Текст книги "Вредная привычка жить"

Глава 31
Я узнаю, кто наш противник

– Ты куда? – спросила Альжбетка, разлепляя глаза.

Она уснула под утро. Я накрыла ее пледом и ушла с телефоном на кухню.

Теперь же я стояла у шкафа и натягивала на себя брюки.

– Я на работу, – сказала я.

– Как на работу? – Альжбетка села и уставилась на меня. – Ты же там больше не работаешь?

– Я передумала. Заявления никакого я не писала и зарплату еще не получила, так что потерпят меня еще немного.

– Но вдруг нам позвонят…

– Ты останешься здесь и будешь ждать звонка. Выслушаешь все, что он тебе скажет, и сразу свяжешься со мной. Если ему нужно будет, дашь номер моего мобильника.

– Я не справлюсь, – замотала головой Альжбетка, – я боюсь!

Я подошла к Альжбетке, наклонилась и, взяв ее за плечи, сказала:

– Мы не можем с тобой бояться, мы не можем с тобой паниковать, потому что там где-то сидит Солька и рот ее заклеен скотчем! Вот ей бояться можно, а нам – нет. Она на нас надеется, и мы ее не подведем. Поняла?

– Ага, – уверенно кивнула Альжбетка.

– Мне сейчас лучше быть на работе, может, что-либо увижу или услышу, нам сейчас любая информация может помочь.

– Ты права, не волнуйся, я справлюсь!

В голосе Альжбетты даже появились воинственные нотки.

– Возьми мобильник и положи рядом с телефоном. Если он позвонит – сразу набирай мой номер, я попробую вычислить, кто звонит, посмотрю, кто вышел из офиса или еще что…

– Это ты хорошо придумала, – одобрила Альжбетка. – А вдруг тебя на работу уже не пустят?

– У них нет выбора, – резко сказала я, – сейчас я и разбираться с ними не стану.

Альжбеткины волнения не оправдались: мое появление кого-то удивило, но, в основном, все встретили меня довольно спокойно.

– Семенов-то на работу не вышел, – сказала Любовь Григорьевна.

– А что такое? – насторожилась я.

– Так он говорит – давление у него после вчерашнего скандала с тобой подскочило.

– Давление… а врача он вызывал?

– Наверное, не знаю я.

Я позвонила в отдел кадров и узнала, где проживает мой разлюбезный Хрустящий Батончик.

– Тебе это зачем? – спросила Любовь Григорьевна.

– Хочу убедиться, что с ним все в порядке, это же я его довела до такого состояния. Может, мне стыдно, вы такого не допускаете?

– Вообще-то нет, – заулыбалась Любовь Григорьевна.

На самом деле я хотела знать: вызывал он врача или нет? Возможно, он не вышел на работу, потому что был занят Солькой… Конечно, это никаких гарантий не давало, но все же вряд ли преступник станет обращаться к врачу с давлением, даже для хорошего алиби это как-то глуповато.

Любовь Григорьевна засеменила к себе, а я позвонила в справочную и узнала номер и телефон поликлиники, которая была рядом с домом Семенова.

– Здравствуйте, вы бы не могли ответить на один мой вопрос?

– Говорите быстрее, – послышался нетерпеливый голос.

– У меня дядя приболел, а врача вызывать не хочет, правда, мне он обещал, что вызовет… Вы не посмотрите, он обращался к вам сегодня?

– Фамилия, имя, отчество, адрес и год рождения.

Все это я узнала в отделе кадров, так что отрапортовала как надо.

– Вызвал он врача, во второй половине дня обход.

Трубку положили.

Нет, это не он, не он это…

Мой мобильник запел: определилась Альжбетка, я включилась. В ответ – тишина, значит, она разговаривает с НИМ…

Я вскочила и бросилась в коридор. Народ сновал туда-сюда, не обращая на меня внимания. Я почему-то так разволновалась, что не знала, куда бежать. Около окна стоял Юра и разговаривал по телефону, я прошла мимо, боясь оказаться у него на виду. Юра… Юра… Юра… это было бы странно. Я заглянула в бухгалтерию. Лариска с кем-то томно разговаривала, прикрыв ладонью трубку, в комнате больше никого не было. Просто кивнув ей, я бросилась дальше, но тут мой мобильник пропиликал, извещая, что разговор у Альжбетки закончился… Глупо… вся эта затея была, конечно же, глупой…

Через секунду она перезвонила, голос ее дрожал:

– Это был он… Я старалась беседовать с ним спокойно, просила дать поговорить с Солькой, но он не дал…

– Не торопись. Что он сказал?

– Что сегодня вечером будем совершать обмен, он позвонит еще раз, я дала ему номер твоего мобильника.

– Ты молодец, – похвалила я Альжбетку, – ты сделала все правильно, продолжай сидеть на телефоне.

– А что там у тебя?

– Ничего, – с грустью сказала я, – пока ничего…

Я увидела Люську. Она курила около раскидистой пальмы, присев на подоконник, и ноги сами потащили меня к ней.

– Хочешь? – спросила она, протягивая мне сигарету.

Я хотела, очень хотела, даже две сигареты, и лучше сразу.

– Нет, я не курю.

– Ты что такая смурная, из-за Семенова, что ли, переживаешь? Забудь, поболеет и перестанет, на самом деле все тут рады, что ты его отдубасила, противный он все же!

– Противный, – согласилась я.

– Смотри, вон твой начальник приехал.

Я глянула в распахнутое окно.

Воронцов вышел из машины и нажал кнопку сигнализации на брелоке, машина приветливо пискнула.

Рядом пытался припарковаться Носиков, но Юркина машина перегородила все на свете, и, потеряв терпение, Носиков забибикал.

Юра выскочил на улицу, и между ними завязалась перебранка.

– Во дают, – сказала Люська, – вечно у них так, вчера вот Гребчук не на свое место тачку поставил, так тоже целый час разбирались.

Я промолчала, мне не очень хотелось сейчас разговаривать.

– Ты только послушай! – радостно воскликнула Люська.

Носиков уже орал на Юру, и их легкая перебранка перешла в новую стадию, насыщенную весьма грубыми выражениями.

– Почему люди не могут найти общий язык с людьми, зато с животными они просто душки, – размышляла Люська.

– Ты это к чему? – спросила я.

– Ну вот взять Носикова: он курирует собачий питомник неподалеку от своего дома, я как-то там была один раз. Кошмар, скажу тебе, куча бездомных собак, вечно голодные и так жалобно смотрят… – Люська сморщила нос.

– Какой питомник? – не поняла я. – А Носикову это зачем?

– Он собак очень любит, помогает этому питомнику чем может: кормом, какую собачку кому пристроить, что-то в этом роде. На Юрку вон как орет, а с собаками знаешь какой ласковый!

– А ты-то там как оказалась?

– Да после пьянки какой-то занесло, – захихикала Люська.

Уж не хочет ли она сказать, что поперлась в питомник для четвероногих сексом заниматься?..

– Вообще-то, – сказала я, – это за всеми водится: с окружающими собачатся, а с животными по-человечески разговаривают…

– Странная ты какая-то, – сказала Люська, – не выспалась, что ли?

– Ага, бессонница у меня приключилась.

Я понаблюдала еще немного, как Юра отгоняет свою машину и как Носиков наконец-то пристраивает свою синенькую иномарку.

Воронцов уже поднимался по лестнице, и я поспешила к себе. Надо же как-то сообщить драгоценному начальнику, что он перешел в прежний статус и я опять готова выполнять все его прихоти и работать на благо общества и фирмы.

Увидев меня, Виктор Иванович улыбнулся и сказал:

– А я уже собирался поехать за тобой лично, но все же перспектива увидеть тебя в ночнушке и с бигудями на голове меня не порадовала, и я решил, что, если ты не придешь, я просто позвоню тебе для начала.

– Я не пользуюсь бигудями, – сказала я, – и у меня нет ночнушки.

– Могу ли я из этого сделать вывод, что ты спишь обнаженной? – ухмыльнулся он.

– Я сплю в пижаме и носках.

– Это надо исправить, – улыбаясь, сморщил нос Воронцов.

Еще сутки назад я бы предложила ему лично навести порядок в моем вечернем туалете, но сейчас и моя душа, и голова были заняты совсем другими мыслями.

– Знаете что, идите-ка в свой кабинет, мне сейчас не до вас с вашими глупостями, – серьезно сказала я.

– Что, судьба все же заставила тебя идти по траве?

Я молча села за свой стол и включила компьютер.

Надеюсь, эта трава будет обрызгана росой, а не кровью…

Целый час я смотрела на свой мобильный телефон.

Пусть он позвонит, может, удастся услышать хотя бы голос Сольки… Может, мне вообще лучше поехать домой, здесь все равно нет ничего, что натолкнуло бы меня на разгадку… Да и вести себя приходится тихо, не вызывая подозрений, я даже не могу ходить и расспрашивать о чем-то, это может навредить Сольке…

Солька, Солечка, как ты там… Ты не думай, мы здесь, рядом, мы тебя найдем, и я сама разорву на части того, кто посмел прикоснуться к тебе…

– Этот дырокол не работает, ты меня слышишь?

– Что? – я вздрогнула.

Любовь Григорьевна удивленно смотрела на меня.

– Я тебе раза три уже сказала одно и тоже, а ты молчишь.

– Задумалась… Так что случилось?

– Этот дырокол не работает, дырки не пробивает, я уже вся измучалась, дай мне свой.

Я кивнула в сторону тумбочки, там у меня лежала парочка хороших новеньких дыроколов.

– Вот это другое дело, – выбирая желтенький, сказала Любовь Григорьевна.

– Забирайте, дарю.

– Вот спасибо, теперь дырки делать будет одно сплошное удовольствие…

Дырки… делать дырки…

Что-то зажужжало в моей голове. Солька делала дырки в колесах синего «Фольксвагена»… Нет, она перепутала, она проколола колеса у какой-то другой машины… Носиков не мог припарковаться…. У него синяя машина… Длинная синяя машина… Он любит собак… Когда Селезнев пошел отдавать деньги за кассету, на него напала собака… Он поэтому и не смог проследить за шантажистом…

Мозаика из маленьких кусочков складывалась в хрупкую картинку…. Он следил за нами… Поэтому его машина стояла недалеко от нашего дома. Он знал, что мы поедем на дачу, но не знал, что Солька случайно проткнет ему шины, поэтому он не проследил за нами на обратном пути и не знал, где деньги… Туда и обратно он ездил, скорее всего, на электричке… Носиков…

Я вспомнила вчерашний разговор по телефону: какие-то шумы, помехи и отдаленный, исковерканный собачий лай… Солька где-то там… в приюте для бездомных собак…

Колебалась ли я? Нет!

На свете просто не существует столько денег, чтобы оценить хотя бы одну Солькину улыбку, ее вечную суету или просто пустую болтовню по делу и без дела… Она выращивает какие-то дурацкие лютики в школьной оранжерее – да разве может этот мир прожить без Солькиных лютиков!

Я встала и подошла к кабинету Воронцова. Открыв дверь, я пошла по зеленой траве, забрызганной росой.

Глава 32
Я раскрываю карты и сдаю свои козыри

Сидеть напротив Воронцова было неуютно.

– Рассказывай, – сказал он, – что там тебя гнетет?

– Вы бы не могли направить мне в лицо лампу и начать задавать наводящие вопросы, – попросила я, улыбаясь. – Знаете, в игровой форме очень удобно рассказывать даже самые ужасные вещи.

– Ты интригуешь меня, – сказал Воронцов, подперев подбородок рукой.

– Я пришла сюда рассказать вам правду и вернуть то, что принадлежит вам, но в обмен я хочу получить одну маленькую услугу.

– Будешь со мной торговаться? – улыбнулся Виктор Иванович.

– Буду, до последнего вздоха буду.

– Хорошо, я принимаю твои условия.

– Только для начала мне надо знать: действительно ли вы можете мне помочь?

– Как я тебе отвечу на этот вопрос, если не знаю, о чем речь?

– Говорят, что вы какой-то криминальный авторитет…

– Преувеличивают, – усмехнулся Воронцов.

– А вы женаты?

Теперь он уже смеялся.

– А это какое имеет отношение к делу?

– К делу – никакого, – сказала я, сморщив лоб, – но любопытство все же гложет.

– Нет, не женат.

– Так… теперь по делу… У вас хватит связей, сил и, может, еще чего-то, чтобы спасти человека из неволи?

Воронцов внимательно посмотрел на меня и вздохнул.

– Доигралась, – он хлопнул ладонью по столу, взял мобильный телефон и стал кому-то звонить.

Я притихла.

– Где Стас? Пусть ищет Мелеха, и ждите, когда я позвоню.

Он бросил трубку на стол и сказал:

– Слушаю тебя внимательно, затаив дыхание.

– Тот человек… труп, который нашли на моем столе… это родственник моих соседей Потугиных, они приходили к вам…

– Это я уже знаю.

– Это они привезли его сюда.

– Зачем?

– Хотели запугать Валентина Петровича: у него были деньги…

– Да, что-то около трех миллионов долларов, – продолжил Воронцов.

Я кивнула.

– Вы нашли их на даче Селезнева, – сказал он.

Я кивнула.

– И вы закрыли Потугиных в погребе.

Я опять кивнула.

– Откуда ты узнала про деньги?

– Когда Селезнева нашли мертвым, я тут прошлась… с влажной уборкой… и наткнулась на кассету, где Валентин Петрович разговаривал с Потугиным… это с первым трупом…

– Я понимаю, – ухмыльнулся Воронцов.

– Вот они об этих деньгах и говорили… Все это очень долго и запутанно на самом деле, я вам потом расскажу подробности… Сейчас же надо спасать Сольку!

– Что с ней?

– Человек, который снял эту кассету, узнал, что деньги у нас, и взял Сольку в заложницы. Сегодня вечером он обещал позвонить, чтобы мы совершили обмен…

– Ты знаешь, кто это?

Я выложила Воронцову всю цепочку своих рассуждений.

– Значит, Носиков… – задумчиво сказал Воронцов. – Какой питомник он курирует?

– Вроде бы тот, что рядом с его домом…

Воронцов взял коричневый толстый блокнот, полистал его и опять начал звонить:

– Стас, это ты? Хорошо, записывай адрес, – Воронцов продиктовал, по всей видимости, адрес Носикова. – Найди там рядом собачий питомник и поезжай туда вместе с ребятами. Не светись, просто прогуляйтесь мимо, посмотрите, что да как.

Я обрела некоторую уверенность. Как-то все завертелось, и мне уже начинало казаться, что Солька должна чувствовать: мы ее ищем, ей теперь куда легче сидеть в темноте, среди одиноких собак, до нее должна долететь моя уверенность, что все будет хорошо!

– Где сейчас деньги? – спросил Виктор Иванович.

– Они у моей мамы, на балконе.

Воронцов покачал головой:

– Нашла где прятать.

– Когда мы за ними поедем, вы сами поймете, что лучшего места просто не найти. А может, давайте прямо сейчас Носикова схватим? Зачем рисковать, я видела, как он на работу приехал.

– Час тому назад он уехал. Я был у менеджеров, он как раз убегал, сказал, что заехал только за какими-то договорами.

– Ну почему я так поздно сообразила…

– Не ругай себя. Хотя я полностью согласен с твоими подозрениями, не будем забывать, что это может быть кто угодно. Не стоит сеять панику. Ты сказала, что тебе позвонят, мы будем ждать звонка.

– Вы же спасете Сольку, спасете?

– А как же иначе, – улыбнулся Воронцов, – как не спасти практически единственную читательницу районной библиотеки?

Воронцов сам налил нам чаю, и, хоть я ни пить, ни есть не могла, один глоток наполнил меня недостающими силами. Мы сидели и разговаривали. Постепенно я рассказала ему все, все мелочи и подробности, умолчала только о том, что Федор Семенович простился с жизнью в нескольких миллиметрах от стройного тела Альжбетки. Воронцов и сам знал многое, часто он поправлял меня или рассказывал сам. Слушая его, я понимала, что наш план с побегом был совершеннейшей глупостью. Может, от Носикова мы бы и убежали, но Воронцов вряд ли отпустил бы нас бродить по полям и лугам с тремя миллионами долларов.

Звонок раздался около пяти часов. На моем телефоне номер не определился.

– Ну, как?

– Что «как»? – спросила я.

– Готова обменять деньги на свою подружку?

– Конечно, не задавайте глупых вопросов! – взбесилась я.

Воронцов остановил меня взглядом.

– Будешь так со мной разговаривать, – услышала я резкий голос, – позвоню через месяц!

– Я согласна на все ваши условия, давайте договоримся о встрече, вы же понимаете, что я волнуюсь за подругу.

Воронцов кивнул.

– Сегодня вечером, в одиннадцать часов, оставишь деньги в парке, он расположен через квартал от того места, где ты работаешь. Поняла?

– Да, а где… там?

– Около пруда есть старый дуб, там помойка и навалено полно всякого барахла. Положишь в оранжевый контейнер.

Я очень смутно понимала, где это, но подумала, что Воронцов разберется. Главное – все запомнить.

– А Солька? – спросила я.

– Ее я отпущу только после того, как пересчитаю деньги, и не вздумай юлить, иначе на земле станет на одну вертлявую девчонку меньше!

– Мы же с вами договорились, я все сделаю.

– Смотри, какая сговорчивая! – в трубке раздался раскатистый хохот, и связь оборвалась.

Я пересказала наш разговор Воронцову. У него зазвонил телефон.

– Хорошо, я понял, – ответил в трубку Воронцов.

Что там, что там?!.

– Мои ребята только что видели его входящим в этот собачник. Уверен, твоя подруга там.

– Хорошо бы! Похоже, он будет действовать по той же схеме, что и с Юрой: заляжет где-нибудь в кустах и будет наблюдать, а если увидит, что кто-то следит, спустит своих обученных собак.

– Да ему же главное – деньги забрать, можно даже особо не скрываться, вряд ли он с этими деньгами соберется вернуться на прежнее рабочее место. Думаю, он все просчитал и спланировал.

– Только он не знает, что Юра мне все рассказал и я знаю про его собак…

Воронцов опять позвонил, отдал какие-то распоряжения и заходил по комнате.

– Может, им уже сейчас Сольку освободить? – заныла я.

– Я понимаю твой страх за ее жизнь, но сейчас нам нельзя торопиться. Мы не знаем, насколько у него воспалена психика, может, Солька твоя сейчас сидит заминированная, обмотанная проводами…

Я побледнела.

Воронцов подошел ко мне и обнял.

– Вот увидишь, все будет хорошо. Если Солька там, то мои парни спасут ее. Сразу, как он окажется в парке… Он ведь будет далеко от нее, тогда процент ее личной безопасности повышается.

– Спасибо вам за все…

Рабочий день подходил к концу, офис почти опустел. Я стояла у окна и смотрела на медленно наплывающую темноту. Полчаса тому назад я позвонила Альжбетке и частично ввела ее в курс дела. Альжбетка рвалась нам помочь, но пока даже я сама не представляла, что поручат делать мне.

В кабинет без стука вошли два незнакомых парня, они кивнули мне и поздоровались за руку с Воронцовым. В руках у одного была дорожная сумка, он поставил ее на пол и сказал:

– Принимайте миллионы.

Я заглянула за «молнию» и увидела ровненькие пачки с изображением американских президентов.

– А я думала, мы за деньгами сейчас поедем… А это вообще что?..

– Это бумажки, просто бумажки, – сказал парень, – меня вообще-то Мелех зовут. – И он улыбнулся мне приятной и доброй улыбкой.

Я растаяла и сказала:

– Очень приятно, а меня зовут Аня.

Воронцов посмотрел на меня хмуро и спросил:

– Ты еще не передумала спасать подругу?

Я сразу стала серьезной, целеустремленной и готовой на любые опасные подвиги неприступной принцессой.

– Так за деньгами мы не поедем? – переспросила я. – Подсовывать ему всякие бумажки – это риск, а я не хочу рисковать Солькой!

– За деньгами мы поедем, – ответил Воронцов, – но только после того, как все будут живы и здоровы. Успокойся и доверься мне.

– Вам лишь бы денежки свои получить, – тихо проворчала я.

Виктор Иванович сделал вид, что не услышал этих слов.

– Ты возьмешь эту сумку и в половине одиннадцатого положишь ее в контейнер, о котором он тебе говорил, постоишь рядом до… без десяти одиннадцать и медленно пойдешь в сторону офиса.

– А вы?

– Я буду неподалеку, Мелех останется с нами, а Стас – с ребятами. Как только мы увидим эту гадину, тут же спасут твою Сольку. Будем надеяться, что она действительно в питомнике.

– Она там, – сказал Мелех, поглядывая на меня, – у меня нюх на такие дела.

– Хорошо бы, – благодарно улыбаясь, ответила я.

Сумка оказалась очень тяжелой: мешок с долларами и картошкой мы все же несли втроем.

– Тяжело? – спросил Воронцов.

– Я справлюсь, – ответила я.

Глава 33
Все как в кино, и я – главная героиня… ну почти главная…

Я шла уверенным, твердым шагом, сумка хоть и тянула меня в одну сторону, но это не доставляло мне ни малейшего неудобства. Он наверняка следит за мной, так вот же, смотри – я иду!

Уже стемнело, парк был практически безлюден. На некоторых скамейках сидели влюбленные парочки, но моросящий дождик скоро сгонит их с насиженных мест.

Вот он, дуб, осталось сто метров.

Запах помойки уже долетал до меня.

– Ничего, – прошептала я, – наши победят!

Около раскидистого дерева стояли три больших контейнера с мусором, чуть левее – небольшие урны, потом бак с надписью «стекло», а потом – оранжевый контейнер…

Я подошла ближе и заглянула: мусор, мусор, мусор…

Постояв немного, я опустила сумку в контейнер, подняла воротник и отошла в сторонку. Мне хотелось посмотреть на часы, но Воронцов не разрешил мне этого делать: он сказал, чтобы я не вытворяла ничего, что могло бы натолкнуть нашего врага на мысль, что я в этом деле не одна. Никаких мобильников, никаких часов…

Хотелось закурить, и, будь у меня сейчас сигарета, я бы отодвинула в сторону все свои принципы. Но сигареты не было, и я по-прежнему выпадала из достаточно высокого процентного числа желающих заболеть раком добровольно.

Надо идти.

Сунув руки в карманы, я развернулась и пошла по дорожке. Собственно, на этом моя миссия закончилась, дальше начнется мужская работа.

Носиков во время последнего звонка велел мне направляться в сторону офиса, и я послушно подошла к дверям здания, в котором работала.

Телефон зазвонил.

– Я слушаю.

– Ты молодец, – раздался ехидный скрипучий голос.

– Просто делаю то, что должна.

– Иди на остановку, садись в автобус и поезжай домой.

– Спасибо, конечно, но как же Солька?..

– Я же сказал, что о ней мы поговорим, когда я пересчитаю свои деньги.

– Так пересчитали бы давно, я их уже полчаса как принесла!

– Не все так быстро делается… Иди на остановку, если все нормально, то завтра я тебе позвоню.

Послышались гудки.

Мне так хотелось позвонить Воронцову, но я не могла – нельзя…

Я вышла к дороге, дождалась автобуса и поехала к метро. В окно я увидела колесо обозрения: за парком были аттракционы.

«Мне срочно надо туда», – в одну секунду поняла я!

Двери автобуса открылись, и я бросилась в обратную сторону. Носиков уже не мог за мной наблюдать: он теперь следил за деньгами, он уже где-то рядом с ними…

На мгновение я подумала о том, что он тоже может быть на колесе обозрения, но потом отмела эту мысль как абсурдную, да и с собаками сюда не пускают.

Я купила билет и села в раскачивающуюся люльку. Медленно я стала подниматься вверх. Надо было пристегнуться, но я забыла.

Через какое-то время я увидела парк, освещенный фонарями. Дождь брызгал в лицо, и я вытирала его рукавом. Хорошо, что парк работает круглосуточно, наверное, основной доход тут приносят любовные парочки.

Вот пруд, дуб, и я даже разглядела оранжевый контейнер.

Никого не было.

Он ждал. Наверное, он осматривал окрестности и проверял, не привела ли я кого-нибудь с собой.

Постепенно я спустилась вниз, и полянка исчезала из вида. Я достала из кошелька деньги и, как только моя люлька достигла земли, просто сунула их в руки мужчине, который принимал билетики.

Похоже, моя инициатива только обрадовала его.

Я вновь увидела дуб и эту вонючую помойку. Мужчина в темной кожаной куртке шел к тому месту, где совсем недавно стояла я. Узнать его было нетрудно, я не ошиблась в своих прогнозах – это был Носиков Леонид Ефимович!

Сердце мое сжалось. Я знала, что сверху лежат настоящие деньги, и очень надеялась, что в такую погоду он не полезет на дно чемодана и не поймет, что его обманули.

Как только он взял сумку и отошел в сторону, перед ним, словно мираж, вырос Воронцов.

Он что-то сказал вору.

Видно, Носиков отдал команду, и из кустов, точно две черные тени, выскочили две огромные собаки. Они бросились на Воронцова, но упали на землю за несколько шагов до него… Прислонившись к дубу, в тени стоял Мелех, а в его руках был пистолет.

Поняв, что он проиграл, Носиков бросился в сторону небольшого леса. За ним было шоссе, наверное, там он оставил свою машину. Мелех побежал следом. Если бы Носиков бросил сумку, то, пожалуй, догнать его было бы сложнее, но жадности в этом человеке было куда больше, чем ума, и уже через несколько секунд он, поваленный здоровым Мелехом на землю, извивался, пытаясь вырваться.

Я увидела, как Воронцов разговаривает по телефону, потом зазвонил и мой аппарат.

– Привет, голова еще не закружилась?

– Вы о чем?

– Неужели ты думаешь, что я оставил тебя без присмотра? Слезай с этого колеса, мы тебя заберем.

– А Солька? – дрожащим голосом спросила я.

– С ней все в порядке, думаю, она сама расскажет тебе, как доблестный Стас вынес ее на руках из собачьего питомника.

Я зарыдала.

– Не плачь, – мягко сказал Воронцов, – на улице и так мокро…

Домой меня повез Воронцов. Настроение у него было отличное, пожалуй, у меня тоже, только очень хотелось поскорее обнять Сольку.

– А Носиков… он где? – спросила я.

– Я поехал за тобой, а его Мелех доставит куда надо.

– А куда надо? – спросила я. – Он убьет его?

Воронцов засмеялся.

– Нет, он сдаст его правоохранительным органам. Не волнуйся, мы сможем аккуратно обвинить его в том, что он совершил. Он сказал, что убил Селезнева случайно, во время драки… Пусть у следователя об этом голова болит…

– А собаки, зачем же было их убивать?..

– Анюта, солнышко, да у кого же поднимется рука убить таких милых собачек?

– Но Мелех… у него ведь был пистолет…

– Это снотворное, сильное и быстродействующее. Проснутся и побегут по своим делам.

– Я благодарна вам за все, что вы для нас сделали, – сказала я, всхлипывая.

Воронцов промолчал.

Когда я приехала домой, Солька вовсю уже рассказывала Альжбетке о своих приключениях. Увидев меня, она подскочила, мы обнялись и заплакали, как две сентиментальные дурочки.

– Ты представляешь, – затараторила Солька, – у меня руки были связаны, а рот скотчем заклеили…

– Надо же, – сказала я, вытирая слезу, – преступник сделал то, о чем я мечтала долгие годы!

Солька не слушала меня.

– Говорит: подружки твои денежки вернут – и проваливай… Там так воняет собаками, вот понюхай меня, понюхай!

Я была готова нюхать Сольку целыми днями, чем бы она ни пахла.

– А потом дверь открывается, и входят такие парни… я испугалась… жуть, а они – не волнуйтесь, мы от вашей подруги, спасать вот вас пришли… А какие вежливые, я даже удивилась…

– А что тут удивительного? – усмехнулся Воронцов.

– Так у них же все руки в наколках, я как это увидела, подумала – все, смерть за мной пришла…

– Тебе, наверное, так страшно было… – запричитала Альжбетка. – Я бы там с ума сошла…

– Я знала, что вы меня спасете, – заулыбалась Солька.

– Откуда же ты знала? – спросила я, тоже улыбаясь.

– Так это… как ее… дружба же у нас…

Глядя на растерявшуюся Сольку, мы хором засмеялись.

Всю ночь мы провели в Солькиной квартире: делились впечатлениями и рассказывали о своих страхах и надеждах. Когда Солька узнала, что надо отдавать деньги, она как-то приуныла, но Воронцов ее успокоил, сказав: не каждый может похвастаться, что его жизнь оценили в три миллиона долларов, и что не у каждого есть друзья, готовые отказаться от таких денег ради такой вот Фроси.

Да, мы такие! Мы – настоящие друзья!

– Звони, – сказала я Сольке.

– Звони сама.

– Нет, – отрезала я.

– Но это же твоя мама…

– А вдруг мне повезло и она забыла об этом? – прищурилась я.

Воронцов закончил нашу перебранку, нажав на кнопку звонка.

Солька, Альжбетка и я зажмурились.

– Кто там? – послышался до боли знакомый голос.

Мы почему-то посмотрели на Воронцова. Он толкнул меня в бок.

– Мам, это я, твоя родная и немного блудная дочь.

Дверь открылась сразу и широко.

– Таможенный досмотр будет? – поинтересовалась я.

– Проходите, сейчас эпидемия гриппа, не дышите в мою сторону, у вас есть марлевые повязки и бахилы? – спросила моя мама.

Я вопросительно посмотрела на Воронцова: по-моему, он был уже в начальной стадии комы.

Мы кучненько зашли в коридор.

– Это кто? Мужчина в доме, и до сих пор никто не представил мне его!

– Это моя мама – Мария Андреевна, двадцать восемь лет тому назад она совершила нечто необдуманно-безумное, а именно – родила меня, а это – Воронцов Виктор Иванович, мой начальник.

– Это тот, который тебя абсолютно не хочет? – поинтересовалась моя мама.

– Он самый, – сказала я, снимая кроссовки и проходя на кухню.

Девчонки побежали за мной, боясь, видно, остаться наедине с моей мамой. Виктор Иванович улыбался, и у меня было такое чувство, что в этом сумасшедшем доме он почему-то не чувствует себя, как в гостях.

– А по какому поводу так рано, позвольте узнать? – поинтересовалась моя мамуля.

– А мы за картошкой, Мария Андреевна, – сказала Солька, – вот, хотим наконец-то отвезти ее Альжбеткиной тетке.

– Картошку я вам не отдам, – решительно сказала моя мама.

Альжбетка, обиженная за несуществующую тетку, плюхнулась на стул, Солька, испугавшаяся за деньги, открыла рот; да так и замерла. Я же, довольная, посмотрела на Воронцова.

– Эта картошка мне и самой нужна. Добавляя ее в суп, я стала чувствовать себя намного лучше, пропала бессонница, перестала беспокоить подагра, нормализовался стул, исчезла отечность…

– Мария Андреевна, – сказал Воронцов, – боюсь, у вас нет выбора. Дело в том, что тетя Альжбетты тоже хочет, чтобы у нее нормализовался стул, так что будьте любезны – проводите меня к мешку.

Моя мама фыркнула, но против солидности и напора Воронцова пойти не решилась.

– А из твоей мамы выйдет отличная теща, – сказал Виктор Иванович, захлопывая багажник.

– Вы, наверное, именно о такой и мечтали? – съязвила я.

– А может, нам, как нашедшим клад, хоть что-нибудь полагается, ведь даже государство в подобных случаях дает двадцать пять процентов, – сказала Солька.

– Государство в подобных случаях дает десять лет тюрьмы, – поправил ее Воронцов, – но все же вам пришлось потрудиться… и в чем-то вы мне помогли, так что я буду справедлив…

– Сколько? – не удержалась Солька.

– Аньке – отпуск, и десять процентов на всех, – сказал Воронцов, нажимая педаль газа.

– Я люблю вас, Виктор Иванович! – вскричала Солька, хлопая в ладоши. – Теперь я куплю себе новую сумку и бежевые туфли, а еще – желтый купальник…

– Мы поедем в самый дорогой магазин, – поддержала ее Альжбетка, – и будем покупать только то, что продают без скидок…

– А еще я подстригусь и покрашусь, – продолжала тараторить Солька, – и, может, сделаю себе накладные ногти, как у тебя…

Девчонки болтали и болтали, а я сейчас ни о чем не могла думать, потому что мои глаза надолго встретились с «каштанами» Воронцова в небольшом зеркале заднего обзора…