Текст книги "Таинственная сила"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tainstvennaya-sila-15450.jpg)
Автор книги: Жозеф Рони-старший
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Автомобиль несся с огромной скоростью, и прохожие в ярости едва успевали бросать ему в след грубые ругательства. Перекрестки кишели разъяренными пешеходами, подземные переходы изрыгали наружу неистовствующие толпы людей с горящими безумием глазами.
Шофер, бессмысленно жестикулируя, вертел головой во все стороны и то и дело отвечал на уличную брань сиплыми выкриками и громкими гудками.
– Бедняга, как он взвинчен! – прошептал Мейраль.
В то мгновение, когда они проезжали мост Алма, Жорж и сам ощутил легкое головокружение, будто хмель ударил ему в голову. Молодой человек взглянул на профессора: глаза его как-то неестественно диковато поблескивали под густыми седыми бровями. Эта стремительно возрастающая сверхчувствительность организма и прогрессирующая раздражительность все сильнее начинали беспокоить Мейраля. Теперь он уже не удивлялся, когда на углу улицы Марсо заметил четверых элегантно одетых граждан, которые, свирепо хрипя, избивали друг друга тросточками. Вдруг какая-то женщина с глухим воплем метнулась прямо под колеса автомобиля, и водитель, лишь чудом не переехав ее, захохотал как гиена.
Возле Триумфальной арки разгоряченная толпа устроила побоище; более сотни личностей с повадками зачинщиков, завывая и потрясая оружием, преследовали нескольких полицейских. Напряжение нарастало как снежный ком. Внезапно раздались душераздирающие крики: одна из машин, врезавшись в скопище народа, раздавила на месте нескольких человек. Шофера от удара вышвырнуло на мостовую.
Все эти жуткие картины исчезли лишь когда их глазам открылась пустынная перспектива Булонского проспекта. Машина совершала такие крутые виражи, какие не под силу и лучшим гоночным автомобилям, а встречные как метеоры проносились мимо и, сверкнув фарами тут же исчезали в сумерках города. В этот вечер из всех окон струился свет.
Лихорадка распространяется, – проронил Мейраль. Его тревожная задумчивость все обострялась. – Кажется, безумие поразило весь род человеческий, как удар током.
Попутчики добрались, наконец, до улицы Марто. Машина остановилась у подъезда небольшого особнячка с пестрыми стенами из белого песчаника и красного кирпича. Возле дома был разбит маленький садик, всю прелесть которого составляли кусты алых роз, парочка вечнозеленых тисов и одинокий старый тополь с пожухлой листвой.
– Я прошу вас остаться, вы нам еще понадобитесь, – обратился несчастный отец к шоферу.
Последний изобразил недовольную гримасу и процедил сквозь зубы:
– Как вам будет угодно. Только не заставляйте ждать вас слишком долго: я пятнадцать часов за рулем и очень устал.
Мейраль с тревогой взглянул на него. Хотя человек был заметно на взводе, в целом, он производил впечатление вполне нормального. Его налитые кровью глаза не выражали ненависти, скорее даже некоторое расположение.
– Мы постараемся не задержать вас, – произнес Жорж с пониманием и тотчас же отметил, как физиономия шофера приобрела более или менее нормальное выражение.
Приблизившись к ограде, профессор протянул было руку к звонку, но в эту секунду дверь дома вдруг резко распахнулась, и в сад выбежал мужчина с взъерошенными волосами. Он ринулся навстречу к Лангру.
– Тесть, наконец-то! Где Сабина, где мои дети? – завопил он, растерянно озираясь по сторонам.
Подобно двум разъяренным хищникам в зоопарке, они, сверкая глазами, разглядывали друг друга сквозь прутья решетки, готовые в любой момент броситься в драку. Но беспокойство взяло верх над ненавистью, и Лангр жалобным тоном возразил:
– Откуда же мне знать? Полчаса назад она звонила…
– Тогда она была еще здесь, – грубо отрезал Пьер.
– Она не могла далеко уйти, – прервал их Мейраль, который все это время держался чуть в стороне.
– Вы проверили все комнаты в доме? – спросил профессор.
– Я обыскал все, их нигде нет, и, по всей видимости, она взяла с собой горничную.
– В таком случае, необходимо срочно разделить район наших поисков. Вы, Веранн, обследуйте ближайшие улицы, а мы с Жоржем осмотрим центр города.
– Я требую, чтобы посторонние не лезли в мою личную жизнь! – И если я согласен на ваше участие в поисках, то потому лишь, что вы, при задатках маньяка, похоже, осознаете содеянное и сможете нам помочь.
Негодование и злоба душили Веранна, но он сдержался и, пробурчав что-то себе под нос, быстро зашагал по тропинке в сторону дома.
Горя желанием помочь учителю, Жорж старался найти объяснение неожиданному исчезновению Сабины, но его версии только еще сильнее волновали старика:
– Возможно, ваша дочь, не выдержав угроз невменяемого мужа и не дождавшись вашего прихода, попросту нашла подходящий момент, чтобы выпорхнуть из клетки. Ее тревога за свою жизнь и за жизнь малышей могла усугубиться тем необычным нервным возбуждением, которое всех нас застало сегодня врасплох. Я думаю, она прячется где-то недалеко. Одному из нас стоит, пожалуй, подождать ее здесь, а другой в это время обследует окрестные станции метро и остановки фиакров. К тому же, бедняжка наверняка догадается предупредить вас, и даже странно, что до сих пор не появилась служанка… Впрочем, что можно требовать от такой трудной ночи? – вздохнул молодой человек.
– Что ж, я вверяю вам судьбу дочери. Поезжайте немедленно!
Спустя мгновение машина уже набирала скорость и за две минуты достигла улицы Гранд-Арме, где Жорж приступил к выполнению своего плана. Он тщательно осмотрел все остановки, а затем спустился в метрополитен. Несколько нетерпеливых граждан, переминаясь с ноги на ногу, ожидали отправки поезда. Сабины нигде не было видно. Выбравшись из душного подземелья, Мейраль едва успел вдохнуть глоток воздуха, как уже в который раз заметил какую-то возню у дверей одного из ресторанов. Двое бродяг потрясая кулаками, грозились “прибить” патрона. Посетители, наблюдавшие сцену, горланили что было сил, поддерживая хозяина и требуя отправить нищих в участок. Дамы так пронзительно визжали, что у Мейраля застучало в висках.
– Какое необычное поведение! – подумал он. – Разве раньше любой рядовой инцидент вызвал бы такую шумиху?
Около трех часов Жорж колесил по городу. Его терпению уже приходил конец, когда таксист указал ему на небольшой вокзальчик окружной дороги, которым Мейраль никогда не пользовался и даже не знал о его существовании. Здание представляло собой настолько превосходное место для укрытия, что у Мейраля вновь учащенно забилось сердце и появилась надежда. Миновав группу занятых беседой людей, он вошел в уютный зал ожидания. Увы, внутри было пусто. Мейраль был сильно разочарован.
– Чем все это закончится? – размышлял он, спускаясь по пыльной лестнице. – С каждым часом мое раздражение нарастает. С другими людьми, похоже, происходит то же самое. Что станется к утру со всеми нами?
Он содрогнулся от ужаса. К тому же едва освещенные платформы и рельсы, мерцающие холодным стальным блеском, вызывали у него неприятные тревожные ощущения. Большие овальные часы показывали половину двенадцатого ночи.
Вдалеке за колонной Мйраль вдруг заметил чьи-то тени. Приблизившись, он увидел молодую женщину с малышом на коленях. Другой ребенок сидел рядом, пугливо прижимаясь к материнскому плечу. Он тотчас узнал знакомые черты женщины и почувствовал, как волнительное и сладостное ощущение счастья овладевает всем его существом. Но нужно было спешить – их ждал отец. Сделав глубокий вдох, чтобы побороть невольную робость, он уверенной походкой направился к мадам Веранн.
Пожалуй, даже увидев перед собой волка, она бы так не испугалась. Трясущимися руками она судорожно притянула к себе ребенка, зрачки ее светлых глаз как-то болезненно сверкнули, выражая одновременно крайнее изумление и беспричинный страх.
– Наверное, сама судьба… – обмолвилась было она, но остановилась в замешательстве.
– Это не судьба, – произнес Жорж, – я весь вечер искал вас.
Смутная улыбка промелькнула на губах Сабины. Узнав Жоржа, она сразу успокоилась и даже повеселела. Бледное лицо, обрамленное пышной копной золотистых волос, оживилось, на щеках появился румянец.
– Когда вы позвонили отцу, я был у него, – продолжал Мейраль. – Мы вместе поспешили к вам на помощь. Он остался в особняке, предположив, что вы догадаетесь послать за нами служанку.
– Верно, она должна быть уже на месте, – прошептала Сабина.
– Хотите сейчас пойти домой?
– Ах, нет… нет! Я не хочу возвращаться домой. Только не сейчас, не сегодня. Я не могу видеть…
Она не договорила. Лицо женщины выражало панический ужас, губы беззвучно шевелились.
– Ну что ж, подождем на вокзале, – успокоил ее Жорж. – Отсюда до вашего дома недалеко. Господин Лангр скоро заберет вас отсюда.
И он машинально прибавил:
– Все мы немного нервные этой ночью.
Они провели в ожидании около четверти часа, бездумно разглядывая хаотичную пляску пылинок в полосе фонарного света и стайку назойливых воробьев, снующих под ногами. Наконец, оба решили покинуть душное помещение. Мейраль осторожно поднял на руки девочку, которая почти засыпала от усталости. Сабина еще крепче прижала к груди младенца, и они вышли на улицу.
Ожидание их было сравнительно недолгим. Каких-нибудь пять минут спустя, показался профессор в сопровождении горничной. Руки старика дрожали. Улыбаясь, он всякий раз забавно морщил лоб, что придавало его сияющему от радости лицу неуверенное и даже немного трагическое выражение. Волнение и забота особенно ощущались в его отношении к внукам, будущее которых внушало ученому живейшее опасение.
– Дорогая моя, я сделаю все, что ты пожелаешь, – обратился он, наконец, к дочери. – Может быть, ты хочешь вернуться к мужу?
Последовали все те же жалобные возражения, которые раньше пришлось выслушать Жоржу:
– Нет, нет… не сейчас… возможно, уже никогда.
И Сабина добавила внезапно изменившимся, слегка приглушенным голосом:
– Я боролась, отец, боролась изо всех сил. Я всегда была такой покорной, терпеливо сносила все его издевательства. Но я так больше не могу, не могу!
– Дитя мое, я вовсе не принуждаю тебя с ним встречаться. Никогда этого не будет! – обещал встревоженный отец.
Чуть в стороне на перекрестке начиналась потасовка, причем без каких-либо определенных причин, как и все происшествия последнего времени. Две шайки беснующихся подростков, исступленно вопя, казалось, готовы были разорвать друг друга в клочья. К тому же, неподалеку слонялись какие-то весьма подозрительные субъекты. Необходимо было как можно скорее убираться отсюда. Мысль эта разом пришла в голову всем, кто еще мог держать себя в руках, и в ком сохранялась хотя бы доля здравого смысла. Многие из свидетелей драки пытались забраться в ожидавшую ученых машину. «Я не омнибус!» – гневно кричал шофер, выпихивая чересчур назойливых клиентов.
– Вы смелый человек, – обратился к нему Мейраль. – Будьте уверены, вы помогаете хорошим людям.
Заметив молодую женщину с детьми, водитель снисходительно расплылся в улыбке и, ударив себя кулаком в грудь, заявил:
– Мне всегда говорили, что у меня доброе сердце!
Автомобиль гнал по пустынным улицам. Вначале навстречу попадались лишь одинокие прохожие, поливавшие машину грубой бранью. Большинство горожан не решились в этот вечер покинуть свои дома. Почти все окна были освещены. Изредка вдоль дороги возникали группы заводских рабочих, уходивших в ночную смену. Однако двигались они необычно быстро и всегда в одном направлении. Откуда-то доносились невнятные выкрики. Вскоре стало ясно, что все кричат одно и то же: повысить рабочему населению Парижа заработную плату. Впереди на мостовой образовалась толпа. Загородив машине проезд, народ скандировал в единодушном порыве:
– Прибавки! Прибавки!
Каждую минуту из переулков прибывали новые лица, толпа становилась все плотнее, и таксист вынужден был остановиться.
– Ты что, собрался давить трудовой люд? – заорал какой-то жутковатый косоглазый тип, уткнувшись в лобовое стекло и стуча кулаком по капоту.
– Да я тружусь не меньше твоего! – взорвался таксист. – К тому же, я член профсоюза!
– Ну-ка вышвыривай тогда своих буржуев и давай с нами на митинг!
– Это не буржуи. Это отличные ребята… здесь еще женщина с двумя крохами…
Но рабочий словно с цепи сорвался. Он с бранью схватился за ручку машины и рванул ее с такой силой, что, казалось, она отлетит сейчас вместе с дверцей. Тут водитель резко надавил на газ, и, перескочив через бордюр, автомобиль помчался дальше прямо по тротуару, ловко лавируя между пешеходами.
Митингующие оставались уже метрах в тридцати сзади, как вновь послышались устрашающие выкрики, на этот раз со стороны вокзала Монпарнас:
– Смерть! Смерть!
Тотчас же, подобно волнам морского прилива, донеслись едва уловимые звуки песни:
Великая ночь наступает
Последняя ночь для господ!
– Черт возьми, – хмыкнул шофер, – так и есть! Вот она долгожданная «красная» ночь!
Теперь он вел машину очень медленно, аккуратно, стараясь не задеть протестующих. Неожиданно, охваченный всеобщим энтузиазмом, он подхватил напев. Слова, вырывавшиеся из его груди, походили на глухое рычание.
Бесчисленные массы народа текли в сторону вокзала. Шесть дежурных аэропланов кружили в воздухе над толпой, высвечивая прожекторами отдельные группы манифестантов.
Лангр и Мейраль, бледные от страха, переглянулись:
– Это что, революция? – растерянно произнес профессор.
– Пока лишь эпизод. Но, возможно, волна протестов докатится вскоре и до предместий, а там… один Бог знает, что нас ждет, – прошептал Мейраль.
Внезапно песня зазвучала менее слаженно, затем совсем прекратилась. В толпе раздался ропот, движение замедлилось. Послышались редкие выстрелы, вскоре превратившиеся в пулеметную стрельбу.
– Легавые! Смерть легавым! Убийцы… содрать с них шкуру!
Наряды полиции тщетно пытались сдержать народ, хлынувший из узких подворотен на улицах Вожирар, Шерш-Миди и Севр. Плотная цепь черных мундиров и блестящих щитов извивалась из стороны в сторону, как огромный удав. Началась сильная давка. Оттесненные к стенам домов мгновенно были затоптаны людским потоком. Отовсюду доносились проклятия и жалобные стоны раненых и умирающих. Отвратительная картина предстала перед глазами ученых: размозженные дубинками и булыжниками головы, окровавленные лица, распростертые на мостовой тела, испещренные следами тяжелых каблуков. Бешенство нападавших не знало границ. Какой-то высокий худощавый человек, размахивая куском пунцового полотнища, заправлял целой ватагой протестующих, которые, взявшись за руки, стремились захватить полицейских в кольцо. Несколько полицейских было уже убито, а со стороны проспекта Дюмэн продолжал нарастать гул, и вливались все новые воинственные толпы рабочих. Словно порыв ветра, с разных сторон летели угрозы в адрес чиновников и олигархов, слышался свист и треск костей.
– Вперед! На штурм Елисейского дворца! – раздался громкий возглас. – Захватим резиденцию президента, министерства, телеграф!
С оглушительными воплями масса безумных повстанцев хлынула к Монпарнасу. В течение десяти минут можно было наблюдать за их нескончаемым движением. Позади них остались тротуары, заваленные трупами, рыдающие женщины с всклокоченными волосами и парочка любопытных, глазеющих за происходящим из окон окрестных домов.
– Как все это гнусно! – ворчал профессор.
– Они не ведают что творят! – вторил ему Мейраль.
Сабина, бледная как смерть, с расширенными от ужаса зрачками судорожно прижимала к груди малышей. Автомобиль уже давно не мог тронуться с места: шофер присоединился к атаке на полицейских. Решено было добираться пешком, но тут он явился, разъяренный и с ног до головы перепачканный кровью.
– Нет нищете! – ревел он. – Царству эксплуататоров пришел конец. С этого момента власть перейдет в руки простого народа!.. Довольно страдать… довольно тащить непосильную ношу…
Эту агитацию прервал оглушительный взрыв где-то поблизости. Таксист подскочил на месте и, оглядевшись по сторонам, спешно выпалил:
– Слышите, пушка! Я вас быстро домчу по адресу и сразу назад, к нашим братьям. Ничего, всего несколько минут потеряю, зато потом… потом…
От радости предвкушения грандиозных событий он не мог подобрать нужных слов. Заметно было, как к его вискам приливала кровь, глаза светились фосфорическим блеском, губы застыли в улыбке. Он живо вскочил в машину и надавил на педаль. Путь был свободен. То здесь, то там слышались запоздалые крики протеста, обильно приправленные нецензурной бранью. Ни на что не обращая внимания, шофер галдел в полный голос:
– Больше никаких стервятников, никаких кровопийц! Да здравствует красная ночь!
Они въехали в предместье Сен-Жак под тревожный звон старого соборного колокола. Со стороны города доносились приглушенные пушечные залпы. Усеянное звездами небо отливало багровым.
III. Смятение человечестваМейраль покинул Лангра и Сабину в третьем часу утра. Центральный проспект предместья Сен-Жак, где стоял дом профессора, по странному стечению обстоятельств находился в мире и спокойствии. Лишь в ряде квартир еще светились окна, а по улицам слонялись отдельные неугомонные гуляки. Небо освещалось вспышками далеких взрывов и пламенем пожарищ. На площади возле собора и ближе к бульвару Сен-Мишель продолжали толпиться люди. Жоржа сильно клонило в сон; в то же время он был поражен тому, что остальные не ощущали никакой апатии. Чем дальше он шел, тем труднее ему удавалось протискиваться сквозь гущу народа. В конце бульвара виднелись темные шеренги полицейских, предупредительно палящих в воздух через равные промежутки времени. Показались отряды конной полиции, и разношерстная толпа, где рабочих явно осталось немного, отшатнулась, не собираясь ввязываться в бой. Было ясно, что длительное пребывание в состоянии экзальтации странным образом действовало на всех, в том числе и на военных.
Однако дальше, в Латинском квартале развернулась настоящая драма. Революционные массы громили магазины и продуктовые лавки, разбили несколько уличных фонарей; затем, присоединившись к соратникам, наводнявшим Елисейские поля и бульвар Сен-Жермен, двинулись в сторону президентского дворца.
– Там, впереди уже побеждают наши братья! – кричал прыщавый субъект с лошадиными зубами и оголенной верхней десной. – Им пришел конец, даю руку на отсечение: они у нас мостовую будут грызть!
Охваченный приливом чувств, он наклонился к самому уху Мейраля:
– Мы добьемся своего! Так почему не сейчас, не здесь? У них уйма денег, – он махнул рукой на здание обсерватории, – так проведем изъятие! Надо лишь взяться за дело всем скопом. Кто со мной?
На этот призыв из темноты стали выплывать злобные лица. Даже страх быть раздавленными приближавшейся конной кавалькадой не мог удержать этих людей.
– Чем же все это кончится? – спрашивал себя молодой человек, стараясь пробраться как можно более безопасным способом – прижимаясь к фасадам домов. – Если это ненормальное возбуждение хоть немного еще продлится, то утром все человечество превратится в зомби и маньяков. Разве я один это понимаю?
После утомительных блужданий по закоулкам Мейраль, наконец, добрался до дома, где ему предстояло утешать заплаканную служанку, от страха просидевшую весь вечер в темном кабинете в компании ветхих книг, надтреснутых склянок с препаратами и поношенных сюртуков хозяина.
– Сударь, – ныла Сезарина, размазывая слезы по грязным щекам, – сударь! Неужели нас всех передавят как крыс или зажарят живьем?
Такая паника, да еще в родном доме окончательно вывела Мейраля из себя. Нервно покусывая губы, он взглянул на раскрасневшееся опухшее лицо девушки, на влажные глаза, на выбившиеся из под чепца и висящие как пакля волосы и испугался собственных мыслей. Жоржу вдруг нестерпимо захотелось треснуть ее по голове увесистой тростью, или, на худой конец, пинками выгнать ее из комнаты. Ему было очень жаль девушку, он мог представить, чего она только не насочиняла здесь одна, но он не сумел сдержаться:
– Отправляйтесь спать! – скомандовал он громовым голосом. – Спать и немедленно! Забейтесь как таракан в вашу щель… шатаетесь тут и только приносите несчастье. Лучшее убежище для вас наверху, в вашей спальне. Ни одному мятежнику не взбрело бы в голову подняться туда, а если б и взбрело, что тогда? Их не интересуют служанки.
Поток слов хлынул из Мейраля, как струя воды из лопнувшей трубы. При этом он бурно жестикулировал и совершенно не владел собой.
– Ну же, ну! – не унимался он. – Скорее, здесь ваша драгоценная жизнь в опасности. А наверху – оазис, источник влаги в пустыне, тихая гавань, что там еще… Короче, там ваше спасение. Убирайтесь, говорю вам! Пошла… пошла!
Ошеломленная горничная, дрожа как осиновый лист, слушала хозяина, всегда такого приветливого и доброго с ней, и не верила своим ушам. Вдруг она схватила со столика медную лампу и в одну секунду вскарабкалась по узенькой винтовой лестнице, не пожелав ему, как положено, спокойной ночи. А Мейраль тотчас же заперся в небольшой коморке для опытов, тщетно надеясь успокоить в конец расшатавшиеся нервы. Но события последних часов не выходили у него из головы. Невыносимое беспокойство сменялось ожиданием скорого завершения этого безумия, он находился в абсолютно разбитом состоянии.
– За работу, ничтожный атом… – подстегивал он себя.
На некоторое время он действительно отвлекся, сконцентрировав внимание на опыте, следя за малейшими изменениями показаний приборов. Но мысли были слишком рассеянны, а движения порывисты.
– Это хуже опьянения! – вздохнул Жорж. – Однако, что с нашим явлением?… продолжается… но может идет на убыль? Все признаки рефракции… Сабина… Лангр… Что будет с Францией?
Головокружение становилось нестерпимым. Мейраль оставил поляризатор, на котором исследовал преломление красного луча, сделал несколько шагов по направлению к лестнице. Он вызвал Сезарину. Девушка явилась пожелтевшая от усталости и с искусанными в кровь губами, напоминавшими рубленую телятину.
– Ах, сударь… – бормотала она без остановки. Казалось, она измучена и слегка не в себе, но не такая обезумевшая, как накануне.
– Известно что-нибудь про мятеж? – спросил ее Мейраль.
– Ах, сударь… убили президента! Но в квартале тихо. Подбирают трупы.
– Кто подбирает?
– Эти… из Красного креста, – выдавила она, – еще полиция и просто люди. Родственники, должно быть…
– Так что, теперь осталось только правительство?
– Не знаю, сударь. Так говорят. Больше я ничего не слышала, кажется, даже пожары прекратились.
– Принесите газеты.
– Их нет, сударь. Они сегодня не вышли.
– Дьявол! – выпалил Мейраль.
Удивления он не испытывал. Лишь смутную, тягучую тревогу, с каждым приливом заставлявшую вздрагивать сердце, как у внезапно потревоженного зверя. Он торопливо выпил положенную ему утром чашку горячего шоколада, накинул пальто и вышел на улицу. Было тепло, по небу медленно плыли тяжелые свинцовые облака. Люди передвигались как будто с трудом. Торговка всякой всячиной плаксивым голосом навязывала засахаренные бургундские вишни. У дверей кондитерской щуплый паренек с видом сомнамбулы разбирал груды ящиков с только что доставленными продуктами. Мясник в грязном фартуке методичными ударами разрубал мясо. Все казались очень утомленными. Пожилая дама напряженно втолковывала продавщице хлеба:
– Завтра республика перестанет существовать. А кресло в парламенте получит Виктор!
По мере приближения к бульвару Сен-Мишель Мейраль наблюдал следы вчерашних погромов: всюду зияли разбитые витрины, заборы, изуродованные железными прутьями, выкорчеванные фонарные столбы, сломанные ветви деревьев, в ряде домов были выбиты стекла. Все это идеально иллюстрировало человеческую ярость. Многие лавки в этот день оказались закрыты. Как и накануне вечером, столицу патрулировали усиленные наряды полиции и вооруженные до зубов кавалерийские бригады. Это печальное зрелище доводило Мейраля до обморочного состояния, возрождая в нем вчерашние ощущения бешенства и всеразрушающей злости. «Общечеловеческое смятение, болезнь разума… – размышлял он, – рассеянная во мраке веков!». Полицейские преградили ему дорогу, и он вынужден был свернуть на улицу Месье-ле-Пранс в районе Люксембургского дворца. Недалеко от улицы Ге-Люссак он с удивлением обнаружил мальчишек-газетчиков, привычно навязывающих свой товар:
– «Молния»! «Газета»!
«Молния» и «Газета» состояли из двух страниц каждая. Первые строки в этих печатных изданиях сразу же предлагали читателям довольствоваться необычным тиражом по причине исчезновения части составителей, наборщиков и выхода из строя рабочих станков. Заголовки статей звучали следующим образом: «Смерть президента республики», «Мятежники торжествуют», «Париж в огне и в крови», «Побоище на Елисейских полях», «Осада министерств».
В результате, Жоржу удалось выяснить, что революционеры осуществили захват министерства иностранных дел, центрального телеграфа, перебили немало полицейских и даже обратили в бегство солдат муниципальной гвардии и целый отряд драгун. Около трех часов утра они вторглись в Елисейский дворец и схватили президента республики. Сильный пожар полностью опустошил Итальянский бульвар, другой поглотил все магазины фирмы «Весна». Во время обстрела пострадал уникальный фронтон Законодательного дворца. Анархисты и местные хулиганы, наводнившие первый, второй, седьмой, восьмой и девятый кварталы, грабили лавки и избивали прохожих, после чего все парижские больницы оказались забиты ранеными. Следствием налетов стал недочет шестидесяти миллионов франков в государственной казне. В этот самый момент и вступил на сцену генерал Лаверо. Он привел с собой шесть пехотных, четыре кавалерийских полка и легкую артиллерию, разместив свои войска в шестнадцатом округе. Народ обнаруживал крайнее возбуждение, и генерал также был в свирепом расположении духа, но его настроение никак не отражалось на его профессиональных военных качествах. Он начал с того, что потопил в огне Булонский проспект и улицу Гранд-Арме, где манифестанты были в незначительном количестве. При этом жестокость его не знала границ. Затем он приказал расстрелять из миномета окрестности Сент-Оноре и Елисейских полей, где наблюдалось наибольшее скопление одержимых. Под ударами снарядов люди валились наземь как скошенная трава. Мятежников охватила паника, равная силе их бешенства. Когда улицы оказались целиком завалены трупами, полки Лаверо вступили в рукопашную. Главари мятежников, укрывшиеся на Сен-Филипп-дю-Руль, в течение четверти часа сопротивлялись штыкам военных и шквалу трассирующих пуль, и, наконец, сдались. Однако народ все прибывал, побоище продолжалось. Войска безостановочно обстреливали городские улицы и даже несколько раз попали в президентский дворец.
Тогда в отсвете пожаров в толпе появилось белое знамя. Лаверо согласился выслушать парламентеров. Перед ним предстали трое мужчин, полубезумных от ярости, запаха пороха и крови.
– Мы захватили президента! – заявил самый буйный из них. – Если ваши полки не уберутся из квартала, мы пристрелим его как собаку.
– А я, – отвечал остервеневший от такого нахальства генерал, – даю вам ровно пять минут на то, чтобы вы покинули дворец.
– Осторожней… Нас ничто не остановит, меня особенно, – рабочий повернул к Лаверо свое побагровевшее от злости лицо, – я уничтожу его своими руками, слышите!
– У меня только один приказ, – проревел генерал, – полное искоренение подобной вам швали!
Бунтовщики ушли, извергая угрозы, а через пять минут возобновился обстрел президентской резиденции. Лаверо сдержал, таким образом, свое обещание. Елисейский дворец был взят его войсками в четыре часа утра. Изуродованный труп президента лежал на ступенях парадной лестницы, но восстание было подавлено.
«На самом ли деле удалось сдержать революцию?» – в страхе спрашивал себя Мейраль. Он смотрел на проходящих мимо людей, на их серые невыразительные лица и удивлялся странному контрасту между этим спокойствием и волнениями прошедшей ночи. Да и сам он чувствовал себя довольно-таки потерянным и опустошенным.
– Пожалуй, что удалось… нет больше вчерашнего возбуждения, этого сумасшедшего жизненного ритма, толкающего людей на преступления.
Молодой человек поспешил увидеть дорогого его сердцу учителя.
Старик-профессор едва успел подняться с постели и выглядел рассеянным и мрачным.
– Этот приходил, – прошептал он. – Жаловался, проклинал, скрежетал зубами, потом исчез. Но, похоже, он еще вернется!
– Давно приходил? – спросил Жорж.
– Часа три будет… какой-то пришибленный, с порезом на шее… шапку где-то потерял… А когда он ушел, на нас вдруг навалилась такая дикая усталость!
– Со мной все то же самое! – поразился Мейраль.
– Сабина и дети еще спят. Ее надо спасать, Жорж. Не хочу, чтобы она снова попала в руки этого маньяка.
В этот момент лицо Лангра оживилось, маска усталости исчезла, и он проговорил трагическим тоном:
– Я совершил первое преступление, когда выдал дочь за него замуж, второе мое преступление – то, что я позволял ее мучить.
– В том нет вашей вины, вы же ничего не знали.
– Я не имел права не знать. Без сомнения, я ненаблюдателен и абсолютно не приспособлен к жизни: лаборатория лишила меня способности чувствовать и оценивать все с точки зрения обыкновенного человека, но никто не отдает свою дочь не получив взамен каких-либо гарантий. Мне следовало посоветоваться с друзьями… и с вами в первую очередь. Вы из тех, кто никогда не станет рабом того или иного типа существования! Вы бы предостерегли меня.
– Не знаю.
– Нет, знаете. Не относитесь ко мне с вашей идиотской снисходительностью. Вы все знали!
– Я догадывался, что с этим человеком она не будет счастлива, – мягко произнес Мейраль. – И потом, я видел…
– Вы видели ее страдания! Вы знали, что она в опасности. Как вы могли не предупредить меня?
– Мне казалось, я не в праве был…
– Но почему?
Краска стыда залила лицо молодого человека, он порывисто пожал плечами, демонстрируя свою неуверенность.
– Проклятая щепетильность! – пробурчал профессор, впадая в состояние суровой задумчивости.
– Вы слышали, что бунтовщики повержены? И что президент республики убит? – внезапно спросил Мейраль, чтобы немного встряхнуть старика.
Лангр в отчаянии покачал головой и, густо покраснев, произнес:
– Ах, я ничего, ровным счетом ничего не знаю! Я презираю моих современников, и все же мне очень стыдно, что я так безразличен к их драме.
– Мы ничем не могли им помочь!.. Наше ничтожное вмешательство лишь усугубило бы ситуацию. Не о том я жалею. Наше предназначение – совсем в другом, и, к сожалению, до сих пор нам не удалось его выполнить. Кто скажет, что произошло, пока мы спали? Какие чудесные превращения мы пропустили, каких ценных наблюдений лишились? Все человечество поддержало бы нас, если другие…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?