! Всё будет хорошо. Обещаю. Веришь?

Рита увлекла боцмана за руку, уложила на мягкую постель и, содрав с себя обрывки платья и белья, легла сверху. Маслов почувствовал, что медленно и неотвратимо уплывает в таинственный завораживающий мир. Сводчатый потолок спальни качнулся и растворился в сознании.

Внезапно Маслов почувствовал что-то угловатое и очень твёрдое. Оно немилосердно впилось ему в плечо. Он недовольно двинул плечом и поморщился.

– Что, что такое, Саша?

Рита быстро ощупала подушку, и всё поняла. Она извлекла из-под сбившейся в сторону подушки изящный пистолет «вальтер», небрежно отшвырнула его в угол спальни, села на Маслова сверху, словно опытная наездница, испытывающая силу лошади, наклонилась и впилась своими бархатными губами в пересохшие от волнения губы боцмана.

Тело девушки произвело ещё более сильное действие. Маслов испытал такое сильное влечение, как будто навсегда приклеился к её пронзающей насквозь груди и обволакивающим бёдрам.

Уносимый неудержимым порывом в мир любви боцман успел дёрнуть крысёнка за хвост. Спальня погрузилась в темноту, но в его глазах, напротив, вспыхнул мягкий рассеянный магический свет.

2

Крыса светила услужливо, хотя несколько рассеянно. Крысёнок в её лапах грустно взирал своими глазками-бусинками на Маслова, который в одних трусах сидел сбоку от кровати на полу, в изнеможении упёршись в стену. Из разбитых губ боцмана, пузырясь, текла по подбородку кровь и капала на трусы, рисуя на белой ткани причудливые русские узоры.

Прикроватная тумбочка была отодвинута от кровати и теперь выжидающе застыла по левую руку от боцмана, как будто предлагая элитный виски, пузатенькая бутылка с которым стояла на ней, прямо в центре, наподобие флага посреди гладкого полированного поля.

Глаза Маслова блуждали, но время от времени останавливались на бутылке. Она была откупорена, и тонкий аромат щекотал ноздри.

Маргарита в обтягивающих фирменных джинсах и модной майке на бретельках стояла перед Масловым на коленях и ватным тампоном заботливо пыталась стереть кровь с его губ. Хантер сидел на развороченной постели и, насупившись, читал свежий номер «Таймс».

– Рич, зачем вы его так? Вы все зубы ему выбили.

– Я не виноват, ты знаешь. Тунец попался дикий. Он так просто не давался в руки. Я бью один раз, но наверняка!

Хантер небрежно отбросил развёрнутую газету в сторону, достал из кармана своих фирменных камуфляжных штанов папиросную коробку, которую Маслов забрал у Мысика в посольстве, вынул папиросу, вставил в рот, ловко прикурил от серебряной зажигалки, жадно затянулся и пустил в потолок сизый дым.

Маслов попытался брезгливо отстраниться от Маргариты, но она властно прижалась к нему всем своим сексуальным телом и удержала голову Маслова в нужном положении.

Хантер минуту наблюдал за манипуляциями Маргариты, они были вполне профессиональны, как у заправской медицинской сестры, затем покосился влево так, что его зрачки сдвинулись глубоко влево под уголки глубоко посаженных глаз. Такие глаза бывают у леопарда, только что поймавшего жирную добычу.

Как будто не желая, чтобы Маргарита догадалась, что его задела газетная статья, Хантер продолжал краем глаза незаметно читать её. Как видно, чем-то она его всё-таки, в самом деле, зацепила.

«The Member of Parliament accused the British security services in a lie: The government is to justify», – такой заголовок крупными буквами светился вверху на левой странице развёрнутой газеты.

Однако Маргарита среагировала так, словно боковое зрение у неё было основным. Девушка, не поворачивая головы, сказала веско и укоризненно:

– Я говорила тебе, Рич. Его нельзя надолго оставлять. Он успел накатать статью и опубликовать её не где-нибудь, а в «Таймс»!

– Твой член Парламента явно спятил от желания снова быть с тобой, Марго! Какого дьявола? Он, ни много ни мало, обвинил британские спецслужбы во лжи. Теперь, судя по всему, Правительству придётся оправдываться. Старый идиот! Он вообще, как в постели с тобой, Марго, что-то соображает?

– Говорю, все вы мужчины одинаковы. Материнская грудь вам нужна, вот и вся постель. Рич, повторяю, вы удерживаете русского боцмана незаконно и обманываете Парламент!

– А не пора ли тебе, Марго, отправляться обратно к своему любвеобильному старикану?

– С удовольствием!

Хантер резко встал, сгрёб в ладонь бутылку с виски, отхлебнул из неё, крякнул и сунул в руку Маслова. Тот тупо посмотрел на бутылку в своей руке.

– Пей, боцман, за русский подводный флот!

Хантер громко загоготал, легонько хлопнул Маргариту по плечу, как будто делая знак следовать за ним, и вышел из спальни. Маргарита вопросительно посмотрела на Маслова.

– Саша, пожалуйста, не пей!

– Я фам ффнаю, фто фне фелать.

Маслов сунул горлышко бутылки в рот и решительно опрокинул её дном вверх. Маргарита вдруг, кажется, с нескрываемой брезгливостью посмотрела на него.

3

Две объёмистые чашки, напоминающие, скорее, бочки, дымились и пахли английским чаем. Хантер проглотил бутерброд с маслом и сыром, отхлебнул из своей чашки и нажал кнопку переносного ручного пульта.

Зажёгся экран телевизора, висевшего на стене уютной кухоньки. Маргарита, как будто думая о чём-то другом, машинально пригубила чай из своей чашки. Её бутерброд оставался нетронутым.

– С твоего позволения, Марго…

Хантер, как крокодил, мгновенно проглотил бутерброд Маргариты. С экрана послышался звонкий, как колокольчик, голос Президента Российской Федерации. Похоже, демонстрировалась запись очередной пресс-конференции главы Российского государства.

– Если литератор, шахтёр или предприниматель бросается на свое правительство, кидает в него камни в переносном и каком угодно смысле, то про такого человека мы скажем: «Делу своему служит, а с головой не дружит»…

Хантер терпеливо полчаса слушал запись пресс-конференции, затем с силой нажал кнопку на пульте. Картинка замерла. Кольцов застыл на телеэкране с эффектным жестом, обращённым в зал в сторону, где сидели западные журналисты.

Маргарита, потупив взор, невольно вжала голову в плечи. Похоже, сейчас будет буря. Хантер посмотрел на неё и вдруг расхохотался.

– Что-то похожее я предполагал. Русские друзья Мэтью Скотта обманули нас. Вместо компромата на Кольцова подсунули нам в «живом контейнере» фальшивку. В остроумии им не откажешь. Самая популярная пресс-конференция Кольцова подарена нам на память в полной версии. Вот и весь компромат!

Хантер вдруг грубо схватил Маргариту за локоть. Его железные пальцы сжались так, что, кажется, едва не раздавили девушке кость. Маргарита невольно вскрикнула от резкой, пронзающей до самого сердца боли.

– Русские друзья Скотта обманули нас. Зачем? Думай, Марго, думай!

– Я… не… знаю.

– Нет, Марго, ответ неверный. Ты… знаешь!

– Может… цель… русских… Пол Вселенный?

– С какого перепугу?

– Я тебе расскажу и кое-что подскажу. Отпусти, мне больно!

– Ты явно не дура! Похоже, лорд набил тебя разной информацией, как фаршированную щуку. Хорошо, расскажешь, а потом возвращайся-ка ты всё-таки к нему, своему ненаглядному члену Британского парламента, только не переусердствуй, это дряблое сухощавое животное, наглотавшись виагры, входит в раж и совсем забывает о своём сердце, а оно у него явно не юношеское. Будет жалко, если он скончается от наслаждения по вине моего слишком сексуального агента. Старикан, конечно, похотливый седой козёл, но он – настоящий кладезь самой свеженькой информации!

4

Маслов по-прежнему сидел в одних трусах, прислонившись спиной к стене. Хантер сел перед ним на корточки, как хозяин перед своей собакой.