Текст книги "Вредная привычка жить"

Глава 13
Я становлюсь обладательницей относительного богатства, а также радую следователя отсутствием алиби

Первой прилетела Виктория Сергеевна. Она вопросительно посмотрела сначала на меня, а потом на мой стол. Эта знойная женщина, по всей видимости, думала, что трупы должны лежать только на моем столе. Я махнула рукой в сторону кабинета Селезнева. Виктория Сергеевна подошла к открытой двери, заглянула, повернулась ко мне и заорала:

– А-а-а!!!

Следующим влетел наш программист Юра. У него был весьма помятый вид, такое впечатление, что он ночевал в курятнике: рубашка в гармошку, рыжие кудри приплюснуты на макушке, галстук просто уныло болтался, и для меня так и осталось загадкой, какого же он цвета.

– Что у вас тут стряслось? – спросил Юра.

– У нас тут все та же фигня, то есть труп, – разъяснила я.

Виктория Семеновна перестала кричать, закрыла лицо руками и выскочила из приемной.

Юра посмотрел на лежащего Валентина Петровича, нервно поправил галстук и пробурчал:

– Как же это так?..

Народ начал собираться, ибо Виктория Сергеевна бегала по офису и, надрывая горло, кричала:

– Начальник мертв, все наверх!!!

Крошкин пришел вместе с Носиковым. Они вытолкнули из кабинета Зиночку, которая, словно мышь, сновала по углам и ахала-охала, и начали предпринимать положенные действия.

– Милицию вызвала? – спросил Илья Дмитриевич.

– Нет, не успела, я же тут экскурсоводом подрабатываю, трупы показываю…

– Где Любовь Григорьевна, она уже пришла, она в курсе?

– Нет, Илья Дмитриевич, опаздывает. А что у вас за царапина на лице? – поинтересовалась я.

– Ерунда, – отмахнулся Крошкин, – доставал с антресоли инструменты, так всякий хлам прямо мне на голову и посыпался.

– Я вызову милицию, – сказал Носиков и направился к двери.

Мне не хотелось ничего пропускать, и я сказала:

– Леонид Ефимович, а вы с моего позвоните.

Зиночка куда-то убежала и вернулась с Лариской. Та была уже зареванная, видно, ей успели изложить подробности случившегося. Лариса подошла к телу бывшего любовника, зарыдала навзрыд и уже собиралась было упасть, но ее подхватил Юра. Я с этой сцены не сводила глаз. Как отреагирует Лариса – вот что меня интересовало, но мне показалось, что у нее был просто шок.

– …да, да… это фирма «Ланди», да, у нас опять… мертвый человек… Это директор нашей фирмы, запишите: Селезнев Валентин Петрович… Девушка, пригласите следователя, вы что, не понимаете, это же не шутки!..

– Следователь – Ерохин вроде бы, – шепнула я Носикову.

– Я хочу говорить с Ерохиным, – потребовал Леонид Ефимович.

Дальше мне не удалось подслушать, да и слушать-то особо было нечего. В приемную влетела Любовь Григорьевна: лицо бледное, руки трясутся.

– Этого не может быть, этого не может быть…

Я прислушалась… Виктория Сергеевна все еще бегала по офису с криками:

– Начальник мертв, все наверх!!!

Уж лучше бы она вопила что-нибудь другое, например: «Требую срочно предоставить всем оплачиваемый отпуск!!!»

Любовь Григорьевна схватила меня за локоть, оттащила в угол и забормотала:

– Я туда не пойду, я видеть такого не могу… Это правда? Скажи ты мне, это все правда?!

– Да, Селезнев лежит в своем кабинете, явно не живой, и сейчас сюда прилетит милиция.

– Этот кошмар повторяется! Валентин Петрович, Валентин Петрович… Мы проработали вместе пять лет!

– Сочувствую.

– Нет, он был хороший начальник… и человек тоже… Хотя я не знаю, какой он человек… Мы просто работали… Как это ужасно… Что делать?!

– Леонид Ефимович уже вызвал милицию, нам остается только ждать.

– А как его убили? Как его уби… ох!

– Не знаю, в кабинете все перевернуто, похоже на драку.

– Это ты обнаружила… все это?

– А кто же еще? Вы бы приходили вовремя, без опозданий, было бы мне тогда не так одиноко здесь.

– Прости, я же не знала…

Дальше Любовь Григорьевна зашептала какую-то полную ерунду. Опомнившись, она посмотрела на Лариску, которая ревела в голос на плече у Зиночки.

– А эта что ревет? – спросила финансовая директриса.

– Видать, есть у нее причина… Может, она тайно любила нашего шефа…

Я не стала рассказывать Зориной всю правду. Возможно, Лариска не имеет никакого отношения к делу, так ведь ее, как любовницу, затаскают потом, да и к чему это обнародовать, Селезнев все же был человеком женатым…

Волшебный Борис Александрович стоял напротив нас и бросал на меня какие-то мстительные взгляды: наверное, он в душе надеялся, что все это натворила я и остались считаные минуты до того, как наручники лязгнут на моих руках.

Зашел Гребчук и предложил свою помощь.

– Я вас очень прошу, отловите вы Викторию Сергеевну, пусть замолчит, и ей валериана нужна, наверное. Отведите ее в бухгалтерию, ей там будет о чем поговорить, заодно и успокоится, – попросила я его. – Зина, Лариса, давайте топайте к себе, сейчас к вам в бухгалтерию поступит тяжело больная на всю голову Виктория Сергеевна, окажите женщине первую помощь.

Любовь Григорьевна снова схватила меня за локоть.

– Обыск будет? – спросила она.

– Думаю, да.

– А вдруг там, в кабинете или в сейфе, лежит что-нибудь?..

– Что?

– Ну, знаешь, как бывает: деньги, документы какие-нибудь…

Я повернулась к собравшейся публике и поняла, что мне надо опять принимать меры по изгнанию сотрудников из приемной. Я заглянула в кабинет: там, точно это было поле для гольфа, разгуливали все кому не лень.

– Юра, Люська, Илья Дмитриевич и другие не менее достойные люди, прошу вас очистить территорию: мы ждем милицию и хотим ее обрадовать своим чутким пониманием происходящего. В тот раз нам не удалось блеснуть соплей на солнце, так давайте блеснем сейчас!

Я еще немного покричала, помахала руками, и вскоре в приемной остались только мы с Любовью Григорьевной. Она протянула мне ключ и сказала:

– Шифр от сейфа: сорок четыре триста сорок два.

– Вы – на шухере, приоткройте дверь и смотрите в щелку, как на лестнице увидите милицию – кричите.

– Что кричать?

– Ну, кричите: «Я самая обаятельная и привлекательная».

Я шмыгнула в кабинет Селезнева, прошла мимо мертвого Валентина Петровича и направилась к сейфу.

– Вы уж простите меня, – сказала я, засовывая ключ в замочек, – придется мне здесь немного похозяйничать.

Я поймала себя на мысли, что в последнее время часто разговариваю с покойниками.

Дверка открылась, за ней был шифр. Я быстренько набрала нужные цифры, задвижка щелкнула, и я открыла еще одну дверку.

В сейфе лежали две пачки стодолларовых купюр, еще одна видеокассета, несколько аккуратненьких конвертиков и три папки с замусоленными бантиками. Кассету и конверты я сунула за пояс брюк и сверху прикрыла свитером, папки и деньги – под мышку. В пустой сейф положила какие-то блокноты со стола, чтобы не подумали, что тут произошло ограбление, все закрыла и вышла в приемную. Я вдохнула что было сил и замерла: не хотелось мне излишней полноты, на которую меня обрекала кассета, но Любовь Григорьевна была в таком состоянии, что мой слегка прямоугольный живот совершенно ее не заинтересовал.

Увидев меня, она бросила свой наблюдательный пост, взяла у меня папки, деньги и побежала к себе в кабинет.

Я же метнулась к своей сумочке: просто молилась, чтобы туда влезла еще одна кассета. Спрятав свою добычу, я отправилась к Зориной.

Тоненькая Любовь Григорьевна металась между стульями, не зная, что делать с этим компроматом.

– Да стойте же вы! – прикрикнула я, отбирая у нее и деньги и папки. – Так, что это за деньги?

– Я не знаю, левые какие-нибудь.

– А не многовато для левых? – поинтересовалась я.

– Многовато… Валентин Петрович иногда без документации продает всякую мелочь, чтобы были наличные на взятки или еще на что, – шепотом сказала Любовь Григорьевна.

– Ничего себе мелочь… И что, никто об этом не знает?

– Да нет, только я, нам это по работе необходимо… Ты же не думаешь, что я хоть раз позволила себе…

– Не думаю, – сказала я.

Вы вот, Любовь Григорьевна, себе бы не позволили, а вот Валентин Петрович, думаю, попроще к таким вещам относился.

– И что же теперь делать с этими деньгами… милиция же…

– Ну, раз милиция, – сказала я, – то наш долг – спасти фирму от позора и дальнейших проверок!

Я протянула одну пачку тонюсенькой директрисе, а вторую взяла себе.

– Это теперь наше, прячьте, и никому ни слова, – сказала я.

– Ты уверена?

– Это единственный выход, – серьезно сказала я, представляя, что куплю на эти бешеные деньги.

– А куда прятать? – растерялась Любовь Григорьевна.

– В лифчик, конечно, – сказала я, запихивая за ворот свитера ровненькую пачечку долларов.

Любовь Григорьевна последовала моему примеру.

– А здесь что? – спросила я, указывая на папки.

Директриса развязала тесемки и стала перебирать бумаги.

– Это договора, это тоже… отчеты…

– Дребедень всякая, я так понимаю?

– В общем да, это можно и не прятать.

– Тогда я это оставлю вам.

Открылась дверь, и на пороге появился уже знакомый нам следователь.

– Ерохин Максим Леонидович.

– Да мы вас узнали, вы нам уже как отец родной, – приветственно сказала я.

Не обращая внимания на мой сарказм, Максим Леонидович задал весьма своевременный вопрос:

– Кто обнаружил тело?

– Я, конечно.

– Почему «конечно»?

– Потому что, как лучший сотрудник фирмы, я всегда прихожу вовремя и просто как человек, не желающий упасть, всегда смотрю себе под ноги.

В приемной послышался шум, защелкал фотоаппарат, из чего можно было сделать только один вывод – наша милиция работает.

В кабинет заглянул высокий молодой человек и сказал:

– Максим Леонидович, смерть наступила около одиннадцати часов.

– Где вы были вчера в это время? – тут же спросил нас Ерохин.

– Я была дома… одна… – забормотала Любовь Григорьевна.

– Я тоже дома, но не одна, как раз в одиннадцать мне снился высокий брюнет с каштановыми глазами…

– Это я выслушаю позже, – сказал Максим Леонидович, – с вами мне все понятно.

Смерив нас суровым взглядом и покачав при этом головой, он вышел.

– А что ему понятно? – засуетилась моя тоненькая директриса.

– Вид у нас, наверное, подозрительный.

– Что, правда?!

Любовь Григорьевна бросилась к зеркалу.

– Шучу. Я пошла.

– Куда?

– Желательно – домой, посмотрю по обстановке; а вы не забывайте, что в лифчике у вас приличная сумма денег.

– У тебя тоже.

– Я не забуду, не беспокойтесь.

Я оказалась в приемной. Работа кипела, и на меня особо никто не обращал внимания.

– Может, мне домой пойти, поспать? – спросила я Максима Леонидовича.

– Нет, я хотел бы задать вам несколько вопросов, сядьте за свой стол и не мешайте нам работать.

Я села за стол и от скуки стала играть на компьютере. Вообще-то, скуки в моей душе было маловато, но я должна была изображать абсолютное спокойствие: мне все время казалось, что цепкий взгляд Ерохина изучает меня.

Алиби у меня нет… Мотива тоже, что утешает… Какое я произвожу впечатление?.. Разное-всякое… Как только я устроилась на работу, так и повалили трупы… Мне это могут припомнить… Эх, Валентин Петрович, вроде неплохой был мужик… хотя кто вас, мужиков, знает?.. Я теперь богата, только бы резинка на лифчике не лопнула… А могут ли обыскать?.. Не думаю, на это нужны какие-то там санкции… Кассеты!.. Что там…

– В каких отношениях с покойным вы были? – услышала я голос Ерохина и оторвалась от компьютера.

– В положительных.

– Подробнее.

– Однажды я оказала Валентину Петровичу особую услугу, – я отмерила паузу, вся милиция, затаив дыхание, смотрела на меня. – Я приучила его пить зеленый чай – это, знаете, полезно для почек.

Ерохин, поняв, что мне надо задавать только конкретные вопросы, спросил:

– Вы состояли со своим шефом в интимных отношениях?

– Что вы имеете в виду?

– Вы с ним спали? – почти ласково спросил Ерохин.

– Вы что! – изумилась я. – Мы же с ним не были женаты.

Ерохин налил себе воды из графина и спросил:

– Вы знакомы с его женой?

– Нет.

– Какие-нибудь друзья или знакомые заходили к Селезневу?

– Нет.

– На ваш взгляд, происходило ли что-нибудь подозрительное в офисе, может, какие-нибудь звонки насторожили вас?

– Звонки нет, а вот подозрительное… было!

– Что именно?

– Несколько дней назад я пришла на работу и обнаружила на столе труп, это можно отнести к подозрительному? – я глупо захлопала ресницами.

– Это я знаю, – вздохнул Максим Леонидович.

В это время из кабинета вышла Любовь Григорьевна. Глаза у нее покраснели, это говорило о том, что она только что плакала, руки тряслись, это говорило о том, что она нервничает, а грудь была нетипично угловатой, и это говорило о том, что в ее лифчике спрятана пачка стодолларовых купюр.

– Вы финансовый директор? – спросил Ерохин.

– Да, меня зовут Зорина Любовь Григорьевна.

– Скажите, а эта фирма принадлежала Селезневу?

– Нет, он просто директор, фирма принадлежит его жене Галине Ивановне.

Глава 14
Кое-что становится понятным, а кое-что – нет

На работе пришлось задержаться, и домой я пришла позднее обычного. Альжбетка дрыгала ногами в ночном клубе, а Солька, по всей видимости, ушла в кино с Лесопилкой. Я позвонила в дверь к тете Паше и уже через пару минут наслаждалась картофельным супом с фрикадельками и теплым пирогом с капустой.

– Давай еще супчику подолью, – сказала тетя Паша, размахивая половником.

– Подлейте, я сегодня вообще ничего не ела.

– А что же ты не бережешь себя совсем, исхудала вон вся.

– Так у меня на работе такое творится… такое…

– А что стряслось-то?

– Начальника моего убили.

– Батюшки, да что же это делается! – вытирая со стола, воскликнула тетя Паша. – За что же его, голубчика?

– Не знаю, – пожала я плечами, – там такое дело: все кругом перевернуто, у начальника ссадины… Драка, видно, была… То ли упал он неудачно, то ли удар был роковой, а вот только фирма наша осиротела.

– Тебя что ж, уволят теперь?

– Все может быть, вот не понравлюсь новому начальству…

– А кто же теперь директором будет?

– Не знаю, фирма эта, оказывается, жене покойного принадлежит, может, сама и надумает управлять.

– И милиция была? – не унималась тетя Паша.

– Куда же без нее, замучили вопросами…

– А кто ж его убил-то?

Я на секунду задумалась: честно говоря, день прошел в такой суматохе, что этот вопрос отошел на второй план. Хотя что тут думать, ясное дело: Потугины постарались, не зря же они звонили и угрожали Селезневу, а он под давлением все же согласился на встречу. Вот и встретились… Не поделили свое богатство, подрались… Результат этой встречи я и наблюдала сегодня утром. Только вот кто из Потугиных участвовал в этом, возможно, что и оба… Мне очень хотелось посмотреть кассеты, но я решила дождаться Сольку, с ней было как-то спокойнее. Я бы и Альжбетку подождала, но она придет только утром, до этой поры я не дотерплю.

– Так известно, кто убил-то? – прервала мою задумчивость тетя Паша.

– Нет, – замотала я головой, – будет следствие… Вот у меня, кстати, алиби нет.

– Алиби – это тебе знакомство какое надо?

– Это мне надо назвать имя того, с кем я была в то время, когда умер мой начальник, кто, так сказать, может подтвердить, что не я начальника замочила…

– Так ты на меня скажи!

Я с благодарностью посмотрела на тетю Пашу.

– Я этой милиции не боюсь, ты скажи, что со мной по рынку ходила.

– Так поздно уже было, и не хочу я вас впутывать, – сказала я, запихивая в рот последнюю фрикадельку, – да и бояться мне нечего.

– А во сколько же, голубушка, случилось все?

– В одиннадцать где-то…

– Что же я делала-то в одиннадцать… цветы поливала, что ли… Так нет же, вспомнила… Соседи наши нашумели вчера, намучилась я с ними, ничего же не знают, не умеют…

– Какие соседи? – навострила я уши.

– Так новоселы эти, их сосед сверху, Костик, залил, ну знаешь, рыжий такой, пьет все время… Кран не выключил, а в раковине засор; сам напился и спать, вот и затопил их, а уж они давай шуметь, да ты, может, сама слышала?

– Нет, – сказала я, – спала, наверное, уже, я вчера рано легла.

– Они ко мне прибежали… Макар Семенович в тапках мокрых, с тазиком, а Вера Павловна с совком и веником, руками машут, кричат – опомнились… А чего ко мне бежать, что я им тут, пожарная машина…

– Дальше-то что было?

– У них-то телефонов местных служб нету, куда звонить – не знают, побежали наверх, да Костика не добудишься…

– Сколько времени было? Только вспомните точно!

– Десять, я свой сериал глядела, сцену-то показывали – срам один, я смотрела, оторваться невозможно было. Так, а они в дверь звонят… бесстыжие… Я им дала телефоны, все, что есть у меня, и сантехника нашего, и из управы, и вообще все, что нашла. Уж они тут бегали два часа, весь тамбур водой своей залили да натоптали, я полночи домывала за ними. Пока сантехника дождались, пока воду собирали… кошмар, да и только, я спать чуть ли не в два ночи легла…

Я вскочила, чмокнула тетю Пашу в лоб, пожелала ей долголетия и вылетела в коридор. Получалось, что смерть Селезнева лежит вовсе не на совести Потугиных… Мне нужно было срочно посмотреть кассеты!

В коридоре я стала свидетелем совершенно бесстыдной сцены.

Солька, этот образец для подражания четырех классов и продленки, эта учительница, закладывающая в юные души свет знаний, эта вечно правильная Фрося, сейчас стоит на лестничной площадке, откинув голову назад, закрыв глаза от удовольствия, и позволяет огромному Славке одной рукой трогать ее правую ягодицу, а второй рукой – сжимать ее пупырчатую грудь и… лобзать страшными лобзаньями ее коралловые уста…

Фрося, Фрося, ай-яй-яй…

– Это как же вам не совестно, дети мои?.. – добавив в голос побольше строгости, спросила я.

Солька отскочила от Славки и, заикаясь, начала оправдываться:

– А мы что… мы ничего…

– Что удумала на старости лет… – качая головой, напирала я. – А ты что стоишь и смотришь? Нравится, так женись, нечего девчонке мозги пудрить, она девушка порядочная, кто на ней потом женится после этого, из нашего подъезда уже точно никто…

– Ты что, очумела?! – вернулась на грешную землю Солька.

Я засмеялась.

– Простите, кролики, что мешаю вам предаваться сладостному разврату, но у меня срочное дело. Солька, пойдем, а ты, Славка, пили, тумбочки нынче в цене!

Солька, надув губы, последовала за мной. Я видела, как, проходя мимо Славки, она подпрыгнула и чмокнула его в щеку. Хотите правду?.. Я позавидовала.

Мы бросили сумки в коридоре, включили чайник и развалились на диванчике у окна.

– Чего стряслось-то? – скрывая неловкость, спросила Солька.

Я вкратце изложила ситуацию.

– Вот это да! – вскричала Солька. – Ну ты даешь!

– Я-то тут при чем, уж не думаешь ли ты, что это я его угробила?

– Нет, конечно, просто у тебя такая жизнь насыщенная – просто обалдеть!

«Уж лучше бы я с кем-нибудь стены подпирала в подъездах», – подумала я.

– Мы должны все рассказать в милиции, – выпалила Солька.

– Ты надоела мне со своей милицией! И что рассказать-то?

– Что это наши соседи Потугины пришили твоего начальника.

– Это не Потугины.

– Да они, не сомневайся…

– У них железное алиби, – перебила я Сольку.

– Какое такое алиби?

– Я у тети Паши была, она вчера с ними весь вечер воду в тазик собирала.

– Какую еще воду?

– Потугиных затопило, вот они тут и носились колбасой, так что вовсе это не они, а кто-то другой.

– Что, и Тусик, и Вера Павловна… оба здесь были?

– Оба.

– Тогда они наняли кого-нибудь!

– Эта версия – мимо. Когда нанимают, тогда пуля в лоб – и свободен, а там была драка, работал явно непрофессионал.

– Так что же это получается?

– Не знаю.

Я сходила за сумкой, достала из нее две кассеты и кинула их на диван, потом достала из лифчика пачку стодолларовых купюр и тоже плюхнула ее на диван.

– Вот, – сказала я.

– Что это? – изумилась обалдевшая Солька.

– Моя добыча, сейчас будем изучать это все.

– Откуда такие деньги?!

– Из сейфа Селезнева. Мы с директрисой поделились: дебет с кредитом у нее не сходился, а милиции это знать не положено, вот мы с ней и упростили положение.

– Ничего себе, это же куча денег! А что за кассеты?

– Одну нашла под шкафом, вторая в сейфе лежала, есть еще конверты, вот смотри.

Солька взяла четыре конверта в руки, стала доставать из них по листочку и читать:

– «Вам будет интересно посмотреть на это», «Хотелось бы увидеть деньги в ближайшее время», «Последнее предупреждение», «Сумма в двадцать тысяч долларов меня устроит».

Солька посмотрела на меня и спросила:

– Что это?

– Шантаж, – ответила я.

– Какой такой шантаж?

– Самый обыкновенный. Думаю, когда мы посмотрим кассеты, все станет ясно.

Я повертела кассеты в руках, выбирая, с какой начать. Одна, треснутая, из-под шкафа. Сдается мне, там что-то серьезное, из-за нее, возможно, драка и случилась… Пожалуй, начнем с другой… Я засунула кассету в видеомагнитофон, уселась на диван, обложилась пультами, как гранатами, и сказала:

– Пристегните ремни, взлетаем… Сейчас, Солька, мы раскроем это преступление!

Нажав кнопку, я замерла, и Солька тоже.

На экране появилась довольно мутная картинка. Обстановка была до боли знакомой: это первый этаж моего офиса, кладовка, где стоит старый ксерокс и навалены коробки с отчетностью, которую уже давно можно было приравнять к макулатуре. Открывается дверь, и заходят двое… Смех… Они явно навеселе… Зиночка…

– Иди-ка сюда, моя кошечка…

Смех… Обнимаются… Мужчина стоит спиной, и непонятно, кто это… Он еле стоит на ногах, одной рукой обнимает Зинку, второй держится за стену.

– Я же тебе нравлюсь? – спрашивает Зинка, хихикая.

– О тебе весь вечер думаю!

Что-то бормочет, не разобрать… Целуются… Он лезет к ней под кофту.

– Я это смотреть не могу! – кричит Солька и нажимает на паузу. – Это же сущий разврат!

– Дай посмотреть спокойно, и к чему это лицемерие, десять минут назад Славка делал с тобой то же самое.

– Неправда… да и они-то, похоже, на этом не остановятся.

– Если бы я не появилась, вы бы со Славкой тоже не остановились. Сядь и смотри.

Зинка залезла на стол, ксерокс явно был лишним… Мужчина повернул голову и сказал:

– Ты не кошечка, ты рыжая тигрица!

– Тьфу, – влезла со своим возмущением Солька.

– Это Юра! – вскочила я. – Смотри, это же наш программист Юрка!

– Что ты орешь! – возмутилась Солька. – Я твоего Юру в глаза не видела.

– Он женат, у него кольцо на пальце…

– Так, может, он на этой Зинке и женат?

– Ты что, кто на ней женится… То есть не Юра, точно…

В это время страсти накалялись: Зинка по мере возможности улеглась на столе, а Юра нервно расстегивал брюки…

– Мне кажется, что нам не стоит на это смотреть, – заволновалась Солька, – все же это личная жизнь…

– Дай хоть посмотреть, вспомнить, как что делается, – перебила я ее.

Солька потянулась за пультом, я хлопнула ее по руке.

– Да не для удовольствия я смотрю на эти игрища, вдруг там дальше что-то важное…

Дальше ничего важного не было, если не считать пыхтения и наигранных стонов Зинки.

– Плохая она актриса, – подвела черту Солька, – изображает из себя нимфоманку, невозможно это лицезреть…

Юра вышел первым. Когда он открыл дверь, послышались отдаленные дружные голоса, кричали что-то похожее на «Поздравляем! Поздравляем!», потом пошла сетка.

Я отмотала еще немного вперед, чтобы убедиться, что на этой кассете ничего больше не записано, потом посмотрела на Сольку и сказала:

– Все ясно, эти записочки – для Юрки, его шантажировали.

– А может, Зинку?

– Да кому нужна эта Зинка, зачем ее шантажировать, а Юра женат, вот ему и писали: «Вам будет интересно посмотреть на это».

– А у него с Зинкой давно роман?

– Уверена, что никакого романа нет, да Юрка и попался-то случайно.

– Как это – случайно?

– Вот у тебя на работе как отмечают праздники и дни рождения?

– Собираемся в учительской, колбаса, сыр, маринованные огурцы и выпивка.

– Правильно, а что потом?

– Танцуем немного…

– И некоторые разбредаются парочками по кабинетам.

– Ты что, с ума сошла, это же школа…

Я укоризненно посмотрела на Сольку.

– Хорошо… бывает и такое, но после того, как физрук уволился, это уже редкие случаи, – признала она нехотя.

– А куда обычно парочки идут? В привычные, насиженные места, и что это значит?

– Что?

– А то… Нужно просто дождаться ближайшей пьянки, поставить нужное оборудование в этих самых привычных уголках, и все – шантажируй потом кого угодно и сколько угодно.

– Да где же такое оборудование возьмешь?

– Не думаю, что это проблема для знающего человека. Да и качество – посмотри, какое плохое, особо денег в камеры не вкладывали, все по-быстрому, тяп-ляп.

– А почему тогда эта кассета лежит в сейфе у твоего начальника, и письма тоже?..

– Не знаю… и деньги же были…

– Так, может, твой начальник всех и шантажировал?

– Ты что, зачем ему это надо? Пока это все в моей голове не укладывается… Давай другую кассету смотреть.

Мы налили себе чаю и поменяли кассеты. Солька залезла с ногами на мой желтый диванчик и с ужасом уставилась в телевизор: похоже, она ждала худшего.

На этот раз действие происходило в кабинете Селезнева: он сидел за столом и работал. Перекладывая бумаги, он хмурился и даже в какой-то момент отшвырнул карандаш. Потом он встал и подошел к окну, дверь открылась, и в кабинет вошел… Федор Семенович!..

Солька, расплескивая чай, бросилась к телевизору.

– Не может быть, смотри, как живой!

– Да сядь ты, он и есть живой.

Валентин Петрович, увидев своего одноклассника, улыбнулся, они пожали друг другу руки. Разговора не было слышно, но пока, думаю, мы ничего не пропустили, по всей видимости, они просто здоровались.

– Сделай погромче, – велела Солька.

Я вдавила кнопку, но все безрезультатно.

– Это запись такая, – хмурясь, сказала я.

Селезнев достал из шкафа две рюмки и бутылку с какой-то коричневатой жидкостью.

– Коньяк, наверное, – мечтательно сказала Солька.

Они удобно устроились в кожаных креслах и стали о чем-то болтать. Через пару минут включился звук, Солька от неожиданности вздрогнула и пролила остатки чая себе на колени. Хорошо, что хоть не на мой многострадальный диванчик.

– …я благодарен тебе за все, – говорил Селезнев, – через пару-тройку дней я отдам тебе твою долю.

– Не стоит благодарности, – смеясь и тряся животом, ответил Федор Семенович, – это же было и в моих интересах.

– Не скромничай, – улыбнулся Валентин Петрович, – если бы не ты, я не смог бы так быстро и незаметно продать левый груз, твоя схема отлично работает!

Дальше пошли помехи, потом звук опять вернулся.

– …мне надоело быть собачонкой у своей жены, последнее время она слишком много себе позволяет, думает, что держит меня своей фирмой, – говорил Валентин Петрович. – Теперь же, с такими деньгами, я свободен!

– Да уж, три миллиона долларов – неплохой капитал, – поддержал его Федор Семенович.

– Я больше не буду тут горбатиться, ты же знаешь, я умудрился купить апартаменты на Мальте так, чтобы жена ничего не узнала, так что теперь заберу Лариску и уеду отсюда.

– Давай выпьем за твою свободу, только насчет своей подружки ты, мне кажется, горячишься.

– Почему?

– Она может проболтаться или еще что… Чем меньше людей знает, тем лучше, ты же не хочешь, чтобы твоя жена узнала, сколько ты украл у нее, а то вместо Мальты будешь сидеть в тюрьме и баланду кушать.

– Я подумаю, время еще есть…

– Как ты собираешься крутиться с этими наличными? – спросил Федор Семенович.

– Не знаю пока, что лучше… чеки или пластиковую карточку…

Дальше опять пошли помехи, картинка то появлялась, то исчезала, и наконец непрерывная сетка известила нас, что продолжения не будет.

Мы какое-то время сидели молча.

– Так вот почему он взял меня на работу, – сказала я, – ни один нормальный бы человек не взял… а ему было просто все равно, он уже чемоданы паковал…

– Три миллиона долларов наличными… – прошептала Солька.

– Три миллиона долларов, – повторила я.

– Значит, тот, кто записал Юрку с Зиночкой, случайно записал и разговор Селезнева с Федором Семеновичем! – сказала Солька.

– Правильно мыслишь. С Лариской он уже давно крутил, информация могла просочиться, и некто думал поймать эту парочку, а уж потом бы Валентину Петровичу пришлось заплатить куда больше, чем запросили у Юры… Вот так, возможно, камера и оказалась в кабинете Селезнева…

– Но этот некто не знал, что поймает совсем другие кадры…

– И когда труп Альжбеткиного любовника оказался у меня на столе, то этот некто решил, что теперь Селезнев у него в кармане, потому что и убийство можно на него повесить! Тут кто угодно все отдаст, лишь бы в тюрьме не оказаться, все три миллиона не жалко…

– Этот некто пришел к Селезневу с кассетой и стал его шантажировать… – продолжала Солька.

– Завязалась драка, видно, Валентину Петровичу не хотелось отдавать накопленные денежки, или он просто был в бешенстве…

– И начальник твой теперь мертв, – сказала Солька, вставая с дивана, – а мы, дуры, все это знаем, вот только что теперь нам делать?

– Только не говори, что мы пойдем в милицию, – предупредила я Сольку.

– И не скажу… Мы будем искать три миллиона долларов и заберем их себе!

Я в полнейшем изумлении уставилась на свою подругу: ай да учительница ботаники, ай да молодец! Смотрите, и милиция ей теперь не родня… Растет на глазах!

– Я тоже так думаю, – подмигнув Сольке, сказала я.