Текст книги "Вредная привычка жить"

Солька молча направилась по дороге прямиком к противоположной стороне дачного поселка. Ее спина красноречиво выкрикивала в мой адрес недостойную морального облика учительницы ругань, но сама она терпела, видно, боясь, что своим возмущением спугнет наши миллионы.

Мы с Альжбеткой двинулись вслед за Солькой.

– Почти все спят, – прошептала Альжбетка.

– Ага, – согласилась я, глядя на погасшие окна домов.

– Давайте быстрее, клуши, с вами мы и до утра до речки не доберемся, – зашипела на нас Солька.

– Ты ведешь себя, как неудовлетворенная женщина, – цыкнула на нее Альжбетка. – Мы хоть с Анькой и холостые, но подобного негатива к окружающим не позволяем себе испытывать.

От такой длинной и поучительной речи Солька опешила.

Мы свернули влево, потом опять влево, потом прошли мимо трех домов, потом свернули вправо, и перед нами заблестела река…

Мы замерли в немом восторге.

– Красота, – сказала Солька.

– А вон мостик! – ткнув пальцем, воскликнула Альжбетка.

– Ты что кричишь! – я уже собралась дать ей подзатыльник, но Альжбетка слишком высока для этого.

– Простите, простите, это я от радости.

До мостика было метров пятьдесят, это расстояние мы преодолели бегом с какими-то нездоровыми улыбками на лицах.

Узенькая тропинка – и мы у калитки.

– Ты думаешь, этот дом? – спросила Солька.

– Он напротив мостика, остальные участки, посмотри, чуть подальше, – ответила я.

– Вообще-то, мостик какой-то хлипкий… – сказала Альжбетта.

– Наверное, его Селезнев сам делал, – предположила Солька.

Мы перелезли через забор – нам повезло в том, что он был низкий, – и спрятались за кустами.

– Что делать-то теперь будем? – опять поинтересовалась Солька.

– Что, что, – проворчала я, – искать. Пошли в дом. Альжбетка, ты крути головой по сторонам, если кто мимо пройдет – скажешь.

Нам повезло: веранда была открыта. Собственно, это было понятно, потому что на ней не было ничего – ни мебели, ни ведра какого, просто свободное помещение: хочешь – пой, хочешь – танцуй.

Оглядев все это, Солька спросила:

– А может, его ограбили уже?

– Да зачем ему здесь барахло наставлять, это же дача – так, с друзьями пивка попить.

– Девочки, здесь приличный замок, – сказала Альжбетка, указывая на дверь в дом.

Я достала отмычки.

Провозились мы с этим замком довольно долго, и, вытирая пот со лба, я сказала то, о чем мечтала последние двадцать минут:

– Ломать мы будем эту заразу, хватит время терять.

– Ты что! – вцепилась в мою руку Альжбетка. – Давай еще попробуем.

Солька же хладнокровно достала из своего рюкзака Славкин молоток и сказала:

– Раз Анька говорит – ломать, значит, дело решенное.

С этими словами она собрала все свои силенки в кучу, размахнулась и ударила по неприступному замку. Когда Солька в таком состоянии, то перед ней никто устоять не может. Наверное, этот испепеляющий взгляд и эту несгибаемую волю и силу она выработала в школе, когда непокорные ученики шли стенка на стенку, когда стопка дневников требовала двоек, когда родители что-то ныли, оправдывая своих чад, когда директор ругал ее за неоформленный стенд, да и просто когда она получала свою, мягко говоря, небольшую заработную плату.

Замок сдался сразу.

Солька открыла дверь и сказала:

– Проходите, люди добрые, только ноги вытирайте, у нас полы помыты.

Домик на самом деле был небольшой: два этажа, на каждом по три малюсенькие комнаты. Мебели было мало, я бы сказала, что присутствовало только самое необходимое.

– С чего начнем? – потирая руки, спросила Солька.

– Давай-ка на второй этаж сначала, – предложила я, – там прятать как-то сподручнее.

Мы поднялись по довольно крутой лестнице и взялись за дело. Мы отодвигали все, что только возможно отодвинуть, мы открывали все, что только можно было открыть, мы заглядывали во все углы, но это не приносило нам никакого результата.

– Как неудобно с этими фонарями, – раздраженно сказала Солька, – да еще надо следить, чтобы на окна не попал свет! Мы так ничего не найдем.

– Не надо падать духом, – сказала я, – мы еще только начали…

– Начали… – заныла Альжбетка. – Да на мне паутины больше, чем в доисторической пещере.

Альжбетка у нас дама выносливая, но для нее главное, чтобы внешний вид не страдал.

– Здесь ничего нет, – сказала я, – идем вниз.

– Как вы думаете, здесь есть погреб? – поинтересовалась Альжбетка, спускаясь по лестнице.

– Должен быть, – сказала я, – давайте с этого и начнем, все осмотрим, приподнимем ковры…

Ковры – это было, конечно, громко сказано, скорее, это были какие-то протертые паласы.

– Есть, – воскликнула Солька, чихая, – вот он, родимый, и ничем не прикрыт даже.

Около буфета, набитого разнообразной посудой, недалеко от стула, красовалась маленькая дверка, ведущая в погреб.

– Полезу я, – важно сказала Солька, – я же его нашла.

– Лезь, возьми только мой фонарь, он ярче, – благословила я ее в дальнюю дорогу.

Солька скрылась в полумраке, а мы с Альжбеткой, довольные, переглянулись.

– Давай закроем ее здесь, – улыбаясь, предложила Альжбетка, – так она надоела.

– Я вам закрою! – послышался веселый голос Сольки.

– Что там? – поинтересовалась я.

– Маленькая комнатенка с полками, вино и соленые огурцы в трехлитровых банках.

– А ты что думала – что там чемодан на стуле стоит и ждет тебя? – захихикала Альжбетка.

– Посветите еще, плохо видно.

Мы с Альжбеткой легли на пол и стали светить своими фонарями вниз. Волосы закрыли лицо, я решительно заправила их за ухо, и… мне показалось… да, наверное, мне просто показалось, что какая-то тень промелькнула у окна.

Я не стала говорить ничего девчонкам, да и себе запретила об этом думать: мало ли что это могло быть, возможно, птица пролетела…

– Чего делать-то? – спросила Солька.

– Начинай есть огурцы, – посоветовала Альжбетка.

– Снимай банки и ставь на пол, смотри, нет ли чего в стенах, – сказала я.

– Давайте спускайтесь и помогайте мне, – сразу заворчала Солька.

Я уже хотела было выполнить Солькино пожелание, но все же – эта тень… Она не давала мне покоя… Я не могла позволить себе оказаться обезоруженной в этом склепе, да еще и за девчонками надо присматривать…

– Альжбетка, лезь, помоги Сольке.

– Я высокая, мне неудобно.

– А деньги тебе тратить удобно будет? – резко спросила я.

Что-то я разнервничалась, надо срочно брать себя в руки.

Альжбетка полезла помогать Сольке, но все их старания оказались напрасными: девчонки облазили все, что только можно, изучили стены и пришли к выводу, что нашего клада там нет.

– Ничего, – сказала Солька, вылезая, – трудности – они закаляют.

– Молодец, Солька, – похвалила я ее, – весьма правильный взгляд на то разочарование, которое тебя постигло, которое практически сбило тебя с ног, согнуло пополам и пригнуло твое лицо к земле…

– Замолчи, я умоляю тебя, замолчи! – заныла Солька.

Осмотрев комнаты, мы пришли к плачевному выводу – в доме денег нет.

– А может, они в колодце? – предположила Солька.

– Здесь нет колодца, – пожала плечами Альжбетка, выглядывая в окно.

– А может, он в землю все закопал? – спросила Солька.

– Обследуем почву и найдем место, где недавно копали. Тебе, как законченной ботаничке, будет интересно провести анализ травяных росточков.

– В такой темноте мы ничего не увидим, мы же не можем бегать с фонарями по участку, – возразила Альжбетка.

– Так, где нас еще не было? – поинтересовалась я.

– Вижу туалет, что-то типа бани, сарай, компостная куча, парник…

– Альжбетта! – изумилась я. – Ты слова-то такие откуда знаешь… Компостная куча, парник… Ты сейчас повергла меня в глубокий шок!

– У меня мама в деревне живет, – смутилась Альжбетка, – я и сама из деревни…

– Во дает, – хлопнула ее по плечу Солька, – а отчего скрывала, скрывала-то почему?

– Что же тебе тут непонятно, – вздохнула я, глядя на длинные ногти Альжбетки, – стеснялась девчонка своих корней.

– Раз это тебе так все близко, – захихикала Солька, – так ты и полезешь в эту компостную кучу, вдруг там Анькин начальник богатство свое закопал?

– Насколько я помню, перегной – это твоя стихия, ты же курсовую писала на эту тему, так что, если надо будет, полезешь первая, – вступилась я за совсем поникшую было Альжбетку. – Пошли в сарай!

Мы осторожно прокрались вдоль дома к умывальнику, а затем и к сараю. Вот тут мои отмычки оправдали себя полностью: довольно быстро мы вскрыли небольшой замочек. В правом углу высилась огромная гора картошки, рядом валялись холщовые мешки, видно, Селезнев собирался весь свой урожай с гордостью отвезти домой.

Слева были стеллажи и шкафчики, а также стояли большие железные коробки, которые мы и бросились сразу открывать.

– Здесь только инструменты, – недовольно сказала Солька.

– А ты что думала – он доллары сверху положит? Давай разбирай, – скомандовала я. – Альжбетка, мы с тобой – ответственные за шкафы.

Все принялись за работу, и уже через полчаса стало ясно, что мы трудились зря: ничего интересного нам обнаружить не удалось.

– Ну, а теперь, Солька, – сказала я, – твоя великая фраза, ждем!

– Трудности – они закаляют, – пробормотала уставшая и уже отчаявшаяся Солька.

– Пошли в баню, – наметила я следующий пункт наших поисков.

Баня была еще недостроена, там пахло досками, лаком и вениками.

Солька плюхнулась на скамейку и сказала:

– Я устала, давайте хоть немного передохнем.

Мы сели рядком и стали разглядывать гладкие ровненькие бревна, развешанные веники, огромный бак с водой и кучу красивых больших камней.

– Здесь искать-то негде, – сказала Альжбетка.

– Может, тут есть какое-нибудь дупло? – предположила Солька.

Я вздохнула:

– Похоже, мы зря сюда приехали. Давайте посмотрим под камнями и уж тогда двинемся в обратный путь.

Альжбетка, у которой физическая подготовка была куда лучше нашей, бодро встала и подошла к наваленным булыжникам. Она начала поднимать по одному камню и откладывать их в сторону.

– Фу, все руки испачкала, их теперь не отмоешь… – недовольно сказала она.

Меня просто потащило по спирали памяти куда-то… обратно: я бежала, отмеряя круги, пока не уткнулась в не так давно случившийся разговор с Селезневым.

«…просто потянуло к земле, и теперь я с удовольствием сажаю, поливаю и окучиваю, вот, посмотри…

Валентин Петрович протянул вперед руки, и я увидела почерневшие ладони.

– Картошку вчера копал! Кому рассказать – не поверят… Мой первый урожай картошки! Приятно пожинать результаты своего труда».

– Картошка! – вскричала я и вскочила со скамейки.

– Ты что? – вздрогнула Солька.

Я выбежала из бани и направилась к сараю. Девчонки семенили за мной, что-то опять скользнуло мимо… что-то темное… где-то за облепихой… Но я даже не обернулась: сейчас я была уверена в том, что наши усилия будут вознаграждены.

– Разгребайте картошку! – распорядилась я.

То ли мой тон был пропитан стопроцентной уверенностью, то ли мое лицо озаряла повышенная решимость, то ли еще что, но девчонки тут же забыли про свою усталость, про накладные ногти, да и про все на свете они забыли перед кучей молодого шелушащегося картофеля.

Солька, словно мышка, рыла нору в уголочке, Альжбетка, работая двумя руками, напоминала скорее красивую охотничью собаку, которая присыпаˆла песком свой неуместный в чистом поле поход в туалет.

Увидев кусочек коричневой мешковины, я сказала:

– Здесь… разгребаем здесь!

Мы улыбались: вот оно, везенье!

Мешок был довольно-таки объемный. Аккуратно вынув из него черный кожаный чемодан и посмотрев на довольных девчонок, я сказала:

– Трудности не только закаляют, но и приносят свои плоды!

– Открывай же! – взмолилась Солька.

Да, мы нашли то, что искали! Из чемодана на нас смотрели ровные стопочки денег, и ощущение победы переполняло нас радостью и ликованием.

В тот самый миг, когда Солька уже протянула руку, чтобы дотронуться до наших сокровищ, раздался легкий хлопок входной двери в главном доме. Мы переглянулись.

Я быстро закрыла чемодан и посадила на него Альжбетку.

– Сиди здесь, – сказала я. – Солька, мы – на разведку.

– Ты же говорила, что со мной нельзя ходить на разведку, я ненадежная, – нервно поглядывая в сторону дома, ответила Солька.

Мне некогда было разбираться с ее страхами, и, схватив подругу за руку, я потащила Сольку мимо кустов смородины.

Мы подошли к дому, встали на цыпочки и заглянули внутрь. Потугины, размахивая руками и что-то бубня себе под нос, бесцеремонно лазили по шкафам. Собственно, мы тоже все делали бесцеремонно, но мы, по крайней мере, заботились о том, чтобы после нас здесь все осталось так, как и было. Как говорится – порядок гарантируем, исключением пока служил только замок. Потугины же просто выкидывали из ящиков на пол одежду, перетрясали диван и переворачивали тумбочки…

– Смотри, что творят, – прошептала Солька.

Взгляд Веры Павловны упал на вход в подпол. Она, возликовав, что-то сказала своему ненаглядному Тусику, схватилась за ручки и открыла дверцу.

– Идем быстро в дом, – сказала я.

– Ты что, с ума сошла?!

– Это наш единственный выход.

– В чем выход-то?

Я потащила Сольку в дом. Осторожно ступая по дощатому полу, мы зашли в комнату. В подполе явно был устроен серьезный обыск: до нас донесся звук разбиваемых банок.

– Да осторожнее ты, осел, – услышали мы голос Веры Павловны.

– Ставить их уже некуда, – в ответ проворчал Макар Семенович.

Мой взгляд привлек плоский, но прочный железный карниз, который не то сняли, не то только собирались повесить. Я показала в его сторону, и Солька, поняв мою мысль, кивнула. Она тихонько взяла карниз и протянула его мне, потом подошла к дверце, захлопнула ее, и мы дружненько продернули карниз сквозь ручки.

Потугины засуетились, мягко говоря, заругались и попытались открыть дверь. Я схватилась за край буфета, и мы с Солькой для большей уверенности придвинули его и установили на крышку подпола. Потугины оказались в ловушке. Мы с Солькой пожали друг другу руки и бросились к Альжбетке.

Подруга наша была в плачевном состоянии: она дрожала от страха, озиралась и явно боялась встать с чемодана, набитого долларами.

– Мы их захлопнули, – радостно сообщила Солька.

– Кого? – пискнула Альжбетка.

Пока Солька в красках рассказывала подруге о наших героических подвигах, я взяла холщовый мешок, лежавший в сторонке, и методично переложила в него деньги. Затем вложила это все в тот мешок, в котором хранился чемодан, и засыпала сверху картошкой.

– Все, хватит болтать, пошли, – распорядилась я, указывая девчонкам на мешок.

– А как же Потугины? – спросила Альжбетка.

– Я так полагаю, – сказала я, – что это – частная собственность, и проникновение на данную территорию без разрешения владельцев карается законом, так что наш долг, как сознательных граждан, сдать эту парочку в милицию. Вопросы есть?

– Вопросов нет, – ответила Солька, хватаясь за край мешка.

Глава 26
Мы выполняем долг перед обществом, а также навещаем мою маму

До забора мы мешок дотащили без всяких приключений, теперь же надо было переправить его на другую сторону.

– Кто-то обещал перегрызть проволоку, – напомнила я Сольке, оценивая слишком маленькое расстояние от земли до сетки.

Солька молча и хладнокровно достала из своего рюкзачка какой-то невообразимый инструмент и начала щелкать им по сетке. Мы с Альжбеткой стояли, раскрыв рты. Теперь перед нами зияла огромная дыра в заборе, и все это Солька сделала за минуту

– Ты где это взяла? – спросила я, указывая на железяку в Солькиных руках. – Это что – космическая пушка, меч-кладенец или первосортный лазер?

– Не помню, как называется, но Славка говорил, что ими даже зубы у дракона выдирать можно.

– Так ты что же раньше-то молчала? – возмутилась я, хватаясь за свой угол мешка.

– Забыла совсем, – постучала себе по голове Солька, – с вами тут совсем сдуреешь.

– Мы-то тут при чем? – изумилась Альжбетка.

– Учись, – сказала я, – вовремя спихнуть свою вину на другого – это все равно что сдать половину экзаменов в юридический.

Мы быстренько залезли в машину, мешок положили между сиденьями сзади и стали медленно выезжать из леса.

– А это что за машина? – спросила Солька, показывая на дорогу.

– Это синий «Фольксваген» Потугиных, – сказала Альжбетка, – у которого ты должна была изничтожить все четыре колеса.

Солька помолчала, а потом жалобно проговорила:

– Вы знаете, девочки, я думала, что «Фольксвагены»… они другие, такие длинные…

Альжбетка издала стон, а я, посмотрев на Сольку, сказала:

– Ты нам лучше этого не рассказывай. Кому ты там продырявила шины – уже не имеет значения.

В Москву мы приехали рано утром, зашли в круглосуточную забегаловку и перекусили. Сольку невозможно было отодрать от окна: она все боялась, что наш мешок с картошкой утащат нехорошие люди. В восемь ноль-ноль я залпом выпила остатки чая и сказала девчонкам:

– Пойду позвоню в милицию.

– А может, не надо? – занервничала Альжбетка.

– Ты хочешь, чтобы Потугины там съели все огурцы, и у них потом пучило бы живот, и они на всю жизнь приобрели бы огуречную зависимость? – поинтересовалась я.

– Их же посадят, – занервничала Альжбетка.

– Ненадолго, – успокоила я, – они скажут, что бомжевали, кушать захотелось, вот и зашли на огонек…

– А вдруг они там все расскажут, вообще – все? – спросила Солька.

– Не расскажут, – уверенно сказала я, – так им полгодика дадут, а вот за труп, который они по всей Москве возили, – лет пять. И то, если они докажут, что не они покойного до инфаркта довели: он же им родня, а бытовуха сейчас сплошь и рядом.

– А ты откуда звонить будешь? – поинтересовалась Солька.

– Автомат за углом заметила.

– А что скажешь?

– Скажу, что видела, как кто-то залез в дом, дам координаты и трубку положу, пусть сами разбираются.

– Это правильно, – поддержала Солька, – для нас лучше, чтобы они были подальше, и так узнали, что Анька на фирме работает… Пусть о них милиция позаботится.

С милицией никаких проблем не было: меня выслушали, можно сказать, с удовольствием и пообещали принять меры.

Мы вновь погрузились в машину и тихонько поехали по практически пустому шоссе. Настроение было отличное, мы мечтательно вздыхали время от времени, а фразы типа: «Неужели мы нашли?» или: «Неужели все закончилось?» – постоянно слетали с наших уст.

– Деньги надо спрятать, – нарушила я атмосферу праздника.

– Как – спрятать?! – воскликнула Солька. – Я себе вчера сумочку приглядела и кроссовки, и у меня телевизор работает, только когда перед ним на колени встанешь…

– Солька, – прервала я этот поток розовых мечтаний, – сейчас мы не должны особо высовываться: не забывай, что Селезнев умер не совсем по своей воле. Надо переждать, пока все немного утихнет.

– Может, ты и права, – сказала Солька, – только ждать я не хочу. Я знаю, потом обязательно что-нибудь случится: у нас украдут деньги, мы их потеряем или… инфляция… Ты знаешь, Анька, инфляция – это страшная штука!

– Деньги сейчас тратить не будем! – отчеканила я.

– Альжбетта, что ты молчишь? – Солька искала соратников. – Тебе что, деньги не нужны?

– Мне кажется, нам действительно лучше повременить… – замялась Альжбетка.

Конечно, ей тоже хотелось потратить свою долю, хотелось зажить, ни в чем себе не отказывая, но разум еще теплился в ее голове, и она все же приняла мою сторону.

– Да, деньги лучше спрятать, – уже более решительно сказала она.

Солька надулась и отвернулась к окну. Потом она фыркнула, пнула мешок и спросила:

– Ну и где мы их будем прятать?

– На мой взгляд, выбора у нас особого нет.

– Не хочешь ли ты сказать… – со страдальческим лицом начала Солька.

– Да, да, я предлагаю в качестве Кощея, чахнущего над златом, нашу горячо любимую… мою мамочку.

– Нет! – хором закричали девчонки.

– А я и не настаиваю, – пожала я плечами, – готова выслушать ваши предложения.

Девчонки минуты три усиленно думали, минуты три ерзали, минуты три чесали за ушами и вздыхали.

– Хорошо, – наконец-то сказала Солька, – нам больше ничего не остается, как ехать к твоей маме.

– А ты уверена, что она захочет нас принять? – поинтересовалась Альжбетка.

– Пока мы не замужем, пока мы смеем чего-то хотеть и пока мы живем, как нам заблагорассудится, мы – всегда долгожданные гости, ибо моей маме надо же кого-то поучать и надо же что-то возмущенно рассказывать соседкам.

– А что мы ей скажем? – поинтересовалась Солька.

– Не волнуйся, я со своей мамой нужную волну найду.

– Очень в этом сомневаюсь, – сказала Альжбетка, – твоя мама вообще на каких-то других частотах обитает.

Мама открыла дверь и радушно спросила:

– Какого черта так рано? Ты не забыла, что у меня давление?

Мы зашли в квартиру, волоча за собой мешок, наполненный пятьдесят на пятьдесят деньгами и картошкой.

– Это что?! – изумилась мама.

– Ты только не волнуйся, – сказала я, – но мы убили нашу соседку, она все время жарила рыбу… Ты можешь себе представить, как воняло у нас в коридоре?

Мама упала в кресло и схватилась за голову. Половник, который был у нее в руках, упал со звоном на пол.

– Ты случайно не рыбный суп варишь? – поинтересовалась я.

– Это что… это что, все правда?!

– Мама, ну как ты можешь верить подобной ерунде, разве я могу убить человека? – поднимая с кресла свою драгоценную мамулю, спросила я.

– В том-то и дело, в том-то и дело, что ты – можешь, – сказала она, обходя мешок. – Я хочу посмотреть, что там.

– Смотри, – сказала я, развязывая веревку и демонстрируя ей клубни молодого картофеля.

– Это мне? – обрадовалась мама, сменив гнев на милость.

– Нет, – сказала я, только сейчас понимая, что моя мама может не устоять перед молодой картошкой.

– Как это – нет? Что это значит? – завибрировала мама.

– Понимаешь, у Альжбетки очень больна тетя, и ей для выздоровления нужно употреблять специальный картофель, с большим содержанием крахмала… – я посмотрела на Сольку: мне не хватало для вранья словарного запаса из раздела ботаники.

– Это особые клубни, – сказала Солька, – понимаете, каждый год проводятся скрещивания между разными сортами картофеля, для того чтобы…

– Я ничего этого не понимаю, – сказала моя мама, стараясь поставить мешок, – помогите мне отнести его на кухню…

– Зачем? – скрипя зубами, спросила я.

– Мне так удобнее будет доставать из него кар…

– Мама! – вскричала я. – Ты хоть раз можешь меня услышать?! У Альжбетты больна тетя, ей нужен этот особый картофель, и мы его у тебя заберем в самое ближайшее время, чтобы отвезти по назначению!

– Интересное дело, – возмутилась моя мамуля, – а я что, здорова, мне что, не надо лечиться?

Я открыла шкаф, взяла небольшую миску, навалила ее картофелем до краев и сказала:

– Это тебе, и, кстати, еще неизвестно, не вредно ли с твоими заболеваниями лопать столько крахмала?

Мама сразу изменилась в лице.

– Спасибо, – сказала она, отодвигая миску, – но думаю, что для тети Альжбетты это важнее. – Она утерла несуществующую слезу кухонным полотенцем. – Бедная женщина, она наверняка так страдает без крахмала, так страдает, просто вся истощена…

Альжбетку подвели нервы. Не то чтобы она прониклась трепетной любовью к своей несуществующей тетке, а просто все, что она пережила за последнее время, требовало выхода наружу. Альжбетка зарыдала, да так горько и так искренне, что мы с Солькой даже растерялись.

– Вот видишь, – сказала моя мама, – как некоторые люди горячо любят своих близких, не то что ты!

– Мы этот мешок поставим на балконе, – решила я резко сменить тему.

Балкон у мамы был застеклен, так что наши денежки могли не бояться непогоды, да так все же и подальше от кухни. Кто знает, куда мою маму занесут мысли завтра? Она хоть и побаивается всего, что может как-то ухудшить ее, в общем-то, нормальное состояние здоровья, но запретный плод всегда сладок.

– Ставьте, только потом протри пол. А когда вы его заберете?

Хороший вопрос! С одной стороны, постоять бы ему тут пару месяцев, но, с другой стороны, моя непредсказуемая мама…

– Неделю – точно, – ответила я, – а там посмотрим.

Мы потащили мешок.

– Ефросинья, – возмущенно воскликнула моя мама, – не трогай эту тяжесть, тебе еще детей рожать!

Мы подозрительно посмотрели на Сольку: может, мы чего-то не знаем, пропустили, так сказать, за всей этой мышиной возней?

Солька вжала голову в плечи и поглядела на нас. Ей срочно требовалась помощь, потому что последнее время она боялась мою маму как огня.

– А почему это только ей детей рожать? – поинтересовалась я у своей заботливой мамочки.

– У нее есть жених, она скоро выйдет замуж, а там и детки пойдут, – ласково улыбаясь, сказала мама, – а вас замуж все равно не возьмут.

– Это почему же? – спросила я.

– Ты – просто злая неудачница, а подруга твоя – старая и доступная женщина!

Мы с Альжбеткой, вцепившись в мешок, поволокли его к балкону.

– Я, мама, вам еще тройню рожу, вот увидите, – пообещала я, переходя на тон уважения и почтения, – и будете вы, мама, самой счастливой бабушкой на свете, потому что эта тройня будет проживать на вашей жилплощади!

– Ты что такое говоришь? – всплеснула руками мамуля.

– Я говорю, что общение с детьми облагораживает людей, а так как предела совершенству нет, то вам, моя уважаемая родительница, будет предоставлена безграничная возможность прикасаться не только к чему-то абстрактно прекрасному, но и также к конкретному жидкому стулу моих детей.

Когда мы вышли из квартиры, все облегченно вздохнули.

– Как ты думаешь, – спросила Солька, – можно считать, что деньги в надежном месте?

– Я как раз сейчас подсчитываю, сколько у нас времени, – сказала я.

– Как это – подсчитываешь? – удивилась Альжбетка.

– В день мама может съесть в среднем четыре картофелины, вот я и прикидываю – через сколько дней она доберется до денег?