Текст книги "Вредная привычка жить"

Глава 27
Обычный рабочий день и интрига в кармане

Неделя началась очередным кошмарным сном. Теперь мне привиделось, что я бегу по пустыне, а за мной гонится без правил и, как я полагаю, вне расписания длинный зеленый поезд. Могу всех обрадовать: я свернула в нужный момент, поезд врезался в пальму, а я ударилась лбом об пол, потому что свалилась с кровати.

Не хотелось вставать, не хотелось одеваться и идти на работу, но пока что найденные денежки, к сожалению, не подлежат растрачиванию. Так что – раз, два, три, и я плетусь в ванную.

На работу я пришла сонная, повесила плащ на вешалку при входе в приемную и села на стул возле кабинета Воронцова. Вытянув ноги, я без всякого оптимизма сказала:

– Понедельник – это такая хрень, которая заканчивается вторником…

Дверь кабинета финансовой директрисы распахнулась, и Любовь Григорьевна кинулась ко мне. Вернее, она сначала приоткрыла дверь кабинета Воронцова и, убедившись, что его еще нет, заговорила:

– У нас огромные растраты!

– У кого это – у нас? – поинтересовалась я, зевая.

– Вчера вечером мне прямо домой позвонил Виктор Иванович и сказал, что он и его люди, уж не знаю, кого он имел в виду, изучили всю документацию за последние два года, сделали несколько встречных проверок и обнаружили…

Любовь Григорьевна замолчала, ожидая от меня хотя бы любопытства.

– Не тяните, мадам, – сказала я, – лошадь может уснуть.

– Нашу фирму обворовали на огромную сумму, и сделал это кто-то свой…

– Везде воруют, – отмахнулась я, мысленно умоляя свою коленку не дрожать.

– Я рассказываю об этом только тебе и надеюсь, ты меня не подведешь и никому об этом не проговоришься. Я просто в таком шоке, что должна с кем-то поделиться всем этим, а тебе я доверяю.

– Напрасно, конечно, но рассказывайте, – направляясь к своему столу, сказала я.

Увидев явное отчаяние на лице финансовой директрисы, я добавила: – Обещаю молчать.

– Так как все документы проходили через мои руки и руки покойного Валентина Петровича, то получается, что это сделали мы, – бледнея с каждой секундой все сильнее, сказала Любовь Григорьевна.

– А зачем же вы позарились на чужое? – покачала я головой. – Как же вам не стыдно – приятная женщина, скоро замуж отправитесь, а воруете денежки в родном предприятии.

– Ты что, ты что, я к этому вообще никакого отношения не имею!

– А Воронцову вы об этом сказали?

– Сказала.

– А он что?

– Говорит, что верит.

– Ну, раз говорит, то тут и думать нечего: считайте, что присяжные только что вас оправдали, идите и больше не балуйтесь.

– Аня, я не могу поверить, что это… что это был Валентин Петрович… Это ужасно!

– В жизни бывает все, – сказала я, – наше дело сторона. Селезнев – родственник Виктора Ивановича, так что пусть разбираются сами.

– Как же они разберутся, когда Селезнев умер… – прошептала Любовь Григорьевна.

– А… ну да… Что-то я пока не проснулась…

– Меня Воронцов еще спрашивал, где могут быть эти деньги, не покупал ли Валентин Петрович каких-нибудь ценных бумаг за последнее время или еще что…

На моем столе царил бардак. Я стала перебирать бумажки и папочки, потом схватила точилку и принялась усиленно заострять все свои три карандаша.

– Ты мне веришь? – спросила тоненькая директриса. – Я же ничего не знала, я и не думала!

– Верю, верю… А что еще говорил Воронцов?

– Да я так разволновалась, еле говорила… Он успокоил меня и сказал, что деньги обязательно найдет и вернет их в дело.

– А ему что, заняться нечем? – вылетело у меня.

– Да нет, почему же, – пожала плечами Любовь Григорьевна, – у него свой бизнес есть, но не бросать же эту фирму. Он хочет, как я понимаю, все здесь наладить и взять нового директора. А теперь вот, пока деньги не найдет, не успокоится…

– Может, Селезнев их потратил на всякие шалости – казино, девочки… На старости лет такое бывает.

– Да он не старый был, и Воронцов сказал, что речь идет об очень крупной сумме.

– Ну и пусть ищет, – махнула я рукой, – а мне тут работать надо.

Интересно, случился бы инфаркт у Воронцова, узнай он, что деньги вместе с картошкой, выращенной руками покойного директора, находятся на балконе моей оригинальной родительницы?

– Подожди ты со своей работой, – сказала Зорина, забирая у меня из рук приказы, – мне же сейчас к следователю идти.

– Ну и что? Развлечетесь, ни в чем там себе не отказывайте.

– Что он у тебя спрашивал? – строго спросила Любовь Григорьевна.

– Да домогался со страшной силой целых два часа.

– Как это – домогался? – не поняла Любовь Григорьевна.

– Вопросы глупые задавал.

– Какие? Что ты мне ничего не рассказываешь?

Мне пришлось отобрать у взволнованной женщины приказы: она так дергалась, что машинка для удаления бумаг явно проигрывала ей в сноровке.

– Ну, как – какие… Когда был первый сексуальный опыт, привлекают ли вас женщины, ваши эротические фантазии…

Очки директрисы взлетели до потолка, глаза ее округлились, а челка встала дыбом.

– Хватит, хватит надо мной издеваться, я и так уже вся на нервах, почему ты просто не можешь мне сказать, как все было?!

– Да это чтобы вам не было страшно, и вообще, мне бы ваши проблемы… Максим Леонидович – такой милый следователь, если бы не мое глубокое уважение к Крошкину, я бы вас сосватала.

Любовь Григорьевна поплелась в свой кабинет. Надеюсь, я развеяла все ее страхи.

День тянулся медленно, а я так мечтала о тарелке борща! Сидела и мечтала, поглядывая на часы, и, когда стрелка подошла к нужной черточке, я быстренько подскочила и побежала в столовую.

Борща сегодня не было.

Неудивительно.

А почему он вообще должен быть?..

Это ничего, что я хочу борща?

Всего лишь одну тарелку борщочка!

Ладно, сейчас я отомщу вам всем.

Я взяла поднос и стала укладывать на него все, что так хорошо и красиво лежало передо мной.

Рыба под маринадом, рыба в сухарях, рыба заливная… почему, интересно, в понедельник столько рыбы, а как же четверг – ведь именно этот день недели общепризнан днем рыбного запаха?

Я взяла все три вида рыбы.

Салат из овощей, беру… котлета свиная с кабачками, да, это тоже мне; булочки с маком, прекрасно; слойка с повидлом, спасибо, я как раз люблю абрикосовое повидло… сок… два стакана.

Я села за свободный столик, потому что я голодна и хочу просто есть, а не тратить драгоценные минуты обеда на болтовню.

В столовую зашел Воронцов, он с кем-то ругался по мобильному телефону. Я отвернулась, делая вид, что не замечаю его. Промотался целое утро где-то, а сейчас наверняка в столовке вспомнит, что у него есть секретарша.

Воронцов, держа в одной руке поднос, в другой какие-то счета, которые сунула ему у кассы Зинка, сел напротив меня.

Мало того что сегодня нет борща, так еще обедаю с начальником за одним столом!

А что это я сегодня такая раздраженная на него?

Не пойму.

А просто не надо ему искать наши денежки, потому что это НАШИ денежки!!!

– Ты где была вечером в пятницу? Я тебе звонил.

Я поперхнулась рыбой под маринадом.

– Ты почему столько еды набрала? – спросил Воронцов.

– А вам что, не хватило палтуса? – съязвила я.

– Мне просто кажется, что если ты это все съешь, то тебе непременно будет плохо.

– Ничего, тогда вам придется пораньше отпустить меня с работы.

– Не дождешься.

– Что же, вы будете просто смотреть на мои мученья?

– Буду, – уверенно сказал Виктор Иванович, – и не только смотреть.

– А что еще? – теперь я поперхнулась уже заливной рыбой.

– Ты знаешь, мне иногда так хочется самому тебя помучить… – мечтательно сказал он.

Я скривилась.

– Так где ты вечером была?

– А откуда у вас номер моего телефона?

– В личном деле указан.

– Понятно, а я-то подумала про мобильник, дома у меня телефон не работает, – соврала я.

На самом деле я его отключила: столько событий! Мне было не до звонков, я боялась, что объявится мама и потребует чего-нибудь срочного, а это никак не вписывалось в наши планы. Тогда-то я не знала, что поеду к ней утром с мешком практически золотой картошки.

– Так, может, мне заехать и починить тебе телефон? – улыбаясь, спросил Воронцов.

Что-то он подозрительно добрый, или мне просто кажется?

– Не стоит, вы такой солидный дядечка, будете там по полу ползать, провода трясти… Я лучше Славку попрошу.

Воронцову явно не понравилось, что я упомянула мужское имя, но он удержался от каких-либо вопросов.

– Что молчите? – спросила я. – Вас же так и распирает узнать, кто такой Славка?

– Вовсе нет, – пожал плечами Виктор Иванович, – это меня вообще не интересует.

– А вы зачем звонили? Перепутали номер со службой «секс по телефону»?

– Нет, – улыбнулся Воронцов, – просто хотел узнать, как у тебя дела.

– В пятницу у меня были просто чумовые дела.

– Иногда мне хочется взять тебя за шкирку и тряхнуть хорошенько, а иногда вот… хочется позвонить и узнать, как у тебя дела…

Я встала. Все, что я могла съесть, я уже съела, так что посидите-ка вы, Виктор Иванович, в одиночестве и помечтайте обо мне.

– Я пойду, работы много, – сказала я, ставя пустой стакан на поднос.

– А Славка – это все же кто? – улыбаясь, спросил Воронцов.

– Сосед по лестничной клетке, – ответила я, – он не в моем вкусе, и что-то в последнее время он сильно увлекся ботаникой…

Бухгалтерия совсем с ума сошла: притащили целую стопку бумаг, а я им тут печати ставь! Жутко хотелось курить, но раз я решила бросить, значит – да будет так! Я подумала – выскочу на улицу и куплю мороженое, пожалуй, это меня взбодрит и отвлечет от ненужных мыслей.

Я надела плащ.

– Когда же я куплю новый? – спросила я себя. – Сколько можно ходить в этом дряхлом плаще с дыркой в правом кармане и испачканным краской локтем?

Я сунула руку в карман, проверить свою любимую и почему-то не зарастающую самостоятельно дырочку… Что-то захрустело, и угол жесткой бумаги неприятно врезался в ладонь. Я достала из кармана конверт.

Думаю, мы все понимаем, что это был за конверт, и даже приблизительно догадываемся, что было написано на лежавшем в нем листке.

Слегка помятая бумажка гласила:

«Тебе придется отдать мне кое-что!»

Дурак, вот дурак-то… или дура…

Ну что это за записка! Где развернутые, насыщенные прилагательными и запятыми предложения – на рифму я и не надеюсь, но можно же было написать что-нибудь более неординарное…

Я прислонилась спиной к двери и почувствовала, как по коже побежали мурашки. Я бы и еще посмеялась, но – все же страшно, все же очень страшно…

Я вспомнила тень, промелькнувшую пару раз на заднем плане на даче Селезнева. Где-то в глубине души я потом себя успокоила тем, что это Потугины…

Но правда в том, что нас кто-то видел, и не просто кто-то, а именно тот человек, который повинен в смерти Селезнева!

Я уже не хотела мороженого. Прямо в плаще, в глубокой задумчивости, я села за стол.

Тетя Паша, как всегда, боролась за чистоту на планете: ведро стояло около мусоропровода, а наша неутомимая добровольная уборщица, напевая какую-то давно забытую людьми песню, драила ступеньки.

– Тетя Паша, привет, – поздоровалась я.

– Привет, голубушка.

– Девчонки дома?

– Альжбетта в клуб ускакала, нога-то у нее, слава богу, прошла, а Солька у себя, у нее там мальчик какой-то.

– Какой еще мальчик? – удивилась я.

– Да из школы притащила, двоечник, говорит, вот она с ним и занимается.

– А почему не в школе-то?

– Так, говорит, свет отключили, замыкание какое-то.

Я уже полезла за ключами, как тетя Паша шепотом мне сказала:

– Ты новость-то знаешь?

– Какую? – также шепотом спросила я.

– Соседей-то наших, ну, новоселов этих, милиция повязала. Во как!

– Да вы что?! – я старательно изумилась.

– Участкового встретила в булочной, он и рассказал: вроде как залезли они в чей-то дом, я так поняла, дача какая-то, своровать что-то удумали, все там перевернули, вот их и схватили, голубчиков!

– Не может быть! – покачала я головой.

– А они мне сразу не понравились, я плохих людей за версту чую. Он-то, ейный муж, покурит, а цигарку свою прямо на пол и бросит… И еще три дня тому назад на втором этаже лампочку выкрутили, вот теперь думаю – не они ли?

– Не берите в голову, – посоветовала я, – не на нашем же этаже сия оказия случилась, так зачем переживать?

– Теперь посадят их, ненадолго, правда, участковый говорит – раз не успели ничего украсть, то просто за хулиганство… Я ему говорю: выселяй их, не нужны они нам здесь. Ждали, ждали – и вот дождались таких соседей!

– Тетя Паша, не волнуйтесь, я думаю, выйдут они из тюрьмы и сами отсюда уедут.

– Ты уверена?

– Конечно, все же будут знать да пальцем тыкать, так им самим тут тесно станет.

– Дай бог, чтоб так и было!

Вздыхая, я позвонила в дверь Сольке.

– Привет, – сказала она, – у меня сейчас урок, ты приди попозже.

Я взглянула на несчастного паренька лет тринадцати. Он смотрел на меня с надеждой и глазами просто умолял об освобождении. Я перевела взгляд на Сольку. Вот ведь училка противная!

Подмигнув пареньку, я сказала:

– Сейчас приедут тараканов морить, детям до шестнадцати велели покинуть территорию.

Мальчик заулыбался и сразу стал складывать книжки и тетрадки в свою сумку.

– Каких еще тараканов?

– Вредных, – сказала я.

– Андрей, иди домой и обязательно прочитай пятнадцатый параграф.

Солька не успела договорить, а мальчика уже просто ветром сдуло.

– Что это ты подрываешь мой авторитет? – зашипела Солька.

– Да что ты пристала к пареньку, ты себя вспомни – кто шпаргалки писал и в рукав засовывал, кто все коленки формулами изрисовывал?

– Это было давно, и потом, этот олух не в состоянии даже шпаргалку написать.

– Я понимаю, ты бы математику какую преподавала, вещь для института полезная, а так… ну зачем ты его домой приволокла?

– В школе света нет.

Я махнула рукой: ботаничка – это не только профессия, это еще и состояние души, по всей видимости.

– Слышала про Потугиных? – спросила я.

– Ага, тетя Паша мне рассказала, пусть посидят, одумаются…

Я ухмыльнулась.

– А ты что-то невесела, – заметила она.

Я протянула Сольке конверт.

Прочитав все, что там было написано, Солька села мимо стула. Хорошо, что вовремя схватилась за диван, а то был бы синяк на весьма значимом месте.

– Ты где это взяла?!

– В кармане своего плаща. Похоже, теперь на нас охотятся.

– Ты что хочешь сказать, – забегала Солька, – что кто-то намекает на наши денежки?!

– Да, именно это я и стремлюсь донести до твоего сознания.

– Но как же так, кто мог знать!

– Там, на даче, мне показалось, что я увидела кого-то. Вам говорить не стала, понадеялась, что померещилось, а теперь выходит, что застукали нас…

– Тогда этот человек знает, где деньги лежат, наверняка проследил!

– Нет, вспомни: мы ехали по пустому шоссе. Не знаю, почему, но этот шантажист не поехал за нами.

– И что теперь делать, мы же не отдадим денежки?

– Конечно, нет, – ответила я, – но нам надо как-то вычислить нашего противника.

– Как его вычислишь, мы вообще ничего о нем не знаем!

– Не знаем… – вздохнула я. – Кстати, Воронцов нарыл, что его фирму ограбили…

Солька забегала по комнате еще быстрее.

– Пока нас только пугают, нагнетают, чтобы мы запаниковали, захотели бы деньги перепрятать или еще что, может, за нами следят…

– Уж лучше сразу бы наше богатство потребовал, и все!

– Нет, пусть все будет как есть, у этой медали две стороны: он пытается нас запугать и сделать слабыми, а мы имеем драгоценное время, чтобы узнать, кто этот человек.

Я откинулась на диван и закрыла глаза. Стройный ряд моих сослуживцев медленно проплывал передо мной…

Глава 28
Меня радует то, что список подозреваемых готов, и очень огорчает то, что Солька ходит в районную библиотеку

Первым делом я решила еще раз поговорить с Юрой. Думаю, после истории с кассетой он проникся ко мне достойным моей персоны трепетом и охотно ответит на несколько моих вопросов.

Мне повезло: Любовь Григорьевна своими острыми пальчиками доломала свой компьютер, и Юра пришел его чинить.

Мне нужно было как-то выпроводить свою любимую директрису, и я, нарушая все свои принципы, а именно – никогда не финтить с сердечными отношениями, отвела ее в сторонку.

– Вы бы сходили куда-нибудь, – сказала я, – может, вам журнальчики какие надо купить?

– Зачем? – непонимающе уставилась на меня Любовь Григорьевна.

Да затем, сушеная креветка, что меня того и гляди прибьют где-нибудь из-за каких-то трех миллионов долларов!

– Ну как вы не понимаете? – мягко начала я. – Мужчины же между собой тоже сплетничают…

Я сделала многозначительную паузу и для большей значимости подняла брови вверх.

– И что? – поинтересовалась Любовь Григорьевна.

– А то, что, возможно, Крошкин что-нибудь говорил о вас Юре. Ну понимаете, о чем я?

– Понимаю, – заблестели глазки вместе со стеклышками в очках.

– Так вот, идите погуляйте, а я все узнаю.

– Неужели ты сделаешь это для меня? – взволнованно сказала Любовь Григорьевна.

Хорошо, мне стыдно – этого вы ждали?

– Пара пустяков.

– Юра, – бодро провозгласила директриса, – ты тут сам со всем этим разберись, я же все равно ничего в этих проводах и программах не понимаю, а я сбегаю на почту, что-то перестали они приносить мою прессу.

Я облегченно вздохнула.

Любовь Григорьевна надела курточку – она у нее сейчас числилась в новинках – и, повертевшись передо мной, спросила:

– Ну как?

– Чудно, – кивнула я, – и цвет с вашими мыслями очень гармонирует.

– Бежевый? Почему?!

Буду я ей тут объяснять, что у нее в голове сейчас одна сплошная вареная сгущенка… Я сделала знак, что пора бы ей удалиться, и, не дождавшись ответа, Любовь Григорьевна вылетела из кабинета.

Юра прошептал что-то возмущенное монитору, пару раз задумчиво постучал пальцами по столу и изрек:

– Знать бы, откуда руки растут у твоей начальницы…

– Не сноби, – сказала я, – она – женщина ненормальная и чуткая, а такие люди не могут дружить с техникой и, кстати, сами же от этого страдают.

– Она, видите ли, не может, а я чини, – заворчал Юра.

– Работа у тебя такая, так что не гунди.

Я немного помолчала и спросила:

– Кассету-то уничтожил?

– Ага, – кивнул Юрка, сразу становясь добрым, пушистым и ручным.

– Все же интересно: кто это снимал?

– Зачем тебе это, было и было…

– А вдруг мне тоже захочется покуролесить с кем-нибудь, а меня нагло снимут!

– Так ты же не замужем, зачем тебе-то беспокоиться?

– Отличная логика, я тебе что – порнозвезда?

– Все у вас, девчонок, сложно, – покачал головой Юра.

– Да куда уж нам! А Зинка-то как на все это отреагировала?

– Посмеялась, ей, в общем-то, все равно, и потом, не ее это проблемы.

– Я на ее месте прибила бы этого охотника за сладеньким.

– Мне кажется, – сказал Юра, выбирая диск из стопки, – что ей эта ситуация даже льстила.

– Почему?

– У нее раньше был длительный роман с Семеновым Борисом Александровичем.

– С кем?! – изумилась я.

– Да с Семеновым, который планированием занимается.

– Поняла, – закивала я, ожидая продолжения.

Вообще-то, я сразу поняла, о ком идет речь, но просто это мне показалось невероятным… Волшебный мужчина был мною столь нелюбим, что даже по отношению к Зинке я, пожалуй, теперь буду испытывать легкое раздражение.

– Это значит – он ее учил оздоровительной физкультуре…

– Не знаю уж, чему он ее учил, – сказал Юрка, – а только она его бросила.

Нет, Зинка – она не так уж и плоха, да она просто отличная девчонка!

– А почему бросила?

– Говорит, что он нудный и очень жадный, каждую копейку считает, домой к себе на ужин приглашал, так размороженными полуфабрикатами ее кормил, вроде бы блинчики с картошкой подал…

Я прыснула со смеху: лощеный Семенов – и блинчики с картошкой!..

– Так вот, Зинка говорила, что эта кассета – его рук дело.

– Почему?

– Ну, отомстить ей хотел, она же всему офису тогда рассказала в красках, как она его бросала, как он ныл, да еще и парочку интимных деталей добавила.

– Каких? – не удержалась я.

Юра заулыбался.

– Вроде бы он любит, когда ему пятки щекочут, просто жить без этого не может. Видать, поэтому три жены от него сбежали.

Юра довольно громко засмеялся, и я его в этом поддержала.

– А еще что?

– Очень любит своих женщин фотографировать обнаженными и в ванной снимки развешивает.

– Отличный у нас начальник отдела планирования! – улыбаясь, сказала я.

– Сама понимаешь, желание отомстить у Семенова могло быть, он, правда, трусоват, но все же подленькая душонка.

– Но как таким образом он мог навредить Зинке? Ее это только позабавило. Все же эта кассета направлена против тебя, и письма с угрозами получал ты.

Юрка пожал плечами.

– А что с Зинки возьмешь, ей все как с гуся вода… Может, он решил наказывать всех ее ухажеров и моральный ущерб свой этим замазать да и деньжатами разжиться… Кто знает, что у него в голове?

– Неплохая теория, – задумалась я. – А кто еще, ну подумай, кто еще может это делать?

– В принципе, круг подозреваемых, на мой взгляд, не так уж широк, я тогда здорово голову над этим поломал…

– Почему, это же может сделать любой человек в фирме, – возразила я.

– Во-первых, на пьянках до самого конца остаются одни и те же лица, и в основном только они знают, что тут творится.

– Согласна, – сказала я, – еще камеру надо как-то заранее включить и выключить…

– В наш век можно все делать дистанционно, думаю, тут особых проблем нет. Мне кажется, что этот человек – завсегдатай и его присутствие при всем этом все же необходимо.

– А кто был на вечеринке именно в тот вечер, когда вы с Зинкой ламбаду на столе танцевали?

– Тогда перебирал всех, сейчас уже не припомню.

– Давай-ка думай, называй всех в столбик и по порядочку, я слушаю тебя очень внимательно.

– Я, Крошкин, Зинка, Любовь Григорьевна, Семенов, Носиков, Лариска… она ушла раньше, но точно не скажу – до или после того, как я Зинку уволок. Кто там еще?.. Виктория Сергеевна, она частушки свои дурацкие пела, Гребчук, конечно…

– Почему – «конечно»? – спросила я.

– Ну, он вообще любитель выпить и посидеть.

– Понятно, дальше.

– Люська, помнится, охмуряла Стаса, это у нас практикант был, он рано ушел… Вроде все…

– Не такой уж большой список. Тебя, Зинку и Стаса отметаем.

Юра вдруг засмеялся и сказал:

– А может, это как раз Зинка: ей камеру проще всего включить было, заманила – и вот тебе, пожалуйста…

– Ты это серьезно? – спросила я.

– Да нет, мне кажется, ей бы мозгов не хватило.

Хватило бы, не хватило бы… кто ее знает?..

– Значит, пока из этого списка вычеркнем только тебя и Стаса.

– Мне кажется, ты только теряешь время, – сказал Юра, – вычислить, кто это делает, нереально.

Я пожала плечами, демонстрируя свою поверхностную заинтересованность в этом вопросе. Пусть думает, что меня просто любопытство замучило.

Потом он помедлил и спросил:

– А ты сама-то Воронцову с какого боку?

– Ты что имеешь в виду? – холодно спросила я.

– Гребчук у тебя перстень Воронцова видел, Носиков про этот перстень нам в курилке рассказывал как-то. Подобные подарки так просто не дарят.

Я вспомнила, как устроила генеральную уборку в сумке и разложила весь хлам на столе… Вспомнила, как, кажется, Зиночка говорила, что Носиков раньше знавал Воронцова.

– А чем этот перстень такой непростой, что его секретарше подарить нельзя?

Юра растянул губы в ехидной улыбке:

– Не хочешь – не рассказывай, а только Носиков говорил, что перстень этот весьма авторитетный!

– А к чему он вам вообще это рассказывал?

– Ну, что нам надо нашего нового директора любить и бояться, – улыбнулся Юра. – Крошкин еще тогда посмеялся, что теперь у нас не жизнь будет, а сплошная малина.

– Кстати, о Крошкине, – сказала я.

– А что Крошкин?.. Он мужик нормальный… На него вот я совсем не думаю…

– А почему он с директрисой крутит?

Во мне проснулась совесть, и я решила узнать хоть что-то для своей Григорьевны.

– Тебе виднее, ты же у нее под боком сидишь, – заметил Юра.

– Ну не у него же под боком! Он серьезно настроен?

– Пили тут пиво как-то, он говорил, что пора бы семьей обзавестись.

Премиленько.

Больше нам поговорить не удалось, потому что пришла Любовь Григорьевна и сообщила:

– На улице дождь. Аня, тебя там Воронцов спрашивал.

Юра встал, забрал свои дискеты и сказал:

– Поздравляю, у вас опять все в порядке.

– Спасибо, я так тебе признательна, – заворковала Любовь Григорьевна.

Юра вышел, и я тоже направилась к двери, чтобы в полной мере осчастливить своим присутствием Воронцова.

– Подожди же, – остановила меня Любовь Григорьевна. – Ты узнала?

– Ага, – кивнула я, – вроде бы он подумывает семью создать, говорит, что о троих детях мечтает.

Любовь Григорьевна так и села.

– Как о троих детях?!

– Шучу, – мрачно сказала я, находясь под впечатлением от разговора с Юрой, – не волнуйтесь: вы ему очень нужны, а детей народите, никуда не денетесь, – и я подмигнула порозовевшей Зориной.

– Я тебя вот еще о чем хотела спросить, – замялась Любовь Григорьевна. – До меня дошел слух, что Людмила застала тебя с Виктором Ивановичем… в очень странном виде…

– А что же странного в желании двух людей обладать друг другом? – спросила я.

– Так, значит, это правда?! – изумилась Любовь Григорьевна – Ну не на работе же… А у вас что было?

– Еще не все, – сказала я, – но я над этим работаю.

С этими словами я вышла из кабинета и на минуту задержалась в приемной.

Перстень я из сумки выложила, как раз когда было совещание. Мимо меня тогда прошли все сотрудники, только слепой мог его не увидеть, и сразу после этого меня попытались толкнуть под поезд. Кто-то явно заволновался! Хороший же талисман мне подарил Виктор Иванович…

Если Юра говорит, что подобные подарки так просто не дарят, а я его вообще-то получила как компенсацию за израненный бок или просто потому, что он перестал быть ценным для Воронцова (возможно, этот перстень – просто напоминание о прошлом, от которого пришло время избавиться), то можно сделать выводы, что я – особа, весьма приближенная к Императору, что я – не просто секретарша, и неважно даже, любовница я или нет: я – доверенный в делах человек!.. И я – та, кто первой побывала в комнате, где лежал труп Селезнева и где была утеряна столь ценная и пропавшая якобы без вести кассета… Вот почему меня решили убрать… на всякий случай! Но, видно, духу не хватило довести все до конца…

А теперь этому шантажисту важнее получить деньги. Этот человек знает, что я их оставила себе, а не понесла Воронцову. Интересно, как он это объясняет? Наверное, приписал мне обычную человеческую жадность или решил, что заблуждался в наших доверительных отношениях с Воронцовым. Он подслушал наши разговоры на даче Селезнева… Он знает, что три миллиона долларов мы собираемся делить только на троих. Тяжело вздохнув, я направилась к Воронцову. Зачем это я ему, интересно, понадобилась?

– Виктор Иванович, вызывали?

– Заходи.

Воронцов стоял у окна и о чем-то думал. Я села за длинный стол для переговоров и стала усиленно молчать, чтобы ни в коем случае не спугнуть ни одной гениальной мысли своего руководителя.

– На днях твоих соседей, тех, что приходили сюда, арестовали.

– Да вы что?! – делано изумилась я. – А за что?

Воронцов пытливо посмотрел на меня:

– За то, что они пытались ограбить дачу Селезнева.

– Да вы что! – опять сказала я.

– Нашли их в погребе, их кто-то там закрыл и потом позвонил в милицию.

– Да вы что! – решила я стоять на своем.

– Ты, конечно, об этом ничего не знаешь?

– Нет, конечно, – замотала я головой так, что аж в ушах зазвенело.

Виктор Иванович засунул руку в карман и достал какую-то маленькую карточку.

– Я поехал туда сразу, как только мне об этом сообщила милиция, и нашел там кое-что.

Я сощурилась. Тон Воронцова говорил: ты попалась, детка, ты попалась…

Он подошел ко мне и положил передо мной желтоватую картонку.

– Это пропуск в районную библиотеку.

Я облегченно вздохнула: может, лет сто тому назад я и стремилась к знаниям, может, и посещала библиотеки, может, и надевала обложки на книги, чтобы они не трепались… Но сейчас обвинять меня в том, что я куда-то хожу и где-то там употребляю литературу по назначению, – это, по меньшей мере, нелепо.

Я злорадно посмотрела на Воронцова и сказала:

– Вы мне что, дело шьете, начальник?

Он не обратил внимания на мою реплику, перевернул карточку, и я увидела маленькую фотографию три на четыре… Солька… Солька… Солька!!!

Ей было там лет двадцать, но, боже мой, она совсем не изменилась. Неужели нельзя было потолстеть или хотя бы окриветь, что ей стоило сделать парочку пластических операций или еще что-нибудь такое, но только чтобы он не узнал ее!!!

– Мне кажется, это твоя подруга. Ты объяснишь мне все сама или мне поговорить с ней?

– Понимаете, этот сосед… Потугин, который пробрался со своей женой на дачу, он в Сольку влюблен до безумия и, видно, украл у нее эту карточку и носил всегда с собой.

Воронцов сдвинул брови.

– Бедная, бедная Солька! – запричитала я. – Как она теперь попадет в нашу районную библиотеку, ведь такой библиотеки, как у нас, нет нигде…

– Остановись, – ледяным тоном сказал Виктор Иванович.

Я съежилась.

– Не хочешь говорить – не надо… Но если ты еще хоть раз промелькнешь во всем этом дерьме, то я тебя…

– Что же вы сделаете? – зажмуриваясь, спросила я.

– Расстреляю, без суда и следствия.

Я открыла один глаз и увидела, что Воронцов улыбается. Ну не может он на меня долго сердиться, потому что я – милая!

– Я приставлю тогда к тебе человека, и ты шагу не сможешь ступить без моего ведома.

Такое наказание меня ничуть не испугало: наоборот, мне сейчас просто необходимо быть под охраной.

– А нельзя ли мне авансом получить подобного соглядатая, так сказать, в счет моих будущих грехов, он мне просто необходим сейчас…

Воронцов не воспринял мои слова всерьез, сел за стол и сказал:

– Организуй мне чайную церемонию, и я поеду в банк. У меня куча дел, а тут ты еще со своими подружками…