Текст книги "Вредная привычка жить"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vrednaya-privychka-zhit-68678.jpg)
Автор книги: Юлия Климова
Жанр: Иронические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
Мы знакомимся с соседями, они оказываются вполне милыми людьми, и особенно нам в них нравится то, что они решают нашу проблему
Солька открыла мне дверь, и если бы не моя бронированная после вчерашней ночи нервная система, то, мягко говоря, я бы удивилась, увидев ее столь… домашней.
На голове у Сольки был немыслимый чепец, завязанный спереди в узелок, а фартук в оранжевый цветочек, впрочем, как и все лицо моей подруги, был перемазан чем-то белым, руки ее представляли собой смесь пальцев с гипсом.
– Это что? – спросила я.
– Печем пирог, как ты и велела, – отрапортовала Солька.
– Молодцы.
Я вошла на кухню и посмотрела на Альжбетку. На ней был красный японский халат, желтый фартук в белый горошек и тапочки с каблуком десятисантиметровой высоты.
– Так и пойдем, – оценив обстановку, сказала я, – сразу видно, старались, и с душой. А почему не пахнет пирогом?
– Так мы его приготовили иным способом, – сказала Солька, пододвигая ко мне коробку, на которой было написано: «Готовые коржи для медового торта».
– Молодцы, – похвалила я, – а почему все в муке?
– Так их как-то слепить, наверное, надо, – предположила Альжбетка.
И это будущие жены и матери! Я тяжело вздохнула.
– Надо, – сказала я, – их кремом надо слепить.
Я полезла в холодильник и нашла баночку сметаны, полбанки сгущенки и уже почерневший банан. На мой взгляд, этого достаточно для того, чтобы сделать даже свадебный торт.
За пять минут торт изменился кардинально. Из трех коржей, заляпанных Солькой, он трансформировался в торт «Идеал», иначе его просто никак нельзя было назвать: все было промазано найденными продуктами и сверху по кругу выложено кружочками банана. Кружочки на глазах темнели, но мы делали вид, что это темнеет за окном.
– Присядем на дорожку, – велела я.
Мы уселись кто куда.
– Солька, сотри с лица эти белила, – сказала я.
В дверь звонила Альжбетка. На ее лице застыла самая доброжелательная улыбка, а японский халатик обнажил часть груди, на тот случай, если дверь откроет мужская часть новоселов. Солька отмыла руки и нервно засунула их в карманы фартука, я же на фоне этих богинь домашнего быта – в футболке, джинсах и кроссовках – смотрелась как студентка-второгодница, причем вечернего института. Но, с другой стороны, я олицетворяла рабочую молодежь, что тоже было неплохо.
Дверь открыла маленькая толстенькая женщина, с губами, обведенными алой помадой. Пучок ее волос пестрел всеми видами красок, что говорило либо о незаурядности натуры, либо о том, что денег на парикмахерскую ей было жалко.
Ее лицо расплылось в добрейшей улыбке, и, оглядев нас с ног до головы, она спросила:
– Вы кто?
Я подала Альжбетке знак, что грудь можно прикрыть, в первом акте она не пригодится, и ответила за всех:
– Мы ваши соседки.
– Вот, испекли пирог, – начала Альжбетка, принюхиваясь к запахам в коридоре, – хотим познакомиться, так сказать.
Пирог – это был вернейший ход, без пирога могут и выставить, а вот с пирогом – никогда, пирог – это пропуск в любое место.
– Тусик, Тусик, иди сюда! – заверещала наша соседка.
Из-за ее спины вынырнул щуплый мужичонка с тремя волосинками на голове.
– Видишь, Тусик, это девочки пришли нас поздравить с новосельем, поди-ка там прибери!
Тусик исчез так же быстро, как и появился.
– Извините, – сказали ярко-красные губы, – небольшой беспорядок, сами понимаете, мы только въехали.
– Конечно, конечно, – закивала Солька.
Мы немного потоптались в тамбуре.
– Заходите, – раздался голос Трех Волосин.
И мы вошли в квартиру. В квартиру, где мы так часто устраивали вечеринки, где мы веселились до утра, где мы даже однажды сдавали комнаты, пока участковый не сделал нам выговор, в квартиру, в которой мы оставили гроб с Федором Семеновичем, большим любителем Альжбеткиных прелестей.
Нас пригласили в гостиную. Именно там и нашел вчера пристанище пахнущий лесом, наспех одетый и даже не заколоченный Федор Семенович. Следов его пребывания не было. Соседка засуетилась с посудой, но мы, сославшись на простоту в отношениях, попросили нож, разрезали торт и стали лопать его всухомятку.
– Давайте же знакомиться, – подскочила пухленькая тетечка, – меня зовут Вера Павловна, а это мой Тусик – Макарушка.
– Очень приятно, – закивали мы головами и с полными ртами тоже стали представляться.
Надо сказать, что торт оказался не так уж и плох, и, так как мы все были изрядно голодны, можно сказать, что мы-то его и слопали. Может, оно и к лучшему: если уж кому-то и грозит несварение, то пусть это будем мы, создатели сего творения.
– Как вам у нас нравится? – спросила Солька.
– Душевно, очень душевно, – закивала Вера Павловна.
Я принюхалась. Если лимон растворился в воздухе, если вишня улетучилась, то ель ничем не возьмешь. Я была уверена, что труп еще здесь и эти люди делают вид, что все в полном порядке. Они куда-то припрятали нашего горячо любимого Федора Семеновича, а теперь изображают из себя гостеприимных хозяев. Впрочем, и мы играли заранее заготовленные роли.
Девчонки трещали беспрерывно, что было неплохо: мы изо всех сил изображали добродушных соседок, которые рады новым знакомствам.
– А кто еще проживает на этом этаже? – спросила Вера Павловна.
– Тетя Паша, – отозвалась я, медленно прохаживаясь по квартире и заглядывая в углы, – она вам понравится, очень милая женщина, правда, у нее бессонница, но даже это на пользу: в такие вечера она обычно моет лестничную клетку. Пожалуй, у нас самый чистый этаж.
– И самый дружный, – заглатывая колесико банана, сказала Альжбетка.
– А еще у нас живет Славка, – весело объявила Солька, – вы знаете, чем он целыми днями занимается?..
Она не успела закончить, потому что это сделала я:
– Он мебель выпиливает, и, вы знаете, его лучше не беспокоить, он бывает немного агрессивен, если ему мешают работать. Вдохновение и все такое, творческие люди – очень капризные.
– Ты слышишь, Макарушка, какие прекрасные люди нас окружают!
Альжбетка слегка наклонилась, и халатик соскользнул с ее плеча, обнажив половину ее уж точно прекрасной груди.
– Вы извините, нам уже пора, – сказала я, боясь, как бы Альжбеткина грудь не смазала хорошее впечатление о нас: кто знает, может, эта Вера Павловна ревнива?
– Было очень приятно познакомиться, но мы не хотим вам докучать, переезд – это всегда так хлопотно, – затараторила Солька.
– Ну что вы, ну что вы, – замахала руками Вера Павловна, выпихивая нас своим животом за дверь, – просто мы немного утомились, столько новых впечатлений!
Довольно радушно нас выставили.
Мы разместились у Сольки и стали подслушивать, но никаких звуков до нас не долетало. Мы пробовали и с кружкой ползать по стене, и прикладывать ухо к розетке, и высовываться в окно – все безрезультатно.
– Сегодня ночуем у тебя, – подвела я итог, – будем следить за ними ночью. Труп уже далеко не первой свежести, выносить они его будут сегодня.
Альжбетка захныкала, и я протянула ей кружевную салфетку из-под вазы. Еще в шестом классе Солька связала ее крючком, за что получила незаслуженную четверку. Альжбетка так нещадно сморкалась в эту салфетку, что Солька, глядя на нее, тоже разревелась.
– Откуда у тебя столько соплей? – изумилась я.
– Это не сопли, – запричитала Альжбетка, – это моя боль из меня выходит!
– Хватит, у нас сегодня куча дел. Переодеваемся во все темное, дежурство у окна по очереди, собираемся здесь через полчаса.
Мы с Альжбеткой разошлись по своим квартирам – переодеваться, а Солька бросилась отстирывать дорогую ее сердцу салфетку.
Мы решили не зажигать свет, не курить и разговаривать шепотом, а лучше – молчать.
Первой не выдержала Солька:
– А почему они в милицию не сообщат? Я бы сообщила.
– Не сомневаюсь, ты у нас ходячая совесть.
– Боятся, – предположила Альжбетка.
– А чего им бояться-то? – не унималась учительница ботаники.
– Что на них подумают.
– Глупости, – сказала я, – кто на них подумает, они въезжают, открывают дверь и начинают орать. Нормальная реакция нормальных людей.
– Так они что, ненормальные? – спросила Солька.
– Я думаю, они что-то скрывают и им невыгодно обнаруживать себя подобным способом.
– Как это так? – спросила Альжбетка.
– Может, они судимые за убийство, а тут – труп. Просто боятся, что им не поверят, или натворили дел каких и скрываются сейчас, не зря квартиру сменили, к чему им такая шумиха? Так что Федор Семенович очень удачно умер вчера, теперь о нем есть кому позаботиться, – объяснила я.
Дверной замок в коридоре щелкнул, дверь открылась. Тишина, дверь закрылась.
– Идут, – сказала я, – сколько времени-то?
– Полтретьего уже, – сказала Альжбетка, глядя на мобильник.
Дверь в коридоре опять открылась, и, судя по звукам, доносившимся до наших ушей, прижатым к входной двери, можно было сделать вывод, что тащат что-то большое.
Альжбетта осторожно приподняла крышечку глазка и посмотрела в коридор. Мы знаками стали спрашивать – что она видит?
Она присела и шепотом сообщила нам, что в коридоре – семья новоселов вместе с огромным темно-синим чемоданом.
Представить себе, что Федор Семенович поместился в чемодан, я не могла, хотя, если особо постараться и чемодан вместительный, то все возможно. Приехал лифт, и чета наших соседей, погрузившись, уехала. Мы выскочили в коридор, по которому разносился запах елового освежителя воздуха с еще какими-то неприятными мотивами, и побежали вниз по лестнице: нам никак нельзя было их упустить.
Путь новоселов лежал к гаражу за домом. У них оказалась вполне приличная иномарка, в которую они запихнули пахнущий чемодан. Немного прогрев машину, особо не торопясь, они уехали в сторону Кольцевой дороги. Мы остались стоять за углом дома в глубоких размышлениях
– Альжбетка, поедем на твоей машине, – спохватилась Солька.
– Нет, – замотала она головой, – меня это больше не касается, это их проблемы.
Это был исторический момент – когда Альжбетка разорвала все отношения с покойным Федором Семеновичем!
Девушки посмотрели на меня как на человека, который примет окончательное решение.
– Пошли спать, – сказала я.
Проходя мимо помойки, мы обнаружили распиленный гроб. Он представлял собой просто кучу досок, и никому в голову не могло бы прийти, что еще недавно это был ловко сколоченный Славкой коробок, в котором так уютно лежал Федор Семенович.
– Вот жизнь… – сказала Солька.
– Точно, – подтвердила Альжбетка.
– Когда только вынесли? – изумилась я.
– Все успели, – зло подытожила Солька.
– А нам-то что теперь, радоваться или нет? – спросила Альжбетка.
– Однозначно, радоваться, – объявила я, – с деталями разберемся потом, мы теперь за этот труп ответственности не несем, вахту сдал – вахту принял.
Мы немного постояли на улице молча.
– Как у тебя на работе-то? – поинтересовалась Солька.
– Погано… не мне, конечно… им всем, но почему-то меня не увольняют.
– А как начальник? – спросила Альжбетка.
– Ничего интересного, девочки, ровным счетом ничего интересного, болото какое-то.
Мы не торопясь дошли до своего этажа и обнаружили там тетю Пашу, которая изо всех сил драила ступеньки.
– Бессонница? – сочувственно спросила я.
– Она самая… подкралась незаметно, я-то уж думала, что сплю, – ответила тетя Паша, смахивая пот со лба.
– А у нас соседи новые, – похвасталась своими знаниями Солька, – мы с ними уже познакомились.
– И как они? Интеллигентные? – спросила тетя Паша, подтягивая вытянутые на коленках тренировочные штаны.
– Нет, – ответила я, – лампочки будут выкручивать, если вы на этот счет интересовались.
– Ах, паразиты! – понеслось по этажу.
Глава 6
На работе меня ждет сногсшибательный сюрприз. Поедая пирожки, мы пытаемся осмыслить происходящее
Если кто-нибудь может после такого заснуть, то уж точно не я, так что до утра я сидела на стуле у окна и жевала капусту. Вообще-то аппетит давно пропал, наверное, запахи использованных нами освежителей навсегда убили во мне тягу ко всему, что пахнет, так что еда перестала быть культом. Это огорчало и радовало одновременно. Привычные диалоги с холодильником были упразднены, и теперь в минуты одиночества поболтать будет не с кем, но, с другой стороны, впереди маячила лодка с парусом, на котором было написано – 46-й размер!
Не дожидаясь, когда будильник споет свою гадкую песню, я оделась и отправилась на работу. Раз я собралась стать самым лучшим сотрудником, то такой ранний приход только на пользу моей карьере.
Я полагала, что буду единственной ранней птицей, но ошиблась: в восемь утра на первом этаже уже намечалось вялое шевеление масс.
Около зеркала я столкнулась с Ларисой. Она вроде в бухгалтерии работает, молоденькая девчонка лет двадцати, и что это она крутится перед зеркалом в таком возрасте? Это просто преступление, чего она там не видела? Двух стройных ног? Своей аккуратненькой попки или талии, которая пролезет в игольное ушко?
– Привет, – помахала она мне рукой.
– Привет, – ответила я, пытаясь не замечать ее груди четвертого размера.
Но сделать это было трудно, грудь, точно два уверенных танка, перла напролом и притягивала мой взгляд к себе.
– Как тебе у нас? – поинтересовалась эта невозможная Лариска.
– Как в блиндаже: кругом летят пули, а я кричу в трубку, чтобы слали подкрепление.
Лариса хихикнула и отправилась к себе, сводить дебет с кредитом.
На лестнице я встретила Бориса Александровича. Он по-прежнему был блондином и по-прежнему волшебно меня раздражал.
– Что-то ты рано, малышка, – протянул он.
– Застегните ширинку, – грозно сказала я, – а то все увидят, что там ничего нет!
Борис Александрович не одобрил мой выпад: он как-то скукожился, стал гораздо меньше в размерах, одной рукой схватился за голову, а второй – за ширинку. По всей видимости, то, что у него в голове, как-то связано с тем, что у него в брюках.
Я открыла дверь в приемную и, швырнув сумку на стул в углу, сделала решительный шаг к своему рабочему месту…
На моем столе в какой-то неестественной позе лежал Федор Семенович, и, что самое противное, он бесконечно пах еловым лесом, правда, теперь складывалось впечатление, что под этими елями умер не один ежик.
Я подошла поближе, я закрыла и открыла глаза, я досчитала до десяти, я проверила у себя пульс и только потом, когда поняла, что картинка перед моими глазами не меняется, я, как положено всем секретаршам, оказавшимся в затруднительном положении, заорала.
– А-а-а!!! – орала я, пытаясь как-то уложить происходящее у себя в голове, но полок явно не хватало.
– А-а-а!!! – происходящее продолжало не укладываться, и объяснения не находилось.
– А-а-а!!! – этого не может быть, потому что не может быть, и все тут!
– А-а-а!!! – люди добрые, да что же это такое!
Открылась дверь, и в комнату повалил народ.
Я перестала орать, так как зрителей было уже достаточно.
На середину комнаты выскочила Любовь Григорьевна. Она была в плаще, и, по всей видимости, мой крик ее застал по пути к себе в кабинет. Посмотрев на Федора Семеновича – а он, поверьте, никогда не был фотогеничным, а теперь эта нездоровая бледность только ухудшила его внешний вид, – Любовь Григорьевна, шатаясь, дошла до телефона, подняла трубку и… рухнула на пол без чувств. Телефон полетел следом и с грохотом упал рядом с этой смелой тоненькой женщиной.
– Это кто?! – спросила визгливым голосом Лариса.
– Это труп обыкновенный, одна штука, – указывая пальцем на бывшего любовника Альжбетки, сказала я.
– А что он тут де-делает и как он сюда попал? – уже заикаясь, спросила Лариса.
– Не знаю, – пожала я плечами, – со мной он не разговаривает почему-то.
Любовь Григорьевна зашевелилась и стала подниматься с пола, на подмогу к ней бросились два молодых человека, мне пока незнакомых.
Постепенно тоненькая женщина пришла в себя и, посмотрев на меня, удивленно спросила:
– Зачем вы это принесли на работу?
Я, конечно, все понимаю: элемент неожиданности, шок, расшатанная нервная система, несложившаяся личная жизнь… но все же как можно приписывать мне нечто подобное?!
– Любовь Григорьевна, – мягко произнесла я, – это не мое, это лежало здесь, когда я пришла.
– Надо звонить в милицию, – сказал кто-то из ошарашенных зрителей.
– Надо, – кивнула Любовь Григорьевна и поплелась в свою комнату.
– Расходитесь, товарищи, – сказала я, – тут наверняка улики на каждом квадратном сантиметре, а вы ходите и топчете, милиция этого не одобрит.
– Он правда мертвый? – делая шаг вперед, спросила Лариска.
– Проваливайте все отсюда! – заорала я.
Через секунду комната опустела. Я подошла к столу и посмотрела на Федора Семеновича.
– Как же вам не стыдно, – прошептала я, – сколько можно осложнять мне жизнь?
Случившееся повергло меня в уныние. Взяв себе пару минут на обдумывание, я, открыв окно, закурила. Как такое возможно? Как, как такое возможно?!
Значит, вчера наши милые соседи повезли Альжбеткиного друга не в темный лес, чтобы предать тело земле, как полагается людям, не обделенным милосердием, а привезли… это сюда, ко мне на работу. Прекрасно! А зачем они это сделали?
– Я вызвала милицию, – выходя из комнаты, сказала Любовь Григорьевна, – будем ждать.
– Надо бы еще позвонить Валентину Петровичу, должен же знать начальник, что творится на столе его секретарши.
– Я позвонила, а это точно не ты принесла?
– Ну сегодня же не первое апреля, с чего бы мне так надрываться?
– Да, не первое апреля, – покачала головой Любовь Григорьевна.
Я так понимаю, что от меня она готова ожидать чего угодно. Неплохая у меня сложилась репутация!
– А чем же так пахнет?
– Елью.
– А почему?
– Не знаю, может, он любил гулять в еловом лесу, – предположила я.
– Мне кажется, еще чем-то пахнет…
– Еще пахнет трупом.
Любовь Григорьевна закрыла рот ладонью и выбежала в коридор.
Отделение милиции, как я понимаю, было расположено поблизости. Не успела я повесить плащ и выкурить еще одну сигарету, как дверь распахнулась и в приемную влетели пять человек, которые замахали у меня перед носом красными книжечками с полосатой лентой, фотоаппаратом и своим энтузиазмом.
– Меня зовут Ерохин Максим Леонидович.
И перед моим носом раскрылась очередная красная книжица, которая известила меня, что этот человек – следователь, который будет задавать вопросы.
– Аня, местная секретарша, – представилась я.
– Вы обнаружили труп?
– Да, совершенно случайно, просто зашла поработать.
– Вы знаете этого человека?
– Нет, – замотала я головой, – первый раз вижу!
Я хотела сказать «и первый раз нюхаю», но так капитально соврать не решилась.
Пришлось отказываться от знакомства с Федором Семеновичем: не могла же я сказать, что этот человек недавно умер, возлежа в кайфе на моей подруге, – это не по-товарищески.
– Во сколько вы пришли на работу?
– Не знаю.
В этот момент вошла Любовь Григорьевна, и вопросы посыпались уже в ее сторону, чему я была очень рада.
Врать – это, конечно, хорошо, это повышает уровень адреналина и делает небольшую гимнастику головному мозгу, но все же лучше врать подготовленно, импровизация может выйти боком.
Меня попросили выйти, и я с этим спорить не стала. Федору Семеновичу в качестве моральной поддержки я была не нужна, а Любовь Григорьевна наверняка боялась, что я ляпну что-нибудь лишнее.
Стоило мне открыть дверь, как на меня просто налетел Селезнев.
– Что здесь происходит? – деловито спросил Валентин Петрович, и его взгляд упал на мой стол.
Сказать, что он побледнел, – это ничего не сказать. Понятное дело, кому понравится труп на столе у собственной секретарши! Эх, а я вчера так хорошо убралась на столе… Теперь наверняка он долго будет пахнуть елью и мертвыми ежиками.
Перед моим носом закрыли дверь, что позволило мне пристроить свое ухо поближе к замочной скважине. В коридоре толпился народ, но меня это не смущало.
– Вы кто? – представившись, спросил следователь.
– Селезнев Валентин Петрович, директор фирмы.
– Вы знаете этого человека?
– Нет, впервые вижу. Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?!
– Рядом с вашим кабинетом найден труп мужчины, – сказал Максим Леонидович, – пока больше ничего не происходит.
Я отошла от двери, и ко мне тут же подлетела Лариска:
– Что говорят?
– Говорят, что умерший был мужчиной.
– В каком смысле? – не поняла Лариска.
– В том смысле, что не женщиной. Как ты думаешь, может, нас отпустят пораньше домой? Мне очень надо.
Я представила себе вытянувшиеся лица Альжбетки и Сольки, и мне стало значительно лучше. Мне стало даже как-то приятно.
Учинив небольшой допросик, выписав паспортные данные и попросив пять кружек кофе, мне намекнули, чтобы я шла до дома и не путалась под ногами.
Большей радости я и представить не могла. Собрав пожитки, я бросилась к девчонкам. Альжбетка работает вечерами, так что она дома. Солька, Солька, надеюсь, ты уже отмучила молодое поколение и сидишь сейчас перед телевизором.
На лестнице я столкнулась с тетей Пашей.
– Чего бежишь, как ненормальная?
– Куча дел!
– Зайду к тебе, я пироги пеку.
Только сейчас я почувствовала аромат выпечки на лестничной клетке и поняла, как я голодна.
– Спасибо, тетечка Пашечка, – сказала я, – девчонки дома, не знаете?
– Дома, Солька только с работы пришла, сказала, что ты на диете и тебе пирогов нельзя.
– Не слушайте ее, тетя Паша, она умом тронулась, разве есть такая диета, чтобы ваших-то пирогов нельзя было? – спросила я, звеня ключами.
– Так и я ей сказала, что она что-то путает.
Я позвонила в дверь к Альжбетке и в дверь к Сольке, они высунули носы и посмотрели на меня.
– Ко мне, быстро, – скомандовала я, распахивая свою дверь.
Я налила три кружки крепкого чая и поставила их на стол. Девчонки ерзали на стульях, ожидая от меня всего, чего угодно, но вряд ли в их головах могло промелькнуть то, что я произнесла, садясь на табуретку:
– Федор Семенович сегодня пришел ко мне на работу!
Альжбетка подавилась чаем и пролила половину на свою розовенькую кофточку.
Солька так и замерла с ложкой в руках. Люблю, когда она молчит!
– Чего?! – спросила она наконец.
– Я сегодня пришла на работу, и что я вижу?
– Что?! – хором спросили девчонки.
– На моем столе лежит Федор Семенович, и не просто лежит – он пахнет, а я, между прочим, вчера стол убирала!
– Ты что такое говоришь-то?! – зашипела Солька.
Я обрисовала ситуацию в красках и лицах.
– Это невероятно! – сказала Солька.
– Как же так? – простонала Альжбетка.
– Я так понимаю, – стала размышлять я, – что наши соседи отвезли труп прямо ко мне на работу.
– Зачем? – дернулась Альжбетка.
– Припугнуть хотят, – выдала Солька.
– Я думала об этом по дороге. Это глупо: зачем везти труп ко мне на работу, когда его можно дотащить до двери моей квартиры, и потом, зачем этот труп навязывать мне? Уж если угрожать, то Альжбетке.
– Правильно, – сказала Солька, – ты-то тут вроде как ни при чем.
– А я что, при чем?! – взвизгнула Альжбетка.
Солька посмотрела на нее осуждающе.
– Ну да, – сказала Альжбетка, пытаясь все же навесить на меня побольше вины, – но ты же тоже во всем участвовала!
– Но они-то об этом не знают, – развела я руками.
– Что же получается? – изумилась Солька.
– А получается, что трупешник принесли не для меня! Откуда им вообще знать, где я работаю?
Альжбетка зарыдала.
– Не ной, – сказала я, – все не так уж и плохо.
– Кому же его принесли?
– Пораскиньте мозгами, – торжественно вставая, сказала я Сольке, – если бы хотели направить особое внимание на кого-нибудь в офисе, то и положили бы труп рядом с кабинетом того человека. А положили его в приемной, где сидим только я, Любовь Григорьевна и Селезнев. Вот и выходит – что?
– Что? – спросила Альжбетка.
– Что принесли его либо финансовой директрисе, либо Селезневу, так как – смотрите выше – я отпадаю.
– Точно! – сказала Солька.
– Возьмем директрису, – рассуждала я, – она не от мира сего, она, наверное, перед едой молитву читает, а спать ложится – так тапочки по струнке ставит. У такой особы просто не может быть никаких поводов для подобной встречи с благоухающим Федором Семеновичем. Так что остается Селезнев…
Я вспомнила, как он побледнел, и добавила:
– Этот подарочек точно был для Валентина Петровича!
– Хорошо бы, если так, – сказала Солька, – но все это слишком туманно.
– Поверь моей женской интуиции.
– У тебя нет никакой интуиции, – просто оскорбила меня Солька.
– У меня интуиция просто железная, и попрошу ее не трогать своими цепкими ручонками!
– Девочки, не ссорьтесь, – взмолилась Альжбетта.
– Значит, так: мы вне подозрения. Я же сказала, что незнакома с умершим. Делаем вывод – Вера Павловна с ее Тусиком не потащили бы ради прихоти так далеко труп, меня постращать можно и здесь, мы все же милые и добрые соседи. Так что выходит, что все это – для Селезнева. Настаиваю на своей версии, возражения есть?
– Нет, я согласна, – сказала Солька.
– Я тоже, – всхлипнула Альжбетка.
Я была вполне удовлетворена. Я всегда права, и это не обсуждается.
– Только вот зачем это все, я пока не поняла, но нам надо все выяснить.
– Может, не надо, с глаз долой – из сердца вон? – сказала Альжбетка.
– Мне тоже кажется, что лучше не вмешиваться, – поддержала ее Солька.
– А мы и не станем, – сказала я, – мы просто будем более внимательными, чем обычно. Мы должны быть в курсе происходящего, чтобы в случае чего прикрыть Альжбетку.
В дверь позвонили, и Солька пошла открывать.
Мы с Альжбеткой автоматически напряглись.
– Это тетя Паша пироги принесла! – закричала Солька.
– Кушайте, девочки, – сказала наша добрая фея, – теплые еще, только из духовки.
– Эх, тетя Паша, что бы мы без вас делали! – сказала я, откусывая кусочек нежного теста.
– Ты на диете, – сказала Солька.
Я убила ее взглядом и взяла второй пирожок.
– Вот, собралась к сестре поехать на пару дней, – сказала тетя Паша, – а вы квитанцию новым жильцам отдайте.
– Что за квитанция? – спросила Солька.
– Так перепутали почтовые ящики и мне сунули, квартплату им выписали, надо, чтобы оплатили, вы уж передайте.
– Само собой, – сказала я, беря у тети Паши листочек.
Тетя Паша забрала тарелку и ушла, а я, обмахиваясь квитанцией – после пожирания теплых пирожков стало жарко, – размечталась:
– Понять бы это все…
Взгляд мой упал на ровненькие буковки, нашлепанные на квитанции.
Стрела пронеслась в моей голове и застряла где-то на развилке протекающих в коре больших полушарий мозговых процессов.
– Слушай, Альжбетка, а как фамилия у Федора Семеновича?
– Потугин, а что?
Я положила квитанцию на стол и ткнула пальцем: чуть выше суммы была напечатана фамилия владельца квартиры – Потугин Макар Семенович.
– Они – братья! – сказала я.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?