Текст книги "Однажды в Америке"

Но сейчас намечалось дело поинтереснее…

Две лошади – обе не призовые, а скорее рабочие, больше подходящие для долгих переходов по горным тропам, – пробирались по охотничьей тропе в отрогах Катскилл. Вокруг не было никого, сезон еще не начался. Мужчина и женщина – и тот и другая уверенно держались в седле – громко переговаривались, потому что опасаться здесь было некого.

– Речь не про то, что происходит там, Алана, как раз за то, что происходит там, я не волнуюсь. Мы там плывем по течению, просто направляя потоки в нужное нам русло. Речь про то, что происходит здесь и сейчас. Если нынешний президент переизберется – ему будет нечего терять, а мы потеряем все. Потому наши друзья на границе должны оказать нам услугу, как мы им оказывали, они это понимают?

Речь шла про тайные переговоры части американских элит с организацией «Аль-Каида» и некоторыми другими, находящимися в афгано-пакистанской зоне. Речь шла о договоренностях, которые могли изменить историю США и всего мира.

А точнее, речь шла об убийстве президента США. Это можно было сделать и до этого – только демократы, понятное дело, обделались делать это сами. У них был существенный недостаток – они контролировали СМИ, телевидение, значительную часть Интернета, своей наглой ложью они могли уничтожить репутацию любого человека. Но вот уничтожить человека физически они не могли. Потому что лживость сочеталась с трусостью.

– Шейх Максуд даст нам людей, но у меня появился кое-кто получше на примете.

Джентльмен заинтересованно склонил голову.

– Кто же?

– Вот этот человек.

Алана передала досье, и всадник начал просматривать его, отпустив поводья и управляя лошадью одними бедрами. То, как он это делал и как слушалась его лошадь, выдавало в нем опытного, с многолетним опытом всадника с отработанным до тонкостей умением управлять лошадью.

– Иностранный легион…

– Да, но он русский. И, как видите по досье, – профессиональный снайпер. Четыре боевые операции с риском для жизни, побег из африканского плена, французский орден. Он сможет выстрелить лучше, чем любой афганец, и он знаком с современным западным оборудованием. Здесь его не придется ничему учить, он владелец оружейной компании.

– Даже так…

Джентльмен закрыл папку с досье.

– Как ты собираешься с ним работать, девочка? Люди Шейха Максуда фанатики, а он явно не из таких. Ты не сможешь его обмануть.

– Я смогу обмануть любого.

– Ну-ну…

…

– Когда-то давно мне говорили: не усложняй без необходимости. Зачем нам этот русский?

– А вы думаете, кто-то поверит в афганского снайпера-мстителя, уложившего президента с тысячи пятисот ярдов? Да это вилами на воде писано!

– Люди верят в то, во что хотят верить. До сих пор же многие верят, что Освальд убил Кеннеди и он был один.

– Да, но как насчет расследования? Почему мы думаем, что оно будет остановлено и неудобные вопросы не будут заданы?

– После того как мы закончим, мы сами будем решать, на какие вопросы отвечать. С сегодняшней вольницей будет покончено.

– А вы уверены?

…

– В моем случае никто не усомнится в том, что русский профессиональный снайпер и владелец фирмы по производству оружия застрелил президента США из снайперской винтовки. Может, это был агент Путина. Заодно мы получим хороший повод для усиления давления на Россию.

– Агент Путина… хорошо, работай с ним, но не распыляйся. Договоренности по Афганистану остаются нашим приоритетом. Это наш запасной вариант – но он должен у нас быть, если голосование в конгрессе пойдет к черту.

– Спасибо, дядя…

США, штат Нью-Йорк

14 августа 2019 года

Утром я, как ни в чем не бывало, поехал на работу.

Все были на местах, и мое появление лучше чем что бы то ни было подтвердило, что все в порядке. У нас была готова винтовка-гибрид – 100 % proudly made in USA. Почти все в ней – приклад с его посадочными местами, цевье, ствол, крепление прицела, магазин – соответствовало «Вепрю» 54R, но самая ствольная и затворная группа были другими: реконструированной схемой Драгунова. Я сознательно решил делать ставку не на точную копию – а на вариант, максимально удобный в Штатах, чтобы на винтовку вставал весь производимый в Штатах для «Вепря» тюнинг. Кстати, родной магазин у нее будет на пять, однорядный – но это лишь положительно влияет на кучность, двухрядный магазин влияет отрицательно. А для тех, кому нужна большая емкость, – в Штатах продают на пятнадцать и на двадцать, афтермаркет. Именно под «Вепрь».

С новорожденной винтовкой мы просто закрыли производство, и все вместе поехали на стрельбище. Оно тут недалеко, десять миль всего.

Право первого выстрела, конечно, было у меня. В качестве мишени был баллончик с красной краской, его поставили ровно на пятьсот ярдов. Я целился с пикапа, оперев винтовку цевьем (а оно тут вывешенным сделано) на хромированную дугу.

Пятьсот…

Представив себе в прицеле некую конгрессвумен – да я знаю, что это плохо, – я дожал спуск. Винтовка лягнулась в плечо – и я понял, что попал. Отложив винтовку в сторону и посмотрев в монокуляр, я увидел, что и в самом деле попал. Красным было забрызгано все вокруг…

Сотрудники зааплодировали, я передал винтовку дальше. Сегодня стрелять будут все. Потому что мы все любим оружие, потому что это наше детище. Мы все увлечены одним и тем же, и именно поэтому у нас получается. Дам вам совет – не тратьте жизнь попусту, занимайтесь тем, что вам нравится. Жизнь ведь одна…

После отстрела я почистил винтовку и положил ее в кейс в багажнике. Надо позвонить Марку, он фотограф, специализируется на gun porn[51]51
  Фотографирование оружия в высоком качестве.


[Закрыть]. Устроить этой красавице фотосессию.

Да, забыл сказать – одну угловую минуту эта винтовка выбивает, не напрягаясь даже валовыми патронами. Все-таки Евгений Драгунов, сам профессиональный стрелок-спортсмен, знал, что он делал…

Вечер, время ехать в город. С винтовкой, кстати, можно, там всего пять патронов в магазине. Идиотское нью-йоркское оружейное законодательство.

По пути я немного изменил маршрут. Дела шпионские…

Алана ждала в условленном месте, она снова была на «БМВ». На ней были черные очки, но на шпионку она не была похожа.

– Скачал?

– Да.

Я передал ей то, что с вида походило на флешку, но ею не было. Это была штука, чтобы делать копию всех материалов на компе. Менее минуты – и копия всей твоей системы попадает в руки спецслужб. О дивный новый мир…

– Отлично.

– Не совсем.

Алана сняла очки:

– Что ты хочешь?

– Больше я ничего не буду для тебя делать, пока ты не выполнишь свое обещание.

Алана закусила губу.

– Это непросто. Детские дела решают отдельные судьи.

– Перестань, дорогая, не пудри мне мозги. Вы получаете ордера на слежку за неназываемым лицом – и кто-то же их подписывает, верно? Точно так же подпишут отмену моего restricted order. Я хочу видеться с моим сыном. Это то, что вы обещали мне, и то, что я хочу получить.

– Мы понимаем…

– Да ни хрена вы не понимаете! – повысил голос я. – Вы отбираете ребенка у отца и отдаете его в семью извращенок. Они брали его на гей-прайд, ты понимаешь?! Моего сына они брали в колонну геев! Дерьмо собачье!

Алана ответить не успела, потому что она уже лежала на земле, а я лежал на ней, а сверху сыпались труха и еловые иголки. От пули, которая попала в дерево.

– Какого…

Черт, с какой он стороны? Машина должна прикрыть. Даже с учетом того, что винтовочную пулю она не удержит. Бил с глушителем, патроны под глушитель сами по себе ослабленные и низкоскоростные.

Может, и удержит.

Справа и… сзади, скорее всего.

– Не поднимайся, ползи…

До машины – моей машины – было всего несколько ярдов… пятнадцать, если быть точным. Снайпер не стрелял, вряд ли он ушел – но не стрелял. Скорее всего, у него не было точной цели.

Алана только теперь поняла…

– Это… по нам стреляют?

– Добро пожаловать в реальный мир, леди…

К счастью, кейс с винтовкой лежал на заднем сиденье. Я открыл дверь… снайпер выстрелил вновь, на движение. Это он зря – пуля даже не пробила бронестекло. Точно – ослабленная, под глушитель.

В кармане у меня было что-то вроде бумажника, но в нем были не деньги, а десять патронов 54R. Гильза Лапуа, порох Вихта и пуля Матч Кинг, сто семьдесят четыре грейна. Набив магазин, я пристегнул его к винтовке.

– Лезь в машину. Закрой дверь, ложись на сиденье. Не показывайся в окнах, пока все не кончится.

– Давай просто уедем.

– Делай, что я сказал.

Я откатился в сторону – снайпер не стрелял. Ближайшая позиция – за «БМВ» Аланы. Скорее всего, он сейчас пытается обойти нас, сменить позицию. Значит – надо сменить и мне, хотя это и рискованно.

Решившись, я перебежал, потом еще раз. Залег. Лес я осматривал не через прицел, а глазами. Боковым зрением движение видно лучше всего, а вскинуть винтовку я всегда успею.

Еще одна перебежка. Почему он не стреляет?

Ответ на этот вопрос я получил, когда услышал звук двигателя. Низкооборотное бульканье, двигатель большой мощности, какой-то старый – сейчас они ренессанс переживают из-за того, что топливо дешевое. Я даже и не подумал бежать за ним – машину не перегонишь. Вместо этого, соблюдая предосторожности, я вернулся к своей машине. Мало ли, может, это уловка такая, один уехал, второй ждет.

Алана ждала в машине, я бросил винтовку назад.

– Подвинься.

Завел двигатель, начал сдавать назад.

– Что ты делаешь?

Я не ответил.

Прикрыв себя машиной от возможной пули снайпера, я выковырял из дерева застрявший там кусочек металла. Положил на лезвие ножа, прикинул – все так, тяжелая. Это даже не «медвежья лапа», которую используют полицейские снайперы, – что-то очень специальное. Может, те новые швейцарские патроны для оружия с глушителем. У них даже гильзы специальные – часть объема изнутри заполнена, потому что в обычном патроне, переделанном под глушитель, часть пороха удалена, и потому при инициации капсюля в полупустой гильзе порох сгорает неоптимально и неравномерно. А швейцарцы сделали гильзы того же размера, но с уменьшенным внутренним объемом. В США нет ограничения на хождение таких, но никто не станет закупать такие дорогие пули и гильзы, когда можно сделать все проще. Никто, кроме Дяди Сэма.

– Дай мне. Я проведу ее через гильзотеку.

– Ты ничего не найдешь, – я передал пулю, – не скажешь мне, кому ты так надоела? Или ты думаешь, нас приняли тут за оленей?

– Почему бы им не охотиться на тебя?

– Потому что я подъехал только что. Даже если он следил за мной – ни один снайпер не успел бы выйти на позицию и сделать выстрел.

…

– Поехали, я отвезу тебя в город.

– Я поеду на своей.

– На твоем кабриолете? Поверь, Кеннеди бы это не одобрил.

Алана закусила губу.

Маршрут возвращения в город я сменил полностью. Машину оставил у паромной станции, на ней мы и переправились в город. На терминале Ферри мы и расстались.

– Домой не ходи, – напутствовал Алану я, – сними номер в отеле. С работой тоже будь осторожней.

– Где ты будешь?

– Найди, – подмигнул я, – ты же из разведки…

Сев в метро на Ферри, Алана проехала всего две остановки. Вышла, в киоске купила бернер[52]52
  Одноразовый сотовый.


[Закрыть], набрала по памяти номер. Пошла по улице, постоянно оглядываясь.

Через полчаса рядом с ней остановился «Форд Транзит», на боках были наклейки, рекламирующие восточную еду навынос. Она в последний раз обернулась и села в машину.

– Все нормально?

– Да, мисс Алана.

Того человека, что был за рулем, звали Хабиб, а в кузове был Али – именно он стрелял. Машина была настоящей, то есть зарегистрированной на настоящий ресторан, занимающийся блюдами восточной кухни и имеющий некоторую популярность. И Хабиб, и Али были пуштунами, внуками того садовника в поместье Аланы, которого ее прадед привез из Пакистана вместе со всей его семьей. А уже отец Аланы дал деньги на ресторан. И у Хабиба, и у Али были американские имена, но они знали, что те имена ненастоящие, а настоящие – эти. И они были беспредельно преданы.

– Тот мужчина, мисс Алана. У него была винтовка?

– Да, «СВД».

Хабиб поцокал языком.

– Серьезное оружие. Он возит его с собой?

– Да, возит.

– Мы решили не испытывать благоволение Аллаха и уехали раньше.

– Правильно сделали.

– Что нам теперь делать?

– Я скажу. Винтовку спрячьте пока. Телефон, который я вам дала, выбросьте. Высадите меня здесь.

– Да, мисс Алана.

– Мисс Алана, – сказал простодушный Али, – мне кажется, вам надо выйти замуж за того мужчину. Он сможет вас защитить…

Что касается меня, то я не поехал домой. Я поехал на Брайтон-Бич, в Маленькую Одессу.

Маленькая Одесса – это «советский Нью-Йорк», здесь селились эмигранты из бывшего СССР. В основном евреи, которые официально выезжали в Израиль, но неофициально Израиль был для них не более чем перевалочным пунктом на пути в страну отважных и свободных. До этого, в двадцатые годы, – Брайтон был модным курортом, но Великая депрессия подкосила его, а дешевые перелеты на самолетах добили – и он так и оставался в нищете и запустении до тех пор, пока тут не появились русские и евреи, привлеченные дешевизной жилья и близостью моря. Так появился советский Нью-Йорк.

Свой расцвет он пережил в восьмидесятые и девяностые – тогда отсюда отправляли дефицит, сюда ездили на поклон не последние люди новообразованных в девяносто первом государств, здесь был один из центров советской мафии. Фотографиями отсюда хвастались. Но потом Россия стала другой, дети выросли, окончили американские университеты и разъехались по всей стране… удивительно, но, в отличие от других народов, русским почему-то не удалось сформировать свою устойчивую и политически представленную диаспору… в США никогда не было ни одного русского мэра, конгрессмена, сенатора, а дети мигрантов старались побыстрее стать просто американцами, такими же, как все. И теперь Брайтон-Бич потихоньку умирал: все меньше было русской речи на Броадволке, знаменитом бульваре у моря, закрыли знаменитый книжный магазин под мостом, сгорел знаменитый рыбный ресторан, все больше земли отдавалось под элитную недвижимость, а в районе было все больше мексиканцев. Пляж – теперь, после того как в Нью-Йорке начался процесс реурбанизации, – все больше использовался ньюйоркцами как близкий и неплохой курорт. И уже с удивлением те, кто посещал Брайтон, смотрели на жирных теток в домашних халатах на улице и стариков на скамейках за шахматами.

Брайтон просто не успел за временем – он не русский, да и русским никогда не был. Он – советский. Кусочек той советской Атлантиды, чудом уцелевший после краха СССР, – он медленно тонул все девяностые и нулевые и сейчас только трубы и виднелись над водой. Здесь как бы замерло время, здесь по-прежнему читали газеты, смотрели фильмы на видеокассетах и обедали в кафе «Татьяна» и «Волна». Советским русским не удалось привлечь к себе внимание, сделаться крутыми и модными – это были по-прежнему тетки в домашних халатах и дядьки с пузом и в наколках. И они обречены были просто сгинуть, не оставив и следа.

Атлантида…

На столбе я увидел плакат – LGBTIQ immigrants – и названия постсоветских стран. Если раньше бежали от тоталитарного государства, то теперь эмигранты вот такие вот.

Мерзость…

Я зашел в кафе «Татьяна», оно еще работало. Кафе встретило меня запахом русской кухни, который я еще помнил, музыкой исполнителей, которых я не знал и которые были смехотворными, и… все было чужим. Просто – чужим.

Подошел к бармену, просто спросил – есть ли жилье на сдачу за наличные и сразу. Оно, конечно же, было.

Ночь я встретил на кровати в каком-то кондоминиуме… я лежал, смотрел в неотремонтированный потолок, слушал звуки разборки соседей (орали на русском) и мрачно думал.

Что не так? Что не так со всеми нами, почему мы так сильно от всех отличаемся? И почему мы ненавидим себя больше, чем кто-то другой.

Почему русское здесь – это закрытые магазины и раздолбанные кондоминиумы, от которых сразу хочется бежать? Почему нет ни одного русского во власти в США? Почему армяне в этом на порядок успешнее нас – их лобби входит в десятку сильнейших. Почему русские так ничего и не смогли дать этому городу, почему наша культура не стала частью культуры Нью-Йорка? Почему мы не смогли занять в жизни этого города такое же место, как ирландцы, к примеру? Чей День святого Патрика празднует Нью-Йорк как городской праздник?

Ведь что-то не так. Что-то очень не так с нами. Мы вымираем? Да нет, не похоже – судя по той истерике, которую сейчас развязали в США по поводу продвижения России, мы идем вперед. Но в чем же тогда дело?

Но согласно последним данным разведки, Мы воевали сами с собой…

Так ничего и не придумав, под русский мат и стуки в стену – я уснул.

США, Вашингтон ДС

Белый дом

Пенсильвания-Авеню 1600

15 августа 2019 года

Когда-то давно президентскую предвыборную кампанию в США можно было выиграть за двадцать пять долларов. Именно столько потратил Авраам Линкольн, он на все эти деньги купил сидра и выставил его избирателям. Но те времена далеко в прошлом. Сейчас стоимость предвыборной кампании зашкаливает хорошо за сто миллионов долларов.

Он сидел за столом в овальном кабинете и напряженно думал, опершись о скрещенные локти. Он был в Вашингтоне мавериком – настоящим, а не таким, как, к примеру, сенатор МакКейн, которому тоже нужны были деньги на предвыборную кампанию – потому и независимым он быть просто не мог. Деньги нужны всем, и тот, кто берет деньги, становится зависимым от того, кто их дал. Деньги нужны всем и всегда.

Кроме него. У него были свои.

Потому-то против него и ополчилась вся политическая система США, стоило ему только избраться. Почти весь его первый срок превратился в балансирование над политической пропастью на натянутой проволоке – и все это называлось «угроза импичмента». Что самое удивительное – впервые в истории общественность серьезно обсуждала возможность импичмента президента не за какое-то конкретное серьезное преступление, а просто потому, что он многим не нравился. Интересно, отцы-основатели США могли представить себе такое? Александр Гамильтон предлагал избирать президента на десять лет, как, кстати, в Китае.

Он не выполнил те обещания, которые давал избирателям, не сделал ту работу, на которую его наняли. От этого ему было горько и больно. Он не мог спокойно смотреть в глаза избирателям, идя на второй срок, – так стоит ли и идти. Он может хотеть все что угодно, но его опять заблокируют.

Он многого не знал, когда шел в Белый дом. Например, он не понимал всю силу судебной власти в США и то, насколько она находится под враждебным контролем. Практически все предлагаемые им реформы были заблокированы через решения судов. В США система права унаследована от Великобритании и называется «система прецедентного права». Она означает, что судья при разборе каждого конкретного дела не ищет норму закона и применяет ее, как в римском праве[53]53
  Римское и англосаксонское право – две доминирующие в мире системы права. В России, как и во всех странах Европы, применяется право, восходящее к римской системе права (т. н. дигесты Юстиниана). Что удивительно, такая же система права (модифицированная, конечно) применялась и в СССР.


[Закрыть], а руководствуется общими принципами и, разрешая дело, создает прецедент, которым обязаны руководствоваться другие судьи при решении аналогичных дел. В итоге получается, что каждый судья является законотворцем. В отличие от европейских стран, где действует многоуровневая система апелляций и кассаций, в США есть только один высший суд – Верховный. Но они контролируют и его. Следовательно, надо иметь всего лишь одного-двух карманных судей и поддержку в Верховном суде – и ты можешь заблокировать работу Белого дома.

Первый раз система права как политический инструмент применялась – это он потом узнал – для уравнивания чернокожих в правах с белыми. Ни одна политическая партия и ни один политический институт не решились бы принять десегрегационные законы, не рискуя потерять поддержку Юга, а то и что похуже. И тогда в течение примерно пятнадцати-двадцати лет была создана сеть из судебных прецедентов, фактически подменившая собой нормальный законодательный процесс. Сейчас они то же самое пытаются сделать с мигрантами.

Кто они? Юристы, разумеется. Целая спаянная каста, а за ними стоят демократическая оппозиция и еще один мощнейший институт в США – университетское сообщество. Юристы же где-то учатся. И журналисты. Там на уровне университетов происходит индоктринация и вербовка. Все это уже давно контролируется демократами, причем настолько, что США вплотную подошли к системе «одна страна – одна партия». Демократическая.

Потом эта же система была применена для уравнивания в правах извращенцев, потом до неузнаваемости извратили закон RICO, превратив его в универсальный инструмент грабежа государством граждан. Но сейчас впервые эта система была применена не против чего-то, а против кого-то.

То есть его.

Новая налоговая система погибла в битвах с лоббистами – формально ее приняли, но по факту извратили до неузнаваемости. Законодательство об ограничении миграции погибло в судах. Законодательство по отмене «обамакары» – обязательной медицинской страховки – тоже заблокировано.

Все его внешнеполитические инициативы либо не поддержаны, либо уничтожены.

И вот перед ним теперь стоял вопрос – идти ли на второй срок или уходить непобежденным. Возраст позволяет.

Понятно, что они все сделают, чтобы не дать ему победить. Президент на втором сроке смертельно опасен – ему не надо искать деньги на перевыборы.

Этот скандал с вице-президентом, скорее всего, бомба, подложенная заранее. Они знали обо всем, но взорвали ее ровно под выборы.

А эти «они» – однопартийцы. Точнее, «однопартийцы».

Один из конгрессменов-республиканцев, которые его безоговорочно поддерживали, погиб при крайне подозрительных обстоятельствах. Второй был тяжело ранен при знаменитой стрельбе в Лас-Вегасе. Он понимал – все это не просто так.

А теперь – надо решать.

Он поднял взгляд – Марк молча сидел перед ним.

– Он все еще сидит? Посмотри?

Марк подошел к двери, посмотрел в глазок.

– Да.

– Сукин сын. Что бы ты сделал на моем месте?

– Зависит от одного важного решения.

???

– Будете ли вы выставляться еще один раз. Если нет, то позвольте мне остаться, чтобы насладиться расправой.

– А если да?

Марк задумался:

– Есть такая поговорка, сэр. У сицилийцев.

– Ну, ну…

– Если тебя заставили поклониться, поклонись очень и очень низко. И помни об этом все время, пока не отомстишь.

Президент США задумался. Потом аккуратно положил на стол карандаш.

– Зови сюда этого отличного парня.

– Да, сэр.

Два человека, впервые увидевшие друг друга здесь, в Овальном кабинете, с интересом рассматривали друг друга.

Первый был стар, но все еще сохранял физическую силу… он был белым гетеросексуалом и сексистом – полная противоположность предыдущему хозяину этого кабинета, про которого ходили слухи, что он в молодости задницей своей торговал. Второй был среднего роста, худощав, годился первому чуть ли не в сыновья. Первый никогда не служил в армии. Второй – в молодости имел несколько десятков опасных миссий в Колумбии, Югославии и, возможно, где-то еще.

Они мало подходили друг другу и вряд ли бы один нанял другого. Но партия считала, что они должны были работать вместе.

– Присядьте.

– Сэр, в присутствии.

– Я сказал, сядьте.

Отставной генерал сел.

– Вы – не мой выбор.

– Я знаю, сэр.

– А я – не ваш.

– А вот тут вы ошибаетесь.

– Вот как?

– И я, и вся моя семья голосовали за вас.

– Почему?

Генерал смотрел уверенно и твердо.

– Потому что поверили, сэр.

– Во что же?

– В то, что это болото можно осушить.

Президент задумался. Потом достал из стола стакан, бутылку, налил на два пальца.

– Пейте.

Генерал выпил одним глотком.

– Это русский коньяк. Подарок посла России.

Генерал усмехнулся.

– Для рейнджера в самый раз, сэр. Только мы предпочитали не ждать подарков от судьбы. А брать все сами.

– Вот и отлично. Я – такой же.

…

– Предашь – уничтожу.

Генерал смотрел по-прежнему прямо.

– В рейнджерах предателей нет.

– Вот и отлично…

…

– Мой политтехнолог – его зовут Марк. Встретишься с ним. Он придумает, как продать твою историю американцам. Глупостей не делай.

…

– Добро пожаловать на борт.

США, штат Нью-Йорк

15 августа 2019 года

Утром я нашел свою машину там же, где оставил, на стоянке у парома. Надо что-то делать с ней – нельзя с отметиной от пули ездить. Пока я просто налепил туда серого водопроводного скотча. В США нет понятия «техосмотр», какая машина есть – так ты на ней и едешь. Но надо заказывать стекло, менять… головняк, короче.

Заехал я на то место, где была вчера перестрелка. Машины Аланы я уже не нашел – ее или забрали, или угнали. Но позицию снайпера я нашел и понял по следам, что он и не пытался меня обойти. Отстрелявшись, он сразу стал отходить.

Ну-ну.

Поверить в то, что это был лох, мешало одно обстоятельство – отходя, он не сломал ни одной ветки. Я еле нашел его след.

На работе я положил винтовку в сейф. Взял другую – автоматический DASAN, почти точная копия НК416 за две трети цены, считается, что эта винтовка поступит на вооружение армии Южной Кореи в 2021 году. Мы же собираемся серьезно потрясти с ней американский рынок. Она у меня зарегистрирована на юридическое лицо, потому что мне она нужна, чтобы показывать ведомствам шерифа и правоохранительным агентствам как возможный товар для покупки. Третий класс в США стоит дорого, а третий класс в Нью-Йорке еще дороже. Я заполнил так называемую «форму 7», заплатил 6300 долларов за три года (это не так много, как кажется, так как я получал на фирму, то включил это в доналоговые расходы) и получил подписи шерифа и главы местного муниципалитета. Но с последним не было никаких проблем – они понимали, что я бизнесмен, создающий в их округе рабочие места. И если мне нужна для этого лицензия на автоматическое оружие – пусть она у меня будет.

Немного подумав, я достал и надел бронежилет для скрытого ношения. Пусть будет, а то мало ли.

Проблемы начались с самого утра. Я не успел подписать бумаги, как пришел мейл на корпоративную почту от некоего «zobo75». В нем был номер телефона, но не тот, на который надо звонить, а другой. Я знал, какие цифры надо переставить, чтобы номер стал правильным.

Твою же мамочку…

Вышел, набросил на плечи небольшой рюкзак.

– Я прогуляюсь. Через час вернусь.

Привычка с армии – сообщать, когда вернешься, чтобы было понятно, когда поднимать тревогу, если человек не вернулся.

Сел в машину с разбитым стеклом, поехал сам не знаю куда, просто поехал. Если следят, пусть следят, бешеной собаке семь верст не крюк. Места тут красивые, машин мало – правда, везде видны следы упадка. Если что-то открыто, то это громадный торговый центр, а вот что-то небольшое – гостиница там, магазинчик, еще что-то – это обычно закрыто, заброшено. Как много заброшенных домов у дороги, американцы, кстати, называют домом форменный сарай, дом для них – каркас, два листа крашеной фанеры и утеплитель между ними, все. Как только люди перестают жить в доме – он разрушается, и разрушается быстро. И выглядит это хуже, чем русский поселок, заброшенный где-нибудь на севере, там, по крайней мере, бревна. Я ехал – и таких вот заброшек было много…

Ага, вот и живое место.

Я свернул. Двухэтажный дом, на втором этаже живут, на первом торгуют. Заправочный автомат из семидесятых годов прошлого века, но ухоженный. Еще один – для заправки траков и сельхозтехники.

Я оставил машину так, чтобы в случае чего быстро рвануть. Пошел к дому, думая, что сказать, но даже постучать не успел. На крыльцо вышел мужик лет пятидесяти, но видно, что крепкий и сильный. На поясе у него была кобура с пистолетом.

– Да, сэр?

– Мне бы чего-то из еды, сэр, – сказал я, – на пару дней, того что не сразу испортится. И если можно, позвонить.

Мужик молча оценил меня – белый, не мексиканец, и скорее всего служил. Посторонился, пропуская меня внутрь.

Номер я набрал по памяти – дураков записывать нет. Ответили сразу – это плохо.

– Да!

…

– Говорите!

Нервничает.

– Вы попросили позвонить. Это компаньон Боба.

– Да. Да, конечно. Нам надо встретиться.

– Зачем?

– У нас есть незаконченное дело.

…

– У нас с Бобом.

Незаконченное дело. Формулировка, конечно, интересная. Может означать все что угодно. Например, что Боб одолжил у него деньги и кто теперь будет отдавать? Или ты хотел замочить Боба, но не вышло, и теперь ты хочешь выйти на меня, чтобы попробовать еще раз.

– Какое дело?

– Не по телефону. Надо встретиться.

– Хорошо, я вас жду в Нью-Йорке.

– Нет. В Северной Каролине. Вы должны приехать.

Я промолчал.

– Вам нужны заказы или нет?!

Весь на нервах. Но это может иметь разные объяснения. Например, коррупция. Боб не говорил мне, что его связывает с этим типом, но думаю, что все, кто занимается закупками чего-либо, коррумпированы в той или иной мере. Не просто так Боб не раз обращался ко мне за советом по недвижимости – без подробностей.

Может, через Боба он вкладывал деньги, которые получал от коррупции. В таком случае понятно, почему он паникует.

– Заказы нужны.

– В таком случае я жду вас.

– Где?

– Перезвоните по этому же телефону, как приедете. Я скину вам точку.

– Хорошо.

Я отключил аппарат, положил его на столик.

– Спасибо. Сколько с меня?

– Не за что, сэр. Вяленая оленина вас устроит?

– Более чем.

– Тогда с вас восемьдесят долларов, сэр.

Я положил на прилавок сотню.

– Сдачи не нужно.

В Северную Каролину я решил не ехать, а лететь. Причина – чем быстрее я там окажусь, тем меньше у моих противников времени на подготовку, если они замыслили что-то недоброе. Так что лучше лететь.

А раз уж лететь, то расскажу вам, как в США с этим дела обстоят.

В США дела с этим обстоят просто зашибись. В смысле если для России даже полет на обычном рейсовом самолете представляет собой проблему как по доступности по деньгам, так и по доступности инфраструктуры – самолетов, полей и тому подобного, – то тут с этим проблем нет вообще никаких.

Летных полей больше, чем у нас, на два порядка. Пилотов – порядка на три, здесь иметь лицензию пилота считается так же нормально, как у нас иметь права. А личный самолет – такая же обыденность, как у нас дорогая машина. У меня самолета нет, но самолет тут можно арендовать менее чем за час.

США производит больше самолетов, чем все остальные страны мира, вместе взятые. И больше вертолетов, чем все остальные страны мира, вместе взятые. Львиная доля самолетов – дешевые самолеты на два человека, на четыре, на шесть, на десять. Почти все они разработаны много лет назад – тридцать, сорок, пятьдесят, есть самолеты, планер которых разработан до Второй мировой и они все еще в серии. Меняются только движки и навигационное оборудование, а планер и механизацию менять нет смысла. Поэтому же американские легкие самолеты очень доступные – они давно окупились. Итальянцы, например, выпустили «Пьяджо 180», это один из лучших самолетов в мире по своим аэродинамическим качествам и лучший в своем классе. Но он не продается, потому что американцы тут же снизили цены на прямых конкурентов и убили рынок. Легкий самолет стоит примерно втрое дороже хорошего седана или джипа. Но это новый – подержанных продается тьма, и их могут себе позволить люди со средним достатком. Ну или арендовать, если постоянно не летаешь. Вертолеты – один Робинсон производит десять тысяч машин в год, это в двадцать раз больше, чем в России. Рынок такой, что и представить сложно.