Текст книги "Однажды в Америке"

– Украинский все помнят?

Никто не ответил, кроме здоровяка Балу.

– Да как забудешь.

– В разведку идут пары Старого и… Рыбака. Задачи – провести разведку акватории, поставить приводные маяки. Обследовать береговую черту на предмет доступности для десантных средств. Там на снимке видны причалы – проверить, в каком они состоянии, могут ли принять десантные катера.

…

– В бой не вступать, что бы ни происходило, ныкаться до последнего. От вас зависят жизни не только сослуживцев, но и заложников.

– Да что, не понимаем мы? – буркнул Рыбак.

– А раз понимаешь, так чего не готов до сих пор, – психанул Сычев, – там под сотку заложников! Они ждать не могут.

О том, что это были американцы, – никто, кроме Сычева, не знал.

Одновременно с этим старый, но ходкий «Богдан» с днепровскими (хотя в Днепре рыбы живут, но если хочешь жить, не умничай, а тупо следуй) номерами и честь по чести оформленными пропусками в прифронтовую зону вкатился в город со стороны трассы на Днепр.

На машине был логотип какой-то телекомпании, а в самой машине – аппаратура и два человека, мужчина и женщина. Корреспондент и его оператор. Два человека, которые сработались настолько, что были ближе друг к другу, чем, скажем, муж и жена.

Тем более что у одной за плечами был неудачный брак, а у другого – долгий и страшный запой после увольнения из армии…

Бугас они уже прошли. Так называемый «нулевой» пост при въезде в зону АТО, там дают пропуск, без которого не въехать в город, там указано и количество людей, и номер машины. Если на посту на въезде в город не совпадут – будут проблемы. Они уже мотались и знали, что мариупольское направление полностью контролируется ментами и эсбэушниками, а те и жаднее, и наглее военных. Но берут меньше – военные по ротации потому, что им надо успеть, – а от этих их кусок никуда не уйдет…

Поток впереди густел, перемигивался стопами. Те, кто льготники – знак «инвалид» есть, с ребенком до двух лет, с ксивой или проплачено, – выходили на встречку и жали дальше. Остальным ждать и хорошо, что сейчас полтора, край – два часа. Раньше было пять…

Опытные водилы бросали машины, бежали в кусты – ооновские знаки «разминировано». Дальше – не разминировали, может, специально, может – так, забыли.

Пацаны, бабки шли между машин, предлагали чай, пирожки, нехитрую снедь. Эти живут с трассы, потому что жить больше не с чего. Пенсия на Украине – меньше, чем квартплата.

В другое время – они ждали бы. Но времени не было.

– Рискнем?

Мужчина улыбнулся и вывернул руль на встречку.

– Куда прешь! – вызверился на торопливую незнакомую машину проверяющий. – Назад давай, в очередь! Б!..

Женщина опустила окно, улыбнулась.

– Восьмой канал. Можно, мы без очереди проедем?

– Че?!

– Не хами, служивый.

– Че сказал?!

– Старшего пригласи.

Мент, хоть и наглый до предела, и молодой, что только добавляло наглости, уже был довольно опытен и, не раздумывая, сдал назад. Понты они понтами, но и вылететь вмиг можно. Попал – и привет, отдуплишься и за себя, и за всех. Если раньше какое-то братство ментовское было – то сейчас сдают, не задумываясь.

– Туда встань.

Через несколько минут, что-то дожевывая, подошел офицер.

– Документы.

– Пожалуйста…

Пролистал.

– Какой канал?

– Восьмой.

– Не слышал. Пропуск…

– Пожалуйста…

– Это че?

– Наш пропуск.

Офицер покрутил в пальцах визитку, на ней было написано – «Глава администрации президента Украины».

– Я таких вагон напечатаю.

– Там телефон есть. Позвони.

Офицер мрачно посмотрел на наглого мужика, на машину.

– В багажнике че?

– Аппаратура телевизионная. Показать?

…

– Нет, не надо. Проезжайте.

И, уже солдату:

– Открой им!

Шлагбаум открылся.

Мариуполь. Город с металлургическим комбинатом на берегу моря. Город, где ломаются жизни…

Большинство жителей Украины знали только то, что Мариуполь удалось «звильнить» от боевиков ДНР и теперь там был «порядок». Они знали намного больше – какой ценой был достигнут этот порядок. О том, сколько людей пропало. О том, сколько людей еще было живо и сидело «на подвале» – санатории, превращенный в концентрационный лагерь аэропорт, точки на меткомбинате. О том, как в мариупольской женской колонии после «звильненья» города пропали все более-менее симпатичные зэчки.

Это не хотели знать. Именно – не хотели. Как не хотели знать жители Германии о том, куда делись евреи. Но правда все равно должна была выплыть рано или поздно наружу.

Они ехали городом. Машину потряхивало на неровностях.

– Холодно…

Он нажал на кнопку, окно поползло вверх.

– Да нет… не поможет.

Место, где квартирует «Азов», они хорошо знали – да его весь город знал, знали и боялись. Забор был весь расписан – лубочные картины про казаков, надпись «Азов».

Не боятся.

Как-то так получилось – что не боятся. Забыли тот благословенный страх, который помогал семьдесят лет поддерживать мир и хоть какой, хоть плохой, но порядок. Теперь они считают, что могут убивать людей, потом разрисовывать заборы, писать в Фейсбуке, фотографироваться со своими жертвами, публично выступать с угрозами, не скрывать своих лиц – и им ничего не будет. До них не доберутся мстители, им не вынесет строгий, но единственно законный приговор военный трибунал. Они даже смогут ездить на море как все нормальные люди, постить оттуда фотки из номеров отелей.

Потому что они на своей земле и в своем праве.

И более того – они даже могут шантажировать Россию, Америку, стравливать их между собой, и им за это ничего не будет.

Ан, нет, ребятки, не бывает так.

Будьте уверены, что за каждым из вас ведется счет, пополняется папочка. Факт к факту, улика к улике. И в один прекрасный день все это будет вам предъявлено. Все чохом. И платить будете – разом, и за все…

– Впереди.

Улица была перекрыта – он и сам это видел. Громадный «КрАЗ» перекрывал дорогу, около него были люди с оружием.

– Направо.

– Я помню.

Не меняя скорость, «десятка» ушла направо…

В тени деревьев они остановились. Камеру на треноге поставили направленной на дорогу – она предупредит, если появятся незваные гости.

Из багажника машины достали коптер. С виду коптер как коптер, сейчас такие у каждой второй съемочной группы есть. С виду он даже дешевый, китайский – ничего необычного, пара тысяч долларов. Но это только на вид – на деле тут больше русского, чем китайского. Его настоящий производитель – ижевская фирма «ЗАЛА», и может он многое. Например – измерять расстояния до объектов и брать координаты для наведения ракет.

– Проверка…

…

– Левая есть.

…

– Правая есть…

Коптер легко взмыл в небо.

– Картинка пошла. Принимаю…

Примерно в это же самое время водная гладь у самого берега Азовского моря бесшумно вспучилась… появилась одна черная голова. Затем другая… третья…

Работать на Азове для боевого пловца – все равно что в ванне нырять – средняя глубина тринадцать метров. И тепло – не то что в Северном Ледовитом погружаться. Проблема, только если преследовать начнут, – на глубину не уйти.

Мин нет. Заграждений, сетей – тоже. Хоть бы рыбацкую сеть бросили, крысы сухопутные.

Это, кстати, обычный прокол для обычного армейского офицера. Он ждет нападения, роет окопы, ставит секреты, дозоры, минные поля, но то, что рядом река, или речка, или целое море, – это его не волнует. Он просто не держит в голове то, что с воды тоже могут напасть. Максимум – поставить человека с биноклем наблюдать. Все.

Тем хуже для них.

Еще ближе. Еще.

Так… часовой. Стоит у самого пирса, вниз не смотрит.

Ага… закурил. Вот, придурок.

Один из пловцов приготовил оружие. Короткий, гражданский карабин «Вепрь», особая серия, переделанный на автоматический огонь. Обрез ручного пулемета, можно сказать. Их специально для боевых пловцов делали – при калибре 7,62 нет капиллярного эффекта[79]79
  То есть вода вытекает из ствола, не создавая пробки.


[Закрыть]. И в Сирии у противника скорее всего этот калибр будет, можно боезапас пополнить. И с глушителем лучше работает…

– Ты где?

– Тут я.

Шаги по песку.

– Шо звал?

– Поговорить надо. Шо с Панасом делать будем?

Оба говорили на русском, но украинском русском. Акцент был таким, что хоть ножом режь.

– А шо?

– Меня зае…о. Он, с…а, бизнес свой робыт, а нам объедки кидает, как свиньям. Помнишь, как там, на поле у фермера, с мусорами дрались?

– Так он нам по тыще гривен поверх обещанного дал.

– По тыще гривен. Сам он штук двести отримал, не меньше. И не гривен, а долларов. А нам по три штуки да тысячу сверху. Це не по-человечески.

– Ну и че ты делать предлагаешь? Возбухнем – вылетим из отряда, а то и на подвал. Тут одни харьковские, они нас и слухать не будут.

– Надо эту крысу на зону приземлить рокив на пять. Если он уйдет, старшим Коба будет, а он нормальный.

– Ты шо гонишь?

– У меня дядя в ментовке. Можно через него порешать.

– Своего ментам сдать?

– Какой он свой! Он парасюк, крыса. Своих обкрадывает.

– Тихо!

…

– Идет кто.

Свет фонаря.

– А ты шо тут делаешь?

– Земляка пришел проведать.

– Марш на позицию. Еще раз увижу, пойдешь в яму.

– Есть…

Шаги.

– Видел что?

– Никак нет, пан майор. Тихенько все.

– Тихенько… это у тебя на сэле – тихенько. Неси службу.

– Слушаюсь.

– И чтобы больше разговоров на посту не было. А то будешь парашу чистить.

– Понял…

Шаги. Удаляющиеся.

Головы снова скрылись под водой.

Новороссийск, Россия

в/ч 99608

18 августа 2019 года

Тема возможного начала третьей мировой войны постепенно вошла в наше сознание и постоянно присутствует в информационном пространстве. Вероятно ли, что такая война начнется, а если да, то какова эта вероятность? Есть ли в мире силы, не только заинтересованные в развязывании новой мировой войны, но и сознательно ее готовящие? Вот действительно проклятые вопросы современности. А если ответ на них может быть положительным, что должна делать Россия, чтобы предотвратить эту опасность?

http://tvkultura.ru/anons/show/episode_id/1086944/brand_id/20917/

Новороссийская база ВМФ – самое молодое подразделение Черноморского флота. До распада СССР новороссийский порт был исключительно торговым, основные силы флота стояли в Крыму, Николаеве, Одессе, Херсоне, в портах Грузии. Но после 1991 года и замаячившей перспективы полного вывода Черноморского флота с Крыма Россия была вынуждена строить с нуля новый военный порт для базирования кораблей ЧФ – на небольшом оставшемся у нее куске Черноморского побережья.

Однако в 2014 году колесо истории повернулось вновь, и теперь уже построенные причалы были излишними для военных – зато очень нужными для торговых, коммерческих целей. С тех пор как порты Украины для России потеряли свое традиционное значение – Новороссийск принял на себя основные экспортные потоки всего юга России. А потоков было немало – зерно, подсолнечное масло, нефть, уголь. Да, уже есть порт Тамань, аж на сто миллионов тонн в потенциале, но пока только первая очередь вступила в силу. Сто миллионов когда еще будет. Так что Новороссийск работал днем и ночью, став основным градообразующим предприятием города.

Флота в городе почти не осталось. И только соображения того, что Новороссийск без флота совсем уязвим, что это главная торговая артерия всего юга страны, заставили оставить там минимальные силы – группу подводных лодок и морскую пехоту. Значительно меньше было известно о силах погранвойск и Национальной гвардии, у которой тоже есть боевые пловцы.

Капитан третьего ранга Виктор Бешкетов только что встретил дочь, ее мужа и главного человека в семье – шестилетнего внука Диму. Только что они поменяли квартиру: купленную по офицерской ипотеке продали и взяли шикарную трешку у самого берега. С видом. Новороссийск – он недорогой, ценится Крым, ценится Сочи – но море есть море. Подбирали специально так, чтобы и москвичам приезжать, привозить внуков. Под присмотром деда с бабкой поживут.

А пока Дима сидел на почетном месте за столом, наслаждаясь вниманием бывалых суровых моряков.

– Дим, а Дим…

…

– Кем хочешь быть? Как мама или как папа?

Дима подумал-подумал и выпалил:

– Капитаном!

За столом захлопали.

– О… это звучит гордо.

– Дед научил?

– Клянусь, что нет.

На кухне шел свой разговор, женский…

– Второго когда планируете?

– Ой, мам, этого бы поднять. Знаешь, как тяжело.

– Тяжело ей. Вот когда тебя поднимали, а жалованье тогда по году не платили – вот тогда тяжело было. Даже за садик заплатить было нечем.

– Ой, ладно…

– Пока мир, надо рожать. Поняла?

– Папа как?

– Да как и всегда.

– Что тут? Воюют?

– Так ведь не скажет. Куда-то ходят, а куда? Ты Лешку помнишь?

– Это со второго, белобрысенький.

– Да… недавно с госпиталя вышел… полгода лежал. Отец слышал – в спецназ его перевели, а так он в пехах был…

Тем временем за столом запели песню. Свою, морскую…

 
Синее море, только море за кормой,
Синее море, и далек он, путь домой.
Там за туманами, вечными, пьяными,
Там за туманами берег наш родной.
Там за туманами, вечными, пьяными,
Там за туманами берег наш родной.
 
 
Шепчутся волны и вздыхают, и зовут,
Но не поймут они, чудные, не поймут.
Там за туманами, вечными, пьяными,
Там за туманами любят нас и ждут.
Там за туманами, вечными, пьяными,
Там за туманами любят нас и ждут.
Ждет Севастополь, ждет Камчатка,
                         ждет Кронштадт,
Верит и ждет земля родных своих ребят…
 

Затрезвонили пейджеры. Один, потом второй…

– Товарищ капитан третьего ранга, в четырнадцать пятьдесят две получен сигнал «Набат». В соответствии с полученным сигналом, мною….

Капитан отмахнул рукой.

– Боевой?

– Похоже, товарищ капитан.

– Лодка к боевому готова?

– Так точно.

– Торпеды?

– Загружены.

– Тогда на мостик…

– Есть…

Их лодка маленькая по сравнению с атомными коровами, на ней и не построишься толком, но она смертельно опасна. В атомным подлодках есть постоянный источник шума – главные циркуляционные насосы – и его никуда не убрать, потому что невозможно заглушить реактор или прекратить его охлаждение. Их лодка – усовершенствованная «Варшавянка» – способна идти на аккумуляторах в предельной тишине.

– Капитан на мостике.

– Капитан на мостике!

– Отставить, готовить к погружению.

Капитан взял микрофон:

– Я, капитан третьего ранга Бешкетов, принял командование лодкой. Объявляю контроль функционирования.

Зазвучали доклады по отсекам, один за одним. Тут не атомная, отсеков всего ничего.

– Всем отсекам внимание, получен приказ на боевой выход. Занять места по боевому расписанию, доложить…

Снова пошли доклады.

– Лодка к выходу готова!

– Все по местам! Отдать швартовы.

– Отдать швартовы.

– Убрать трап.

– Трап убран.

– Лодка готова к выходу.

– Запустить основной!

– Основной запущен!

В отличие от атомной, у этой лодки несколько видов тяги. Она может даже подзаряжать аккумуляторы, спустив две пластины на разную глубину.

– Дизеля запущены.

Это и так было видно.

– Самый тихий.

– Есть самый тихий!

Лодка отваливает от причала.

– Тихий ход.

– Есть тихий ход!

– Что-то случилось.

Мать и дочь стояли у окна новой квартиры, всматриваясь вдаль. В бухту. Солнце уже клонилось к закату, щедро делясь своим золотом с водой.

– С чего ты взяла?

– Посмотри…

…

– Четыре лодки, одна за другой идут. Общая тревога. Никогда такого не было.

– Может, учения…

– Может…

– Глубина под килем?

– Глубина сто двадцать…

Экран был перед глазами – теперь вместо карты. На нем было отмечено их местоположение и положение других судов.

– Вон, смотри…

– Что?

– Контейнеровоз чешет.

…

– Под его брюхом мы до самой Турции незамеченными дойдем.

– По инструкции запрещено сближаться…

…

– Извините.

– Салага ты еще. Какая сейчас инструкция. Приготовиться к погружению. Проверить герметичность отсеков и доложить.

– Есть проверить герметичность отсеков.

…

– Все люки задраены.

– Включить вентиляцию.

– Вентиляция включена. Лодка к погружению готова.

– Погружение пять градусов, тридцать метров. Держать курс.

Зашумела вода, врываясь в носовую цистерну.

– Есть пять градусов. Пять метров. Десять. Пятнадцать.

– Шесть узлов. Двадцать, двадцать пять. Выравниваю. Есть тридцать. Есть шесть узлов.

– Акустику – слушать, доложить.

– Право по курсу – шумы корабля, предположительно грузовик.

– Курс, скорость.

– Курс тридцать. Скорость восемь.

– Начать сближение. Скорость десять. Глубина пятьдесят…

– Есть скорость десять.

– Глубина под килем?

– Сто пятьдесят…

– Сейчас догоним…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Военные корабли США могут деблокировать Керченский пролив.

Такой вариант развития озвучили эксперты американской консалтинговой организации Atlantic Council.

«Атлантический совет» – ведущий американский аналитический центр в области международных отношений, его штаб-квартира находится в Вашингтоне, округ Колумбия.

Эксперты, специализирующиеся на вопросах безопасности и глобального экономического развития, предлагают Белому дому ввести американские военные корабли в Азовское море, чтобы «деблокировать Керченский пролив».

Предлог для отправки американских военных следующий: строительство моста через пролив отрежет два важных украинских порта, Мариуполь и Бердянск, через которые проходит экспорт украинской стали.

В Atlantic Council считают, что постройка моста в Керченском проливе «наносит ущерб репутации США» и «демонстрирует презрение к главе Белого дома Дональду Трампу». По словам аналитика Стивена Бланка, закрытие является ударом для США.

http://ukraina.ru/news/20170904/1019135635.html

Черное море

USS Kearsarge (LHD-3)

16–18 августа 2019 года

Боевые корабли Шестого флота США двинулись в путь сразу, как только стал понятен масштаб кризиса. Однако в Проливах их поджидало неожиданное препятствие – позиция Турции. Согласно Конвенции Монтре – Турция имела право запретить проход судов любых нечерноморских держав через Проливы без объяснения причин. Переговоры велись параллельно с движением кораблей флота и увенчались частичным успехом – Турция согласилась пропустить восемь судов из семнадцати, но категорически отказалась впускать в Черное море ударный авианосец. В итоге группа разделилась – авианосная во главе с USS «Джордж Буш» осталась в Мраморном море, а амфибийная во главе с USS Kearsarge (LHD-3) – прошла через Проливы и вышла в Черное море…

На «Кирсадже», неумолимо средним ходом приближающемся к русским берегам, кипела работа. Они были вынуждены поднять сразу два вертолета противолодочной борьбы, так как Черное море кишело русскими подлодками. «Варшавянка» – ее называли «черная дыра», она была неатомной и потому очень тихой. Что еще хуже – русские долгое время не обновляли Черноморский флот, но после 2014 года начали обновлять его в приоритетном порядке перед другими флотами. Так что впереди их ждут как минимум три лодки класса «Лада» – следующие после «Варшавянки», они вооружены противокорабельными ракетами. И фрегаты тоже с противокорабельными ракетами на борту.

В воздухе тоже было неспокойно – все понимали, что у самых берегов русские с их тяжелой базовой авиацией выигрывают. Без самолетов с авианосца им не обеспечить устойчивость группы, а ведь русские могут пустить и «Бэкфайры» – средние бомберы с нагрузкой свыше двадцати тонн. Ракетный залп они не выдержат.

Оставалось надеяться только на американский флаг. Но в том-то и дело, что в последнее время слишком часто их били, и чаще всего били безнаказанно – чтобы кто-то боялся этого флага.

– Сэр! – Офицер, отвечающий за воздушную обстановку, оторвался от экрана. – У нас новые входящие. Три Хипа, идут с юго-запада. Примерно двадцать кликов до них.

– Принял. Опознайтесь и освобождайте посадочную.

– Сэр, это Хипы.

– Я слышал. Это скорее всего синие. Запросите свой – чужой.

– Есть, сэр.

Три вертолета типа Хип – «Ми-171» – в светло-серой окраске мексиканской морской пехоты – совершили круг вокруг вертолетоносца, а затем один за другим сели на его палубе. Они относились к особо секретной шестой эскадрилье ВВС США, которая выполняла для американского спецназа не меньше работы, чем легендарная сто шестидесятая. Но делала это на вертолетах и самолетах потенциального противника.

Благо закупить их до 2014-го было проще простого – эти машины Россия продала напрямую, якобы для Афганистана.

Отряд, который прибыл на Кирсаж, тоже был необычным – американские морпехи во все глаза глядели на автоматы Калашникова и снайперские винтовки ОРСИС. Легендарная Красная ячейка, расформированная больше двадцати лет назад после увольнения, а потом и уголовного дела в отношении ее командира Ричарда Марсинко и воссозданная вновь. Как и первая, основной ее задачей определялась проверка устойчивости объектов ВМФ к террористическому нападению, а неофициально – спецоперации в тылу у русских. В отличие от первой Красной команды – она полностью использовала русское оружие и снаряжение, все бойцы либо говорили по-русски, либо учились говорить.

Сейчас группа была расквартирована в Румынии, где занималась обучением украинских боевых пловцов. И сама училась русскому языку и русской тактике. Возглавлял группу коммандер Дэниэл Гормли. Когда-то он служил на Кирсаже, возглавлял группу безопасности, а потом и безопасность всего Шестого флота США.

Работенка та еще…

– Как твой русский, Дэн.

– Зер гут.

– Это не по-русски. Даже я это знаю.

– Да и черт с ним, сэр. Что тут у нас? Данные разведки по объекту есть?

– Да, только двухнедельной давности. Полет «Глобал Хока» у российской границы в рамках миссии мониторинга ООН. Правда, объект захватили на самом краю, изображение обработанное.

– Посмотрим…

– Узнаешь?

– Азовское море, сэр. Побережье.

– И что скажешь про него?

Коммандер долго не думал.

– Скверное дело, сэр.

– Почему?

– Чертовски много причин, сэр. Это ловушка, несомненно. По обоим его берегам только две страны – Россия и Украина. При этом оно хоть и большое относительно, но мелководное, там нет глубин. Спрятаться негде – а у русских там подавляющее превосходство, недалеко истребительные базы, а корабли Черноморского флота могут наглухо запечатать его. И кроме того – там мост, кэп…

– Мост?

– Крымский мост. Русские придумали целую систему его защиты, я это знаю не понаслышке. Они боятся теракта. Рядом порт стратегической важности, там постоянно дежурит боевой катер с аквалангистами. Там сетевые заграждения, сканеры, звуковые мины-ловушки. Во время учебных погружений мы близко не подходили – но того, что увидели, достаточно.

– А вертолеты? Скажем, на низкой высоте?

– Сомнительно, сэр. Напрямую исключено. Можно попробовать на предельно низкой и в обход – но это будет территория Украины.

– Пусть тебя это не волнует.

– Меня волнует попадание под перекрестный огонь. Тут где-то стоят украинские комплексы ПВО, все, что у них есть. Они в любую минуту ждут наступления русских. Пальцы на спуске, нервы на пределе. А вертолет – уязвимая мишень.

– Что если Ф35 вынесут их противорадиолокационными ракетами?

Морской котик недоуменно посмотрел на контр-адмирала.

– Сэр… вы что – серьезно?

– Вполне.

– То есть мы готовы идти на лобовое столкновение с Черноморским флотом?

– Если прикажут. Но неофициально… я говорил кое с кем в Норфолке. Это на самом деле серьезно.

Морской котик положил фотографии на стол, тихо присвистнул.

– Нас к этому и готовили, верно? – сказал командир Кирсажа. Мы знали, что рано или поздно этот момент настанет.

– Нас готовили, сэр. Мы все знаем русский, у нас российское вооружение. Если все пойдет не так, мы рассеемся среди русских и поодиночке будем пробиваться к границе. И я уверен, пробьемся. А ваши люди, сэр, они на самом деле готовы?

Тишину прервал корабельный колокол громкого боя. Капитан взял рацию.

– Мостик… что там… понял, сейчас буду.

…

– У нас входящие Фенсеры[80]80
  «Су-24».


[Закрыть], четыре единицы. Два идут на высоте, а два – с другого галса и на предельно малой.

– Об этом я и говорю, кэп.

Согласно стандартному протоколу сопровождения, принятому еще во времена холодной войны, каждую авианосную группу США сопровождали три атакующие подлодки – они всегда шли впереди группы, чтобы можно было вовремя заметить советскую подлодку. И обычно замечали – советские подлодки всегда отличались худшими показателями скрытности, чем американские. Именно для решения этой проблемы был создан «Комсомолец» – атомная подлодка с особо прочным корпусом, она могла погружаться на тысячу метров, где ее было не достать, и, пропустив над собой авианосный ордер, всплывать для неожиданной атаки. Пожар на ней, положивший конец перспективной и неуязвимой на тот момент серии подлодок, – вряд ли был случайным.

Сейчас лодок было только две – но и времена были совсем другие. Черное море кишело грузовиками, как суп клецками, – самый сезон, вывозилось русское, казахское, украинское зерно. При таком движении услышать «Кило», да еще прячущуюся в акустической тени большого грузовика, было невозможно.

А вот «Кило», пропустившая мимо себя ударную группировку, – отлично все видела…

На экране было аж девять отметок, но выделялась одна – самая жирная. Наверное, те же чувства испытывал Маринеско, когда увидел тень «Вильгельма Густлоффа».

– Авианосец? – почему-то шепотом сказал помощник.

– Нет. Десантный корабль, тоже здоровая штука, – почему-то также шепотом ответил капитан, – правый и левый зарядить.

– Заряжены.

– Черти. Почему не доложили.

Заряженными ТА держать было опасно. В любой момент удар сильный и…

Но с другой стороны – звук заряжаемых ТА акустиками распознается очень хорошо.

– Так мы с учений вернулись. Не успели…

Капитан помолчал, глядя на отметку.

– Ну… значит, все один к одному…

Азовское море

Объединенная ударная группа боевых пловцов

Семь морских миль от побережья

Ночь на 18 августа 2019 года

Передовая группа боевых пловцов насчитывала девяносто человек, это было самое крупное боевое формирование, сформированное для выполнения одного задания в истории Российского флота.

Группа шла косым клином, примерно в двух метрах под поверхностью воды. В каждом формировании было пятнадцать человек, из них по семь сидели в групповых носителях – совершенно секретных ныряющих катерах, тайно закупленных в Швеции и потом скопированных, а восемь оставшихся были пристегнуты к носителям через внешние поручни. Так же к носителям были пристегнуты и водонепроницаемые мешки с групповым снаряжением. Скорость движения группы была почти предельной – двенадцать морских миль в час, для подводного движения это очень быстро.

Каждая группа знала свой маневр и свою задачу. Тридцать человек должны выйти на берег первыми, обезопасить фланги, обеспечить изоляцию места проведения операции и подготовить к применению групповое вооружение, в том числе противотанковое. Вторая фаза – четыре ударные группы, сто второй отряд боевых пловцов Черноморского флота входит на территорию комплекса и вступает в непосредственное соприкосновение с противником. Одновременно с этим к комплексу, уже над водой, на скоростных катерах начнут выдвигаться бойцы усиления – морские пехотинцы, вооруженные уже мощным армейским вооружением. У них уже будут полноразмерные противотанковые комплексы «Корнет» и пулеметы «Корд 12,7».

По уточненным данным, на территории комплекса могло быть до трехсот боевиков, при поддержке до двадцати единиц бронетехники, в том числе трех-четырех исправных танков. Получается только по живой силе более чем трехкратное превосходство обороняющихся. А должно быть наоборот. Но об этом никто не думал.

Потому что, когда идешь под водой на двенадцати милях в час, думаешь только о том, чтобы не оторваться от носителя. И вокруг – гремящая, рвущая все тьма…

Думал о том, чтобы не оторваться от носителя, и главный старшина Александр Заенко, один из немногих не офицеров в отряде. И, как и многие в отряде, – украинец. Причем он был украинцем и по отцу, и по матери.

В 2014 году он перешел на сторону России не потому, что он был за русских. Он был за своих. За тех пацанов, с которыми гонял улицами Феодосии и которые сейчас стояли на митинге, требовавшем возврата в Россию. Он не представлял, как можно было выполнить то, что хотел Киев, что требовал Киев. А он сначала требовал воевать со своим народом, а потом – уйти с родной земли. Как будто он вырос не здесь и это – не его.

Первым его шоком было не жалованье. И не то, что снаряжение теперь выдают, а не покупают. Первым шоком были слова офицера-балтийца на учениях: «Какой же ты спецназовец, если ты английский не знаешь?»

У них действительно почти не учили языки, потому что Украина свой спецназ использовать за границей не собиралась.

Второй шок он испытал в районе Ханассера. Когда прорвались боевики Исламского государства и он в какой-то момент понял, что они отрезаны, – он и без малого сотня сирийцев, большая часть из которых не хотела воевать. Но у них был крупнокалиберный пулемет, оставалась связь, и он умел наводить вертолеты на цели. Поняв, что если сирийцы побегут, то конец и ему – он отстранил от командования запаниковавшего сирийского командира группы, пинками и угрозой расстрела навел порядок и заставил сирийцев не искать коридор, а занять круговую оборону. Целый день они сражались в окружении, пока не подошла деблокирующая группа, понесли минимальные потери – если бы побежали, то, скорее всего, погибли бы все или попали в плен. Так они потеряли семерых – но перед их позициями остались лежать больше сотни боевиков, остались гореть четыре «Тойоты» и импровизированных бронетранспортера из самосвалов. За этот бой он получил орден Мужества.

Не каждый, кто взял в руки оружие и принес присягу, воин. В современной армии немало тех, кто не станет воином, прослужив всю жизнь и выйдя на пенсию. Но времена сейчас такие, что воинов – все больше и больше…

Воином становятся ровно в тот момент, когда понимают, точнее, даже не так – осознают, – что некуда отступать. И остается только одно – драться, не сходя с места. Пока не останется кто-то один – или ты, или твои враги.

И с тех пор старшина Заенко смотрел на жизнь, на свою бывшую непутевую Родину совсем с другими чувствами. Если раньше ему было жаль непутевую, расхлябанную страну, которая никак не могла найти себя в себе и бессмысленно металась из стороны в сторону, то теперь он видел в своих бывших соотечественниках моральных уродов, которые были тяжело больны сами и старались заразить других. У больных нет и не может быть права заражать здоровых.

Что будет, если не будет России, не будет ее армии, а будет Украина? Расхристанная, продажная, готовая принять на своей земле исламских экстремистов, только чтобы навредить России? Кто прикроет с юга мирные города и сельские хаты, обычную мирную жизнь?

Они ведь придут. Там, в Сирии и потом в Египте, он понял – они обязательно придут. Придут как орда, чтобы отнимать, жечь, убивать. Просить их о справедливости – бессмысленно. Молить о милости – глупо. Сожгут, разорят, угонят женщин, детей, продадут в рабство. Отомстят сполна за свою нищету, убогость, дикость, за глобальный проигрыш. Те страны, которые сейчас между нами и этим ужасом, – не остановят беду, они сами падут рано или поздно. И тогда значение будет иметь лишь то, крепки ли нервы и границы, не дрогнет ли рука. А такие, как его бывшие соотечественники, – в лучшем случае балласт. Если они готовы открыть двери ваххабитам – они предатели.