Текст книги "Вредная привычка жить"

Глава 21
Семенов оказывается Хрустящим Батончиком, и мне ничего не остается, как стать Сладким Персиком

Слева лежали просто фантики, рядом красовались фантики, в которые были завернуты пережившие клиническую смерть жевательные резинки, справа – горочка мелочи и визитки, накопленные лет за пять: кафе, солярий, психоаналитик, химчистка… Все это складировалось во внутренних карманах моей сумки. Посередине возвышалась гора косметики: замусоленные тюбики с тональным кремом, зеркальце с отбитым углом, помады, пахнущие так, что их можно было спутать с гуталином, пудра, которую было страшно открывать, потому что она когда-то упала со второго этажа, карандаши и прочая ерунда, а на вершине всей этой кучи барахла лежал перстень с черным камнем.

Пока шло совещание, я разбиралась в своей сумке. Делаю я это раз в пять лет, а сегодня был как раз подходящий день, чтобы провести достойную меня ревизию.

Дверь открылась, и с совещания повалил народ.

Юра кивнул мне и направился в коридор, Крошкина Людмила Григорьевна протащилась мимо меня в свой кабинет, Гребчук хлопнул стопкой бумаг о мой стол, и фантики, скучавшие по обмусоленным жвачкам, разлетелись по его поверхности.

– Никакой у вас культуры поведения, Виталий Игоревич, – сказала я, – не видите, что ли, я прощаюсь с прошлым.

– Прости, – сказал Гребчук, – это надо перепечатать, Воронцов велел передать.

– А это новые заказы, – сказал Носиков, протягивая мне голубоватую папку, – надо снять копии и отдать Зориной.

– Что еще, налетайте, не стесняйтесь, – сказала я.

– А что ты делаешь сегодня вечером? – улыбаясь, спросил Носиков.

– Эта дама занята, – влез непонятно откуда взявшийся волшебный Семенов.

Вот неугомонный-то!

– Леонид Ефимович, – всплеснула я руками, – вы только посмотрите на своего конкурента! – Я ткнула пальцем в Семенова: – Село Голубая Сорока, специалист по оздоровительной физической культуре, право, не знаю… кого выбрать?..

Борис Александрович попятился назад. Надеюсь, он не стыдится своего прошлого, я же из самых лучших побуждений…

В приемную вышел Воронцов, и все разбежались по своим кабинетам.

– Ну вот, – сказала я недовольным голосом, – из-за вас у меня свидание сорвалось.

– С кем?

– Это было еще под вопросом.

– А это что? – спросил Виктор Иванович, указывая на пирамиду из мусора на моем столе.

– Это мой срез.

– Что?!

– Ну, вот когда дерево распиливают, то по срезу видно, сколько ему лет, когда болело и т. д., а это – мой срез…

Воронцов подошел к моему столу и сказал:

– Ты что, все свои двадцать восемь лет болела?

– Дурак вы, Виктор Иванович! Гоните пятьсот баксов, вот ваш перстень.

Воронцов склонил голову набок, взял с вершины айсберга свой перстень и посмотрел на него.

– Смешно, – сказал он.

– Что вам смешно?

– Неважно…

– Или деньги, или положите на место.

– Не продавай его, мне нетрудно его купить у тебя, но просто хочется, чтобы этот талисман был в твоих руках.

– Типа, он спасет меня от бед?

– Возможно, а главное – будет напоминать обо мне.

– А вам-то это зачем?

– А нравишься ты мне.

– Так чего ж целовать вчера не стали?

– Обойдешься.

– Хам!

Воронцов подмигнул мне и скрылся за дверью своего кабинета, а я вышла в коридор.

Семенов, Гребчук, Зиночка и Носиков курили. Я курить бросила, поэтому просто пристроилась рядом и стала вдыхать вредные для моего организма дымы.

– Дать сигарету? – спросил заботливо Семенов.

– А вы что, здесь на раздаче рака стоите или просто смерти моей захотелось?

– Грубая ты, Анна, – дернул плечом Борис Александрович.

– Напрасно ты так, – вмешался Носиков, – Анечка – это просто наше солнышко!

Первый раз такое о себе слышу!

– А я? А я? – заворковала Зинка.

– А ты – наш бухгалтер, – сказал Гребчук.

Зинка надулась и, надо сказать, имела на это право.

– Пойдем, – молвила я, – отдам тебе скопившиеся за неделю шоколадки, все тащат этот горький шоколад, а я молочный люблю, – акцентировала я, подталкивая Зинку в приемную.

– Ну, что нового? – спросила я, доставая из ящика стопку шоколадок.

Глаза у Зиночки загорелись, а рыжие крапинки на носу запрыгали и заблестели.

– Да что у нас может быть нового! Лариска влюбилась в Воронцова, поспорила там с одной, что за месяц его окрутит…

– Во дает!

Совсем Лариска обнаглела, куда ни сунься, всюду в ее грудь упрешься.

– И я про то же, а с другой стороны, с ее-то данными – отчего ж не поваляться в свое удовольствие? Викторию Сергеевну муж бывший достает, вроде бы даже бьет, вот скотина-то, а Семенов в тебя втрескался по уши, я сама видела, как он в Интернете сидит, тему там на каком-то форуме создал: «Как соблазнить непокорную женщину».

До чего же мужики одичали!

– А форум как называется? – заинтересовалась я.

– Вроде бы «Современные Казановы», я мимо проходила, через его плечо заглянула, он еще в чате все время там сидит, ну, это где болтаешь с кем хочешь.

– Я ему покажу… Казанова одноразовый…

– А почему одноразовый? – полюбопытствовала Зиночка.

– Потому что во второй раз плюнуть в его сторону – и то не захочется.

Я была зла.

Зиночка, подхватив шоколадки, убежала, а я подумала о Ломакиной. Возможно, синяки на запястье – это дело рук ее бывшего муженька, хотя кто знает…

Сделав всю бумажную работу, я села поудобнее перед компьютером и внедрилась в Интернет. По поиску я быстренько нашла сайт под названием «Современные Казановы», а дальше все было делом ловкости рук. Я зарегистрировалась под именем Сладкий Персик, так, мне казалось, Семенов клюнет на меня быстрее, и стала искать, где же он, мой разлюбезный… Борис Александрович не был человеком скромным, поэтому найти его в фотогалерее не составило труда. Так я узнала, что он проходит под именем Хрустящий Батончик…

Сейчас будет небольшое отступление: ну можно ли считать нормальным человеком мужчину, который в возрасте далеко за тридцать называет себя Хрустящим Батончиком, и ладно бы прикалывался, а то ведь я знаю – он это серьезно!

Итак, я зашла в чат и среди активных пользователей узрела Хрустящего Батончика, переливающегося синим цветом.

– Так вот чем вы, Борис Александрович, занимаетесь в рабочее время!

Я потираю руки и бросаюсь на амбразуру.

«Привет, Хрустящий Батончик, я здесь в первый раз, и мне одиноко».

«Разве может быть одиноко такой сладкой девочке?»

Тьфу!

«Конечно может, если рядом давно не было настоящего Хрустящего Батончика».

«Я здесь, детка!»

«А какой ты?»

«Я голубоглазый блондин, все женщины мечтают обо мне!»

Тьфу, тьфу!

«О! Я так люблю блондинов! Они такие страстные мужчины!»

«Я заставлю тебя дрожать, стонать…» (Здесь я вынуждена сократить текст, ибо фантазия у Семенова разыгралась не на шутку.)

«Да ты просто зверь!»

«Да, да, я настоящий зверь, я неукротимый Хрустящий Батончик!!!»

Тьфу, тьфу, тьфу!

«Я хочу поиграть с тобой в одну игру: ты будешь моей секретаршей и тебя будут звать Анна».

Нет, я отказываюсь дальше заниматься этой лабудой, совсем он там, что ли, фундамент потерял?

«Куда ты пропала, детка?»

«Я здесь, мой неутомимый Хрустящий Батончик, просто устраивалась поудобнее».

«Ты – моя непокорная Анна, сейчас ты будешь выполнять все мои желания!»

«Чего же ты хочешь?»

«Принеси мне чай и залезь на стол!»

Опыта у меня в таких делах нет, и я могу лишь надеяться, что по-настоящему на стол мне сейчас лезть не надо. Я представила входящего Воронцова и себя на столе с виртуальным Семеновым… Чур меня, чур!

«Тук-тук, я несу чай».

«Залезай скорее на стол!»

Нет, ну что за Батончик такой: а как же чайная церемония… Сейчас он у меня захрустит, как никогда…

«Я, медленно покачивая бедрами, подхожу к твоему столу, наклоняюсь и ставлю поднос с ароматным чаем на краешек стола… Челка падает мне на глаза, и я небрежно поправляю ее… Я облокачиваюсь о стол, юбка задирается, показывая мои великолепные стройные ноги…»

«Да, да, еще!!!!»

«Я беру кружку с обжигающим чаем и… решительно выплескиваю кипяток на твои брюки, в ту область, которую вы, Борис Александрович, цените у себя больше всего. Не надо сейчас нервно хвататься за это место, вы все же на работе…»

«Ах ты… (непереводимая игра слов) Ты кто?!»

«Я, пожалуй, сейчас пойду к Воронцову и спрошу, почему у нас отдел планирования возглавляет какой-то Хрустящий Батончик…»

Я отошла от компьютера и посмотрела в окно: интересно, что там делают девчонки? Не успела я представить себе в красках все, что творится сейчас у меня дома, как зазвонил телефон.

– Фирма «Ланди».

– Я сижу на нем.

– На ком?

– На нем!

– Зачем?

– Чтобы он никуда не делся.

– Солька, ты что там, с ума сошла, почему ты не на работе?

– Какая работа, кому я могу доверить нашего железного друга?

– А где Альжбетка?

– Смотрит телевизор, я ей не доверяю.

– Дай ей трубку, – потребовала я.

– Привет, – сказала Альжбетка.

– Что там с Солькой?

– Золотая лихорадка, совсем с ума сошла, мне ничего не разрешает делать, сама сидит на этом ящике, как ворона на памятнике, и каркает.

Послышалось недовольное ворчание Сольки.

– Бедная ты моя Альжбеточка, – сказала я, – потерпи немного, я скоро приду.

Я посмотрела на часы: еще немного, и я на свободе. Уж я встряхну эту неугомонную Сольку, совсем у девчонки голова набекрень съехала от этих миллионов.

В приемную птицей влетела Любовь Григорьевна. Щеки ее пылали, а очочки задорно поблескивали.

– Мы сегодня идем в ресторан, он сам пригласил!

– Хороший мужик Крошкин, – сказала я, пытаясь вспомнить его личное дело.

– Ты как думаешь, мне его после ресторана пригласить на кофе?

– Конечно.

– Но причина какая-то глупая, мне кажется, – поправляя очки, сказала Любовь Григорьевна. – Мы только из-за стола будем, а я его на кофе приглашаю.

– Тогда пригласите на что-нибудь другое.

– А на что?

– На сладостное слияние двух сердец, плавно переходящее в слияние двух тел…

– Аня!

– Пригласите просто в гости, не надо делать из всего этого какой-то спектакль, вы же взрослые люди и все понимаете, плывите по течению.

– Хорошо.

Любовь Григорьевна проследовала в свой кабинет, потом вернулась и сказала:

– Спасибо тебе огромное, ты – настоящий человек!

– А я всегда говорила, что человечнее меня никого нет.

Возле работы имелся неплохой магазинчик алкогольных напитков. Я зашла купить бутылочку вина, возможно, сегодня мы станем обладательницами несметных богатств, и это надо отметить, к тому же Сольке необходима срочная алкогольная реанимация. Пошатавшись между прилавками, я решила, что вино – это как-то буднично, и купила огромную бутылку текилы. У Альжбетки всегда есть лимоны, она в них ногти вымачивает, так что на стол накрыть – не проблема.

Купив еще пару журналов, я спустилась в метро. Глаза слипались, но впереди было важное мероприятие. Приободрившись, я встала рядом с ожидающими поезда. Гул нарастал, и вот они, огоньки в туннеле! Я подошла поближе и размечталась о свободном месте. Поезд высунул свою зеленую голову, и я приветливо улыбнулась этой быстроходной гусенице… Толчок в спину, боль под коленом, и я с ужасом понимаю, что лечу вперед! Я зажмурилась… кто-то схватил меня за плащ и до боли сжал руку… перед глазами замелькали вагоны… я крепко вцепилась в пакет с бутылкой текилы…

– Ты куда собралась-то?.. – держа за плащ, спросил меня какой-то белобрысый парень.

– Что?.. – я еще не понимала, что произошло.

– Стою рядом, вижу – ты падаешь прямо туда, ты что, сдурела что ли, жить надоело…

– Спасибо огромное, – пробормотала я, – просто поскользнулась, наверное…

– Поскользнулась она, – проворчал парень, отпуская мой плащ.

Он зашел в поезд, я же отошла от платформы подальше и, дрожа всем телом, села на скамейку. Успокоившись, я стала разговаривать с бутылкой текилы.

– Ничего не понимаю… Меня толкнули или я сама?..

Я огляделась по сторонам: ничего подозрительного не было, все суетились по своим делам.

– Ты кого-нибудь видела? – спросила я прохладную бутылку.

Бутылка отвечала молчанием.

– И я тоже никого…

– Ты думаешь, это случайность?..

Я попыталась вспомнить, кто стоял рядом, но, кроме огней поезда, ничто не всплыло в моей голове.

– Поедем-ка домой, – сказала я текиле, – там нас девчонки ждут, уж они-то точно будут рады нашему появлению.

Глава 22
Занимайте места в партере и дышите глубже – мы открываем сейф

Солька металась, как тигр в клетке.

– Что так долго, мы устали тебя ждать! – возмущенно воскликнула она.

Альжбетка состроила мне гримасу, которая переводилась примерно так: «Лучше с ней не спорь».

Я протянула Сольке бутылку текилы и сказала:

– Давай-ка, налей нам понемногу, чтобы было веселее, больно ты напряжена.

Солька взяла бутылку и отставила ее на журнальный столик.

– Никакого алкоголя, пока не откроем сейф, я хочу уже потрогать свои денежки.

Спорить было бесполезно.

– Ладно, – сказала я, раздеваясь и проходя в комнату, – слушаю тебя, Солька. Какие у тебя предложения по достижению нашей общей цели?

Солька возликовала, как будто всю жизнь мечтала выступить с подобным докладом. Она достала из кармана кофты свернутую в трубочку тетрадку и протянула ее мне.

– Вот! – победно сказала она. – Я уже начала выписывать комбинации по возрастающей, зачеркнутые – это те, что я уже опробовала, я предлагаю Альжбетку заставить набирать цифры…

– Я не собираюсь заниматься этим, – возмутилась Альжбетка, – это пустая трата времени.

– А у меня уже руки трясутся от усталости, ты и так ничего не делала, – налетела на подругу Солька.

– Я не делала, потому что ты меня не подпускала!

– А как тебя подпустишь, когда у тебя на лбу все написано!

– Что написано? – изумилась Альжбетка.

– Что денежки ты себе заберешь!

– Стоп! – закричала я. – Значит, так, Солька: еще раз услышу от тебя слова недоверия в чей-то адрес – убью на месте. Ты что, с ума сошла от этих денег, кому ты не доверяешь, мы эту кашу вместе варили, вокруг нас убийцы и мошенники, мы должны держаться вместе!

Солька сникла и явно устыдилась.

– Хорошо, только давайте уже открывать этот сейф, – сказала она, шмыгая носом.

– Беги к Славке, тащи все инструменты, что у него есть.

Сольку как ветром сдуло.

– Я так рада, что ты пришла, она целый день вокруг этого ящика круги нарезала и на меня косо поглядывала, – призналась Альжбетта.

– Я вот думаю: а вдруг там и денег-то никаких нет, как бы ей с ума не сойти… – вздыхая, ответила я.

У Славки оказался достойный набор инструментов, собственно, профессия обязывает.

Мы осмотрели сейф со всех сторон: никаких винтиков не было, никаких трещинок, даже между дверцей и стенками не было никакого зазора.

– Стамеску и молоток, – потребовала я, чувствуя себя хирургом перед операционным столом.

– Стамеска – это что? – с интересом спросила Альжбетка.

Солька презрительно посмотрела на свою подругу, фыркнула и протянула мне все, что я просила.

– Если бы я спала со столярами и плотниками, – гордо сказала Альжбетка, – я бы тоже все знала.

– Я с ним не сплю! – возмутилась Солька. – Мы друзья.

Пока девчонки выясняли отношения, я пристроила стамеску в то место, где, по идее, должна была открываться дверца, и со всей силы ударила молотком. Девчонки замолчали, я зажмурилась, но сейф равнодушно плевал на нас.

– Будем долбить, – объявила я.

Сначала долбила я, потом Солька, потом Альжбетка. Мы сняли кофты, футболки, закололи мешавшие волосы, мы устали и запарились, но продолжали долбить.

– Сейчас бы как в сказке – бежала мышка, хвостиком махнула… сейф и открылся… – вытирая пот со лба, мечтательно сказала я.

– Мне кажется, девочки, – сказала Альжбетка, – мы идем неверным путем – на нем даже вмятин не остается.

– Много ты понимаешь, – влезла Солька, хватая опять молоток, – может, мы так внутренний замок раскачаем, и он сломается…

– Или его совсем заклинит, – продолжила Альжбетка.

– Альжбетка права, – сказала я, – давай свою тетрадку, будем перебирать…

Солька радостно засветилась: то, что ее утренние старания были оценены, сделало ее поистине счастливой.

Час мы набирали и вычеркивали, набирали и вычеркивали, набирали и вычеркивали… В конце концов я отшвырнула Солькину тетрадку в угол и сказала:

– Так дело не пойдет, давайте думать головой.

– А что тут думать, – решительно заявила Солька, – взрывать его надо!

– Хорошо, только сделаем мы это в твоей квартире, – ехидно ответила я.

– Шифры всегда придумывают такими, чтобы можно было легко запомнить: дни рождения, телефоны… – робко проговорила Альжбетка.

После Солькиных нападок она уже боялась что-либо сказать.

– Молодец, хвалю, неси дневник, ставлю тебе заслуженную пятерку, – оценила я Альжбеткину робость.

– А когда он родился? – поинтересовалась Солька.

– Не знаю, – пожала я плечами.

– Как это ты не знаешь, это же твой бывший начальник?!

– Солька, ты сама себя-то слышишь?.. – удрученно спросила я.

– Не нравится мне это, – Солька заметалась опять по комнате, – он вообще мог взять дату рождения кого угодно, даже своей собаки… Ань, ты не знаешь, у него есть собака?

Нужен был срочный перерыв, и было просто необходимо найти и открыть второе дыхание.

– Давайте все же выпьем, – сказала я, усаживаясь на диван и закидывая ноги на сейф, – куда нам торопиться-то, решим мы эту задачку как-нибудь.

Альжбетка побежала на кухню за рюмками, солью и лимонами, которых у меня нет.

– Я к себе за лимонами не потащусь, – крикнула она с кухни.

– Там апельсин оставался, – ответила я, – тоже штука цитрусовая.

– Текила с апельсином, это… непорядок, – пробубнила Альжбетка.

Первые три рюмки пошли нам явно на пользу. Солька приобрела розоватый оттенок кожи, ее спутанные от нервов волосы улеглись, а руки перестали трогать сейф через каждые пять секунд. Альжбетка, когда выпьет, вообще начинает светиться любовью к окружающим, и сейчас она просто блаженно смотрела в потолок, наверняка мечтая о недалеком порочном будущем. Я же, делая вид, что безмятежно наслаждаюсь ломтиком апельсина, беспрестанно думала, как открыть этот проклятущий сейф. Меня почему-то не оставляла мысль, что я знаю комбинацию этих цифр, вот знаю, и все!

Я глотнула текилы, облизала губы и… в моей голове вдруг пронеслось пятизначное число… Пронеслось и не остановилось… Я сосредоточилась… Сорок четыре триста сорок два… Где я это слышала?.. Откуда это… Сорок четыре триста сорок два… Это же шифр для сейфа в кабинете Селезнева! Любовь Григорьевна посылала меня забрать оттуда документы и деньги!

Я, конечно, не считаю, что все сейфы на свете открываются одним и тем же шифром, но кто знает… может, Селезневу не хотелось засорять голову другими комбинациями?

Я посмотрела на дверцу сейфа – шесть колесиков, а цифр пять, значит, можно попробовать впереди поставить ноль.

Я допила свою текилу и плюхнулась на пол.

– Ну, дружочек, не подведи, – сказала я и стала набирать цифры.

– Ты что делаешь? – сразу заинтересовалась Солька.

– Не мешай, – сосредоточенно сказала я, крутя последнее колесико.

Девчонки замерли: наши сердца не стучали.

Раздался еле уловимый щелчок, я нажала на ручку, и дверца слегка приоткрылась.

Солька сначала издала какой-то легкий писк, а затем спросила:

– Как же так?

– Я просто подумала, что шифр к сейфу в офисе может подойти и сюда.

– А раньше ты об этом подумать не могла?! – спросила Солька, хватаясь за дверцу.

Немало разочарований поджидает человека на жизненном пути. Очень часто кажется, что вот ты уже почти ухватился за свою мечту, за радугу, но потом оказывается, что эта радуга просто плещется в ведре с колодезной водой, а до мечты еще сто верст по бурелому.

Итак, Солька распахивает дверцу….

На верхней полке мы наблюдаем ворох бумаг, карт, журналов «Рыболов-спортсмен», «Вестник молодых ученых», «Вокруг света», «Туризм и отдых» и так далее, вырезки газет, набор каких-то мелков и прочую ерунду.

На нижней полке в прозрачных пластмассовых коробках на мягком поролоне лежат какие-то бесформенные камни: большие, маленькие, средние.

– Мрамор, гранит… – читает Альжбетка надписи на коробочках, – опять мрамор, оникс, известняк, речной камень, галька морская, сланец…

– Да замолчи ты!!! – заорала Солька.

Она выпрямилась и задала своевременный вопрос:

– Я так понимаю, что эти булыжники не потянут на три миллиона долларов?

– Не потянут, – уверила я Сольку.

– А что это вообще такое? – возмутилась она.

– По всей видимости, природа щедро поделилась с Валентином Петровичем образцами своего труда.

Солька на всякий случай еще раз заглянула в сейф: миллионы никаким загадочным образом не появлялись. Тогда она подошла к журнальному столику, подхватила бутылку текилы и направилась к двери.

– Ты куда? – спросила Альжбетка.

– Да еще с нашей текилой! – возмутилась я.

– Я иду к Славке, чтобы пережить постигшее меня разочарование, мне нужно много текилы и много Славки!

С этими словами она ушла.

– Ничего, – утешила я Альжбетку, – найдем мы эти деньги, лежат они сейчас где-то и ждут нас.

– Ты думаешь?

– Уверена, просто мы еще мало трудились и мало искали.

– А где же мы еще искать будем, не по вокзалам же ходить, камеры хранения трясти?

– Я уверена, что Селезнев деньги держал где-то рядом, при себе, так что будем продолжать думать в этом направлении.

– А что это вообще за барахло такое? – спросила Альжбетка, указывая на кучу прозрачных коробочек.

– Похоже на хобби, – ответила я, – наверное, он по молодости рыбачил, байдарочки там всякие, горы, раньше это модно было, вот и привозил себе на память кусочки неживой природы.

– И что нам теперь делать с этим добром?

– Поставлю на балконе, пусть пылится, может, Солька как-нибудь их в школу снесет, у них там по географии небось что-то подобное проходят. Пусть детишек побалует.

– Сейчас она там со Славкой своих киндеров наделает с горя.

– Как ты думаешь, у них там по ботанике проходят способы предохранения? – смеясь, спросила я.

– Думаю, нет, – засмеялась и Альжбетка.

На этом мы и разошлись.

Ночью я очень плохо спала. Мне все время снилось, что я то падаю в обрыв, то стою на рельсах, а поезд едет на меня… За спиной все время слышался чей-то смех, и, не выдержав всех этих кошмаров, я вскочила часов в шесть и поплелась на кухню пить кофе.

Захотелось выкурить сигарету, но в затуманенном сознании я нашла нужную мысль, кричавшую мне, что я это дело бросила. Послушав свой внутренний голос, я положила в кофе в два раза больше сахара, чем обычно.

Сон не выходил у меня из головы, вчерашние события кружились и не отпускали тоже, я все время мысленно возвращалась в метро… Неужели меня хотели столкнуть?.. Хотели моей смерти, но что я сделала… вернее, сделала-то я много чего, но кто может об этом знать?.. Нет, так я этого не оставлю, никто не вправе назначать меня на роль Анны Карениной без моего на то согласия… Надо искать человека, который сначала наступал на пятки Селезневу, а вот теперь идет по моему следу… Я должна обернуться и увидеть его лицо!

Допив кофе и приняв решение идти во всем до конца, я почувствовала себя намного лучше. Я оделась, накрасилась, повертелась около зеркала и подошла к шкафу, где лежали кассеты с видеозаписями. Поразмышляв секунду, я взяла кассету, на которой были записаны любовные похождения Юры, обернула ее в газету и положила в черный пакет: это я возьму с собой на работу.

Я вышла на лестничную площадку и увидела Сольку, стоящую около лифта.

Солька пела.

Она никогда не поет, а сейчас пела.

Даже в хоре она просто открывала рот, за что имела твердую четверку.

А вот сейчас – пела!

Я подошла к Сольке и спросила:

– Ну, как жизнь, подруга?

– Ты знаешь, – сказала Солька, – на свете столько замечательных вещей, столько прекрасного на свете… Я вот думаю – как же хорошо, что мы вчера не нашли эти чертовы деньги!

Когда я переступила через порог приемной, я услышала, как из кабинета Любови Григорьевны доносится такое же стройное и звонкое пение, как и у Сольки, а ведь моя директриса тоже никогда раньше не издавала столь мелодичных звуков.

Я улыбнулась: хорошо, что на свете есть мужчины, заставляющие женщин петь!

Я села за стол, обхватила голову руками и сказала:

– Ну, Воронцов, держись: я буду не я, если не запою!