Текст книги "Вредная привычка жить"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vrednaya-privychka-zhit-68678.jpg)
Автор книги: Юлия Климова
Жанр: Иронические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 7
Мы делаем вылазку на вражескую территорию
Как только я увидела фамилию, сразу почувствовала, что она мне знакома. Альжбетка называла нам ее на одном из наших девичников, испорченных персоной Федора Семеновича.
– Этого не может быть, – пробормотала Солька, – это уже слишком…
– Может, – сказала я и посмотрела на Альжбетку.
– Я вспомнила, я вспомнила, – залепетала растерянная Альжбетка, – он говорил мне, что ему так нравится мой район, что он даже посоветовал своему брату купить квартиру именно здесь.
– Вот заботливый какой, – всплеснула я руками. – А о нас он подумал?
– А что тут думать? – уставилась на меня недоуменная Альжбетка.
– А то, – строго сказала я, – что нам и его одного тут хватало выше крыши, а еще теперь и братец с женой…
– Не ругайся, – сказала Солька, – теперь же все по-честному. Федор Семенович в мире ином, и на его место заступила бодрая чета Потугиных.
– Не по-честному, потому что Вера Павловна – явный перегруз.
– Я в шоке, – пробормотала Альжбетка.
– А они знают о твоем существовании? – поинтересовалась я.
– Нет.
– Точно?
– Точно, он говорил, что жена у его брата очень ревнивая и если она узнает, что у Федора есть молодая любовница, то запилит его совсем и не будет никуда отпускать вместе с ним.
– Дальновидная женщина, – подвела я итог.
Пирожки как-то быстро закончились, и я с грустью посмотрела на опустевшую тарелку.
– Я вот чего не пойму, – сказала задумчиво Солька, – как это он брата родного отвез неизвестно куда, да и вообще – как, увидев его мертвым, он не вызвал милицию?
– Не хочу больше о нем думать, не хочу! – замотала головой Альжбетка.
– Придется, – сказала я. – Они теперь тут мелькать будут, и захочешь забыть – не забудешь.
– Вы слышите, что я говорю? – спросила возмущенно Солька.
– Слышим, – ответила я, – надо подумать.
– Мне кажется, мы ошибаемся: это он за брата отомстить хочет, – предположила Солька, тоже с грустью глядя на пустую тарелку.
– Ну пусть приходит и мстит, я здесь.
– Да сядь ты, Анька, – резко сказала Солька, – это же все просто безумие какое-то…
– Согласна. Значит, так, – секунду поразмышляв, сказала я, – мы должны сходить на разведку.
– Куда? – удивилась Альжбетка.
– На вражескую территорию. Солька, беги к себе и пеки пирог.
– Что? – глаза у Сольки полезли на лоб. Вот и ходила бы так, а то вечно она щурится. – Опять?!
– Да, опять. Ты бы кого-нибудь на порог пустила с пустыми руками?
– Я не могу печь пирог, я не умею, давайте отнесем им бананы!
– Солька, твоя ботаника тебя когда-нибудь погубит, – сказала я, – и потом, где мы возьмем эти бананы?..
– А где я возьму этот пирог? – возмутилась Солька, хватаясь за голову.
Мы втроем посмотрели на пустую тарелку из-под пирожков и тяжело вздохнули.
– Беги к тете Паше, может, повезет – вдруг она не уехала, пусть даст нам еще немного пирогов.
– Точно, – кивнула Альжбетка.
Солька схватила тарелку и метнулась к двери.
– Стой! – закричала я. – Отнеси ей яйца, а то мы просто обжираем бедную женщину.
– Ага, – на лету сказала Солька и бросилась к холодильнику.
Забрав оттуда последние шесть яиц, она отправилась к тете Паше за новой порцией восхитительных пирожков.
– А если Вера Павловна у нас рецепт спросит? – проронила Альжбетка.
– Ты что? Ты можешь себе представить, чтобы эта женщина стряпала на кухне и роняла слезы умиления над маленькими аккуратненькими пирожками?
– Ну а вдруг?
– Скажем, что рецепт этот передается уже много лет из поколения в поколение и что Солька даже с нами им не делится.
– Так будет считаться, что их пекла Солька?
– Конечно, у нее вид, как у училки, впрочем, она и есть училка, на нас не подумают… Ты слишком хороша собой, а у меня выражение лица не то…
Через пару минут на пороге появилась довольная Солька: она нежно и трепетно прижимала к сердцу тарелку с шестью теплыми пирожками.
– Маловато будет, – скептически оценила я обстановку.
– Так мы же их есть не станем, – сказала Солька в оправдание.
– Как это не станем, я бы съела еще парочку.
Солька сделала шаг назад и угрожающе посмотрела на меня.
– Есть мы их не будем, – четко проговаривая каждое слово, сказала она. – Ты не забыла, что кое-кто у нас на диете?
Был у нас вожатый в пионерском лагере, так он вечно ходил по коридору и орал: «Еще один писк из этой палаты, и весь отряд не идет на «огонек»!» Приблизительно это мне хотелось сейчас выплеснуть в лицо Сольке.
– Тетя Паша сказала, что соседей пока нет, – предупредила хранительница пирожков.
– Будем ждать, – сказала я.
– А зачем мы туда пойдем? – поинтересовалась Альжбетка, поправляя волосы.
– Ты бы не прихорашивалась. Вера Павловна – женщина ревнивая, выставит за дверь, и пирожки не помогут, – заметила я.
Альжбетка резко отдернула руки от головы.
– Мы пойдем туда, чтобы прощупать обстановку, может, что и всплывет. Поговорим по душам, аккуратненько зададим пару-тройку вопросов, что-нибудь и узнаем.
– Вообще-то я этого не одобряю, лучше нам не соваться в это дело, – высказала свое мнение Солька.
Ну до чего же она зануда!
– Мы должны быть в курсе происходящего, – сказала я, – и потом, ничего опасного мы уже не делаем, особенно если сравнить это с перетаскиванием трупа с места на место.
Потугиных мы прождали часа два. Альжбетка уже засыпала на подоконнике, когда во дворе появилась Вера Павловна.
– Идет, идет! – воскликнула она.
Мы бросились к окну. По двору плавно перемещалась дородная женщина Вера Павловна, ее пестрый пучок был обмотан зеленым платком, что так мило гармонировало с оранжевой помадой у нее на губах.
– Одна, – сказала Альжбетка.
– Тусик, наверное, на работе, – пробормотала я.
Подождав еще полчаса, дав, так сказать, хозяйке переодеться в домашнее, мы двинулись на штурм крепости.
Я вдавила палец в кнопку звонка, и он запиликал так резко, что, пожалуй, Вера Павловна подскочила до потолка. Солька дала мне по рукам со словами:
– Ты забыла, мы же добрые соседи!
Вера Павловна открыла дверь и вопросительно уставилась на нас. Я пихнула Сольку в бок, и она выплыла на передний план с тарелкой, наполненной пирожками.
– А мы к вам, – сказала я, улыбаясь до ушей, – вот, хотим поздравить с первой квартплатой, – и протянула квитанцию.
У Сольки от моих слов подкосились ноги: она, наверное, и не подозревала, что людей поздравляют с подобными вещами.
Вера Павловна вдруг изменилась в лице. Она часто захлопала глазами, нагоняя слезы, закатила глаза и, достав из кармана огромный розовый платок, усыпанный по краю маками, громко высморкалась в него. Солька автоматически прижала к себе тарелку с пирожками.
– Ой, девочки, – запричитала Вера Павловна, пропуская нас в квартиру, – горе-то какое страшное приключилось!..
Вера Павловна еще раз громко высморкалась. Альжбетка спряталась за мою спину: возможно, она не любила сопливых женщин.
– А что такое? – вежливо поинтересовалась я, видя неподдельную трагедию в глазах этой милой Веры Павловны.
– Федечка-то наш погиб, погиб смертью храбрых…
Да уж, надо иметь необыкновенную храбрость, чтобы в таком возрасте вскарабкаться на Альжбетку!
– Как жить-то страшно стало! Ушел из дома и не вернулся, вот, из милиции позвонили, вызвали Тусика на опознание…
Мы прошли в кухню, где Солька наконец-то поставила тарелку на стол, а я положила рядом квитанцию.
– Да вы садитесь, девочки, как хорошо, что вы пришли, так горько мне, так горько…
Я поняла, что самое уместное сейчас – это начать задавать вопросы.
– Вы извините, мы так сочувствуем вашему горю… А кто такой Федечка?
– Да, – вдруг всполошилась Солька, – это кто?
Натуральность происходящего бодрила: противоположные стороны были равны в своем напускном трагизме и умилительном вранье.
Альжбетка вдруг зарыдала, чем вызвала явное расположение Веры Павловны, и она сунула ей свой розовый платок. Альжбетка дернулась, она у нас человек брезгливый и подобной антисанитарии не переносит, но чувство вины – великое чувство, и Альжбетка, стиснув зубы, взяла вышеупомянутый платок двумя пальцами.
– Это же родственник наш единственный, Макара брат.
– Да вы что! – дружно изумились мы.
– Да вот, – отбирая у Альжбетки платок и утирая слезу, сказала Вера Павловна, – безвременно погиб.
– А что случилось? – сочувственно спросила Солька. – Под машину попал?
Тут уж и я чуть слезу не обронила: Солька такая милая, ну такая милая!
– Нет, сердце не выдержало.
– Чего не выдержало? – автоматически спросила я.
– Окружающей действительности, – хлюпая носом, ответила Вера Павловна, поправляя свой радужный пучок.
Во дает тетка, даже я бы так вывернуться не смогла! Я просто зауважала Веру Павловну вместе с ее зеленым платком и оранжевой помадой.
– Как же это? – всхлипывая, спросила Альжбетка.
– Погиб, погиб, голубчик! – зарыдала Вера Павловна.
– Вы пирожок съешьте, – участливо пододвинула к ней тарелку Солька.
Думаю, она, как и я, надеялась на отказ: шесть пирожков так хорошо делятся на троих…
Но Вера Павловна была в сильнейшем горе, что, как известно, повышает аппетит. Она откусила почти половину пирожка и, роняя начинку на стол, сказала:
– Теперь же хоронить надо, а на поминки и позвать некого.
– Так мы придем, вы не беспокойтесь, – сказала Солька. Наверное, у нее в голове в этот момент колосилась крапива.
Вера Павловна от такой перспективы совсем сникла, боль, видно, заполнила ее душу, утрата Федечки была велика, ее рука протянулась вперед, и через мгновение второй пирожок растаял в зоне действия оранжевой помады.
– Пирожки-то какие вкусные, – похвалила она.
– Это Солька пекла, – превознося подругу, сказала Альжбетка.
Вера Павловна посмотрела на Сольку и медовым голосом произнесла:
– Рукодельница наша, не откажи в помощи, накрой стол на поминки, я так слаба, что и не смогу!
Солька потеряла дар речи. Пожалуй, я его тоже временно утратила.
На выручку пришла Альжбетка, которая сообразила, что благодаря ее рекомендации Солька попала в положение, которому не позавидуешь, и решила как-то спасать положение.
– А что, у вашего родственника… жены или подруги не было?
– Нет, не успел обзавестись, все работал и работал, – запричитала Вера Павловна.
– А кем он работал? – полюбопытствовала я.
Вера Павловна замялась, а потом сказала:
– Бизнес какой-то, вроде с торговлей связано, я, знаете, в эти дела не лезу, ничего в этом не понимаю.
– Да, – сочувствующе закивала Солька, – в бизнесе в этом сейчас не разберешься.
Посмотрите на эту учительницу ботаники, в бизнесе она запуталась…
– А как же это все произошло? – поинтересовалась я.
Вера Павловна задумалась, вероятно, стройной версии пока не существовало:
– Нашли его в одной конторе, наверное, по работе ездил…
Я вспомнила свой утренний шок и недобро посмотрела на Веру Павловну: ездил он… в большом чемодане…
Мы еще немного поболтали с Верой Павловной и, забрав опустевшую тарелку, удалились. Как только мы оказались у меня в квартире, Солька тут же набросилась на Альжбетку:
– Ты что, ты что мне эти пироги приплела, я в жизни ничего не готовила, я всю жизнь думала, что булки на деревьях растут!
– Теперь понятно, – закричала Альжбетка, – чему ты учишь подрастающую молодежь!
– Сама будешь там салаты рубить: твой Федька – тебе и готовить!
– Не смей называть Федора Семеновича Федькой, он, между прочим, полгода был мне близким человеком!
– Таким близким, что ты его замучила до смерти!
Я была в таком умилении от происходящего, что боялась пошевелиться: не дай бог испортить такую интеллектуальную беседу.
– Да я его почти любила, – вскричала Альжбетка, защищаясь.
– Ты просто паучиха, которая сожрала своего паука!
Альжбетка сняла тапок с отточенным каблуком и кинула его в Сольку.
Солька схватила диванную подушку и зашвырнула в Альжбетку.
Я тихонечко села на кресло в уголке и принялась наслаждаться происходящим.
– Ты просто мне завидуешь! – кричала Альжбетка. – У тебя уже сто лет никого не было!
– Да! – парировала Солька. – И я уже сто лет никого не убивала!
– Это несчастный случай!
– Нет, ты все это спланировала! Ты паучиха!
– Дура!
– Сама ты дура!
– Тебе завидно, что меня любили, – не унималась Альжбетка,
– Твой Федор Семенович не мог любить, у него нет того, чем любят!
– Все у него есть, и ты сама это видела!
– Дура, этим не любят, этим…
Солька споткнулась, не зная, какое слово употребить.
– …этим опыляют! – нашлась она.
Тут уж я не сдержалась и прыснула со смеху. Солька была бесподобна! Браво!
Девчонки переглянулись, посмотрели на меня и тоже закатились звонким смехом.
– Что делать-то будем? – спросила, переводя дыхание, Солька.
– Будем просто жить, – пожала я плечами.
Глава 8
Приходится брать на себя обязанности феи. Я узнаю, что наша доблестная милиция выполнила возложенную на нее миссию
Стол хоть и не пах, но память неумолимо требовала взять тряпку, порошок и смыть с глянцевой доски налет вчерашних событий.
Любовь Григорьевна вышла из кабинета и сочувственно посмотрела на меня:
– Моешь?
– А что, вам приятно на меня смотреть?
– Почему ты всегда огрызаешься?
Я вытерла сухой тряпкой лужу на столе и сказала:
– Боюсь, Любовь Григорьевна, это все тянется с далекого детства. Мои родители развелись, когда мне было двенадцать, и, думаю, это серьезно подорвало мою психику.
– Мне очень жаль, – поправляя очки и вздыхая, сказала тоненькая Любовь Григорьевна.
– Не стоит… Мне, знаете ли, так даже больше нравится, всегда можно под это дело оправдать свои гаденькие поступки.
В приемную вошел Крошкин, это наш самый главный юрист, вроде дядька неплохой.
– Здравствуй, Аня, – кивнул он.
Я расплылась в довольной улыбке: меня тут явно уважают.
– Любовь Григорьевна, будьте любезны, разберитесь с этими документами, возможно, бухгалтерия здесь должна кое-что пересмотреть, я сделал пометки на полях.
Любовь Григорьевна повела себя странно, то есть она себя повела так… Как бы это объяснить… Как Альжбетка! Запрокинув голову чуть назад, поправляя отсутствующие локоны и знойно улыбаясь, Любовь Григорьевна с легким придыханием сказала:
– Да, конечно, Илья Дмитриевич, я отложу все дела и сделаю это в первую очередь.
Обалдеть!
Крошкин отдал бумаги и вышел.
Любовь Григорьевна с нежностью смотрела на закрывающуюся дверь.
Это что же, люди добрые, делается, даже самые отсталые слои населения – и те ловят стрелы Амура! Я посмотрела на Любовь Григорьевну: зализанные волосы, костюмчик так себе, фигурка, наверное, ничего, но плосковата… Я критически взвешивала ее шансы, так как теперь, узнав ее душевную тайну, я была просто обязана сделать ее счастливой. Это, возможно, мне зачтется, когда в Судный день на весах будут взвешивать мое неудовлетворительное поведение.
– Нравится он вам, да?
Любовь Григорьевна вся подобралась, сжала губы и гневно сказала:
– Работайте!
– У вас тоже родители в разводе, что ли? – поинтересовалась я.
Любовь Григорьевна гордо направилась к своему кабинету.
Я решила быть честной, ибо этому меня учили с детства. Маме моей, во всяком случае, это бы понравилось.
– У вас практически нет шансов, практически – потому что один маленький шанец есть всегда, и вот, Любовь Григорьевна, правда в том, что шанец этот сконцентрирован сейчас на мне: я могу вам помочь.
Любовь Григорьевна остановилась и, не оборачиваясь, спросила:
– Что ты имеешь в виду?
– Вы так и просидите в своем кабинете, перебирая бумажки, если не послушаетесь своей старой доброй феи-крестной, то есть меня.
– Я ничего не понимаю!
– Надень туфли, Золушка! – скомандовала я, и Любовь Григорьевна подскочила на месте.
– Ты ненормальная!
– Возможно, но я вам нужна.
Очки скукожились и жалобно посмотрели на меня.
– Послушайте, выгляните в окно, пройдитесь по офису: весь мир кишит молоденькими хрупкими Белоснежками, возьмите хоть Лариску из бухгалтерии. У нее грудь, как две уютные диванные подушки. Очнитесь, надо же как-то работать над собой и вообще над отношениями!
Любовь Григорьевна замерла и слушала.
– Ну запали вы на этого Крошкина, понятное дело, весьма стоящий мужик, но вам пора уже как-то действовать!
– Как? – заинтересованно спросила Любовь Григорьевна.
– Надо стать – какой?
– Какой?
– Незаменимой, единственной, такой, чтобы дух захватывало. Сколько вам лет?
– Сорок…
– Ну так я вам скажу, что в сорок лет следует уже как-то шевелиться, молодежь наступает на пятки, причем делает это грудью.
Любовь Григорьевна села на стул рядом с моим столом. Я, закончив уборку, любовно поставила выживший кактус на его законное место.
– Да, он мне нравится, – сказала тихо Любовь Григорьевна, теребя край стола.
– То, что вы признались, это хорошо, – многозначительно сказала я, – не каждый решается сказать подобное вслух, вы молодец!
Любовь Григорьевна выпрямила спину: по всей видимости, в этот момент она гордилась собой. Я знаю, как расположить к себе столь наивную душу, как Любовь Григорьевна, – просто надо ее приласкать.
– Надо бы вам имидж сменить, – сказала я, – и не растекайтесь перед ним, когда его видите, – боритесь, это вам не отчеты писать.
– Что же мне делать?
– Распускаете свой злобный пучок, идете и делаете стрижку, покупаете новые шмотки, причем покупаете их только в тех отделах, куда не ступала ваша нога, и побольше решительности и уверенности в глазах.
– Я так не смогу.
– У вас нет выбора, – сказала я, пожав плечами.
– Есть, мне и так хорошо, мы с ним видимся, и мне этого хватает.
– Даже не надейтесь, что ваша жизнь и дальше будет медленно тонуть в болоте, я повторяю – у вас нет выбора. Если вы не пойдете дорогой, которую я вам сейчас протоптала, я расскажу Крошкину, что вы в него втрескались.
– Нет! – вскочила Любовь Григорьевна.
– Да, – улыбаясь, сказала я, – и вы же знаете, что я это сделаю.
– Это шантаж!
– Не спорю.
– Какое ты имеешь право вмешиваться в мою жизнь?!
– Я добрая фея-волшебница, мне по должности положено.
– Ты, ты, ты… интриганка! А по должности тебе положено печатать и на телефонные звонки отвечать!
– Послушайте, чего вы боитесь? Того, что начнете себя чувствовать женщиной? Поверьте, это не страшно, я пару раз пробовала, это стоит того.
Любовь Григорьевна снова села на стул и заплакала.
– Вы это напрасно, – сказала я, – вам еще жить да жить.
Любовь Григорьевна заплакала еще громче.
– Вы же, как все нормальные люди, хотите быть счастливой, так чего вы ждете, доставайте свою харизму – и вперед!
– Я даже не знаю, что это такое, – всхлипывала Любовь Григорьевна, – это что-то неприличное?
Тяжело вздохнув, я включила компьютер, дунула на экран, в надежде, что пыль сделает самостоятельные выводы, и сказала:
– Обратной дороги нет, мужайтесь.
– Хорошо, в конце концов я ничего не теряю, хотя моя репутация…
– Ваша репутация покрылась паутиной, не будем о ней.
– Хорошо, – еще раз сказала Любовь Григорьевна, вытирая слезы.
Я облегченно вздохнула: Крошкин Илья Дмитриевич теперь от нас никуда не денется.
– А как там дела с трупом? – поинтересовалась я.
– Я сегодня звонила следователю, оказывается, этот человек умер не здесь.
– Не может быть, а где?!
– Я не знаю, но установили, что смерть наступила из-за сердечного приступа, такое бывает у мужчин в его возрасте.
– Да уж, надо проследить за Ильей Дмитриевичем, как бы его удар не хватил, когда он увидит ваше преображение.
– Аня!
– Молчу, молчу, – улыбаясь, сказала я. – Ну и что милиция?
– Говорят, что скорее всего нам его подбросили в шутку.
– И давно так принято шутить?
– Мне тоже показалось это странным.
– То есть вы хотите сказать, что сами бы так шутить не стали?
– Аня!
– Молчу, молчу.
– Дело, скорее всего, закроют, так как состава преступления нет.
– Ничего себе, а что, им все равно, кто его сюда принес?
Любовь Григорьевна пожала плечами, поправила очки и сказала:
– Мне это неизвестно, такое мог сделать любой случайный прохожий. Этот человек здесь даже никому не знаком.
– Ну не знаю, если у вас принято вокруг офиса ходить с трупами…
– Я только поняла, что милиция вполне довольна тем, что его не убили, а он сам умер.
– А что Валентин Петрович? Где он, кстати?
– Он сказал, что с утра будет в банке, конечно, ему неприятно, что такое случилось у нас.
– Понятное дело, кому понравится такой подарочек…
– Я не понимаю, как это все произошло? – всплеснула руками Любовь Григорьевна. – Теперь все сидят и шушукаются по кабинетам.
– Не волнуйтесь, когда они увидят вас в новом обличии, они сменят тему.
– Аня!
– Молчу, молчу.
Любовь Григорьевна покачала головой.
В принципе все не так уж и плохо вырисовывалось: дело затухнет и нам с девчонками беспокоиться будет не о чем, но все же мне хотелось дознаться до истины.
– А что, это так просто – внести сюда труп?
– В каком смысле?
– А как же замки, охрана и так далее?
– Мы здесь не так давно арендуем офис, всего четвертый месяц, еще не все наладили, вернее, сигнализацию установили, но она потом сломалась, и как-то все руки, видно, не доходили до нее.
– Хорошо, сигнализация дохлая, но замки-то должны быть?
– Замки, конечно, есть, и они вроде как и не сломаны, – пожимая плечами, сказала Любовь Григорьевна.
– А сложно ли их открыть?
– Я не знаю, – замотала головой директриса.
– Вообще-то, кому надо, тот откроет отмычкой, был бы навык…
– Теперь-то сигнализацию приведут в порядок, Валентин Петрович велел сегодня же все сделать.
– Это правильно, – поддержала я столь мудрое решение своего руководителя. – А вы точно раньше этого человека не видели, того, который столь бесцеремонно лежал у меня на столе?
– Нет, – уверенно сказала будущая нимфа.
– Вспомните, может, он заходил к кому-нибудь в офисе?
Я надеялась, что Любовь Григорьевна вспомнит Федора Семеновича: я все же чувствовала, что какая-то связь тут есть.
– Точно нет, я бы такого запомнила.
Любовь Григорьевна отправилась в свой кабинет и там два часа просидела над бумажками Крошкина. Выйдя, она протянула их мне и сказала:
– Пойдешь в столовую, занеси в бухгалтерию, пусть исправят.
Бухгалтерия – это, как я понимаю, такое гнездо, где высиживают сплетни. Зиночка была типичным представителем класса подобных наседок.
Она сидела у окна и считала ворон. Я села рядом, дабы помочь ей в этом деле.
– О! Привет, – сказала она, поворачиваясь ко мне.
– Что в мире делается? – спросила я, кидая бумаги на стол.
Я сразу решила дать возможность Зиночке выговориться, было бы несправедливо с моей стороны лишать эту весьма рыжую и конопатую представительницу работников бухгалтерии права на разглашение всех мыслимых и немыслимых тайн.
– Пока ничего интересного, – с сожалением пожала плечами Зиночка, – вот только Лариска поругалась со своим.
– Понятно, – сочувственно кивнула я.
Почему бы этой Зиночке сразу мне не сказать, кто вздыхает по Ларискиным диванным подушкам? Все приходится самой выуживать.
– А что они не поделили? – спросила я, засовывая Зинкин карандаш за ухо: мой затупился и точить его было лень.
– Ты никому не скажешь?
– Даже не сомневайся, я в таких делах просто сундук, звонкие монеты падают на дно, и обратной дороги им нет.
– Валентину Петровичу не понравилось, что она в ночной клуб поперлась.
В венах забурлила кровь, понеслась волной вперед и ударила меня где-то в районе израненного жизнью сердца. Так вот кто обладатель хрустальной статуэтки по имени Лариска!
– Его понять можно, ревность неистребима, – сказала я, глядя на розовую Зинкину линейку: она как раз бы подошла к моему лаку на ногтях – тот же цвет бесконечных иллюзий.
– Я ей тоже говорю – сиди при нем, так ей же требуется всеобщее обожание!
– А Валентин Петрович вроде женат? – поинтересовалась я.
– Женат, ну и что, у них давно уже не брак, а так, живут там, как брат и сестра.
– Вот, Зинка, ты меня умиляешь! Ты кино смотришь, книги читаешь?
– Смотрю, читаю, – заискрились рыжие точечки на аккуратненьком носу.
– Мужики всегда так рассказывают своим любовницам, понимаешь?
– Это неважно, – отмахнулась Зинка, – он богат и даже симпатичный.
– Ну, это ты загнула… Симпатичный… Обычный среднестатистический субъект.
– Симпатичный, – настаивала Зинка.
– Пусть будет так. А где все-то?
– В столовке.
– А ты почему здесь?
– У меня разгрузочный день.
– Сочувствую. И давно Лариска этот роман крутит?
– Целый год уже, только об этом никто не знает.
– Не сомневаюсь, – сказала я и отправилась в столовку.
Сегодняшний обед я собиралась провести так, чтобы Солька могла мной гордиться. Я взяла морковную котлету, зеленый салат и десерт из фруктов с ложкой йогурта… и встала как вкопанная около огромного подноса с ароматными булочками, обсыпанными сверху кунжутом…
– Не советую брать, – услышала я сзади ехидный голос Бориса Александровича, – мне кажется, ты вполне обойдешься морковной котлеткой.
Что? Что?! Этот субъект, этот жалкий представитель не менее жалкой половины человечества, еще смеет что-то говорить?! Я была в шоке от такой беспардонности.
Медленно повернувшись, я взяла морковную котлету двумя пальцами и аккуратненько опустила ее в стакан с компотом, стоявшим на подносе у Семенова.
– Я вижу, вы все еще живы? – осведомилась я. – Ну что ж, это можно легко исправить: на моем рабочем столе всегда найдется место еще для одного трупа.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?