Текст книги "Вредная привычка жить"

Глава 17
Я роюсь в чужих судьбах, Солька оказывается в нужном месте в нужное время, а Альжбетка объявляет старт

Я специально засиделась на работе.

Проводив Любовь Григорьевну и пожелав ей удачно выпить крепкого кофе с Крошкиным, закрыв дверь за Воронцовым, я для приличия немного постучала пальчиками по клавиатуре, раскрасила корешки папок желтым и зеленым маркером и, налепив новые надписи, прислушалась… Убедившись, что офис почти затих, я бросилась выполнять задуманное.

Воронцов сегодня изучал личные дела сотрудников, папки он взял в отделе кадров. Для меня это была просто настоящая удача: ведь пробраться в отдел кадров куда сложнее, чем в соседний кабинет начальника. Я достала запасные ключи, которые хранились у меня в коробочке в нижнем ящике стола, и отправилась на дело.

Папки аккуратной стопкой лежали на тумбочке. Здесь были личные дела далеко не всех сотрудников, а только руководства, сотрудников бухгалтерии и еще несколько, возможно, выбранных наугад.

Первым делом я полезла в личное дело Семенова: мне хотелось узнать о нем хоть что-то, что я в дальнейшем могла бы использовать против него.

Борис Александрович родом был из села Голубая Сорока, что меня уже развеселило, он был три раза женат, детей не было, образование высшее – Смоленский государственный институт физической культуры, бакалавр по специальности «оздоровительная физическая культура»…

– Мама дорогая, – прошептала я, – и это с таким образованием он тут планированием занимается? Я-то думала, что с моими океанами надо себя неловко чувствовать… а тут вообще – оздоровительная физкультура…

Зато трудовой стаж Бориса Александровича был весоˆм: видно, без блата в его жизни мало что обходилось, все должности были значимые и перспективные. В разделе увлечения он указал: фотография, кино и дорогие машины.

Далее в моих руках оказалось мое личное дело, я пролистала его, не особо вдаваясь в подробности: о себе я все и так знала, да и бумажки эти я заполняла сама.

Следующая папка была Носикова Леонида Ефимовича. На фотографии он был молод и даже симпатичен, где только не учился, даже два высших образования… По молодости лет работал электриком, монтажником, водителем и вот пробился… Теперь он менеджер и, кажется, на хорошем счету. Не женат, детей нет. Увлечение – дача, книги, туризм.

Зорина Любовь Григорьевна – золотая медаль в школе, университет с красным дипломом, аспирантура… Нет, этого я даже читать не буду, уснуть можно. А чем же вы увлекаетесь, Любовь Григорьевна? Я перевернула страничку – здоровый образ жизни, детективы, любовные романы. Все понятно, наборчик что надо.

Крошкин Илья Дмитриевич… как приятно, что их папки лежат рядышком… Закончил инженерно-физический институт… электроника и микроэлектроника… Ох, и не нравится мне ваше образование, Илья Дмитриевич, я вообще-то в физике не сильна, но вот электроника… Второе образование юридическое, однако и разбросало вас… Был женат. Интересно, почему это он развелся, может, ставил камеры в ванной и туалете, и это не нравилось его жене?.. Вообще-то это странно, что такой нормальный мужик не женат, подруги нет и… согласен встречаться с Любовью Григорьевной… Конечно, может быть, у него чувства к финансовой директрисе… а может, ему чего-то надо от нее… Нет, я так думать не буду, наконец-то выпал счастливый билет этой тоненькой директрисе, так что дай бог вам здоровья и детишек побольше!

Морошкина Лариса Владимировна, двадцать лет, образование – курсы бухгалтеров, увлечения – мода и вязание… Какое такое вязание? Наверное, имеется в виду связывание мужиков по рукам и ногам своей грудью…

Вот мы и до Зинки добрались… двадцать пять лет, бывшая секретарша… ничего интересного…

Виктория Сергеевна Ломакина. До чего же она громко кричала… «Директор мертв, все наверх!!!», до сих пор в ушах звенит. Факультет радиотехники и кибернетики. Куда только нас, женщин, не заносит, нет чтобы в балерины пойти! Я на секунду представила Викторию Сергеевну в белой пачке и вздохнула: кибернетика ей больше к лицу. Разведена, имеет сына пятнадцати лет. Увлечений нет.

Люська… Ну-ка, посмотрим, какого лешего ты у юристов ошиваешься?.. Банковский лицей, курсы парикмахеров, и сейчас учится заочно, получает высшее образование по специальности юриспруденция, молодец, верной дорогой идешь, товарищ…

Гребчук Виталий Игоревич, какая-то обмусоленная папочка, кто-то на ней явно кушал… Институт информатики и управления… прикладная математика, женат. Я вспомнила царапину на его лице и стала более внимательно вчитываться в текст. Виталий Игоревич как-то работал генеральным директором, потом ушел на должность простого программиста, можно подумать, что его потянуло в народ… Потом устроился в нашу фирму и теперь вот – начальник отдела, в подчиненных один Юра.

Юра… Фамилия Соловьев, тридцать лет, образование такое же, как и у Гребчука, куча каких-то сертификатов и грамот… женат полгода… Юра, Юра… куда же ты в сторону Зинки завибрировал, если свидетельство о браке еще теплое, как из микроволновки, вот тебя судьбина и наказала… Увлечения – спорт, кино, походы, игра на гитаре.

Изучив оставшиеся шесть папок (ничего интересного, скажу я вам), я аккуратно положила все на место, вышла в приемную и закурила.

Пока пальцем ткнуть было не в кого, ничего стоящего я, на первый взгляд, не нарыла, но, с другой стороны, никакая информация сейчас не может быть лишней.

Солька сидела напротив меня и беспрерывно трясла ногой. Смотреть на это было уже невозможно.

– Солька! – скомандовала я. – Ноги вместе, мыски врозь.

– Я сейчас тебе такое расскажу, такое расскажу… вот только Альжбетка придет.

– Альжбетка твоя только утром придет, или ее уволили?

– Нет, она на репетиции нового номера мышцу какую-то потянула, так что, считай, она на больничном.

– Так где ж ее носит? – спросила я.

– Она тете Паше волосы красит. Надеюсь, она принесет что-нибудь поесть – у нас в школьной столовке по средам толстые, огромные, холодные оладьи, я их не ем.

– Не хочешь ли ты сказать, что для вас, училок, не могут подогреть пару-тройку этих коровьих лепешек?

– Фу, не говори так, конечно, могут подогреть, но я питаться сегодня пошла уже после уроков с продленкой, с двумя двоечниками пришлось заниматься.

В дверь зазвонила Альжбетка, и Солька побежала ей открывать.

– Ура! – вскричала она, вталкивая в комнату хромающую Альжбетку. – Пончики! Как я их обожаю, тетя Паша – просто супер!

– Привет, – кивнула мне Альжбетка, отодвигая от себя подальше тарелку с пончиками, – мои можете съесть.

– А что так? – с полным ртом спросила Солька.

– Они жаренные в жире каком-то, слишком вредно для молодого организма.

– Вкуснота, – закатывая глаза, сказала Солька, – и потом, у нас уже не молодые организмы, нам можно все.

– Я тоже не буду, – еле сдерживаясь, сказала я: после того как я влезла в накопленную ранее одежду, я уже не могла сделать шаг назад, увы, эти пончики не для меня.

– Не волнуйтесь, я все сама съем, – радостно закивала Солька.

– Никто и не сомневался, – огрызнулась я.

Взяв тарелку, я положила на нее четыре золотистых колечка.

– Отнеси Славке, – сказала я, – может, женится на тебе, все мне легче.

– Точно, – загорелась Солька, – я еще скажу, что сама испекла!

– Лучше не позорься, тебе никто не поверит, – предостерегла ее я.

Когда мы, наконец, разобрались с пончиками, а Славка был обеспечен ужином, мы перешли к повестке дня.

– Мне Солька уже все рассказала, – зашептала Альжбетка, – я согласна!

– Согласна на что? – поинтересовалась я.

– За миллион долларов – на все! – повысив голос, отрапортовала Альжбетка.

– Хорошая у нас компания подобралась, – оценила я.

– Дайте мне слово! – дожевав пончик, потребовала изголодавшаяся учительница ботаники. – Я вам сейчас такое расскажу…

– Давай уже, начинай, – разрешила я.

– Вышла я на балкон, порядок в шкафчике навести…

– Не ври, – поправила я.

– Хорошо, вышла я на балкон с целью подслушать что-нибудь. Вдруг, думаю, Потугины опять на балконе засели? Стою, жду, ничего не происходит, я опять стою, жду, опять ничего не происходит…

Альжбетка посмотрела на меня с надеждой, что я прекращу это нудное безобразие.

– У тебя есть три минуты, – грозно сказала я Сольке.

– Короче, на балконе я просидела два часа, замерзла как собака, а Потугины так и не вышли.

– И это ты нам хотела сообщить?! – возмутилась Альжбетка.

– Нет, это только начало, а вы меня сбиваете… Потом оказалось, что у меня нет хлеба, а я на завтрак всегда ем какой-нибудь бутерброд…

– Солька!

– В булочной я встретила Потугиных, – затараторила Солька, боясь, что ее время в эфире сейчас закончится.

– И что? – поинтересовалась Альжбетка, макая палец в остатки сахарной пудры на тарелке.

– Они купили целую кучу продуктов и никак не могли распихать их по пакетам, я спряталась за рекламным щитом и стала подслушивать… Так вот, у них есть только мобильный телефон твоего начальника, как там его…

– Селезнева, – подсказала я.

– Вот-вот, и еще они знают, где он работает, больше о нем никакой информации. Они звонят ему, звонят, а телефон недоступен, Макар Семенович предположил, что Селезнев от них скрывается, они же не знают, что он уже на небесах…

– И что они решили? – догадываясь, что сейчас ответит мне Солька, спросила я.

– Не знаю даже, как тебе об этом сказать… Они решили пойти к тебе на фирму и там прижать Селезнева к стенке…

– Когда?

– Этого они не сказали, но Вера Павловна так была зла, ее пучок так и дергался, так и дергался… Думаю, придут в самое ближайшее время. Уж очень они боятся, что денежки уплывут…

– Новость – хуже не придумаешь, – сказала я.

– Бери больничный, – предложила Альжбетка, потирая больную ногу.

– Не могу…

– Ты хоть представляешь, что будет, когда Потугины узнают, что ты – секретарша этого Селезнева! – вскричала Солька.

– Я буду косить под дурочку… А потом, почему я не могу там работать… что здесь такого… Труп, все портит труп твоего Робин Гуда! – хватаясь за голову, сказала я Альжбетке.

– Девочки, простите, тысячу раз простите, – забормотала Альжбетка.

– Они решат, что ты с Селезневым была в сговоре, – сказала Солька. – Не они одни, возможно, так решат… У меня вообще-то уже новый начальник…

– Кто? – спросила Альжбетка.

– Помните, меня мужик на дороге сбил? Так вот, он оказался братом жены Селезнева, и он полагает, что вокруг меня слишком много совпадений, обещал даже следить за моей персоной…

Солька плюхнулась в кресло, не рассчитала и больно ударилась о подлокотник.

Альжбетка закрыла лицо руками и сказала:

– Это расплата нам за все! Надо было Федора Семеновича в милицию сдать…

– Нам нужно срочно найти деньги, и мы сразу же уедем, с такими деньгами нас никто не найдет, – потирая ушибленное место, сказала Солька, – начнем новую жизнь…

– Подведем итоги, – вздыхая, сказала я, – на сегодняшний день у нас три животрепещущие проблемы. Первая – найти деньги, вторая – узнать, кто убил Селезнева, третья – Потугины.

– А зачем нам этот убийца, у него свой бизнес, у нас свой, – деловито рассудила Солька.

– Врага лучше знать в лицо, – сказала я, – он тоже охотится за деньгами, и еще наверняка он охотится за кассетой… а значит, скоро будет охотиться за мной!

– А твой новый начальник?

– Я его морально измотаю, – пообещала я, – а вообще, у меня такое чувство, что весь мир сейчас идет по моим следам… значит, я должна идти быстрее их всех.

– Мы с тобой! – хором грянули девчонки.

– Альжбетка, как твоя нога?

– Ходить-то я могу, это для танцев надо повременить.

– Завтра сходишь и оплатишь мой и Солькин мобильный телефон, денег я дам, у меня их теперь куча.

– А у меня нет мобильного телефона, – заныла Солька.

– Не ври, – сказала я, – мы вместе покупали.

– Так он старый.

– Ты им полгода только пользовалась.

– Он морально устарел, – заявила обнаглевшая Фрося.

– Альжбетка, купи ей новый, я готова профинансировать и это, лишь бы она не канючила.

– Хорошо.

– Я завтра попрошу отгулы, думаю, трех дней хватит. Потугины тянуть не будут, так что с ними я разминусь. Далее… где лежат деньги… ваши предположения?

– В какой-нибудь сейфовой ячейке, – выдвинула версию Альжбетка.

– Ты что, это же целый чемодан денег! – вскричала Солька. – Там не поместится.

– Ячейки бывают разные, есть же еще камеры хранения.

– Возможно… – сказала я. – Где еще?

– Где-нибудь под боком, уж я бы с такими денежками надолго не расставалась! Дома жена, там он прятать не станет, значит, в гараже.

Я уважительно посмотрела на Сольку.

– Ты молодец, девчонка, – сказала я. – Альжбетка, купи ей мобильник подороже.

– Значит, начнем с гаража? – у Сольки даже уши запылали.

– Завтра, как стемнеет, мы туда и направимся. Вот только вопрос: где у Валентина Петровича гараж?.. Ну, это я узнаю как-нибудь.

– Я возьму у Славки инструменты, – сказала Солька.

– Зачем? – поинтересовалась Альжбетка.

– Затем, что, возможно, замок придется ломать.

– Не надо ничего ломать, – сказала я. – Солька, помнишь, мне в институте на двадцать лет подарили красивую коробочку со связкой отмычек, там еще написано было: «Чтобы ты могла открыть любое сердце».

– Конечно, помню, а где они сейчас?

– У моей мамы остались, где-то на антресолях пылятся, сходим и возьмем.

Солька сморщила нос.

– А может, не надо к твоей маме? – заныла она.

– Придется, тут уж ничего не поделаешь.

– Нас посадят, вот увидите, нас посадят! – забегала Альжбетка по комнате.

– Ты еще недавно говорила, что за миллион долларов на все пойдешь, – напомнила Солька подруге ее заверения.

Альжбетка остановилась, спокойно подошла к дивану, села и сказала:

– Думаю, заехать к Анькиной маме в восемь – будет в самый раз. Завтра попрошу без опозданий!

Глава 18
Вот она я… А вот они Потугины

День начался суматошно. Воронцов решил предстать перед сотрудниками фирмы, со всеми познакомиться и собрать небольшое совещание, дабы проконтролировать, кто как работает, и узнать, не собирается ли поезд под названием «Ланди» сойти с рельсов.

Я еще с утра хотела поговорить с Виктором Ивановичем по поводу трехдневных отгулов. Интуиция подсказывала, что надо торопиться, но совещание нарушило мои планы, и я терпеливо сидела за своим столом в ожидании конца этого затянувшегося мероприятия. К одиннадцати часам наконец-то все разошлись по своим кабинетам, а я, окрыленная, влетела в кабинет Воронцова.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказала я, выпячивая на передний план свой бесподобный макияж.

Траур по прежнему начальнику я досрочно закончила вчера.

– Не сейчас, я уезжаю.

– Нет, именно сейчас, это вопрос жизни и смерти!

– Чьей?

– Моей!

– Тогда это подождет, я даже не знаю, что лучше – когда ты жива или мертва, мне надо подумать об этом. Я вернусь, и мы поговорим.

– А когда вы вернетесь?

– Через пару часов.

Я топнула ногой и отправилась в бухгалтерию. Воронцов наконец-то подписал приказы, и я потащила их на первый этаж.

Девчонки рассказывали последние сплетни, и я, тактично развесив уши, стала впитывать информацию.

– Мне Надька со склада сказала, что Гребчук новую машину покупает, в кредит, вроде бы Селезнев до своей кончины все бумаги подписал… – рассказывала Зиночка.

– А Крошкин вокруг директрисы круги нарезает, видели? Ань, что у них там? – спросила Лариска.

– Их сердца бьются в унисон, их глаза, встречаясь, преображаются, а обручальные кольца в соседнем магазине вздрагивают каждый раз, когда их руки сплетаются, и…

– Хватит, хватит этой пошлятины, – запротестовала Виктория Сергеевна, непонятно что делающая в бухгалтерии, – ты зачем пришла-то?

– Приказы Воронцов подписал.

– Давай их сюда.

Виктория Сергеевна протянула руку, и я увидела на ее запястье огромный синяк. Я отвела взгляд, чтобы мой интерес остался незамеченным. Через секунду рукав сполз вниз, и синяк вновь был благополучно спрятан под манжетой.

– Расскажи еще что-нибудь, – попросила Зинка. – Как там Воронцов-то, я бы, девчонки, с ним – ух…

– Что «ух», сиди и не лезь, Воронцов – не твоего полета птица, – сказала недовольная Лариска.

Ну никакого уважения у девчонки к памяти погибшего любовника, уже, небось, губы и на Воронцова раскатала.

– А он к тебе приставал? – спросила Зинка.

– Было дело…

– Я это слушать отказываюсь, – грозно сказала Виктория Сергеевна и вышла из кабинета.

– А ты? – не обращая внимания на уход Ломакиной, спросила Зинка.

Я пожала плечом, мысленно рассуждая – то ли наврать, что «все случилось», то ли сбрехнуть, что я была неприступной.

– А я пока в раздумьях, – ответила я нейтрально.

– Ты что, – возмутилась Лариска, – он такой мужик!

– Мне Носиков сказал, – затараторила Зиночка, – что у нашего нового начальника целая сеть фирм, занимающихся перевозками, и еще – что он раньше крутым бандитом был, у него на спине, на лопатке, татуировка – какая-то птица, разбивающаяся о камни, и он еще перстень носит в память о своей прошлой жизни.

– Что за перстень? – спросила Лариска.

– Не знаю, не видела… с черным камнем.

– Да не носит он никакого перстня, – вмешалась я в разговор. – А откуда Носиков все это знает?

– А Леонид Ефимович как-то в баню ходил с Селезневым, давно это было, а там вроде и Воронцов был.

Я вспомнила, что Крошкин вчера был приглашен Любовью Григорьевной на кофе, и поспешила к себе узнать, какие там новости на интимном фронте.

Любовь Григорьевна, оказывается, тоже жаждала разговора. Увидев мой светлый образ на пороге, она затолкала меня к себе в кабинет, прикрыла дверь и стала нервно перебирать бумаги на столе.

Затем она обернулась и спросила:

– А когда уже можно? Ну… когда уже прилично?

– Вы что имеете в виду? – поинтересовалась я, прекрасно понимая, о чем идет речь.

Просто я не могла отказать себе в удовольствии видеть смущение на лице влюбленной женщины. Это говорило мне о том, что Земля все еще вертится и на ней все еще случаются милые глупости.

– Мы выпили кофе, и потом наступила пауза, – нервно сказала Любовь Григорьевна.

– Надеюсь, вы медленно встали, покачивая бедрами, подошли к выключателю… Погас свет, вы расстегнули две верхние пуговицы и сели на колени к Илье Дмитриевичу…

Любовь Григорьевна побледнела и сказала:

– Нет, нет и еще раз нет, я женщина приличная и думаю, что сразу нельзя!

– Какое же это сразу? – возмутилась я. – Вы же в театр ходили?

– Ходили.

– В буфете там были?

– Были.

– Бутерброды ели?

– Ели.

– Ну так флаг вам в руки, пора уже детей рожать!

– Аня, я прошу, я тебя очень прошу, поговори со мной серьезно, хотя бы раз, для меня это все очень важно!

– Ладно, – сказала я, присаживаясь на стул, – только я закурю.

– Хорошо.

Любовь Григорьевна тоже села и протянула мне пустую баночку из-под орешков: это должно было стать моей пепельницей.

– Что там было после вашей паузы?

– Мы говорили… немного про погоду, потом, конечно, о делах фирмы, как об этом не говорить, когда такое творится… А вдруг я его разочаровала и он больше не захочет подвезти меня домой?

– Захочет, куда он денется, ваша неприступность только на пользу.

– А ты считаешь, что женщина, которая не соглашается в первый же вечер на… связь… она уже неприступная?

– Это не первый ваш вечер, – сказала я, потом вспомнила Лариску и сказала: – Вы все делаете правильно, нечего этих мужиков баловать.

– А что же делать?

– Я думаю, что в следующий раз можно намекнуть, а там пусть сам разбирается.

– А как намекнуть, я же не умею?

– Скажете, что у вас в спальне кран прорвало, не могли бы вы, так сказать, починить? Кстати, осуществите мечту всех женщин – это же почти секс с сантехником!

– Аня, Аня!!!

– Ладно, просто возьмите его за руку и загляните ему в глаза.

– А дальше?

– Дальше он сделает все сам, он же не барабанщик из пионерского отряда.

– Хорошо… это даже несложно…

Дверь открылась, и к нам заглянул Воронцов.

– Ты здесь, – сказал он мне, – я, как видишь, приехал, пошли разбираться с твоими жизненно важными вопросами.

Воронцов достал из шкафчика коньяк, налил себе немного и сказал:

– Слушаю тебя, затаив дыхание.

– Могли бы и мне предложить, – надулась я, поглядывая на коньяк.

– Алкоголь плохо влияет на детский головной мозг.

– Мне нужно три дня за свой счет, – решительно заявила я.

– Какова причина предполагаемого отсутствия? – поинтересовался Воронцов.

– Я не могу вам об этом сказать, и мне нужно уйти прямо сейчас.

– Или ты говоришь мне причину, или разговор закончен.

– Понимаете, – замялась я, – мне нужно ухаживать за мамой.

– Что с ней? Она больна?

Не то чтобы я суеверна, но вешать на мамочку мнимую болезнь не хотелось.

– Нет, она не больна, но уход необходим.

– В связи с чем? – терпеливо спросил Воронцов, допивая коньяк.

– Она у меня неадекватная, – подобрала я нужное слово, – и потом, я так мало о ней забочусь, мне просто необходимо побыть с ней несколько дней.

Я не стала добавлять, что если проведу пару дней со своей мамой, то потом мне придется брать полноценный отпуск и приходить в себя.

– Так, – вздохнул Воронцов, – эта причина не пройдет, давай другую.

– Мне надо уйти, и точка! И очень важно сделать это сию же секунду, – я встала, считая вопрос решенным.

– Если уйдешь, ты уволена, – улыбаясь, сказал Виктор Иванович.

Я понимала, что он блефует, но без его разрешения все равно бы не решилась исчезнуть на несколько дней.

– Я жду правды… – улыбаясь, сказал Виктор Иванович.

– Хорошо, – я уже злилась, – я беременна, и мне надо сейчас же на УЗИ!

Тень пролетела по лицу Воронцова. Он смотрел в мои глаза, я смотрела в его.

Как там мой посох… Корни уже пьют воду, но листья еще не переливаются на солнце.

– И от кого же ты беременна, позволь узнать? – повышая голос, спросил Воронцов.

– От вас, от кого же еще! – заорала я.

– Насколько я помню, между нами не было ничего, что приводит к деторождению, так что остается только выяснить, каким способом это произошло!

Передо мной промелькнула Солька, скромная учительница ботаники, которая вот уже столько лет пыхтит в школьной оранжерее над какими-то клубнями и лютиками, которая на своих уроках снимает осторожно пленочку с луковицы, сует ее в микроскоп и пытается объяснить чумазым подросткам, что даже в этой пленочке есть жизнь…

– Опылением, – ответила я, отходя к двери на всякий случай.

Воронцов посмотрел на меня серьезно и сказал:

– Ты будешь моей секретаршей пожизненно: веришь, я без тебя уже жить не могу.

– Верю, только отпустите до понедельника, о, молю вас! Давайте, как в сказке про аленький цветочек: вы меня отпустите, а я потом вернусь и сделаю из вас человека.

В этот момент дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге появилась чета Потугиных. Вера Павловна, подбоченясь, сделала решительный шаг вперед, и, так как меня частично скрывал шкаф, она уставилась на Воронцова.

В такие минуты положено вспоминать всю свою жизнь, и я начала: помню, как порвала портфель, съезжая на нем с горки, помню, как мы с Солькой подожгли стул на уроке музыки, помню, как подралась с физруком, как влюбилась в парня из моего подъезда, как…

– Что вам угодно? – раздался властный голос Виктора Ивановича.

– Я хотела бы видеть Селезнева Валентина Петровича, – потребовала Вера Павловна.

Макар Семенович занял устойчивую позицию слева от жены и в подтверждение ее слов закивал.

Да, я знаю, что предательски побледнела, что закусила губу и зажмурилась, я знаю, что Воронцов метнул взгляд в мою сторону, я знаю, что пропала…

– К сожалению, вы не можете встретиться с ним, – холодно сказал Воронцов.

– Почему же? – зло спросила Вера Павловна.

– Я думаю, вам стоит представиться, прежде чем наш разговор продолжится. Меня зовут Воронцов Виктор Иванович, я – исполняющий обязанности генерального директора в этой фирме, а кто вы?

Потугины явно оказались в замешательстве.

– Но директором здесь был Селезнев… – забормотала Вера Павловна. – Он… уволился?

– Я жду, когда вы представитесь, – терпеливо сказал Воронцов.

Потугины явно не знали, что делать. Вера Павловна сделала шаг назад, готовясь, видно, к отступлению, и тут она увидела меня. Лицо ее видоизменилось не в лучшую сторону: рот приоткрылся, глаза округлились, подбородок куда-то провалился, а кончик носа задергался.

Воронцов спокойно смотрел на происходящее и делал выводы. Я уверена, что он просто непрерывно делал эти самые проклятущие выводы!

– Аня… – тихо пробормотала Вера Павловна.

Ну что оставалось делать, только зажигать!

– Вера Павловна! Это вы! Вот так встреча, – начала я, радушно раскидывая руки в стороны и наступая на растерявшуюся женщину.

Стоп-краны вырваны с корнем, я мчусь со скоростью триста километров в час, меня уже не остановить.

– Так рада вас видеть, а то все дела, заботы, никогда не хватает времени для друзей и просто хороших знакомых! Вы здесь какими судьбами? Я вам все сейчас покажу, я же здесь работаю, – возбужденно затараторила я. – У нас и торговый зал есть, и склад, вы когда последний раз были на складе? О! Это очень интересно, школьные экскурсии никогда не дают нужного объема информации, пойдемте, пойдемте…

Бедный Тусик вцепился в свою супругу и вообще не понимал, что происходит.

– Да мы, собственно, по делу… – забормотала растерявшаяся Вера Павловна. – Нам Селезнева повидать…

– Валентина Петровича? Так это невозможно, – прижимая руку к сердцу и всем своим видом сочувствуя своим соседям, сказала я, – он, как бы это сказать… теперь здесь не работает…

Воронцов молча следил за происходящим.

– А где он работает? – подал голос Макар Семенович.

– А он нигде не работает, он умер, не жив, то есть. Вот здесь, – я ткнула в пол, – лежал вот так…

Я раскинула руки, закатила глаза и для пущей наглядности свесила изо рта язык.

– Как – так?! – повышая голос, спросила Вера Павловна.

– Так не по своей же воле, – пожала я плечами. – Идет следствие… Милиция вечно здесь толчется, всем повестки выдают, и…

– Мы, наверное, пойдем, – сказала Вера Павловна, – мы же на минутку только и зашли…

– Подождите, – остановил их Воронцов, – Валентин Петрович был моим родственником, и я хотел бы знать, кем вы ему приходитесь?

– А мы знакомые, просто знакомые, – сказала Вера Павловна, пятясь к двери, – а ты, значит, Анечка, здесь работаешь?

– Ага, – кивнула я, пытаясь вспомнить какую-нибудь молитву.

Потугины выскочили за дверь, а Воронцов взял мобильник и, набрав номер, заговорил:

– Стас, сейчас выйдут двое, она – такая полная, неуклюжая, с ужасным пучком на голове, он – лысый, неприметный. Проследи за ними: куда пойдут и где живут.

Воронцов бросил телефон на стол и, посмотрев на меня, спросил:

– Я так понимаю: отгулы тебе больше не нужны?