Текст книги "Однажды в Америке"

На электрический стул мы и посадили Алану – для большей откровенности. Ток не включали, но и того, что было, достаточно, чтобы она сломалась и начала говорить. Скорее всего – правду.

– Почему тебя и твоего дядю пытались убить?

– Не знаю.

– Врешь.

– Я правда не знаю.

Я показал Бобу – скорее всего так и есть.

– Хорошо. Что они искали?

– Доказательства.

– Доказательства чего?

– Доказательства для импичмента. Базу данных.

– Она у тебя?

– Да.

– Ты знаешь, кто на тебя напал?

– Да.

– И кто же?

– Люди Макмастера.

Генерал Макмастер. Только что утвержденный в должности вице-президента США, но еще не принявший присягу.

– Зачем ему эти документы?

…

– Зачем ему эти документы?

– Президент не погиб.

– Что?!

– Президент не погиб.

Мне показалось, что я ослышался.

– Как это?

– Они сымитировали неисправность самолета. Сказали, что необходимо посадить самолет как можно быстрее, на ближайшую полосу. Это и было сделано.

Голова кругом.

– Как только самолет совершил посадку – его окружили боевики.

– Какие боевики?

– Неонацисты. Их наняли за деньги и оружие.

– Какие неонацисты?

– Украинские.

Мать же твою…

Про конфликт Украины и России я знал, позиция у меня в связи с этим была сложной и неопределенной. С одной стороны – Россия действительно нарушила в Крыму международное право, и это имело скверные и далеко идущие последствия. Вопрос не в том, чей Крым – чей бы он ни был. В мире немало территорий, которые принадлежат некоторым государствам не совсем по праву. И крымский прецедент, если его принять, открывает дорогу масштабному территориальному переделу мира, причем далеко не безобидному. Если кто хочет понимать, к чему это может привести, – вспомните Первую мировую войну. Она ведь началась в основном из-за территориальных споров на Балканах, кому какие куски умирающей Османской империи принадлежат, а вылилась в самоубийство старого мира – тот, который удалось установить окончательно в сентябре сорок пятого[72]72
  Американцы считают окончанием войны капитуляцию Японии.


[Закрыть] был уже совсем другим. Вспомнить можно и битву при Изонцо, ставшую результатом ирреденты Триеста, территориального спора за этот город между Австро-Венгрией и Италией. Двенадцать битв при мизерном результате, в которых побеждала то одна, то другая сторона. В некоторых местах трупы лежали вповалку в несколько слоев. И все ради чего?

Но, с другой стороны, обратной стороной установленного в 1945 году мира стала толерантность к национальным меньшинствам и отказ от политики ассимиляции. Если уж в вашей стране находится «не свой кусок», вы должны сделать все, чтобы эта земля и эти люди чувствовали себя комфортно, в частности – разрешить говорить на их языке и поддерживать их культуру. Сейчас, в связи с объединением Европы, проблема еще сгладилась – какая, например, разница, кому принадлежит Эльзас, если границ нет, можно ездить хоть во Францию, хоть в Германию.

А Украина не только не придерживалась такой политики по отношению к русским областям, но и проводила прямо противоположную, агрессивную и ассимиляционную. В таком случае не стоит удивляться тому, что произошло, и причины конфликта следует искать прежде всего в себе самих.

Кроме того, Украина мне не нравилась тем, что там явно были нацисты. США вообще в свое время преуспели в поддержке таких вот крайне правых режимов в Латинской Америке, с частью которых они потом имели серьезные проблемы. Да чего говорить, мы в свое время поддерживали Осама бен Ладена! Куда уж дальше.

Я достаточно жил в Латинской Америке, чтобы понимать – ЦРУ не гнушается контактами с неонацистами и взамен может получать от них помощь по самым разным вопросам. То, что говорит Алана, вполне могло быть правдой.

– Где был посажен самолет?

– Херсонская область, там есть заброшенный военный аэродром.

– То есть он так там и стоит?

– Да.

Нормально. Кстати, помните, пропал без вести еще один малайзийский «Боинг». Его ведь так тогда и не нашли. И почему-то именно такой же самолет и именно той самой авиакомпании был через некоторое время сбит над Донбассом.

– Президент жив?

– Не знаю.

– Где он может быть?

– Не знаю.

– А ты как в это во все впуталась?

Я снял с Аланы кожаный шлем смертника.

– Говори, все равно теперь.

– Мы хотели… короче, дяде предложили должность директора ЦРУ.

– Кто предложил?

…

– Я спрашиваю, кто предложил? Не Макмастер, так?

– Какая разница кто? – зло сказала Алана. – Теперь это не имеет значения.

– Почему же, еще как имеет. Хорошо, поставлю вопрос иначе. Вы собирали реальные доказательства или готовили фальшивки?

Молчание было лучшим ответом.

– Скажи, – подал голос стоявший рядом Боб, – за каким чертом я не должен сейчас включить рубильник и отправить тебя в ад?

– А за каким чертом ты имеешь дело с русским? – зло сказала Алана. – Ты же американский солдат.

– Б… да этот русский, – сказал Боб, – сделал для моей страны больше, чем ты! Гребаные церэушники, вы уже никаких краев не видите! От вас нет ничего, кроме вреда! Из-за таких, как ты, погибли мои товарищи в Ираке! За каким чертом мы полезли туда, скажи?!

…

– Мразь!

– Ладно, Боб, оставим это. Еще вопрос: в отношении меня какие планы были?

…

– Дай догадаюсь. Русский, владелец оружейной фирмы, выпускающей винтовки повышенной точности. Психически нестабильный из-за развода, restricted order, запрещающий видеться с сыном. Лучший кандидат на пост нового Освальда – то ли просто псих, то ли агент Путина. Я угадал, Алана?

И снова молчание было лучшим ответом.

– Почему президент до сих пор жив? Почему его не убили?

– Украина!

– Что – Украина?!

– Украина! Они нарушили договоренность…

…

– Они требуют, чтобы мы уничтожили Крымский мост.

И тем самым начали войну.

– Это был Сэм Лейк.

…

– Лидер республиканского большинства в сенате. Он ненавидит президента. И хочет, чтобы партия на выборы выдвинула его. Он будет добиваться этого любой ценой.

Скорее всего, это была правда. Правда, это была та правда, которую век бы не слышать.

Алана сказала правду, и мы отвязали ее от стула и подняли наверх. Как бы то ни было, теперь она ценнейший свидетель. Полагаю, на сделку со следствием она вполне может рассчитывать. Или даже на программу защиты свидетелей.

– А этой дряни ведь ничего не будет, – сказал Боб, когда мы стояли у ангара, – она запросто сдаст всех в обмен на прощение.

– И почему тебя это не устраивает?

– Да потому! – взорвался Боб. – Она предала страну, она предала тебя, она предаст теперь их! Предательством людей она покупает себе жизнь раз за разом! Ты хоть понимаешь, во что она хотела тебя втравить?!

– Сэ ля ви. Такова жизнь. По обоим берегам Потомака.

– Да к черту такая жизнь.

– Боб, знаешь, я когда-то не понимал, в чем смысл такого смертного греха, как гордыня. Но теперь понимаю.

…

– Все, что ей светит, – это маленький городок на Среднем Западе. Новое имя, новые документы, бар или парикмахерская. И всю жизнь – там. Не в Вашингтоне, не в Нью-Йорке, не в Кабуле – а там. Поверь, это для нее самое страшное наказание. Хуже, чем смерть.

Боб нехотя кивнул.

– Может, ты и прав. Но все равно мерзко. Мы раньше были другими. Не знаю, что стало теперь…

Теперь… хороший вопрос – что стало с нами теперь.

Когда в девяносто первом рухнул железный занавес, отчего-то все решили, что культурный и политический транзит будет осуществляться в одну сторону – Запад будет учить, а Восток будет учиться. Это было глупое и наивное суждение – движение было двусторонним, Запад тоже учился у Востока.

И вот американские политологи обеспечивают переизбрание Ельцина в 96-м, а Пол Манафорт работает на Украине с Януковичем. А потом они возвращаются и применяют дома то, чему научились там. И это происходит не только в политике – это происходит и в бизнесе, и в обществе.

Палка всегда бывает о двух концах.

США

Сильвер-Спринг, Мэриленд

17 августа 2019 года

Вашингтон, округ Колумбия – это федеральная территория, выделенная штатами специально для размещения федеральных органов власти. Он не входит ни в один штат, имеет строго ограниченные размеры, и там запрещена любая застройка выше купола Капитолия. В самом городе мало кто живет, там в основном федеральные здания. Большинство жителей Вашингтона после рабочего дня устремляются в пригороды, которые относятся к другим штатам, смешно бывает смотреть, как пересекаешь границу юрисдикции Вашингтона – и тут же начинаются высотки Джорджтауна. Недавно сюда проложили ветку скоростного трамвая, и он стал первым трамваем, курсирующим между штатами.

Куратор Боба назначил точку встречи недалеко от Сильвер-Спринга. Это такая территория в штате Мэриленд, она числится как «статистически невключенная», то есть не принадлежащая ни к какому графству или городу. Первоначально это вообще был частный проект. Из-за своей невключенности там своеобразный налоговый режим, и небоскребы растут как грибы после дождя…

Я наблюдал за фургоном Боба, стоящим на стоянке, через оптический прицел Nightforce 7/35 – последнее поколение тактических прицелов, установленных на винтовке «Барретт М107А1». Чтобы не светиться с такой винтовкой, я был один в таком же фургоне – белом фургоне «Мерседес», какие в последнее время появляются на американских дорогах все чаще. Я повесил трос через весь грузовой отсек, открыл форточку и получил неплохую стрелковую позицию при минимуме шансов засветиться. В том фургоне, что стоял на обзорной площадке, были и Боб, и Алана. Вероятно, они отсюда сразу поедут в Вашингтон к генеральному прокурору, чтобы можно было взять показания уже под присягой и на основании их возбудить уголовное дело.

Я же сейчас думаю о том дерьме, в которое вляпались эти ублюдки и которое выходит далеко за рамки уголовного дела. Они не просто предали своего Верховного главнокомандующего. Они отдали его в руки врага. Хотя… я не думаю, что неонацисты им враги. Они и сами такие, просто не хотят это признавать.

Они – это элита. Те, кто решил, что вправе решать, как должна жить эта страна, а все остальные, те граждане США, что не относятся к их кругу, – должны выбирать из представленных им альтернатив. А когда граждане США выбрали не того – они пошли против него войной.

Они хотят лишить всех нас права на выбор. Хотят узурпировать власть.

Подъехал черный «Субурбан» – явно правительственная машина, сейчас на «Субурбанах» ездят все, кто раньше ездил на «Кадиллаках» и «Линкольнах». Я подумал, что их куратор из Белого дома – гражданский и явный идиот. Я бы выбрал максимально незаметную машину, желательно белого цвета, а не этого слона.

И тут все кончилось.

Ракет я не увидел. Просто что-то мелькнуло – и «Субурбан», а за ним и «Мерседес» исчезли во вспышках пламени…

Я бросил винтовку и выскочил из своего фургона, оглядываясь по сторонам… где? Нет… не там смотрю… никто не успел бы занять позицию и развернуть комплекс так быстро. В небе… неужели?

Да.

Вон – уходит. Небольшой самолет необычного темно-серого цвета.

«АС-208», «Ударный Караван». Я их еще застал – Франция закупила несколько штук для обеспечения действий спецназа. Тот самый небольшой, легкий транспортник размером с «Ан-2», только вместо коммерческой загрузки – система спутниковой связи, место для оператора, система наблюдения как на MQ-1 Predator и две ракеты Хеллфайр под крыльями. Этакий пилотируемый «Предатор», только с меньшей дальностью полета. И полностью отсутствуют ограничения на его продажу третьим странам.

Ублюдки…

Я вернулся в машину, достал телефон, набрал аварийный номер… и не нажал на кнопку звонка.

Если они устроили здесь засаду – самолет за кем-то летел. Скорее всего, не за нами – но они видели «Мерседес», засняли номер перед атакой, пробьют его по камерам на дорогах и быстро выйдут на Джорджию. Явка в Джорджии, скорее всего, вот-вот будет провалена, как и телефон там. Если я на него позвоню – то вычислят уже меня, по архиву звонков. И тогда меня ждет та же участь.

Звонить нельзя.

Я упаковал винтовку и спрятал ее в тайник под полом. Привел все в порядок. После чего тронул машину с места.

ИЗ ВЫПУСКОВ НОВОСТЕЙ (БЕГУЩАЯ СТРОКА)

Взрыв заминированной машины на стоянке близ Сильвер-Спринг является террористическим актом.

* * *

ФБР подтверждает наличие активных террористических ячеек Исламского государства в КОНУСе[73]73
  KONUS – сокращенное от «Континентальная часть США», ФЕМА – Министерство по чрезвычайным ситуациям.


[Закрыть].

* * *

ФЕМА сообщает: в северо-западных штатах может быть введено чрезвычайное положение.

США, близ Нью-Йорка

17 августа 2019 года

 
Достань гранату – будет праздник,
Достань гранату – будет праздник,
Сразу, даром, сразу и для всех…
 

Сплин

Офис нашей фирмы был закрыт. И даже опечатан.

Ублюдки позаботились обо всем.

Я не стал даже пытаться туда заходить – скорее всего, там либо камеру поставили, либо следят с беспилотника. Просто проехал по дороге мимо, успев все, что мне надо, рассмотреть в бинокль.

Радио передавало новости о том, как группа освобождения заложников ФБР взяла штурмом ферму в сельской местности, где забаррикадировались последователи деструктивного культа сошедшего с ума священника. Незаконное владение оружием, сексуальные домогательства к несовершеннолетним, неуплата федеральных налогов, наркоторговля – полный набор. При штурме случился пожар. Никто не выжил. Ферма находилась близ Огасты, штат Джорджия…

В гараже я оставил «Галил», взял уже засвеченную южнокорейскую винтовку и поставил на нее нелегальный сорокамиллиметровый подствольный гранатомет[74]74
  В США 37-мм подствольные гранатометы, позволяющие стрелять канистрами с газом, легальны.


[Закрыть]. «Барретт» мне не потребуется, оставим его здесь. А вот простые гранаты и светошумовые нужны будут, возьмем. Собрал все магазины, которые у меня к ней были, и зарядил их. Нацепил на винтовку и глушитель. Собрал в сумку grab-n-go, это такая специальная сумка с отделениями для магазинов, сумка-разгрузка. Туда же сунул «Глок» с глушителем и все патроны к нему, какие были. Собрал также все бронежилеты, какие у меня были. Положил в рюкзак.

Достал чистый планшетник и вызвал карту Гугл. Немного покумекав, взялся за телефон и сделал пару звонков. Оплатил услуги тех, кому я звонил с того же телефона.

Все…

У дома Моники и Карлы – за несколько домов от них – стоял фургон с лишней антенной и нашлепкой кондиционера, которая на самом деле была спутниковой антенной военного формата для передачи данных. То ли следят, то ли охраняют, то ли и то и другое разом.

Но главное – машины и Карлы, и Моники стояли на подъездной дорожке. Значит, вся семья дома.

Подъезжая как раз с той стороны, где стоял фургон, я сымитировал неуверенное вождение пьяного, легко, по касательной стукнул фургон, проехал еще немного и остановился.

– Эй, парень, ты что, охренел?

Заметив на мне разгрузку, водитель выхватил пистолет, но выхватил недостаточно быстро. Я дал короткую очередь, и он упал.

Перенеся прицел на фургон, я открыл огонь, расстреливая его короткими, быстрыми очередями. Никто в фургоне не успел выбраться и открыть ответный огонь, и никто не выжил.

Повернувшись, я побежал к дому Моники и Карлы, на ходу меняя магазин.

Дверь там, как и в большинстве американских домов, не выдержала первого же пинка, и я ввалился в огромный холл высотой во все два этажа, ярко освещенный.

– Лежать! Лежать!

Как я мечтал об этом дне!

Конгрессвумен Ди Белла проявила недостаточную расторопность – я от души врезал ей по морде (знаю, бить женщин нельзя, но не думаю, что в данном случае я нарушил это правило), когда она упала, я навалился сверху, перевернул на живот и надел наручники. Крикнул ошалевшей от страха Монике:

– Константин! Где он?!

– Он… наверху.

– Бери его и уходим! Сейчас вас убивать придут!

– Папа!

Константин стоял наверху, на лестнице…

Они появились быстрее, чем я рассчитывал.

Моника уже была готова – ей надо было одеться, надеть нормальную обувь и одеть Константина, – я подгонял их криками, потому что знал, что времени нет. Услышал визг тормозов, бросился к двери.

– Уходите! Заднее крыльцо!

Перед домом остановился «Субурбан», я вскинул автомат и обдал его очередью. Не помогло, бронированный. Открыли ответный огонь. Тогда я перехватил автомат и выстрелил с подствольника. Граната взорвалась на боковом стекле машины – американские гранаты все с кумулятивным эффектом, и стекло не выдержало…

Остаток того, что было в магазине, я просто выбил веером, не целясь. И тут же ушел от ответного огня.

Те, с кем я воевал, явно были не робкого десятка и свои горячие точки за ними были. Поняв, что я вооружен лучше, чем это предполагалось, – они рассредоточились и попытались подавить позицию ответным огнем…

Конгрессвумен была тут, Моника и Константин уже ушли к задней двери. У тех, кто мне противостоял, были глушители, но звуки выстрелов, удары пуль об стену, падающие на пол, разбитые пулями стекла – все это создало жуткую, слитную какофонию полного разрушения.

– Пошли…

Таща конгрессвумен за шиворот, я шел к задней двери – где что в доме я знал, потому что, когда планировал убить этих лесбиянских тварей, раздобыл строительный чертеж дома. Моника, как оказалось, уже вышла из дома на задний двор и вывела Константина. Они жались к стене, что было ошибкой. Нельзя к стене, все рикошеты – твои.

– Бегите туда! Пригнитесь!

У них задний двор был по новой моде подстрижен высоко, и это было хорошо. Я аккуратно положил гранату прямо перед дверью – этому способу я научился в легионе. Выдергивается чека, а рычаг фиксируется «на честном слове» тонкой, заранее приготовленной ниткой. В спешке толкнул гранату ногой – бах.

Конгрессвумен Ди Белла идти не желала, я толкнул ее перед собой, ткнул стволом автомата.

– Беги. А то ноги прострелю и тут брошу.

Моника и Карла жили в районе, который охранялся не службой шерифа, а частной охранной структурой. Но частники, как всегда, сэкономили и схалурили, понадеявшись на видеонаблюдение.

А поскольку это был поселок не для среднего класса, то и выглядел он иначе. Поселок для среднего класса – это нарезанные по линейке участки и одинаковые домики. Здесь – участки были неправильной формы, дома разных архитектурных решений, вписанные в природный ландшафт, то тут, то там были старые разлапистые деревья и прудики, а вместо обычных изгородей были живые из чертовски цепкого и неприятного кустарника.

Когда мы выбрались на соседнюю улицу – то услышали взрыв. Значит, нарвались – это еще немного их задержит.

– Торговый центр там?

– Да.

– Бегите туда!

Я прислушался. Нет ничего подозрительного, хотя это может быть только видимостью. Если у них есть поддержка с воздуха – мне хана. Это может быть не «Караван», который, по крайней мере, можно видеть. Есть машины на базе «Гольфстрима», которые работают с высоты тысяч двадцать футов и держатся в воздухе до пятнадцати часов. Если прицепится такая, то точно хана.

Ага!

Охранная компания решила поступить самым простым образом – она послала летающего охранника. Обычный квадрокоптер, на нем камера, сирена и очень яркая лампа-вспышка. Если что-то подозрительное – посылают его, он зависает и сиреной со вспышкой спугивает злоумышленников. Те понимают, что ловить нечего, рожи их засняты, сейчас появится полиция – и лучше валить.

Прикрыв глаза рукой – я ждал вспышки. И когда она произошла – я выпустил очередь веером, примерно в ту сторону, откуда была вспышка. Попал – квадрокоптер упал где-то впереди, я это слышал.

Проблема в том, что они демаскировали нас.

Чтобы жизнь не казалась слишком хорошей – я перезарядил подствольник и пробил по дому Ди Беллы, на уровне футов десять. Дом мне неинтересен – а вот осколками осыплет всех. Подствольник – дрянная штука, обычных копов не учат, как ему противостоять.

– Куда, тварь?!

В несколько прыжков догнал попытавшуюся убежать Ди Беллу, сбил с ног, заодно сгоряча и врезал. Потащил за собой.

Догнали Монику и Константина.

– Бежим к торговому центру. Там машина.

– Что происходит?

– Твоя супруга нам всем смертный приговор подписала.

– Вранье, – возмутилась Ди Белла.

– Заткнись!

Из-за поворота выехал джип «Компасс», белый с зеленым. Охранники.

– В сторону!

Я упал на колено и прицелился. Не хочу убивать, они-то в этих терках вообще никто. Но и машина мне нужна. Очень нужна.

Первый попытался занять позицию для стрельбы, получил ранения в ногу и руку и упал. Второй успел забежать за машину, но у него был пистолет против моего автомата. Я перезарядил подствольник и выстрелил в ствол дерева рядом, чтобы было понятно, с чем он имеет дело.

– Вали отсюда! – заорал я. – Уходи!

Времени не было – я перебежал, занял более удобную позицию. Затем встал в полный рост и пошел к машине, стреляя по асфальту, чтобы подавить противника психологически.

Не выдержал! Темная фигура метнулась от машины – пусть бежит. В спину стрелять я не стал.

Ключи были на месте. Было уже совсем темно, только небо было светлее в той стороне, где был Нью-Йорк. Громадный город был виден за десятки миль.

– Бегите сюда!

…

– Быстро!

С той стороны, где упал квадрокоптер, появились стрелки, и я открыл по ним огонь. Один упал сразу, остальные бросились по укрытиям. Оказавшись под огнем, Монике и Карле ничего не оставалось, как бежать в мою сторону.

– В машину!

От пули осыпалось укрепленное лобовое стекло, я пригнулся. Снайпер.

– Давайте!

Когда Моника, Карла и Константин забрались в машину, я перекинул коробку на задний ход, пригнулся и, не смотря, рванул назад…

У большого молла с просто гигантской автомобильной стоянкой нас ждал прокатный автомобиль, который я заказал по Интернету вместе с доставкой. Он мне нужен лишь для того, чтобы проехать шесть с половиной миль – туда, где стоит мой «Мерседес Спринтер». Еще я точно уверен, что там нет камер…

Потому что испортил их сам.

Мистера Рокафиоре наверняка прослушивали, но итальянцы сильны взаимовыручкой: добравшись до города, я позвонил на известный мне телефон на улице и попросил зайти к мистеру Рокафиоре и передать информацию. Всех в маленькой Италии прослушивать невозможно.

Вернулся в машину. Азарт боя отхлынул, оставив лишь сосущее чувство горечи, страха и сожаления. Я долго шел от этого всего, чтобы в конечном итоге прийти к этому.

 
Куда бы ты ни пошел,
Ты вернешься сюда…
 

– Твой отец тебя заберет, – сказал я Монике, – и Константина тоже. Уезжайте в Европу, прячьтесь. Вас могут искать. Раньше, чем через полгода, не возвращайтесь.

– Но у меня незаконченные дела.

– У тебя десять человек в конторе. Они прекрасно справятся со всеми нарушениями прав геев в стране. Если это кого-то еще будет интересовать.

– Что… происходит? – Голос Моники дрогнул.

– Ты помнишь Боба?

– Он с тобой работал, да?

– Сегодня его убили у меня на глазах.

– Но… как это произошло… кто это сделал?

– А это ты у нее спроси. Твоя супруга завязла в этом деле по уши, а те, с кем она связалась, любят отдавать долги свинцом.

Я посмотрел на сына, тот сидел прямо на полу фургона.

– Испугался?

Он покачал головой.

– Не-а. Все нормально, пап.

Я с трудом сдержался.

– Сядь вон туда. На голом металле не сиди.

Мистер Рокафиоре прибыл не один, с ним было несколько человек, и машин у них было целых три. Увидев меня, он присвистнул.

– Ты все-таки вляпался.

– Да, – подтвердил я, – вляпался.

Из машины выбралась Моника, она бросилась к отцу, но остановилась. В последний момент. Помнит.

– Папа…

– Все в порядке?

– Да, у меня и у Конни.

– Не называй парня девчачьим именем.

– Увезите ее в Европу, – вступил в разговор я, – и как можно быстрее. Лучше в Чехию, Словакию, Словению… не в Италию.

Мистер Рокафиоре покачал головой.

– Ты не был в наших горах, парень. Чужаку там не ответят даже на вопрос, который час.

– Как знаете.

– Тебе нужна помощь?

– Нет. Сам справлюсь. Извините, что втянул Монику.

Мистер Рокафиоре кивнул.

– Так… а где наш маррангино?[75]75
  Итальянский фольклорный персонаж, что-то типа гнома.


[Закрыть]

– Я не маррангино!

– Конечно, ты не маррангино.

Карла решила попытать счастья.

– Мистер, вы понимаете, что этот тип хочет меня убить?

– Скорее всего, заслуженно, – бросил Рокафиоре, выбираясь из фургона, – я бы сам с радостью убил вас.

– Но я конгрессвумен США.

– Я не голосовал за вас.

Рокафиоре пожал мне руку.

– Будь осторожен.

– И вы тоже…

США, Нью-Йорк

17 августа 2019 года

Чем хорош Нью-Йорк – так это тем, что только в нем одном проживают под десять миллионов человек. И спрятаться в нем при желании можно, если знать как.

Самый поганый район Нью-Йорка – это Уиллет-пойнт, там какие-то работы по реновации начинались, но их забросили в связи с конфликтом муниципалитета и федеральных властей. Федеральные власти сейчас республиканские, а местные – демократические, раньше они уживались, но начиная с выборов 2016 года все ведут себя по принципу «чем хуже, тем лучше». Этот район также называется «Джанкярд» – свалка. Полно объявлений о продаже машины за наличные, полно игроков в домино – негры почему-то полюбили играть в домино в последнее время. На углах улиц – самодельные капища с фотографиями и любимыми вещами, часто детскими игрушками тех, кто погиб в перестрелке или ДТП. Они напоминают небольшие собачьи будки, только застекленные.

Потом пошли контейнеры – тут рядом порт и старый контейнер раздобыть нет проблем…

И, конечно же, негры. Негры, негры, негры. Они тут в большинстве, в то время как на Юге их давят латиносы. Но и мексы тут есть.

Я остановился – там, где открыто. И там, где увидел то, что мне нужно.

Навстречу мне вышел вразвалочку этакий нига в полосатых штанах «Адидас». Я едва сдержался от смеха, только фыркнул. Так он мне напомнил наши девяностые.

– Чо ржешь, мен?

– Весело. Тачку хочу загнать.

– Эту?

– Ага.

Негр оценивающе посмотрел на мой фургон «Мерседес».

– А зачем? Она еще сотню тысяч как минимум пройдет.

– Если копы не остановят.

Негр скосился на меня. Но ничего не сказал. Просто начал обходить по кругу, посмотрел, потом заявил.

– А федеральная тачка.

– С чего ты взял?

– Я такие видел, мен. Усиленная подвеска, и вон – антенна. А мне неприятности не нужны.

– На мне ты заработаешь дважды. Сколько вон за ту?

Машина, которая привлекла мое внимание, – это «Ниссан вэн 3500». Все знают про джип «Ниссан Армада», но мало кто знает, что на его базе есть еще и вэн. Высокий кузов, но при этом компактный и проходимый.

– Эту тачку я для своего брата готовил.

– Мне пофиг. Я хочу ее купить.

– А ты не борзеешь, мен? Тачку мы у тебя и так заберем.

Появились еще негры, я расстегнул куртку.

– Не думаю.

Негр поднял руки.

– О’кей, ладно. Просто ты на феда сильно похож.

– Да пошел ты.

– Пошел ты, мен. Десять штук.

– Не ломанул?

– Нормально. Тачку твою до утра разобрать надо будет. А моя девчонка не любит, когда я по ночам работаю.

– Восемь.

– Я сказал десять, мен. Или вали. Я серьезно.

Я кивнул.

– «Ниссан» подгони. Проверить хочу.

«Ниссан» был в порядке, я открыл дверь «мерса», достал автомат и повесил на плечо. Затем отсчитал десять штук.

– Ключи…

Мы обменялись ключами, я открыл боковую дверь «мерса».

– Выходите, быстро.

Увидев женщину, негр занервничал.

– Мен, ты что, ее похитил? Мне на фиг проблемы не нужны.

– И не будет, если заткнешься. Бывай.

Я похлопал по висящему на боку автомату с подствольником.

– Кто тут говорил про феда?

Теперь я сидел в бывшем дрянном районе Нью-Йорка – Гарлеме – в купленном микроавтобусе и ждал. Если канал действует – мне повезло. Если нет – придется уходить одному, а Ди Беллу придется убить.

Прислушиваясь к себе, я вдруг понял, что не ненавижу ее, как раньше. Еще пару лет назад я с удовольствием перерезал бы ей глотку или прострелил голову за то, что она сделала с моим сыном и с моей жизнью. Сейчас – нет, перегорело. Просто выгорело все в душе. Если я ее и убью – то по необходимости, а не из ненависти.

 
Будто Бог меня задумывал из железа.
А внутри зачем-то высохшая трава…
 

Это из одной русской песни. Только у меня внутри – не высохшая трава, а угли. Давно почерневшие и погасшие.

– Тебе это с рук не сойдет.

…

– Слышишь? Похищение конгрессмена США – федеральное преступление.

– А государственный переворот.

– Какой государственный переворот?

– Тот, который вы замышляли.

– Не понимаю, о чем ты.

– Брось, Стайн все рассказал.

У меня в часах была функция диктофона, я активировал ее.

– И про военных. И про ваши встречи под луной.

Карла не выдержала.

– Ублюдок педерастический.

– Кто бы говорил…

Она немного помедлила:

– Я не лесбиянка.

– Да что ты говоришь…

– Это правда. Можешь спросить у Моники. У нас был договор.

– Какой договор?

– Ей нужна была собственная юридическая фирма и клиентура. Мне – место в конгрессе. Мы договорились. Чисто деловые отношения.

Я повернулся к ней.

– В таком случае ты еще большая тварь, чем я думал. Ради места в конгрессе ты разрушила мою семью, сломала жизнь мне и моему сыну. Вы брали его на гей-парад, а теперь ты говоришь, что ты притворялась. Что же ты за мразь такая…

– Черт, мне тоже пришлось от многого отказаться!

– От чего? Изменять мужу, трахаться направо и налево? Ты хоть считала когда-нибудь, скольким людям ты поломала жизнь? Мужа ты тоже использовала и бросила.

– Я ему не изменяла.

– Не ври.

– Ладно, чего ты хочешь?

– Избавиться от тебя. Все, что я хочу.

– Подожди.

…

– Все еще можно уладить. Я позвоню Марку. Он патриот США, как и ты. Он поймет… когда он станет президентом – и твоя, и моя проблемы будут решены.

Имя названо.

– А тебе-то это зачем? Зачем ты во все это ввязалась?

– Страна гибнет. Ты что, не видишь, что происходит? У нас в Белом доме худший президент за всю историю США. Он расист, шовинист, гомофоб, отморозок!

Я поцокал языком, как это делают итальянцы.

– Врете, леди. Вам плевать на то, гомофоб он или нет, вы только что это сказали. Что они вам пообещали? Генеральный атторней? Министр юстиции? Госсекретарь?

…

– Ты готова искалечить жизнь маленького ребенка ради места в конгрессе, ты готова искалечить жизнь всей страны ради новой должности. Но клянусь Богом, леди, я остановлю вас и сорву то, что вы задумали. Чего бы мне это ни стоило.

– Я…

– Заткнись. Я больше не хочу, чтобы ты говорила. Просто – заткнись.

Через некоторое время за мной припарковался фургон с номерами Джерси. Я вышел, навстречу мне вышел пожилой мужчина с внимательными глазами, в костюме аэропортовского рабочего.

– Вы искали связи.

– Канал «Сокол», – отозвался я.

– Мы ничего не знали про вас.

– И не должны были. Это односторонний канал.

– Разрешите?

Я протянул свои права, мужчина рассмотрел их, при этом он отступил назад, на безопасное расстояние.

– Хорошо. Что вы хотите?

– Я провалился. Мне нужно убираться из страны как можно быстрее. И вывезти кое-кого.

– Вывезти?

Вместо ответа я открыл дверь фургона.

– Кто это?

– Карла Ди Белла. Конгрессвумен США.

Мужчина посмотрел на меня.

– Вы с ума сошли?

– Отнюдь. Эта дама знает, что произошло с самолетом президента. Если нам удастся вывезти ее в Россию – это будет второй Сноуден. Имея ее, можно выдвигать любые требования. Снятие санкций… что угодно. Вы на этом станете генералом.

Мужчина подумал, потом пошел к своей машине и вернулся с аптечкой.