Текст книги "Случайный билет в детство"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sluchaynyy-bilet-v-detstvo-118050.jpg)
Автор книги: Владислав Стрелков
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 5
Как я играл! Обалдеть! Зинчук нервно курит в стороне. Конечно, преувеличиваю, но гитара в моих руках жила своей жизнью. Она пела! Я понимал – это сон. Пусть. Жалко, что наяву так не смогу – на одной струне сыграть «Полет шмеля». Да и никто бы не смог, на акустической гитаре-то. А я играл. Да так, что вокруг меня начали собираться шмели и кружить, жужжа мотив по-своему. Один, особо наглый, пытался мне на нос сесть. Отмахнулся от него, но шмель не унимался. Так и лез, зараза. Не выдержал и замахнулся гитарой. Кто-то панически заорал:
– Не-е-ет! – И рядом возник Савин-старший. – Только не ею!
Он попытался выхватить инструмент, но только выбил гитару из рук. Она упала на пол, гулко брякнув.
Я подскочил на постели и обнаружил лежащую на полу гитару. Это что же, я прямо с ней заснул? Получается, что да. Инструмент я вчера у Генки Кима взял. Он поначалу давать не хотел, мотивируя тем же, что и Савин-старший. Тогда я сбацал «Испанский бой», хоть и сбивался с непривычки, но Ким впечатлился и попросил сыграть ещё. Немного поразмышлял. Что ему сыграть? Высоцкого? Так там петь надо. Что-то из пока не написанных? Но не хотелось присваивать себе хорошие песни. Пусть их пишут те, кто это действительно может сам, талантливо и неповторимо. Но всё же решил играть из будущих, но не наших, а зарубежных. Их не жалко. Выбрал одну из репертуара «Скорпионс». Чуть изменив мелодию, сыграл, и с удивлением понял, что помню текст. Потом поклялся Генке, что гитара только для того, чтоб играть дома, а не на улице, ибо инструмент дорогой.
Я встал, сладко потянулся, поднял гитару и положил её на стол. В комнате, несмотря на то, что на улице рассвело, было темновато, и я включил светильник. На столе лежал листок с текстом. Это я вчера вечером сидел и вспоминал стихи. Но, как назло, в голову лезли пока не написанные. Перелистал учебник в поисках подходящего произведения, однако классиков учить не хотелось. Опять долго сидел, вспоминая что-нибудь эдакое, что поможет мне исправить оценку, и опять в голову лезут только те, что были ещё не известны. Плюнув с досады, выбрал один из не написанных стихов. Может, и вовсе не спросят про автора. Затем взял гитару и принялся перебирать струны. В голове крутилась одна песня. Не наша, но название группы, что когда-то будет её исполнять, никак не мог вспомнить. Наиграл мотив, тихо мурлыкая слова. Затем отложил инструмент, нашел старую тетрадку с парой чистых листов и принялся записывать текст: «Love was never easy, but leaving you was hard…» И тут же вспомнил, как называлась группа. Ну что ж, напишут другую песню, не обеднеют. А «I miss you» я исполню Савину, пусть удивится. Красивая песня и мелодия красивая, единственная, что мне нравилась из репертуара будущей группы «Haddawey». Полюбовался на текст. Блин, а что я про это скажу? Что сам её написал? Зачесался лоб, как будто на нём проступила надпись – английский шпион. Бред, конечно, но сказать, что сочинил сам, причем на самом буржуйском языке, будет явным перебором. Ниже оригинального текста принялся записывать перевод. Затем перечитал то, что вышло. М-да, коряво. Даже не то слово. Если петь по этому тексту, то гнилыми помидорами махом закидают, причем Савин бросит первым. Принялся переставлять предложения, менять слова местами, подбирая рифму, но ничего не выходило. Зачеркивания и надписи сверху больше мешали, чем помогали. Как же не хватает моего ноутбука! Но он остался в будущем, то есть его вообще пока нет.
Перечеркнув очередной вариант текста, зло отпихнул исписанную тетрадь. Выдвинул ящик и перебрал содержимое, в поисках чистых листов. Нашел чистую тетрадку, а под ней обнаружил упаковку с фломастерами. Идея! Столешница была покрыта пластиком с тусклым рисунком текстуры дуба. Достал черный фломастер и мазанул по поверхности, затем без проблем стер. Отлично! Я набросал первый куплет на столешнице, затем начал править, стирая неподходящие по созвучию слова тряпочкой и заменяя их другими. Дело более-менее пошло на лад, и через десять минут переписал на лист готовый куплет.
Я играл и пел. Не то чтобы у меня получился шлягер, но песня звучала, хоть и немного наивно. Несколько раз сбивался с ритма и начинал заново, стараясь сыграть и пропеть чисто. Только начал в очередной раз, как в комнату зашла мама. Я не стал прерываться. Пропел до конца, чисто, нигде не сбившись и не соврав мотив. Мама удивленно смотрела и, как только я замолчал, сказала:
– Никогда бы не подумала, что у сына есть слух. Может тебе в музыкальную школу пойти?
– Не, мам, – я замотал головой, стараясь не смотреть в глаза, – я уже определился с выбором.
– И какой, этот выбор? – подняла она брови.
– Военное училище.
– Ну да, куда же ещё? Есть пошли, военный, только гитару тут оставь.
По кухне плыл аромат жареных котлет. Гарниром шли макароны, только почему-то они не были серыми, как мне казалось прежде, а выглядели даже очень аппетитными на вид. Я ел, а мама сидела напротив и смотрела на меня. Только я отодвинул тарелку, мама спросила:
– Серёж, а кто суп сварил?
Улыбнулся про себя. Суп, по-видимому, понравился.
– Я.
– Ты? Сам?
Мамино удивление было понятно. Я в детстве никогда не готовил, за исключением жареной или вареной картошки. То есть то, что имеет простейший рецепт. А тут суп!
– Понравился?
Мама кивнула.
– Рецепт прост – картошка, лук, плавленый сырок, лаврушка, перец, соль.
– Действительно просто, а откуда узнал?
– В книге «О вкусной и здоровой пище» прочитал.
Я не обманывал, такой рецепт действительно есть.
– Ладно, мам, спасибо. Я телевизор посмотрю.
Смотрел программу «Время» в надежде, что скажут чего-нибудь про происшедшее двадцатого числа. Но дикторы сообщили только том, что я уже знал из газет. Хмыкнул – конечно, цензура, однако. Хотя смотрел с интересом. Дикторы чересчур официальные (вспомнились эмоции корреспондентки, комментировавшей захват самолета), рассказывали о партийных телодвижениях, достижениях соцтруда, осветили события за рубежом и закончили прогнозом погоды под знакомую музыку. И студия на экране, по сравнению с тем, что я привык видеть, была убога, но такого раздражения, как от эмоциональной трескотни комментаторов, не было. Очень мило – подумал я, – все новости похожи на сводку – на фронте без изменений. Конечно, я могу путать даты. Что там было в восемьдесят четвёртом? Запуски космических ракет? Точно! Но не про запуск я думал, а про первый выход в космос женщины. Двадцать пятого числа в открытый космос вышла Светлана Савицкая. Но я, кажется, ошибся на месяц или два. Про это точно бы сказали. Тогда что ещё? Вспомнил! Но с чего я решил, что в новостях скажут о крушении самолета ВВС в районе Донецка? Будут молчать в тряпочку. М-да.
Вернулся в свою комнату и, сидя на кровати, я опять играл, повторяя песню еще и ещё раз. А затем… затем моя игра, незаметно для меня, перетекла в сон, где я со шмелями начал воевать…
На будильнике без пятнадцати шесть, в школу к восьми, но раз спать уже не хочется, то займёмся своей физической подготовкой. Сбегаю в школьный спортивный городок и там позанимаюсь перед уроками. Нашел в шкафу спортивный костюм и, облачившись в него, вышел в коридор. На кухне шумел чайник, а у стола, читая газеты, сидел отец и пил чай. Я его вчера так и не дождался, уснул. Опять он приехал за полночь. Но почему отец сегодня поднялся так рано?
– Привет, пап.
– Доброе утро, Сергей.
Отец взглянул на меня. Удивленно поднял брови:
– Никак на зарядку собрался?
– Угу.
– Какая муха тебя укусила?
– Большой полосатый шмэл, пап, – сказал я, присаживаясь рядом, – а почему ты в форме? Выходной же.
– Скоро учения, так проверяющие забодали визитами, – он допил чай и улыбнулся, – ничего, сегодня я раньше домой вернусь.
Он поднялся и направился в прихожую.
– Пойдем, сын. За мной уж машина пришла.
Мы вышли из квартиры и начали спускаться. На межэтажной площадке отец обернулся:
– Мать сказала, что ты на гитаре вчера играл, причем хорошо играл и пел отлично. Когда успел научиться?
– Понемногу, пап. Начал играть, понравилось.
– Я глянул на листок, что на твоём столе лежал. Хорошие стихи вышли.
– Так, накатило, взял и написал.
Ну не хочется врать, а приходится. Не про стихи, про игру на гитаре.
– Как в школе дела?
– Нормально. Три тройки за год, но сегодня постараюсь их исправить.
– Это хорошо, что хочешь исправить. Хорошие оценки, конечно, важны, но самое главное, чтобы ты понимал предмет.
На улице было свежо. На небе ни одного облачка, значит, скоро разогреет и опять будет жарко. У подъезда остановились. Машина ждала отца вне двора. Перед тем как повернуть в проход меж домами, отец взглянул на меня.
– Я вижу, ты изменился. Пока не понял, в какую сторону, но чувствую, что толк будет.
– Будет, – кивнул я, – осталось заполнить свою «табула раса»[1]1
Tabula rasa – «чистая грифельная доска» (лат.). Концепция в философии.
[Закрыть], пап. До вечера.
Оставив изумленного отца, я легкой трусцой направился в противоположную сторону. Обогнув дом, выбежал на дорогу, по которой мы вчера из школы шли. На повороте остановился. Солнце уже вышло из-за гор, и теперь они сверкали невыносимым алмазным блеском множества ледяных вершин. Смотреть и любоваться на эту красоту можно долго, но глаза не выдержат такой яркости, а темных очков у меня нет, как нет МП-плеера, с которым привык по утрам бегать. Придется побегать без него еще лет двадцать. Я вздохнул и побежал в сторону школы.
Пока бежал, принялся подводить итоги прошедшего дня. Итак, что мы имеем? А мы имеем шанс прожить жизнь заново. Первый день начался с шока. Конечно, не изумиться невозможно. Кто бы себя спокойно повёл в такой ситуации? Правда, я успел быстро адаптироваться, хоть не сразу, но успел настучать в торец врагам, удивить окружающих, заодно самого себя. Я приобрёл тут более высокий статус, по сравнению с прошлой жизнью, хоть и проблем прибавилось. Но имеется бонус – знания о будущих катаклизмах, что потрясут страну. Это всё плюс, причем огромный.
Минусы тоже есть. Например, моя несдержанность в словах и поступках, приведшая к конфликту. А ещё не думаю, что говорю и делаю. Мне кажется, что все нормально, но выходит наоборот. Впрочем, спрогнозировать реакцию окружающих невозможно. Все-таки эта жизнь и та, что я знал, разные. Люди стали другими за много лет. И теперь я словно белая ворона в черной стае. Свой среди чужих, чужой среди своих. Очень точное определение. Конечно, адаптируюсь со временем, но могут заметить такие, как Зеленин-старший, участковый Мокашов… Эти всё замечают. Братья Громины и дядя Миша Тихомиров как свидетельство. Правда, в этих случаях поступить по-другому было никак нельзя.
Добежал до школьного стадиона. Вся его территория была огорожена высоким забором из сетки-рабицы. В центре небольшое футбольное поле, вокруг него беговые дорожки, чуть в стороне спортивные снаряды – турники, брусья, рукоходы. В самом углу выкопаны ломаные окопы и установлены деревянные силуэты танков для занятий по НВП.
А по дорожкам кто-то двигался, как раз мимо пробежал, только я на площадку вошел. Посмотрел вслед. Тот бежал по кругу как-то легко, будто профессиональный спортсмен, хотя фигура напоминала пенсионера, что ли? И казалась знакомой. Я повернул налево и направился к спортивным снарядам. У турника остановился, быстро размял руки и, подпрыгнув, зацепился за перекладину. Подтянулся семь раз и беспомощно повис. Маловато. Будем тренироваться. Спрыгнул и, давая отдохнуть рукам, прошелся вокруг турника. Значит, будем делать несколько подходов по пять подтягиваний. Хватит пока, потом прибавим количество повторов. Пока взобрался на брусья и поднял ноги на угол. Хватило на полминуты, но удержать смог бы и больше. Принялся качать пресс, поднимая вперед прямые ноги.
Пенсионер, завершая круг, бежал уже навстречу. Я, приглядевшись, с удивлением узнал дядю Мишу. Тихомиров перешел на шаг и свернул с беговой дорожки к турникам. Увидев меня, воскликнул:
– Сергей?
Затем, виновато улыбнулся и сказал:
– А я вот, решил завязать. Силы свои вот восстановить решил.
Он подошел к турнику и, подпрыгнув, лихо навертел дюжину подъёмов переворотом. Глядя на Тихомирова, я принялся с энтузиазмом отжиматься на брусьях. Пример пятидесятилетнего мужика здорово меня простимулировал. Не припоминаю таких примеров в своей прошлой жизни. В лучшем случае, вояки в этом возрасте больше те же зачеты по физо принимают, а не крутят солнышко на перекладине. А Тихомиров вертелся вокруг железки, напоминая мне не пятидесятилетнего мужика, а олимпийского чемпиона Немова, и совсем без подстраховывающих на руках ремней. Ну да, кисти у него, что твои тиски. Вон как он мне плечо сжал вчера.
Дядя Миша спрыгнул с турника, прошелся, встряхивая руками, и опять повис на перекладине. Я, спустившись с брусьев, подошел к лавке, встал лицом к турникам и принялся отжиматься обычно…
Мы менялись, по очереди подходя к снарядам. Я делал по пять повторов, Тихомиров десять… Наконец, у меня мышцы загудели так, что понял – всё, пора завязывать. Дядя Миша ободряюще мне подмигнул и снова повис на перекладине. Я отошел к лавкам и начал тренировать растяжку.
Детское тело пластичней, чем у взрослого. Поэтому размявшись, попробовал сесть на прямой шпагат. Получилось, но резкая боль не давала долго находиться в позе а-ля Ван Дамм. Поднялся, попрыгал, кривясь от боли в паху. Спросил подошедшего Тихомирова:
– Дядь Миш, сколько времени?
Вскинув руку и посмотрев на часы, он ответил:
– Восьмой час.
– Ой, мне пора.
– Ну, тогда пойдём.
Обратно шли той же дорогой, по какой я к школьной спортплощадке бежал. Дядя Миша шел рядом. И по виду было видно, что он хочет о чем-то меня спросить, но он молчал. И я догадывался, о чем он хочет узнать. О вчерашнем нашем разговоре. Всю ночь, наверное, гадал – что произошло? Перебирал в памяти наш разговор. Понимал, что проговорился. И откуда подросток знает про звание? А оговорка: «командир»? А его сегодняшние попытки прочесть что-то в моих глазах? Вчера он взглянул и…
Хм, странно, что ни мама, ни отец, ничего про взгляд не сказали. Хотя первыми должны заметить. А получилось, что увидели другие. Может, все дело в злости? Когда я злой, то и глаза становятся старее или выразительнее? И что, интересно, ещё в них Тихомиров увидел? Собрата по оружию? Возможно.
Интересно – где он воевал? Если спросить, то вряд ли ответит. Никому об этом не говорил и мне не скажет. Но догадаться можно самому. Хотя много на свете было военных конфликтов. И где только не принимали участие наши военспецы. Афганистан, вот, например, но по возрасту не подходит, если только Аркадьич в капитанах лет так двадцать не проходил. Египет? Йемен? По времени ещё подходит Корея, Вьетнам и Ангола. И не простым воякой он был. Что-то типа разведки или спецназа. Вот где мог воевать Тихомиров. Там он своих товарищей потерял. А капитаном остался скорей всего из-за того, что пить начал. Сильно стал пить. Вот и «ушли» его на пенсию досрочно.
Так в молчании и дошли до нашего двора.
Во дворе на дороге стояла черная «Волга». Проходя мимо её, заметил, что Тихомиров, посмотрев на номер, нахмурился. Только отошли от машины, как спиной ощутил чужой взгляд. Мы с дядей Мишей обернулись одновременно. Шофер сидел и делал вид, что с интересом разглядывает бельё, вывешенное на балконах. Я глянул на окно второго этажа – никого. Значит, в спину нам смотрел водитель. А Тихомирову-то номерок машины знаком. Наверняка «Волга» конторская, и приехала она за Зелениным. И по взгляду дяди Миши, сразу ставшему задумчивым, прекрасно это читалось.
У моего подъезда остановились.
– Славный ты парень, Сергей. Удивительный и странный.
– Почему? – спрашиваю.
Тихомиров стрельнул глазами в сторону машины и сказал глухо:
– Да взгляд у тебя был как…
– У командира?
– Пока, – сразу закруглил разговор дядя Миша и пошел к своему дому.
– До свидания, товарищ капитан.
Я повернулся, бросил взгляд на «Волгу» (шофер смотрел в сторону, делая безучастный вид) и вошел в подъезд, ощущая удивленный взгляд Тихомирова. Быстро поднявшись на первый пролет между этажами, прилип к окну. Дяди Миши уже не было, ушел, а вот в машину как раз садился Зеленин. Смотреть было не очень удобно (машина стояла у другого подъезда), но разглядел, как водитель сначала что-то говорил отцу Маринки и только потом поехал. Про Аркадьича говорил. Очень непонятный интерес конторы к скромной персоне военного пенсионера. Значит, я правильные выводы сделал. Да и пусть следят. Главное – Тихомиров пить бросил. Теперь если и случится роковая для дяди Миши встреча в девяностых, то биты будут не в руках рэкетиров, а в их задницах. И это правильно.
На свой этаж поднимался непривычно медленно. Зря я так напрягался с утра. Хоть и приятно ноют мышцы, но сразу такие нагрузки…
Мама встретила удивленно:
– А я гадаю – куда все мои мужчины подевались? – улыбнулась она. – Уже начал готовиться к труду и обороне?
– Конечно, мам. А папа в часть уехал. Обещал сегодня раньше дома быть.
– Я знаю. Завтракать садись.
– Сначала в душ.
После душа, сменив бельё, позавтракал. Мама достала кошелек.
– Вот тебе пятьдесят копеек на обед.
– Не надо, мам, – отодвинул я монету – у меня сдача осталась.
Собрав в сумку все учебники (наверняка сегодня их сдавать будем) и наведя расческой на голове порядок, я зашел на кухню.
– Готов к труду и обороне.
– Иди уж, военный.
Вышел из подъезда. У лавки туда-сюда прохаживался Савин.
– Привет!
– Привет, – поздоровался он, недобро глянув на меня.
– Чего такой злой, – шучу я, – не с той ноги встал?
– Он ещё спрашивает! – сплюнул Олег, – развёл меня как рябёнка. Друг называется!
– Не понял, ты это про что?
Савин опять зыркнул, как лазером прожег.
– Про гитару, про что ещё? – буркнул он. – И сам на спор меня подбил. Жук!
И сразу пояснил:
– Генку вчера вечером видел.
Вот, блин! Про это я как-то не подумал. Ясно, что Ким рассказал о моей игре у него дома.
– Спор аннулируем?
– Конечно, – кивает Олег, – неспортивно выходит, спорить заведомо на выигрыш.
– Кто бы говорил! Ты тоже хорош! И ведь условие-то какое поставил, – и слегка толкаю кулаком Савина, – Зеленину поцеловать.
– А чего такого? – притворно изумляется друг, – ты ей нравишься, она тебе нравится. Совет да любовь!
– В торец дам, – предупреждаю шутника, – хватит про это. Сам-то не сильно обиделся?
– Не сильно, но мстя моя, – обещает Савин, – будет ужасна.
– Что, «Онегиным» задекламируешь?
– Нет, потом узнаешь, – хмыкнул Олег, – а «Онегина» мне учить не особо нужно. Меня отец в наказание учить заставлял, так что ты был бы в пролёте. Если не веришь, могу хоть сейчас начать читать.
– И кто из нас жук? – спрашиваю удивленно.
– Сам такое условие поставил. Я-то при чем?
Странно, помнится, всё по-другому было, не любил он стихи. Или поэтому и не любил, что силой учить заставляли? Но о таких наказаниях родителями Олег мне никогда не говорил. Хотя кто в таком признается? М-да, с желанием для Савина я, получается, лопухнулся. Да и неважно теперь.
До начала уроков двадцать пять минут. Времени вагон. От нашего двора до школы всего сотня метров, на карачках не спеша доползешь. Мы и шли не торопясь, шутливо препираясь.
– А когда ты начал на гитаре играть? – вдруг спросил Олег.
Тут можно и правду сказать, тем более ответ выйдет туманным. Так и ответил:
– Давно.
– Хм, давно. А почему скрывал?
Я пожал плечами и сам спросил:
– А ты почему про стихи скрывал?
– Думал, засмеют. Стеснялся такого наказания.
– А ремень лучше? – усмехнулся я.
– Даже не знаю… – вздохнул Олег и остановился, глядя вперед.
Навстречу нам шел дед Косен. Усталый и задумчивый, он нес сумку с продуктами. Мы поздоровались с ветераном, но Косен Ержанович прошел мимо не заметив нас. Что-то расстроило его. Наверняка в магазине нагрубили.
Савин проводил взглядом ветерана и как-то мечтательно сказал:
– А представь, Серёг. Вот бы сейчас бы на войну попасть, да с автоматом по врагу да-да-да. Да на современных танках. Эх, дали бы немцам!
Покосился на друга. Романтика так и плескалась в его глазах. Только нет на войне романтики. Смерть там. Это здесь пацаны играются в «войнушку» с игрушечным оружием и не понимают пока, что война – это вовсе не игра. Там смерть правит бал, а она не может быть игрушечной. Я не был на войне, так уж вышло, что пропустил оба раза, когда наши ездили в «командировку». И оба раза из-за ранений, полученных при задержании. Как ни странно – ножевых. Бывает и на меня проруха. Молодой был, неопытный. Но что творилось «там», знал. Наши ребята вернулись все, пусть с тяжелыми ранениями, но все. Поэтому я знаю. И мой дед знал, Косен Ержанович и его друг знают. А этот попасть на войну хочет… попаданец хренов.
Кстати, я тоже попаданец, блин. Попал так, что не сотрешь.
– Война – это не игрушки, – сказал я Олегу, остановившись у поворота к школе.
В этот момент мимо нас прошла Зеленина и, одарив меня улыбкой, поплыла впереди, покачивая бедрами. Обалдеть! Челюсть отвисла помимо воли, и не только у меня.
Савин закрыл рот и выдал:
– Ужель та самая Марина? – и повернулся ко мне. – Не упускай шанс, мистер ноль-ноль-восемь! Ведь королева!
Опять двадцать пять!
– Я же тебя предупреждал! – и пихнул шутника локтем в бок.
– А чё? – закрутил головой Олег. – Я ничё. Но вы не сказали нет, милорд… нет, но какова!
– Да тебе самому в клоуны идти надо.
– С кем поведёшься…
Школа встретила нас своим обычным гулом, но этот ор был радостным от осознания того, что сегодня последний учебный день. Ничего, что у многих впереди контрольные и экзамены, общий настрой это не изменяло. Ученики носились на полном форсаже, как будто собрались побыстрей приблизить летние каникулы.
Мы прошли через фойе к лестнице, поднялись на второй этаж и по дороге перед нами жизнь немного замирала. Встречные пацаны останавливались и здоровались. Даже старшеклассники подходили руку пожать.
– Чего это они? – спросил Олег.
– Не знаю.
Первым уроком должна быть литература. Класс находился на втором этаже, в самом конце коридора. Мы вошли в помещение. У первой парты сгрудились девчонки, что-то бурно обсуждая. Они обернулись, увидели меня и Олега и зашушукались тише, изредка на нас поглядывая.
Мы прошли к «камчатке» и уселись за парту. Сумки с учебниками засунули под стол. До начала урока ещё десять минут. Выбранное вчера стихотворение в голове прокрутил и подумал – а чего, собственно мне его рассказывать? У меня по литературе все равно четыре. Вот тройки исправить нужнее… кстати.
– У тебя двойка по инглишу, – напоминаю я Олегу.
– Да знаю, – кривится Савин, – а что делать?
– Исправлять, конечно.
– Ага, – хмыкает Олег, – а зелье ты с собой прихватил?
– Без зелья обойдёмся, – говорю, – я набросаю что-нибудь на английском, а ты выучишь. Только надо выучить быстро. Сможешь?
– Смогу, давай свой текст.
– Точно сможешь? – уточнил я.
– Не беспокойся, Пушкин влёт запоминался, а тут пара четверостиший…
Влет запоминался? Тут же спрашиваю:
– Слушай, а почему с такой памятью у тебя проблемы с английским языком. Не пробовал просто тупо заучивать?
– Не, лень было. Мне Онегина за глаза хватало.
Я хмыкнул – ну да, помню, что Олег учить не любил, лень-матушка, однако. И непоседа был ещё тот.
– Вот ведь, чаю дома надулся, – пробурчал Савин и посмотрел на часы, – время ещё есть пойду до ветру сбегаю.
У первой парты шушуканье продолжалось, и как только Савин поднялся, так сразу половина девчонок посмотрела на нас. Из мужской половины класса мы пришли первыми. Я глянул на девчачью толпу у первых парт и, на всякий случай, решил сходить с Олегом за компанию. Не хотелось оставаться в классе одному.
Школьные туалеты были рядом и находились в концах каждого коридора.
У двери стоял незнакомый старшеклассник и бдительно смотрел в глубину прохода. «Часовой» глянул на нас, нахмурил брови и вдруг улыбнулся:
– А, Вязов, здорово! – и тянет руку.
– Здорово, – жму его вялую кисть, – коль не шутишь.
– Какие шутки, пацаны? – слишком показушно трясет рукой старшеклассник.
Понятно, почему тот девятиклассник стоит на «шухере», чтоб предупредить о появлении учителей. Только непонятно – чего он лебезит перед младшими?
В туалете накурено будь здоров, как будто вся школа по сигарете выкурила. Будь тут пожарная сигнализация, то её давно замкнуло бы от концентрации дыма. А этим хоть бы хны. Четко видны только ноги, остальное размывалось в сигаретном смоге. Чего они окно не откроют? Или в целях безопасности на вторых этажах створки заколочены? Но должно что-то открываться для проветривания. Здоровье портят не только себе. Сейчас вся одежда куревом пропитается. Я прокашлялся и сказал:
– Форточку бы открыли, – и собрался выйти. Лучше Савина снаружи подождать.
– Это кто тут такой борзый? – тут же сипло отозвался кто-то.
Из тумана появляется рука и пытается меня схватить. Привычно перехватываю её. По кафелю катится недокуренная сигарета, а куряка, ойкая, сопровождается мной к выходу.
Снаружи нас встречают круглые глаза «часового». Следом из туалета выходит Олег, видит нашу композицию и хмыкает:
– Все резвишься? Пойдём, сейчас звонок будет.
«Часовой» перестаёт таращиться на загнутого товарища и говорит тому:
– Ты чё? Это же Вязов!
– А ты обретаешь популярность, – опять хмыкает друг.
Отпускаю старшеклассника и спрашиваю:
– В чем вообще дело? Чего вы тут за культ личности затеяли?
– Какой ещё культ? – трясет рукой курильщик. – Ты с Громиным махался. И в торец ему дал, да так, что тот кровью умылся…
Вдруг показалось, что эта нездоровая популярность ещё мне аукнется. Я схватил за руку Савина и затащил в класс. Лучше заняться насущными проблемами, а эту мыслю обдумаю потом.
Следом за нами почти разом зашли пацаны нашего седьмого «А». Несмотря на первый звонок, все мальчишки сразу собрались у нашей парты, но Савин тут же зашипел на них:
– Не мешайте, – и уже мне, – Серёг, давай, пиши.
Что бы такое Олегу перевести? А что я думаю-то! Улыбнулся и начал быстро записывать на листок: «My uncle is the most fair rules. When it is not a joke was sick…»
– Это что? – глядя на текст, спросил Савин.
– То, что ты быстро заучишь, – ответил я и пробежал глазами весь текст. Вот, черт! У меня получилось примерно так же, как и вчерашний перевод оригинального текста песни. То, что я тут написал, смысл-то несет, но вот рифма отсутствует. Я учил когда-то стихотворения на английском, но вот не помню их точно. И что теперь делать? Может, так сойдёт?
В этот момент в класс вошла Елена Михайловна, держа в руках журналы. Все встали.
– Здравствуйте, ребята, – красивым и чарующим голосом поздоровалась учительница, – садитесь.
Батюшки! То есть… я, конечно, помнил, что Щупко была молодым специалистом, но насколько она была молодым…
В той жизни на это внимания как-то не обращал. Ну, старше, и что? А теперь… теперь моя взрослая часть отметила обалденную красоту молодой женщины. Стройность, длину ног, прическу… Елена Михайловна сейчас старше настолько же, насколько был бы старше её я, по прожитой и осознанной жизни. Странно, подумал я, сверстниц побаиваюсь, а взрослых нет. А чего я на… э-э-э, взрослую женщину заглядываюсь? Марина красивей сейчас и ещё лучше станет…
Черт, понесло не в ту сторону. Отогнав все лишние мысли, принялся рассматривать оформление класса. Типичный кабинет литературы. Висящие на стене портреты классиков, изречения, отрывки из произведений, а у самой двери висел плакат с надписью «Слава героям», рисунком Вечного Огня и памятника двадцати восьми панфиловцам. Наверное, ко дню Победы рисовали. Я вздохнул и посмотрел вперед. Над доской висел портрет Ленина. Ну да, куда ж без него? И его завет под портретом: «Учиться, учиться и учиться».
Вот и учусь. Во второй раз…
Что же с переводом делать? На родном языке я бы ещё рифму подобрал, а вот на английском… попробовать? Начал переставлять слова, подбирая по созвучию, чтобы не потерялся смысл. Наконец вроде получилось. Внизу текста написал транскрипцию русскими словами. То, что и будет учить Олег.
– Вот, – я пододвинул к нему листок.
– Как это называется?
– Онегин, который Евгений.
– Да ну! – и Савин пробежал глазами по тексту. – Тарабарщина какая-то.
Ага, на первый взгляд действительно тарабарщина, на «Уно-уно-уно-ин-моменто» похоже.
– Май анкл хай адиэлс инспай хим… – начал бубнить Савин, – бат увен паст джокинг хи фал сек…
– Учи про себя, – шепнул ему, а сам стал смотреть на учительницу.
– Итак, мы сегодня учимся последний день, – сказала она. – Сегодня же сдаём учебники. Сейчас я по-быстрому объявлю – у кого имеются низкие оценки и кто может их исправить. Потом вы прочтете стихи…
Классная что-то говорила об исправлении, называла фамилии, в том числе и мою. Ну, то, что у меня в итоге по трем предметам выходят тройки, я и сам знал. Но есть возможность исправления…
– Вязов, – вызвала она меня первым. – У тебя есть возможность повысить оценку. Не только по литературе, но и по другим предметам. Стихотворение приготовил?
– Да, Елена Михайловна, – ответил я и, стараясь не смотреть на её ноги, отвернулся к двери.
Только я собрался начать, и тут опять на глаза попалось изображение памятника и Вечного Огня. Приготовленное произведение неизвестного пока автора решил не читать, а вместо него прочту сочинённый мной когда-то для песни текст, но так и не озвученный музыкально. Просто не смог переложить слова на музыку. Пауза уже слишком затянулась и я начал:
Гранита красного плита,
Лежат цветы со всех сторон.
А в центре яркая звезда,
Простая надпись, без имён.
Простую надпись ты прочти,
И у огня остановись,
И молча голову склони,
Тут пламя скорби рвётся ввысь.
Я в пламени живу давно.
Я память горечи, утрат.
Я – пламя вечного огня!
Я – неизвестный ваш солдат!
Имею тысячи имён,
Лежу на тысяче полей,
Где я погиб, где был сражен,
И видел тысячи смертей.
Но смерть не властна надо мной,
Пока я в памяти живу.
Смотри – в огне идет тот бой,
И я в атаку вновь иду.
Со смертью был уже на ты.
Я много раз в неё шагал.
И страшной вестью шло домой –
Погиб и без вести пропал.
Я всем навеки кровный брат.
Огнем священным окрещен,
И с миллионами солдат,
В могилах братских погребен.
И каждый вечно будет свят.
Ты помни, Родина, меня.
Я – неизвестный ваш солдат!
Я – пламя вечного огня!
Посмотрел на класс, все сидели с задумчивым видом. Кто-то тяжело вздохнул. Конечно, стих не совсем удачен с литературной точки зрения, но задевает. Так мне Жихарев говорил, единственный, кому я читал сочиненный текст.
– Хорошо, Сергей, – тихо сказала Елена Михайловна, – то есть отлично. К-хм, ты вот что… ты сейчас в учительскую иди, там тебя Александра Владимировна ждёт.
А вот это просто отлично! Значит, по английскому оценка тоже будет положительная. Остались математика и русский, но тут проще. Как сказала Щупко, по результатам контрольных и будет выставляться оценка в табель.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?