Текст книги "Однажды в Америке"

Это и есть финал той безумной кампании демонизации, которую вела несколько лет американская пресса. Финал промежуточный – окончательным будет война.

Только эти придурки, о войне знающие по схваткам Добра и Зла в книгах о Гарри Поттере (взрослые читают детские сказки – как мило, не правда ли), – они и в страшном сне не представляют себе, как будет дело. Они не могут просто уместить у себя в голове, что кто-то нажмет кнопку, отказавшись от будущего, от свободных рынков, от цены на нефть и десятой модели айфона. Просто нажмет, и все.

А мои соотечественники бывшие – нажмут. Я это точно знаю – нажмут. Найдутся те, кто нажмет.

Я не раз встречался с русскими… разговаривал с ними, имел с ними дела. И вот какой парадокс – почему-то русские, которые в двадцать первом веке намного больше улучшили свою жизнь, чем американцы, они почему-то не ценят то, что у них есть. Даже очень богатые. Потому они нажмут. Американцы думают, что им есть что терять – и в этом их главная ошибка. Русские считают, что им терять нечего.

Я – один из немногих, кто еще может что-то сделать. По крайней мере, мне так кажется. И я это сделаю. Чего бы мне это ни стоило.

США, Вашингтон ДС

Федеральный округ Колумбия

15 августа 2019 года

Конгрессмена Карлу Ди Белла новость застала на конференции по правам геев, бисексуалов, лесбиянок и трансвеститов на территории бывшего постсоветского пространства. Геи, бисексуалы, лесбиянки и трансвеститы прибыли в Вашингтон по приглашению Госдепартамента США, в котором было свое отделение ЛГБТ, и некоторые уже успели попросить политическое убежище.

Остальные не просили, но убежище на время визита им все равно обеспечили. Например, вон та… конгрессмен Ди Белла цинично подумала, что вон насчет той красуньи можно и справки навести. А то семейная жизнь порядком приелась, да еще этот чертов мальчишка Моники и его психопат папаша, повернутый на оружии…

Тем временем выступающий на хорошем английском расписывал, с какими трудностями приходится сталкиваться людям с альтернативной сексуальной ориентацией в России.

…29 июня 2013 года B Санкт-Петербурге на Марсовом поле проходил «Гей-прайд» в виде пикета. Перед проведением пикета его организаторы получили все необходимые правительственные разрешения и проводили публичную акцию законно. Присутствовало около 70 участников прайда и около 250 противников, в числе которых были казаки, православные священники и представители националистических организаций. Противники кричали: «Пи…асы, гореть вам в аду», «Содомиты, мы вас закопаем», «Питер не Содом, убирайтесь отсюда», «Питер культурная столица», «Позор», «Давайте свои задницы сюда, мы вам покажем, зачем она вам нужна», кричали про «сжигать в печах», «Освенцима на вас мало». К моменту, когда развернули радужный флаг и плакаты, из толпы кто-то кинул в участников шашку со словами: «Вот вам подарок!» Шашка взорвалась недалеко от участников, полиция никаких действий не предприняла. Как минимум четверо молодых людей из толпы выбегали к участникам и пытались вырывать у них плакаты и флаги из рук. В участников во время акции постоянно летели камни, яйца, палки, трава с кусками земли. Спустя некоторое время полиция стала задерживать участников прайда и сажать их в автобус. После того как всех участников посадили в автобус, агрессивные люди начали кидать в автобус камни, были выбиты стекла, люди, которые сидели рядом, получили ранения от осколков и начали закрывать окна плакатами. Это разъярило толпу еще больше, и она предприняла попытку перевернуть автобус…

Зазвонил телефон. Она подумала, что Моника, решила не отвечать. Черт, может, и в самом деле им стоит пожить подальше друг от друга.

Но телефон продолжал звонить… она достала его из сумочки, посмотрела…

О, черт…

Граймли. Партийный организатор. У них были вполне конкретные отношения – ее законопроекты проталкивались в первую очередь, а она использовала свое женское обаяние, когда это нужно было партии. Настоящей лесби Ди Белла так и не стала.

Она прикрыла микрофон ладонью, чтобы разговоры о трудностях геев в России не мешали диалогу.

– Рик, что-то срочное? Я сейчас не могу, я на конференции.

– Черт… у тебя защищенный канал?

– Да, криптофон.

– Я сейчас сброшу тебе СМС. Жду тебя, где обычно.

Телефон негромко пискнул – пришла СМС. Карла посмотрела на нее… и почувствовала, как ей не хватает воздуха.

– Извините…

Докладчик на трибуне от изумления перестал говорить, когда сидящая в президиуме конгрессмен Ди Белла встала и начала пробираться на выход.

На улице конгрессмен поймала такси, так быстрее. Назвала адрес. Это был ресторан, но ресторан необычный. В свое время здесь не раз бывал Барак Обама, как-то раз он праздновал тут День ветеранов. Это помнили до сих пор.

Рик Граймли, старая и опытная вашингтонская крыса, который начинал как газетчик и до сих пор благодаря связям в этой области мог изгадить жизнь кому угодно, сидел в углу. Тарелки с заказом перед ним не было.

– Это точно? – спросила Карла, усаживаясь напротив.

– Пока не объявляли.

– Что это значит?

– Это значит, что у меня есть человек в Секретной службе. И это значит, что я пытался связаться с обсерваторией ВМФ[61]61
  Военно-морская обсерватория – резиденция вице-президента США.


[Закрыть], но мне никто не ответил. Догадываешься, что это может означать, на хрен?

– Вице-президент в бункере.

– Именно.

Граймли помолчал и добавил:

– Нас кто-то предал.

– То есть?

– Готовился импичмент, так? Все равно ему конец.

– Да.

– Но тут самолет ВВС 1 пропадает. Что это значит?

?

– Что кто-то, а не мы, решил перехватить игру. Оказать услугу будущему президенту США.

– С чего ты взял, что это его самолет?

– Показывали, как он взлетает в Польше. Но он никуда не прилетел.

– Господи…

– Карла, это очень плохо. Это как если посеять пшеницу, а убирать будет другой.

– Кто-то еще знает?

– Пока мы двое. Как только это станет известно, все бросятся по сторонам, как тараканы.

– И что будем делать?

– А вот что. Я отправляюсь в обсерваторию.

– Тебя не пустят.

– Это моя проблема. А ты найди своего любителя маленьких мальчиков.

– Он не мой.

– Хватит, черт возьми, мне перечить. По моим прикидкам, самолет пропал где-то над Восточной Европой. Или над Кавказом. Он там многих знает, связан с церэушниками, пусть садится на телефон и звонит, пока не узнает что-то. Поняла?

– Да, Рик…

Граймли застонал как будто от боли.

– Господи… поверить не могу, что это все происходит на самом деле…

Найти профессора Стайна было делом непростым – он не любил срочных встреч. Карла решила поехать к нему домой и, к удивлению, застала его. Он надел свой старый халат и занимался мазней по бумаге.

Карла решительно отодвинула мольберт.

– Что на хрен произошло? Ты мне можешь сказать?

…

– Только не ври мне, Род. Граймли уже задавал мне вопросы… готовится решение о бипартийной комиссии конгресса, и он туда войдет. Мне совсем не улыбается, чтобы мне задавали вопросы.

…

– Что заткнулся? – грубо и зло сказала Карла. – Вопрос о твоих маленьких грязных тайнах ждет своего часа. Сколько лет было последнему? Десять?

– Ради бога, Карла, не психуй. Ты вообще о чем, я не понимаю.

– Самолет президента пропал.

– То есть как пропал?

– Так.

Стайн вдруг стал каким-то заторможенным… он снял халат. Бросил его прямо на пол, потом сел на стул, едва не промахнувшись.

– Господи.

– Он пропал над Восточной Европой. Ты не можешь не знать.

– Это не мы.

– Не вы. А кто?

…

– Кто, Род? Я должна знать.

Профессор облизнул губы

– Военные.

– Военные? Что за хрень?

…

– Не реви, придурок. Будь мужиком хотя бы сейчас. Говори, что тебе известно!

– Майк Макмастер!

– И что?

– Помнишь мой колумбийский доклад?

– Там, где ты говоришь, что если не разорвать связку Россия – Китай, то через пять-семь лет США окончательно утратят мировое лидерство?

– Да, его. Макмастер приходил ко мне два месяца назад, мы с ним долго говорили. Он спрашивал, могу ли я подтвердить то, что я написал. Я сказал, что могу.

– И что? Это просто треп и не более. Я думала, у тебя есть что-то серьезное.

– Подожди. Две недели назад меня пригласили в одно место. Клуб на севере. Там были еще люди.

– Какие люди?

– Политологи… господи, крайне правые, Карла. Они собрали что-то вроде мозгового центра…

– У крайне правых нет мозгов.

– Потому они и пригласили меня. Мы прорабатывали разные варианты…

– Какие варианты?

Профессор Стайн как-то по-бабьи всхлипнул и закончил:

– Варианты большой войны. В Европе. В Азии.

– Так!

– Один из сценариев – война начинается, если…

– Если?

– Президента убьют. И мы остаемся без Верховного главнокомандующего. Декапитация. Мы разрабатывали меры…

…

– По обеспечению устойчивости и перехода власти. По сохранению командной цепочки в условиях декапитации.

Карла выдохнула.

– Придурок.

– Что теперь делать…

В отличие от гомосексуалиста и педофила Стайна, Карла Ди Белла была закаленным бойцом. И мозг ее сейчас работал на полных оборотах. Подумав, она достала телефон, настроила его в режим диктофона.

– Представься и расскажи все.

Стайн отшатнулся.

– Зачем?!

– Придурок. Ты что, фильмы не смотришь? Это твоя гарантия.

…

– Если тебя убьют, я отнесу это в газету. Таким образом, им будет невыгодно убивать тебя.

…

– Давай. Давай. Пока я не передумала. Ты, мой милый друг, сейчас один из самых токсичных людей в Вашингтоне. Тебя убрать – что раз плюнуть. Но если ты расскажешь все, что ты делал для них, я помогу тебе выкрутиться.

США, штат Нью-Йорк

15 августа 2019 года

Поль был на месте. В гараже. Как и все его люди, как и все люди в США, наверное, он смотрел новости на экране ноутбука.

– Обломки еще не нашли, – вместо приветствия сказал он.

– И не найдут, – сказал я, протягивая руку для рукопожатия, – думаю, тут не все чисто.

– Сейчас кругом дерьмо, – выразился один из работяг Поля.

– Верно. Поль, отойдем?

Мы отошли.

– Насчет меня интересовались? Хоть кто-то.

– Нет.

– Слушай. Я могу у тебя машину арендовать. На время?

Поль пожал плечами. Было видно, что он от этого не в восторге, но и к чему отказывать?

– Вполне.

У Поля я арендовал еще один «перехватчик»[62]62
  Интерсептор – это и есть «перехватчик».


[Закрыть]. Только куда новее, 2016 года выпуска. И белый, а не черный. Видимо, какой-то полицейский округ разорился – вот и продают.

В городе уже были видны признаки беды. Кое-где были погашены витрины, собирались люди. Про себя я подумал, что настоящей беды они просто не видели еще.

А настоящая беда будет тогда, когда начнется война между Россией и США. Вот тогда настанет конец тому миру, который многие из нас ненавидят, но это потому, что недостатки видны, а достоинства его мы не замечаем, как хорошо сшитый костюм.

А вы думаете, почему самолет президента пропал не где-нибудь, а именно что над Черным морем. Я уверен, что через несколько дней, а может, и через несколько часов появятся доказательства того, что самолет сбит русской ракетой или русским истребителем-перехватчиком. Это – казус белли, повод к войне. Другая сторона – Россия – выслушана не будет, как она не была выслушана в деле с малайзийским «Боингом». В том ублюдочном мире, который создали либералы, – заявление приравнивается к доказательствам, самих доказательств никто не требует, а сравнивают репутации тех, кто обвиняет, и тех, кого обвиняют. У кого репутационный капитал меньше – тот и виноват. Как дошла до этого страна, которая, по сути, и дала миру независимый от властей и состязательный суд, – я не знаю.

И узнавать уже не хочу. Потому что через несколько дней или даже несколько часов – поздно будет узнавать. Полоумная толпа рванет строчить в Фейсбуке и Твиттере «мы всегда это знали!» и, конечно же, «распни его!». И это будет главным доказательством вины – его величество общественное мнение. В соответствии с которым и распяли Христа. Урок Библии, который сегодня все забыли и никто не примеряет его на себя – Спасителя распяли, потому что этого хотело общественное мнение. Две тысячи лет прошло – а ничего не поменялось.

Через час с небольшим я добрался до своего хранилища вещей. Там помимо прочего (а хранилище располагалось вне города и зоны действия его законодательства) хранилось и то, что я собирал на случай пришествия большого и пушистого северного зверька.

Первым делом я надел бронежилет-скрытник, но очень хороший скрытник, усиленный керамическими пластинами, выдерживающими удар бронебойной пули. Его я купил совсем недавно, и он русский – по Интернету заказал. Русские отлично в таких вещах теперь стали разбираться, но это и понятно, у них постоянно где-то война идет. Особенностью этого скрытника было то, что у него в подмышках были карманы под магазины. Удобно – по сравнению с той же кенгурушкой, в которой не поползаешь.

В карманы я положил четыре магазина, пятый вставил в автомат.

Есть такой интересный нюанс – как думаете, почему старый автоматический «Томпсон» можно продать за двадцать тысяч долларов, даже если у него нет так называемого «исторического слоя», то есть он не бывал в руках каких-то известных личностей и не участвовал ни в каких крупных исторических событиях? Ответ – потому что он автоматический.

Сейчас в это трудно поверить – но когда-то в США было возможно свободно купить крупнокалиберный пулемет. Без вопросов – двести долларов особого налога заплатил и покупай. Но произошли события во Вьетнаме, на улицы выплеснулись сотни тысяч ветеранов проигранной войны, многие ушли в криминал. И на улицах стало небезопасно, а кроме того, появились маньяки типа Сына Сэма, которые убивали людей, потому что им нравилось убивать. И вот в 1986 году приняли закон, согласно которому запрещалось производство и импорт нового автоматического оружия для гражданского рынка. Но вот нюанс – старое, то, что уже было, оставалось законным, его можно было и продавать, и покупать, и использовать. Это так называемая «дедушкина оговорка». И вот то автоматическое оружие, которое уже было на рынке, резко пошло вверх в цене.

Одно из них лежало у меня здесь. Это был автомат «Галил» израильского производства в укороченном варианте, а импортировал его не кто иной, как Моссберг – да, одно время Моссберг был дилером ИМИ и продавал в США и «Галили» и не менее известные автоматы «узи». Говорить о нем особо нечего – израильский «калашников», только менее удобный прицел у него. Зато есть магазины аж на пятьдесят два патрона, и кормится он стандартным калибром 5,56. Я его купил не потому, что был выбор, а потому, что подвернулась возможность купить, но Боб одобрил. Сказал, что одно время этим автоматом была вооружена как раз «Дельта». Недавно я купил комплект тюнинга Fab Defence и поставил фонарь и коллиматор – привычный М68CCO[63]63
  Aimpoint Comp M4.


[Закрыть].

И я их понимал. До появления НК416 у американских солдат нормального оружия можно сказать что и не было.

Полчаса потратил на то, чтобы набить магазины. Напоследок подвесил кобуру и сунул в нее Springfield TRR – лучшее оружие из законного, у него магазин на десять патронов и тяжелая рамка, его носят многие спецотряды, носил его и Крис Кайл[64]64
  Самый результативный снайпер в истории США, за 4 тура в Ирак ликвидировал 255 моджахедов. Убит другим ветераном войны в Ираке при подозрительных обстоятельствах на стрельбище.


[Закрыть]. В держатель между сиденьями сунул «Моссберг 590» – и вот, я готов к любому развитию событий.

На то, чтобы добраться до поместья, куда я прошлый раз подвозил Алану, у меня ушел почти час, к этому времени уже почти стемнело. То, что я увидел у поместья, мне не понравилось: большой белый фургон и седан.

Седан мне тоже не понравился. Сильно.

Я перебросил винтовку из пространства между сиденьями вперед, подрулил сзади, блокировав машины. Навстречу мне от дома шагнул человек, лет тридцати с чем-то, одетый «тактически», то есть флиска, карго-штаны, бейсболка. Я заметил у него витой провод у уха – и это мне тоже не понравилось.

Рация.

– Что здесь происходит? – повелительным тоном спросил я.

– Все в порядке, офицер, это место федерального расследования…

Он принял меня за полицейского, выдавать себя за полицейского само по себе преступление, но думаю, что пока преступления в моих действиях нет, потому что я не говорил, что я полицейский…

У парня был пистолет, я это видел.

– Вас кто-то вызвал?

В этот момент парень что-то понял, не знаю, что именно, – рванул из кобуры пистолет. Но у него кобура была под флиской, а у меня открыто, и он не владел техникой быстрой стрельбы, от кобуры, навскидку. А я в свое время немало потратил, ее отрабатывая, – речь идет о том, чтобы, выхватывая пистолет, не поднимать его на уровень глаз, а довернуть кистью и стрелять навскидку. Так выигрываешь до секунды – я учился у парня, который выхватывал пистолет из кобуры и делал от бедра пять выстрелов по мишени за секунду![65]65
  В полиции России норматив первого выстрела – четыре секунды, и многие его не выполняют. Какие у них шансы выжить в перестрелке – думайте сами.


[Закрыть]

«Спрингфилд» оглушительно громыхнул дважды, парень пошатнулся от удара двух пуль, но каким-то чудом не упал. Но если на нем был бронежилет – удар сразу двух пуль сорок пятого ошеломил его и не дал в меня выстрелить, подарил мне пару секунд, а больше и не надо. Я вскинул пистолет и третьим выстрелил в голову.

Водитель фургона мог спастись только одним способом – со всей дури дать по газам. Вместо этого он выскочил из фургона, держа что-то в руке – то ли винтовку, то ли ружье наподобие «Сайги». Мне этого оказалось достаточно, пистолет был уже в руке – я довернул корпус и выстрелил дважды. Водитель свалился.

Остаток магазина в пистолете я выпустил по колесам чужих машин, после чего, схватив автомат, я перебежал к крыльцу дома и залег.

Фургон плюс машина. Минус двое. Их там до десяти человек, быть может. И мне одному с ними никак не справиться.

А надо.

Они отреагировали так, как я и ожидал, – сначала погас свет в одной комнате, потом вообще во всем доме.

Молодцы.

Пригнувшись, я побежал вокруг дома, ища точку входа.

Это не так-то просто, хотя сами американские дома обычно очень простые и плохо защищены от незаконного проникновения. В США полагаются не на решетки и замки, а на защиту закона. Один из которых гласит, что собственник участка может пристрелить нарушителя, если тот окажется на его участке незаконно. Конечно, в таких городах, как Нью-Йорк, где среди судей полно тех, кто в студенчестве был коммунистом, да и сейчас им остался, – возможны проблемы. Но в провинции обычно проблем не бывает.

Обычная точка входа – подвал (бейсмент), в нем часто делают окна, чтобы не платить много за его освещение. Окна обычно на защелке, которую можно открыть просто тонким ножом. Еще американцы всегда делают к дому задний дворик, а на него почти всегда ведет отдельный вход, и, таким образом, дверей в домах в США обычно две как минимум. И это если не считать гараж, а там обычно тоже в обе стороны выход делают, потому что в гараже помимо машины хранится, например, газонокосилка. Вот уже и четыре точки проникновения – и это не считая возможностей залезть на второй этаж или сразу на крышу. Или стену проломить – в некоторых домах они настолько тонкие, что достаточно пары хороших пинков.

Но этот дом не подходил под определение американского дома ни по каким критериям, несмотря на то что он стоял на американской земле.

Это был типично британский большой коттедж – настолько большой, что он с успехом мог служить небольшим правительственным зданием. Он стоял посреди аккуратно подстриженного газона, не дающего ни единого шанса подобраться к дому незамеченным. Бейсмент если тут и был, то он был сделан из прочного камня и не имел окон. Стены тоже из настоящего камня, скрепленные настоящим раствором, – и толщиной они как бы не фут. И высота – до верха футов двадцать, не достанешь…

Остается надеяться…

Дверь!

Я едва успел заглянуть за угол, это была задняя стена дома, как в ней открылась дверь, и на лужайку шагнул тип с пистолетом и чем-то на голове. Я едва успел упасть, чтобы не засветиться. Он огляделся, не заметил меня, шагнул дальше. Следом за ним вышел второй и третий… пистолеты были у всех. Когда я понял, что больше ждать некого, а меня вот-вот обнаружат, я открыл огонь и из целого магазина положил всех троих.

Минус пять. Неплохо. Соседи, конечно, могут вызывать полицию – но это если услышат.

Начал перебираться вперед. У того, кто был ближе ко мне, я забрал шлем с ночником и пистолет. Ночник был самый что ни на есть ATN Thor, такие закупают армия и спецслужбы. Пистолет был SIG 226, их закупают некоторые правоохранительные агентства, а также флот для отрядов так называемых морских котиков. Есть даже специальная версия – Мк25 с небольшим якорем на пистолете.

Дверь была открыта, одному в дом входить – последнее дело, но у меня выбора не было. Перезарядив автомат, я двинулся вперед, стараясь обходить углы и не попасть под выстрел…

Кухня. Большая, рассчитанная на штат прислуги. С камином. Света нет.

Кстати.

Осторожно снял сковородку, пошел вперед.

Столовая. Ничего не видно. Почти. Стол длинный…

А вот сейчас включат свет – и ослепну на хрен разом…

Нет, лучше пока без ночника – нечего глаза приучать. Даже с учетом возможного риска. Хотя главный риск то, что полиция едет – влепят пожизненное, а то и похуже.

Из столовой должен быть выход в залу, насколько я разбираюсь.

Бросил вперед сковороду, та загремела – два выстрела грянули, слившись в один. Пистолет выше, второй этаж, наверное.

Я переключил автомат на одиночные. Есть прием – прикрываясь одиночными выстрелами в высоком темпе, вы либо преодолеваете опасное пространство, либо выходите на выгодную позицию и поражаете противника. Для этого нужно достаточно патронов и умение. И то и другое у меня пока есть.

Погнали!

Выстрел – еще, еще, еще. Оглох от грохота, визг рикошетов – тут все стены каменные, от них здорово рикошетит.

Стрелок сверху выстрелил один раз и затих.

Зато в меня попала пуля.

Второй прятался в темноте, у двери справа – и открыл огонь по вспышкам из автомата, двумя флешами. Он тоже плохо видел – три мимо, одна попала. Кулаком ударило в бок – спас бронежилет, хотя вот-вот рядом с рукой прошло. Я несколько раз выстрелил в ответ и, судя по всему, попал – из-за вскрика. Укрывшись, я надвинул на глаза ночник, высунулся, несколько раз выстрелил из автомата – все по лежащему. Точно готов, не оживет.

Остался тот, что наверху. Или те.

Ночник уже не сниму. Варианты – пятьдесят на пятьдесят. Он уже понимает, с кем столкнулся, и на рожон не полезет. Я тоже не полез бы. Но надо.

Надо…

В автомат – последний магаз. Пистолет на всякий случай в готовности, винт в кобуре ослаблен. Понеслась…

На то, чтобы преодолеть лестницу, постоянно стреляя, у меня ушло патронов двадцать. По мне никто не стрелял. Перед углом я опустил автомат, выхватил пистолет. Если с той стороны кто-то стоит, нацелив пистолет на угол, – сейчас секунда все решит.

На пистолете был фонарь, причем программируемый, дорогой. Включив режим стробоскопа – отлично светит, хоть и батарейку жрет, – я выдохнул и прыгнул, целясь в коридор.

Никого. И ничего. Только мое заполошное дыхание да вспышки стробоскопа, высвечивающие коридор с редкими дверьми.

Придется проверять все.

В третьей по счету я нашел Алану, она была жива. Правда, кто-то над ней изрядно поиздевался – не насиловали, нет. Наполнили ведро водой и совали ее головой в ведро. Волосы были мокрыми, сама она была похожа на ведьму.

Я на мгновение осветил лицо фонарем – она узнала.

– Развяжи.

– Обойдешься. Сколько их было?

– Пятеро.

Я прикинул – совпадает.

– Что они хотели?

– Развяжи.

– Подожди.

Наскоро – полиция могла появиться в любой момент – я проверил комнаты. Никого. Вернулся к Алане, развязал путы на ногах, точнее, разрезал. Мельком отметил, что это не хлысты из компьютерного магаза, а стандартные одноразовые, какие армия закупает.

Поставил ее на ноги.

– Надо уходить. Потом поговорим.

– Мне надо… в одно место.

– Потом.

– Ты не понял. Очень надо.

– Ладно, пошли…

– Руки развяжи?

– Обойдешься пока…

Алана – следом и я с пистолетом – спустилась вниз, прошла одной ей ведомым маршрутом, открыла дверь.

– Господи, дядя…

Это была какая-то подсобка. Я осветил ее фонарем… да, подсобка к кухне. На стуле привязанный к нему сидел мужчина, лет пятидесяти, возможно, даже шестидесяти. На лице его было мокрое полотенце, само лицо было спокойно, но голова запрокинута и во рту вода. Значит, пытали. Накрыли лицо полотенцем и лили воду. Пытка утоплением, она не оставляет следов и официально разрешена в отношении подозреваемых в терроризме. Но вот какой нюанс: если ты запускаешь пыточный конвейер, потом его очень сложно остановить. Тридцать седьмой год – это хорошо показал.

– Дядя…

Мне стало жаль Алану, я полуобнял ее.

– Давай, уйдем отсюда. Здесь может появиться полиция. Ему ничем не поможешь…

– Как его звали? – спросил я, когда мы на «перехватчике» ехали по направлению к Нью-Йорку.

– Де Ветт. Посол Борис де Ветт.

– Госдеп? ЦРУ? – спросил я, вглядываясь в освещаемую только фарами тьму.

– Ни то ни другое. Фонд «Наследие».

– Если он не госслужащий, что они от него хотели? Зачем приходили?

– Президент. Фонд финансировал поиск доказательств, необходимых для начала процедуры импичмента. Они спрашивали, где эти документы.

Я хмыкнул.

– Что ж, вы немного опоздали. Самолет президента пропал над Восточной Европой.

Судя по реакции Аланы – это для нее было новостью дня…

Пока мы едем в мой гараж с вещами, а в город, под камеры и системы наблюдения, я соваться не хочу, расскажу вам про НКО – некоммерческие организации, к которым относится и фонд «Наследие».

Их появление связано с тем, что деньги, переданные в фонд по завещанию, не облагаются налогами, в то время как на передачу имущества наследникам – налоги достаточно высокие. Потом группа предпринимателей-миллиардеров, которые сделали деньги на IT-экономике, провозгласили инициативу, согласно которой каждый богатый человек должен был публично пообещать, по крайней мере, половину своего состояния завещать на благотворительность. А некоторые заявили и вовсе, что не собираются оставлять своим наследникам ничего, кроме тех средств, что позволят им вести жизнь обычного обеспеченного гражданина. Эта инициатива называлась – голым пришел в этот мир, голым и уйди.

Но многие завещают деньги не на борьбу с раком, глобальным потеплением или недостатком воды в Африке, а на политические цели. На эти средства кормятся многие сотни, если не тысячи политизированных НКО, которые пишут гранты и получают деньги на исследования. Другие источники финансирования – заказы. От корпораций, лоббистов, отдельных сенаторов или конгрессменов, общественных организаций, сената или конгресса в целом. На исследования в целях продвинуть тот или иной законопроект. Или предотвратить его принятие. Или воздействовать на ту или иную страну. Например, атака на Россию началась не в 2014-м, – а ранее, в 2012–2013 годах, и инициировали ее не кто иные, как гомосексуалисты, в ответ на запрет трансграничного усыновления и гомофобные законы. Лобби гомосексуалистов очень сильно, и Россия для них – не просто враг, а экзистенциальный враг, потому что дает пример того, как можно жить в другой повестке дня, не давая прав на гомосексуальные браки и усыновление гомосексуалистами детей. Извращенцы в прямом смысле слова мечтают стереть Россию с лица земли – она ставит под удар все, чего те добились за последние полвека.

Система НКО, встроенная в общую систему власти в США, – это сложная, многоуровневая система, масштаб которой не осознают даже многие инсайдеры. Она позволяет решать стратегические задачи в масштабах всего земного шара – например, НКО организовали большинство революций и мятежей последнего времени. Они делают, что считают нужным, и государство не несет ответственности за их действия – это частная инициатива. Они позволяют без трат из бюджета и громоздкой бюрократии содержать огромные армии специалистов в самых разных областях, исследователей и расследователей. По сути, в США за частный счет делается больше, чем, к примеру, в России за бюджетный, содержа огромные структуры типа «Института США и Канады». Россия не имеет никаких рычагов влияния на ситуацию в Вашингтоне, то есть совсем никаких. Есть здания, есть люди, есть бюджетные ассигнования – а результата реального нет. В Вашингтоне сейчас нет ни одной структуры, которая бы проводила пророссийскую политику – такого не было даже во времена холодной войны. Тогда в Вашингтоне с русскими говорили, госсекретарь Киссинджер встречался с советским послом Добрыниным в номере отеля «Уотергейт», и не один раз. Сейчас – ни один действующий политик не рискнет тайно встретиться не то что с послом – но и просто с любым русским, настолько пресса демонизировала Россию. Даже оппозиционеры не рискуют встречаться с русскими, даже от простого ланча скорее всего откажутся.

Сами по себе НКО имеют несколько уровней – это доноры, они сами не занимаются никакими общественно-политическими акциями, их задача – прием денег, управление, юридическое оформление и донация, то есть раздача по грантам. Поскольку эти фонды вообще не проявляют никакой общественной активности, то и обвинить их не в чем. О многих из них обыватели даже никогда и не слышали.

Второй уровень – это мыслительные «танки», то есть фонды и структуры, занимающиеся аналитикой и выработкой как общей политики, так и конкретных рекомендаций. Часть из них специализируется на конкретных проблемах или странах, часть – общего, так сказать, профиля. Важное место занимают структуры, обеспечивающие подковерное согласование интересов Республиканской и Демократической партий, выработку так называемой «бипартийной» политики. Если кто-то говорит, что республиканцы и демократы это две разные партии, – можете посмеяться им в лицо. Это одна партия с двумя крыльями, они могут до хрипоты спорить о праве на аборты – но это лишь видимость. По важным вопросам их политика едина, и на примере политики в отношении России в этом можно убедиться лучше всего.

Третий уровень – это организации действия. Они получают деньги от первого уровня, программу действий от второго – и вперед, в бой. Устраивать майдан на Украине или протестовать против скоростной железной дороги между Францией и Италией, потому что она проходит по гнездовью каких-то редких птиц. Они бывают самые разные, перечислять смысла нет. Есть, например, barking dogs, лающие собаки – они специализируются на наблюдении за какой-то проблематикой и поднятии шума. Есть выборные – они специализируются на выборах и майданах. Есть инвестигейторские – там полно спецов из ФБР и разведки.

Вся эта система работает как часы и выполняет самые разные функции. Она помогает вмешиваться, не затрагивая государства и не ставя его под удар. Она помогает частным лицам с большими состояниями законно продвигать свои интересы. Она помогает строить американский мир, не тратя на это денег налогоплательщиков. Она позволяет при смене власти давать приют и средства к существованию специалистам перешедшей в оппозицию партии, позволяет сохранять кадры до следующих выборов – и одновременно делает бессмысленным держаться за власть до конца и любой ценой, как это бывает у нас. Наконец, система эффективно утилизирует потенциальных диссидентов в научной среде. Создает иллюзию, что в процесс принятия решений вовлечены все, хотя это не так. Приведу пример – один из самых мощных кустов политологических и политических подрывных центров создан на базе Ливерморской ядерной лаборатории. То есть политологией занимаются физики– ядерщики. С другой стороны – а почему бы нет? Занялся же у нас политикой академик Сахаров – и все знают, к чему это привело. Созданная американцами система ассимилирует такие души прекрасные порывы и направляет их в нужное русло – занимайся политикой, меняй систему, но у врагов США, а не дома. Если бы Сталин в свое время загрузил таких, как Ванников и Сахаров, проблемой социалистической революции в США – я уверен, они бы точно что-нибудь придумали.