Текст книги "Вредная привычка жить"

Глава 29
Еще одно послание от нехорошего человека и еще один военный совет, на котором мы принимаем наиважнейшее решение

Я пребывала в глубоких раздумьях.

Может ли Зинка сама все это устроить? Ведь Юра правильно сказал: ей удобнее всего было бы нажать на какую-нибудь кнопочку… Я вспомнила, как мы просматривали кассету. Съемка велась от стены противоположной двери, значит, камеру можно включить в тот момент, когда сладкая парочка туда заходит, и для этого нужно просто стоять напротив двери, неподалеку… Значит, это мог сделать любой из присутствующих, и вовсе не обязательно, что Зинаида… Я, словно лошадь, ходила по кругу, по кругу…

Но как же тогда быть со съемкой встречи Селезнева и Федора Петровича? Шантажист же не знал, о чем они будут разговаривать, и вряд ли бы он стал включать камеру, когда Федор Семенович зашел навестить одноклассника. Я припомнила, что съемка в кабинете велась где-то со стороны окна, левее; камера могла заработать, только если была включена на специальный режим. Тот, кто ее там устанавливал, знал, во сколько должно быть свидание Лариски и Валентина Петровича. Уверена, он охотился именно за этим.

Я решила сходить на разведку в бухгалтерию: к ним как ни придешь, всегда что-нибудь новенькое узнаешь, может, и сегодня мне повезет.

В кабинете был неимоверный бардак: огромные толстые папки, из которых торчали мятые бумаги, кучами лежали на столах, на полу были разложены канцтовары, на стульях устроились пачки чистой бумаги и остатки печенья, конфет и пряников, журналы и цветы были свалены в углу. Я посмотрела на согнутый фикус и подумала, что еще немного – и он спилотирует на пол.

Перешагивая через упаковку клея, я направилась к Зиночке, которая, стоя на стуле, смахивала пыль с полки, плавно оседавшую на принтер.

– Совсем обнаглели, Воронцов велел порядок навести, так все смылись, а я тут работай за всю бухгалтерию, – возмущенно заговорила Зина. – Лариска сразу вспомнила, что ей в фонды надо, а девчонки с Воронцовым в банк поехали…

– А почему это он велел порядок навести?

– Не знаю, – пожала плечами Зинка, – зашел злой, как собака, и говорит: «Посмотрите, как вы работаете!» – и тому подобное… А правда, что ты с ним спишь?

Отлично, вот так вот плавненько, без перехода.

– Нет, неправда, – сказала я.

– А Люська сказала, что он, голый, тебя к стенке прижимал.

– Прижимал, – покаялась я, – но дальше дело не пошло.

– Почему? – спросила Зинка.

– Так Люська же помешала! Вот думаю – прибить ее, что ли, за это?

– И правильно, – поддержала меня Зинка, – разве можно в таком деле мешать, я бы не простила.

– А Лариска-то как? – сменила я тему. – Отошла немного от смерти Селезнева?

– А что ей отходить, она вон уже на Воронцова твоего заглядывается, ты там смотри повнимательнее.

– Ничего себе, – якобы удивилась я, – а как же любовь?

– Да не было у нее никакой любви! Какая там любовь, Селезнев жены своей пуще Бабы-Яги боялся, она же у них в семье по финансам главная. С Лариской у него даже расписание было…

– Какое такое расписание? – поинтересовалась я.

– Один раз в неделю – ресторан, и два раза – у него в кабинете… ну, ты понимаешь.

– Что же он квартиру не снял?

– А зачем: у него в кабинете кожаный диван и стол три метра длиной, делай что хочешь. Лариска вроде сначала на все согласна была, а под конец кобениться начала. Кому это понравится – встречаться только по вторникам и пятницам!

– А почему в эти дни?

– Вроде бы он своей жене наплел, что в бассейн ходит, а плавки в раковине мочил, Лариска рассказывала.

Зинка рассмеялась.

– Так что смотри: держись за Воронцова, а то Лариска-то своего не упустит, она любит богатых и чтобы постарше были.

– Это я все учту, спасибо, – улыбаясь, сказала я.

Теперь понятно: Селезнев, видно, заменил встречу с Ларисой на встречу с Федором Семеновичем. Вот так и появилась на свет кассета, изменившая судьбы целой толпы людей.

Остановившись около почтового ящика, я вздохнула.

В дырочку дверцы было видно, что там лежит конверт… знакомый конверт. На секунду мне захотелось просто пройти мимо, не оглядываясь больше на зеленый ящик, подняться по ступенькам, открыть дверь и лечь на диван – прямо в плаще.

Зазвонил мой мобильный, и я полезла в сумку.

– Анечка, это ты? – запела моя маман.

Так, значит, ей что-то надо от меня.

– Да, я.

– Я сегодня проконсультировалась у своего врача, так вот, она говорит, что картофель, обогащенный крахмалом, мне не повредит. Я думаю, тетя Альжбетты не будет против, если я иногда буду добавлять ее картошку в свой суп.

Вот то, чего и следовало ожидать! Моя мама – это вам не кто-нибудь – это МОЯ МАМА!!! «Ее картошку в свой суп» – как это мило звучит!

– Ладно, но только в суп, – сказала я, пытаясь растянуть время до достижения матушкой дна пыльного, но столь ценного мешка.

– Спасибо, дорогая, передавай привет девочкам, и обязательно приезжайте ко мне в гости.

– Непременно, – сказала я, отключаясь.

Вот теперь я готова крушить мир и выкорчевывать с корнем фонарные столбы!

Я открыла почтовый ящик, взяла конверт и достала очередную угрозу:

«На днях мы решим наш вопрос».

Ах, как мне страшно, да я сейчас описаюсь!

Перешагивая через ступеньку, я добралась до своего этажа.

Позвонив Сольке, я стала нервно дергать ручку двери. Если у нее опять там… почкование, то я сейчас взорвусь! Но я ошиблась: Солька преспокойно пила чай с Альжбеткой.

– Где Славка? – спросила я.

– Опять уехал на огороды, – ответила Солька.

– Ты отчего такая бешеная? – поинтересовалась Альжбетка.

Я достала из сумки Солькин пропуск в библиотеку и письмо нашего разлюбезного шантажиста. Все это я шмякнула на стол перед девчонками, а сама, забрав у Сольки кружку, развалилась на маленьком диванчике.

– А откуда у тебя мой пропуск? – изумилась любительница «литературы за углом».

– Догадайся с трех раз.

– Ты что, в библиотеку записалась? – удивленно спросила Альжбетка. – Это тебе там дали?

Я убила ее взглядом.

– Нет, это одна клуша потеряла на даче Селезнева!

Солька побелела.

– Но, слава богу, – продолжила я, – пропуск этот нашла не милиция, а Воронцов, хотя еще неизвестно, что хуже…

У меня уже голова шла кругом от всего этого. Казалось, что может быть проще – пошли и взяли сокровища, мирно лежавшие в чемодане ровными пачечками… Так нет же, весь мир на пятки наступает и в спину дышит!

– И что сказал твой Воронцов? – съежившись, виновато спросила Солька.

– Сказал, что расстреляет.

– Кого?

– Меня.

– А почему тебя? – поинтересовалась Альжбетка. – Пропуск-то ведь Солькин.

– Если он хочет сделать это с ней, так зачем ты вмешиваешься? – заворчала Солька на подругу.

– Ты лучше письмо прочитай, – сказала я.

Солька развернула письмо, прочитала и передала его Альжбетте.

– Что теперь делать? – спросила она.

– Ну мы же решили, что найдем этого негодяя. Ты расскажи нам, что да как, и мы подумаем все вместе, кого подозревать, – мирно сказала Альжбетка.

– Да! – заорала я, злясь. – Давайте подумаем! Подозреваемых – куча, ну да ладно, не в этом дело, найдем мы этого душегуба проклятого, и делать – что будем делать?!

– Сдадим его в милицию, – уверенно сказала Солька, у нее милиция – это просто таблетка от всех болезней.

– За что? – поинтересовалась я.

– За то, что он Селезнева убил, начальника твоего, то есть.

– А он скажет, что не убивал.

– Как это он скажет, что не убивал? – возмутилась Солька. – Мотив есть, и вообще…

– Какой мотив? – поинтересовалась я. – Три миллиона долларов? Тогда вся милиция бросится искать эти миллионы, да и вообще: мы-то по сюжету откуда о них знаем?

– Так у нас же кассета, – все еще не понимала меня Солька.

– Я-то знаю, что кассета, но ты хочешь, чтобы мы признались во всем? Как мы нашли эту самую кассету, как все спланировали, как сначала обчистили гараж, а потом и дачку, и что теперь моя мама варит картофельный суп из картошки, пропахшей насквозь долларами и нашей судимостью, – ты этого хочешь?!

– Что ты кричишь? – возмутилась Солька. – Но надо же что-то делать!

– Получается, – сказала Альжбетка, – что даже когда мы найдем этого человека, мы никак себя защитить не сможем?

– Получается, – передразнила я.

– Его можно убить, – наивно хлопая глазами, сказала Солька.

– Тебе надо было идти киллером работать, – сказала я, – а ты, дурочка, ботанику преподаешь! Да ты в жизни хоть на одного дождевого червяка наступила? Ты что такое вообще говоришь?

– А мы Альжбетку попросим, она с ним переспит – и все, его как и не бывало, нам надо будет только с телом повозиться…

Альжбетка отвесила Сольке такой подзатыльник, что та, качнувшись на стуле, рухнула на пол.

– Ты что?! – вскричала Солька, вскакивая и набрасываясь на Альжбетку.

– Молчать! – заорала я, и девчонки притихли. – У нас есть два варианта… – продолжила я.

Девчонки непонимающе уставились на меня.

– Первое – побег, второе – вернуть деньги Воронцову. Рассмотрим первый вариант. Мы располагаем бешеной суммой денег, а что нас держит здесь? Да ничего. Уедем на полгода в глушь какую-нибудь, про все случившееся забудут, этот вот тип, – я потрясла в воздухе письмом, – возможно, отстанет, а потом мы вернемся и купим себе здесь хоромы в другом районе. Просто начнем новую жизнь.

Скажу честно, я сама не верила в то, что говорила… Не то что не верила, а это просто – не мое, я так не поступаю.

Мне как-то всегда хотелось просто жить – тепло и уютно, пить чай, смотреть в окно и злиться на свою маму, мне хотелось иногда бездумно бродить по улицам, кормить уток в пруду неподалеку от дома или заниматься еще какой-нибудь ерундой… Мне хотелось просто жить. И, наверное, не будь девчонок, я бы просто отнесла эти деньги Воронцову: не из благородства души, а потому что… не стоит оно того… и потому что он бы, наверное… обрадовался… и все бы понял.

Но есть еще Солька и Альжбетка, и для них эти деньги – возможность встать на ноги, и мы столько сделали ради этой победы, что уж если отступать, то с карманами, набитыми золотыми монетами, а не медяками.

– Ты это серьезно? – спросила Альжбетта.

Я молчала.

– Мне надоел этот клуб, и вообще, я уже стара для всего этого, я за то, чтобы уехать, – продолжила Альжбетка.

– Как это нас ничего не держит? А Славка? Как же Славка? – спросила Солька.

Мне тоже хотелось сказать – а как же Воронцов?.. Ведь он тоже держит меня… держит…

– Есть еще вариант: мы возвращаем деньги фирме и живем как ни в чем не бывало, а Воронцов решит все наши проблемы, – сказала я.

– Ты что?! – Солька выхватила у меня чашку и в гневе бросила ее на пол. – Это же такие деньги! У нас такого шанса никогда в жизни больше не будет!

Я перевела взгляд на Альжбетку. Ну же, скажи, что тебе этого всего не надо, скажи, что лучше довериться Воронцову, Альжбетка, ведь ты же понимаешь… Скажи!

– Солька права: мы потом и кровью заработали эти деньги, мы делали все, что могли и не могли, это уже наше! И мы это никому отдавать не будем! Если нам никак от этого шантажиста не отвязаться, значит, уедем куда глаза глядят, а потом вернемся и будем жить по-королевски.

Это было для меня приговором.

– А как же Славка? – взмолилась Солька.

Это была моя последняя надежда.

– Его мы известим… потом, и он к нам переберется, – предложила Альжбетка, – это вопрос решаемый.

– Анька, а ты-то что молчишь? – спросила Солька.

– Да будет так, – сказала я.

Мы налили себе чаю, помолчали, Солька похрустела печеньем, а потом спросила:

– А вдруг он до нас доберется?

– Каким образом? Мы же будем грамотно заметать следы, – сказала я.

– Через твою маму.

Вот уж за кого я не беспокоилась, так это за свою маму.

Я набрала ее номер, протянула трубку Сольке и сказала:

– Спроси меня.

Моя мама ответила на звонок, и Солька сразу среагировала:

– Здравствуйте, а Аню можно?

– Какую Аню, здесь нет никакой Ани, вы по какому номеру звоните, Аню им подавай, ошибутся и не извинятся, вы, девушка, кто, вы по какому вопросу, я вот сейчас на телефонную станцию позвоню, и ваш номер вычислят, и тогда я вам такую Аню покажу…

Было плохо слышно, но, так как мы притихли, ни одно слово не пролетело мимо нас. Солька положила трубку.

– А она вообще знает, что тебя Аней зовут? – спросила она. – Ведь ты раньше с ней жила…

Я скривилась.

– Да-а, – растянула Солька, – я за твою маму спокойна.

– Надо же решать, – помедлив, сказала Альжбетка, – когда мы все это сотворим?

– Завтра, во второй половине дня, – сказала я, – тянуть тут нечего, мама вон уже картошку есть начала.

– Надо торопиться, – подскочила Солька, глаза ее горели.

– Не волнуйся, – успокоила я ее, – столько картошки мама все равно так сразу не слопает.

– А почему не с утра? – запаниковала Солька.

– Надо решить, куда поедем, продумать маршрут, купить билеты и так далее, и потом, если я просто уволюсь, то это вызовет подозрения. Мне нужно как бы уйти со скандалом: я поругаюсь и громко хлопну дверью, тогда наш великий шантажист не сразу поймет, что к чему.

Мне не хотелось ни с кем ругаться, мне не хотелось хлопать дверью, мне хотелось еще хотя бы один денек иметь в запасе, чтобы лишний раз увидеть Воронцова, услышать его голос, съязвить в ответ… Какая-то невыносимая грусть навалилась на меня.

– Не хочется ругаться, – пробормотала я, – вот первый раз в жизни не хочется ругаться.

– Да уйди ты просто так, – сказала Альжбетта.

– Если я просто встану и уйду, то меня начнут искать сразу же, а вот если я поругалась и на этой почве ушла, то это уже мое личное дело, где я и что я.

– Мне кажется, – сказала Солька, – у нас хороший план.

– Вы завтра сидите дома и изучаете села и города, куда мы можем поехать, потом Альжбетка смотается за билетами, а ты, Солька, пробежишься по магазинам и купишь все необходимое в дорогу. Деньги заберем перед отъездом.

– А что необходимо, откуда я знаю?

– Это мы обсудим позже, вся ночь впереди, – ответила я.

Солька оглядела свою квартирку.

– Неужели мы все это бросим?

«Мы бросаем куда больше, чем думаем…» – мелькнуло у меня в голове.

Глава 30
Я вновь пополняю ряды безработных, а Солька пополняет ряды пропавших без вести

Любовь Григорьевна опять что-то напевала в кабинете, это меня отвлекало и, честно сказать, раздражало. Пожалуй, меня сейчас раздражало все. Воронцов, проходя мимо меня, бросил:

– Ты сегодня плохо выглядишь.

Я промолчала.

Он так и замер спиной ко мне, лицом к своей двери.

– Что, ответа не будет? – поинтересовался он. – Где же твои клыки и яд на кончике раздвоенного языка?

– Я, Виктор Иванович, заболела, – глухо сказала я, – умираю…

– А что случилось? – он сел рядом с моим столом, видимо, надеясь, что сейчас я чем-нибудь его позабавлю.

Я молчала.

– Я обидел тебя? Ты почему со мной не разговариваешь?

– Любовь Григорьевна поет, – сказала я.

– Ну и что?

– А я вот не пою… – грустно сказала я.

Воронцов встал, внимательно посмотрел на меня и ответил:

– Ты тоже поешь, просто сейчас почему-то у тебя очень одинокая и грустная песня.

Не уходи, скажи мне еще что-нибудь, что-нибудь глупое… не уходи же…

Вечером я уеду далеко и надолго, ты никогда меня больше не увидишь, возможно, ты даже не будешь скучать…

– Я не знаю, о чем ты думаешь, – сказал Воронцов, направляясь к себе, – но это неправильные мысли, гони их прочь. И еще… Если ты когда-нибудь будешь на развилке дорог, всегда знай, что есть еще один путь – прямо, по зеленой траве…

– Почему вы мне это говорите?

– Потому что ты из тех людей, которые не могут идти по дорогам, ты рано или поздно свернешь, а если ты будешь сопротивляться судьбе, она сама свернет, и ты никуда не денешься…

– Почему вы мне все это говорите? – опять спросила я.

– Потому что я в первый раз вижу тебя грустной, – сказав это, он закрыл за собой дверь, а я осталась наедине со своими мыслями и с его словами.

Вчера мы выбрали путь, и мы пойдем по нему – это наша судьба.

Альжбетка звонила мне на мобильный несколько раз, предлагала разные варианты предстоящего маршрута. В конце концов мы остановились на Саратовской области. Город Петровск: там мы решили снять жилье и пожить какое-то время. Добираться будем сначала поездом, потом автостопом, а потом вроде бы опять поездом. Альжбеткину машину было решено оставить здесь, в гараже: мы полностью обрубаем корни.

Я не могла ничего делать, изо всех сил я пыталась сосредоточиться на бумагах, но все мысли были только о том, что взять в дорогу, все ли купит Солька, когда же мы вернемся и что нас ждет в этом самом Петровске?..

Ближе к обеду я стала выбирать жертву. Мне было необходимо с кем-то поругаться, устроить публичный скандал и, хлопнув дверью, уйти. Это оказалось не такой уж простой задачей.

Зашел Носиков и вернул мне три приказа, на которых я поставила не те штампики. Я уже набрала в легкие воздуха, но не смогла сказать ему ни одной гадости. Носиков ушел, так и не узнав, что мог стать причиной моего «увольнения».

Виктория Сергеевна целый час бубнила мне что-то про нравы на нашем предприятии – я сдержалась.

Вбежала Люська и хитро подмигнула, напоминая мне о том, что в свое время явилась свидетельницей пикантной сцены между мной и Воронцовым, и даже это я могла простить.

– Ты сегодня во сколько домой пойдешь? – спросила Люська.

– Как всегда, – бросила я.

– Тебе принесут кассеты, я их по Интернету заказала, ты мне позвони.

– А почему они принесут их мне, а не в твой захудалый юридический отдел? – начала я заводиться.

– Я подумала, что так лучше…

– Чем и кому лучше? – настаивала я.

Люська не знала, чем и кому, наверное, она просто так договорилась, не особо задумываясь.

– Ты что, думаешь, что мне здесь нечем заняться? – шипя, спросила я.

– Ой, извини, конечно, но раз уж так получилось, будь другом…

Я уже не слушала, что дальше говорила Люська: я поняла, что и тут у меня ничего не получится…

– Хорошо, – сказала я, – ступай, красна девица.

Люська радостно подпрыгнула и вылетела из приемной.

И тут появился он.

Кактус нервно задрожал и слегка пригнулся к земле.

Компьютер дал сбой и завис.

Небо потемнело, и мне даже показалось, что за моей спиной ударил гром… ЭТО Я ВСКИПАЛА И ПРЕВРАЩАЛАСЬ В ВОЛНУ, В ЦУНАМИ, СМЕТАЮЩЕЕ ВСЕ НА СВОЕМ ПУТИ!

– Воронцов у себя? – спросил Борис Александрович.

– Вас что, здороваться не учили?

– Привет, – ухмыльнулся волшебный начальник отдела планирования, – ты спроси, занят он там или нет?

– А почему вы мне тыкаете? – поднимаясь из-за стола, спросила я. – Кажется, пятки я вам не щекотала и ложе с вами не делила!

Услышав про пятки, Семенов побагровел.

– Ты что себе позволяешь, соплюшка! – вскричал он, швыряя в меня свои бумаги.

Я метнула в него степлер, промахнулась, и он вылетел в коридор.

– Ты думаешь, переспала с начальником, так теперь можешь здесь командовать?! – еще громче закричал Семенов.

– Как смеете вы, жалкий, крашенный под мумию червяк, говорить мне подобное! – подходя ближе к противнику, воскликнула я.

– Все знают, чем ты здесь занимаешься!

– А вам завидно, что ли? Еще бы – Хрустящий Батончик весь размок от обиды!

В это время открылись двери двух кабинетов: Воронцов и Любовь Григорьевна наконец-то вышли на шум и непонимающе уставились на нас.

Мои последние слова больно задели самолюбие Бориса Александровича, и он в порыве не то ярости, не то некой сексуальной агрессии, направленной на объект своего вожделения, бросился на меня и повалил на стол.

Воронцов в секунду отодрал его от меня и оттащил в сторону, но я, как кошка, которой наконец-то дали возможность расквитаться со всеми помойными котами, так и накинулась на Семенова.

Во мне было столько какого-то непонятного страдания и страха, во мне было столько… непрощения неизвестно кому и за то, что я должна покинуть ставшее родным гнездо, что в своем гневе я была искренна и неудержима.

Любовь Григорьевна схватила меня за руку и стала тянуть на себя.

– Хватит! – закричал Воронцов, но я была невменяема.

Я дубасила Семенова, он уворачивался, Любовь Григорьевна своими тонкими ручонками пыталась меня угомонить, Борис Александрович во всей этой сумятице успевал выкрикивать различные гадости в мой адрес, и я тоже не оставалась в долгу.

– Ты секретуткой была, секретуткой и останешься, ты – никто! – кричал Семенов.

– Да уж куда нам до таких Хрустящих Батончиков! – вырывая с мясом пуговицы из рубашки противника, отвечала я.

Из коридора повалил народ. Воронцову это все уже надоело, он оттолкнул в угол Семенова и схватил меня за руку.

– Я сказал – хватит! – прикрикнул он на нас.

Я вырвалась и бросилась к столу, смела на пол все бумаги, пнула их ногой и сказала:

– Работайте тут сами, без меня, вы мне все надоели!

Схватив сумку, я выбежала из приемной.

Вот и все: я вновь безработная… Как просто…

Около метро я купила себе вафельный стаканчик с мороженым и, сев на скамейку, позвонила Альжбетке.

– Как там у вас?

– Билеты уже есть, Солька закупила продукты в дорогу, сейчас бегает по магазинам, чемодан с каким-то двойным дном ищет, чтобы деньги убрать.

– Молодцы, – сказала я. – Только кажется мне, что одним чемоданом мы не обойдемся.

– А ты там как?

– Все по плану, – сказала я, и первая слеза покатилась по щеке, – я там больше не работаю, скоро буду дома.

– Будем ждать, – сказала Альжбетка и отключилась.

Вторая слеза покатилась…

Я плакала сильно и горько, с какой-то злобой я откусывала мороженое, которое на вкус казалось мне соленым.

Домой я пришла в шесть. Могла бы и намного раньше, но я немного прогулялась возле пруда, купила белый батон и покормила уток. Успокоившись, я напомнила себе: все, что ни делается, – к лучшему, и только после этого отправилась к девчонкам.

Вещи у меня были почти собраны, вчерашняя ночь не прошла даром. Сложнее было с Альжбеткой, она никак не могла определиться – что брать, а что нет. Когда я увидела, сколько у нее вещей, я просто упала.

– Зачем тебе столько тряпок?

– Я без них жить не могу, – надув губы, сказала Альжбетта, – и не говори только, что мне нельзя это все взять с собой.

– Каждая из нас берет только по чемодану, – сказала я, – мы же вчера так договорились. Так что вешай все обратно в шкаф. Когда мы вернемся, будешь носить это свое любимое барахло.

– Когда мы вернемся, – заныла Альжбетта, – это все уже выйдет из моды!

– Купишь себе еще, мы же будем богаты.

– Как ты не понимаешь, мне именно эти вещи нужны и их мне жалко.

– Альжбетта, тут и понимать нечего: один чемодан – и точка.

Альжбетка поплелась к дивану, где была свалена основная масса ее вещей, и, вздыхая, стала вешать все обратно в шкаф.

– Где Солька? – спросила я.

– Я же говорю, ищет чемодан.

– Сколько можно его искать, нам еще к моей маме заезжать, и не факт, что она нас впустит после десяти. Еще и на поезд надо бы не опоздать.

– Почему не впустит? – изумилась Альжбетта.

– У нее комендантский час начинается, ей доктор прописал вечерами поменьше волноваться, вот она и баррикадирует дверь, и телефон отключает.

В течение часа Солька не объявилась. Я скрипела зубами, а Альжбетка успокаивала меня, как могла.

– Во сколько она ушла? – спросила я.

– Днем… но ближе к четырем… Давай еще позвоним?

– Звони.

Альжбетка безуспешно звонила и звонила, а я, сделав три круга по комнате, почувствовала неладное. Струна под названием «Солька» в моей душе сейчас была натянута до предела и жалобно звенела, предчувствие чего-то недоброго вдруг налетело на меня со страшной силой и практически сбило с ног. Я схватилась за подоконник.

– В какой магазин она пошла? – спросила я.

– Она сказала, что сначала отправится на рынок, там дешевле, а если ничего подходящего там не найдет, то где-то на «Белорусской» есть большой магазин с дорожными сумками и чемоданами. Ты не волнуйся, может, телефон в сумке валяется и она не слышит.

– После того как ты ей купила дорогущий телефон, она его в сумку не кладет, а носит на шнурке на шее, чтобы весь мир видел… Я пойду к себе, соберу всякую мелочь, а ты тут тоже давай закругляйся. Как Солька нарисуется, надо будет уже вылетать. У нее-то все собрано?

– Да, – сказала Альжбетка, – она свои вещи ко мне перетащила, на кухне чемодан стоит и сумка с продуктами.

Мой чемодан был небольшой, в отличие от Альжбеткиного, – мне сейчас все казалось ненужным. В кресле лежала моя любимая потрепанная плюшевая черепаха, и я какое-то время стояла в раздумьях: а не взять ли ее с собой или пусть лучше ждет меня здесь? Потом, подумав, что всегда приятно, когда тебя кто-то ждет, я положила ее на место.

Зазвонил телефон, я взяла трубку.

Послышался странный, слегка механический голос:

– Ты, кажется, получила мое последнее письмо?

Я сразу поняла, кто это, но решила вида не подавать.

– С кем я разговариваю?

– Не надо глупых вопросов. Тут рядом со мной сидит твоя подруга, весьма вертлявая девица… Так вот, я думаю, пришло время договориться. Надеюсь, ты понимаешь, что милиция в данном деле неуместна?

Пожалуй, в эту секунду душа моя упала и сложилась пополам от боли, но тут же встала, расправила плечи и сжала руки в кулаки.

– Я хочу слышать ее голос, – потребовала я.

– Это невозможно, ее рот заклеен скотчем.

Послышался скрипучий смех.

– Мои условия весьма просты: я отдам тебе ее в обмен на деньги. Что скажешь?

– Я согласна, но я хочу услышать ее голос.

Гудки, гудки, гудки…

Несмотря на то что голос был изменен, я почувствовала, что разговаривала с мужчиной. Все произошло слишком быстро и резко…

Я позвонила Альжбетке, и она через секунду была уже в моей квартире.

– Мы никуда не едем, – сказала я.

– Почему?

– Противник сделал ход конем: Солька сейчас в его руках.

– Что?! – раскрыла рот Альжбетка.

Я рассказала обо всем, что произошло минуту назад.

– Надо что-то делать, давай позвоним в милицию! – предложила Альжбетка.

– Нет, – сказала я, – сначала мы дождемся еще одного звонка похитителя и выслушаем все его пожелания. Мы не знаем, насколько этот человек вменяем. Сольку нельзя подвергать опасности.

Мы провели у телефона всю ночь, но он больше так и не зазвонил…