![](/books_files/covers/thumbs_240/krymskiy-izlom-krymskiy-izlom-proryv-na-donbass-veter-s-vostoka-sbornik-164506.jpg)
Автор книги: Александр Михайловский
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
– Попробую, но ничего не обещаю, – ответил фон Конрад, выворачивая тяжелый бомбардировщик в створ полосы. Порывы бокового ветра швыряли машину, как пьяную, не давая точно прицелиться для захода на посадку.
– Ведь мы вполне можем банально разбиться из-за плохой погоды. И как эти русские рискнули взлететь в такую круговерть?
– Сплюнь через левое плечо, Герман, мы на верном курсе.
– Если я плюну через левое плечо, то попаду не в черта, а в ефрейтора Земана, нашего стрелка… Ха-ха-ха. – Гауптман сдвинул вниз рычаг выпуска шасси, и на приборной панели зажглись две зеленые лампочки. Осталось совсем немного, еще чуть чуть… С замершим от ужаса сердцем пилот опустил свой «хейнкель» на полосу и заглушил оба мотора. Будь что будет!
К остановившемуся примерно посредине полосы бомбардировщику уже бежали солдаты в незнакомой форме, не похожей ни на советскую, ни на немецкую. В лоб гауптману уставился черный зрачок автоматного ствола.
– Вылазь, фриц, и хенде хох!
– Я не Фриц, я Герман! – так же по-русски попробовал пошутить фон Конрад.
– Да хоть Йозеф, все равно вылазь, – ответил русский, сдобрив, впрочем, свою фразу многоэтажной матерной конструкцией. – Приехали, трамвай дальше не идет…
7 января 1942 года, 15:35.
Борт транспортно-пассажирского самолета ПС-84. Фронтовой аэродром в пригороде Ростова
Спецборт Ставки совершил незапланированную посадку на фронтовом аэродроме. Когда спецборт миновал Воронеж, поступил приказ забрать на этом аэродроме еще одного пассажира – бригадного комиссара Брежнева Леонида Ильича, назначенного на должность комиссара ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Чуть позже, когда спецборт уже подходил к Ростову, из Симферополя пришло сообщение, что вылет истребителей сопровождения задержится минут на сорок. К Евпатории на заоблачной высоте приближалась неожиданная неприятность. Спецборт Ставки должен был ожидать прибытия истребительного прикрытия на земле.
Транспортник приземлился на небольшом аэродроме в пригороде Ростова. Базировалась там сборная солянка из истребителей. И-16 и МиГ-3 стояли в капонирах, укрытые маскировочными сетями. ПС-84 отогнали в сторону от полосы, но маскировать не стали. В связи с событиями двух последних суток, внезапный налет немецкой авиации был бы чем-то вроде ненаучной фантастики. Летчики этого полка сами летали на разведку в Сталино и видели мелкий винегрет из алюминия и стали, изготовленный из немецких самолетов.
Бортмеханик распахнул дверь и спустил трап. В салон ворвался уличный воздух. После московского морозца, погода тут была сырая, температура воздуха – около нуля.
Минуты через две возле самолета остановилась покрашенная в грязно-белый цвет «эмка». Из нее вылез высокий, худой бригадный комиссар в белых комсоставовских полушубке и шапке. С собой у него был только маленький фанерный чемоданчик. Подбежав к самолету, бригадный комиссар обратился к бортмеханику:
– Товарищ, этот борт летит в Симферополь?
– Да, этот борт летит в Симферополь, – в проеме самолетной двери сверкнули знаменитые стеклышки пенсне. Нарком внутренних дел спускался по трапу размять ноги. Да и по технике безопасности не положено находиться в самолете во время заправки. – А вы, товарищ бригадный комиссар, кто такой?
– Бригадный комиссар Леонид Брежнев, товарищ народный комиссар внутренних дел, два часа назад получил приказ срочно прибыть в Симферополь и вступить в должность комиссара Первой Отдельной тяжелой механизированной бригады ОСНАЗ РГК.
– А, «дорогой Леонид Ильич», – протянул Берия, и в душе у Брежнева, только что гордого и самоуверенного, шевельнулись страшные подозрения, – вот вы-то нам и нужны!
– Вы все людей пугаете, Лаврентий Павлович? – вслед за Берией по трапу спустился майор госбезопасности. – Товарищ бригадный комиссар, будьте добры, расписочку ОВ.
– А вы кем будете, товарищ майор госбезопасности? – начал приходить в себя после начальственной шутки Брежнев.
– А я в этой бригаде начальник особого отдела. Товарищ бригадный комиссар, если буквы ОСНАЗ РГК вам о чем-нибудь говорят, то вы и сами должны понимать, что вся бригада находится под грифом ОВ.
– Понимаю, не маленький, – широко улыбнувшись, Брежнев взял уже заполненный бланк и, бегло прочитав, подписал. Эх, где наша не пропадала!
Тем временем из самолета на землю спустились Рокоссовский и Кузнецов. Последними самолет покинули командир транспортника полковник Ольхович и штурман капитан Лапочкин. И, как водится у русских людей, когда нечего делать и надо ждать, все отошли в специально отведенное для курения место, где и закурили. Контролировать заправку у самолета остался бортмеханик.
Не успело высокое начальство выкурить по папироске, как к ним подошел летчик в звании майора.
– Иванов Виктор Петрович, командир этого полка. Чем-нибудь кроме заправки могу вам помочь? Может быть, обед?
– Да нет, товарищ майор, спасибо. – Берия поежился под полушубком. – Заправимся, дождемся нашего эскорта из Симферополя и полетим. – Он повернулся к Ольховичу: – Ведь так, товарищ полковник?
– Эскорт задерживается, товарищ нарком. Пара Скоробогатова отражала попытку налета немецкой авиации на Евпаторию. Пополнят боекомплект, дозаправятся и вылетят.
– Ну, и как там? – с интересом спросил Берия.
Ответ полковника Ольховича ввел майора Иванова в ступор:
– Все в порядке, товарищ нарком. Хейнкели-111, полная группа – три девятки. Результат – двадцать шесть сбито, один принудительно посажен в Саках. Судя по эмблеме на самолете – из сотой бомбардировочной эскадры. Их как раз ждали в Крыму примерно в это время.
Летчик-истребитель, услышавший рассказ полковника, минут пять не мог понять – всерьез тот говорит или так шутит?
Потом он решился и осторожно спросил:
– Товарищ нарком, а может, вам в эскорт мои ребята подойдут? У меня сейчас как раз есть свободное звено, ведущий – старший лейтенант Покрышкин…
Майор Санаев показал тремя пальцами себе на грудь и кивнул. Берия сначала нахмурился, потом просветлел лицом:
– А, майор, понял, тот самый Покрышкин, – чем опять ввел майора Иванова в недоумение: откуда всесильный Берия знает никому не известного старшего лейтенанта?
Но на этом день чудес для майора Иванова не закончился. Берия внимательно посмотрел на командира истребительного полка и сказал:
– Знаете, что, товарищ Иванов, мы возьмем ваш эскорт. Но только вместе с нашим. У меня прямой приказ другого «товарища Иванова» – лететь дальше только с эскортом из Симферополя. Но мы не сразу вернем вам товарища Покрышкина, возможно, что там, в Симферополе, с ним кое-кто захочет поговорить. Я надеюсь, что завтра утром ваше звено сможет вернуться в полк после выполнения особого правительственного задания.
Майор Иванов тяжело вздохнул. По его лицу было видно, что он в очередной раз убедился в правильности фразы «инициатива наказуема» – сам предложил помощь, и вот теперь полк может лишиться хорошего летчика. И взять свои слова назад уже никак нельзя.
Минут через двадцать, когда заправка была закончена, а бортмеханик успел осмотреть, казалось, каждую заклепку, к группе командиров и генералов, подбежал бортрадист спецборта.
– Товарищ нарком, получено сообщение от майора Скоробогатова, они будут над нами примерно через пять минут.
– Отлично, – ответил Берия и повернулся к командиру борта.
Полковник Ольхович растоптал унтом недокуренную папиросу и, указав рукой на самолет, сказал:
– Ну что, товарищи, пора в путь-дорогу.
7 января 1942 года, 16:05.
Симферополь, пос. Сарабуз. КП ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК
Командир бригады полковник Бережной
Настроение в штабе царило приподнятое. Только что пришло сообщение о том, что батальон «Балтика», внезапно для противника ударивший от Салгирского перевала при поддержке 8-й бригады морской пехоты, в ходе скоротечного и ожесточенного боя взял Алушту. Окруженная 11-я армия вермахта теперь была разрезана на две части. Наступающие от Балаклавы советские войска уже вышли к мысу Сарыч, все дальше и дальше отгоняя немцев от Севастополя.
Неоправданно пассивно вел себя только Черноморский флот. Но адмирал Октябрьский генералу Василевскому не подчинялся и пока чудил, как мог. Пока – это потому, что на фоне всех прочих успехов, как мне кажется, Верховный и с Октябрьским разберется и, скорее всего, пошлет его вслед за генералом Козловым, который в данный момент сидит у нас на «губе» рядом с Манштейном. Правда, есть и неприятности – румынский генерал Аврамеску, сволочь такая, застрелился при попытке захвата. Но ничего, кобыла с возу – бабе легче. Зато теперь румынские солдаты дезертируют и сдаются пачками, тем более что и заместитель генерала, полковник Раду Корне, был убит при бомбоштурмовом ударе.
Но время не ждет, и мы бежим с ним наперегонки. Сегодня утром батальон «Севастополь» был снят с позиций под городом своего имени, погружен на станции Бахчисарай в состав, и сейчас движется к станции Армянск. Уже поступили сообщения, что немцы уже пытались прощупать позиции батальона капитан-лейтенанта Бузинова на Перекопе. Правда, пока силы были не очень серьезные, всего пара рот. Но в скором времени надо ожидать настоящей истерики. Наверняка прямо сейчас в немецких тылах, путем снятия со спокойных участков, с бору по сосенке формируется вражеская группировка, которая, по замыслу Клейста, должна будет восстановить положение и разгромить нас. Ага, щаз! Мы еще посмотрим, кто кого разгромит!
Но часы тикают, и действовать надо быстрее. Если быть честным, то «Балтику» тоже надо снимать из-под Алушты и гнать на Перекоп. Но под рукой нет части, способной заменить балтийцев – от 8-й бригады полковника Вильшанского после штурма Алушты хорошо, если осталась пара рот. А сам полковник тяжело ранен и лежит в нашем госпитале в Евпатории. Как сказал главврач госпиталя профессор Антонов, его жизнь сейчас вне опасности.
Тут звонок с узла связи – получено сообщение: спецборт Ставки со спецпассажирами вылетел из Ростова в направлении Симферополя. Посадка на аэродроме Сарабуз – семнадцать часов, плюс-минус пять минут. Это что же, интересно, за спецпассажиры такие?
Снимаю трубку и звоню Василевскому.
– Товарищ генерал-лейтенант, здравия желаю. Получено сообщение о том, что возвращается ваш спецборт, полковник Ольхович и с ним товарищи из Москвы. Кто именно – не знаю. Как я понял, Верховному наш план понравился, и теперь его будут воплощать в жизнь. Что значительно хуже, так это то, что немцы, как и ожидалось, активно стягивают резервы к Перекопу. Вы, товарищ генерал-лейтенант, как хотите, но бригаду в течение суток необходимо сосредоточить на линии Турецкого вала. Один батальон я туда уже отправил. Теперь вот сижу и думаю – как забрать из-под Алушты второй. Да так, чтобы немцы не отбили ее обратно.
Что 8-я бригада морской пехоты? Бригада полковника Вильшанского, считайте, полностью уничтожена, теперь ее надо отправить в тыл на пару месяцев и ждать, пока раненые из госпиталей вернутся, да пополнение обучение пройдет… Сам Вильшанский в госпитале, а бойцов от силы на пару полнокровных рот осталось. Если бы нас флот с моря поддержал, то сломать можно было слабейшую группировку немцев – Судакскую. Так Октябрьский не мычит, не телится и вообще ведет себя как-то очень странно. Я думаю, приезд москвичей поможет разобраться в его командной «импотенции». У него, видите ли, шторм… А что товарищ Ларионов? Так ему товарищ Сталин запретил тратить невосполнимый пока боекомплект на нестратегические цели. Только для самообороны или по его прямому приказу. У них, у моряков, видите ли, стандарты боекомплекта поменялись, под автоматическое заряжание. Вроде калибр тот же, а выстрел другой, в казенник только кувалдой забить можно.
Ну ладно, товарищ генерал-лейтенант, вот спецборт прилетит, тогда и поговорим. Вы сейчас где находитесь? Во Владиславовке… Так я за вами «вертушку» вышлю, должны успеть. Все, товарищ генерал-лейтенант, до встречи.
7 января 1942 года, 17:05.
Симферополь, аэродром Сарабуз. КП Первой Отдельной тяжелой механизированной бригады ОСНАЗ РГК
Генерал-лейтенант Василевский Александр Михайлович
Спецборт Ставки плавно снижался над ВПП аэродрома Сарабуз. Бойцам комендантской роты потомков и пленным немцам уже удалось расчистить летное поле от остатков того, что еще недавно было истребителями Ме-109Ф. Теперь этот металлический хлам, украшенный крестами и свастиками, кучами громоздился за пределами летного поля. Лепота, как любит выражаться полковник Бережной.
А вот и он сам идет, в цифровом камуфляже. И те головорезы, что шагают вместе с ним, на почетный караул похожи весьма мало. А вот разделать прибывших на шашлыки за пятнадцать секунд или защитить от всех ведомых и неведомых напастей – так это они могут сделать вполне. Того количества автоматического оружия, которое здесь носит отделение, в РККА хватило бы на роту, а то и на батальон. Потому и немцы от них до сих пор в ужасе, ну никак не сопоставимы – видимая численность и огневая мощь. Да и их тактическая подготовка тоже превосходна. Немецкие панцергренадеры – молокососы рядом с нашими морпехами из будущего. Видели мы их, во всех видах видели – ничего похожего и близко нет. Прав полковник Бережной – не прохлопали бы первый удар, будь на месте Павлова другой человек, так все было бы по-другому. А сделали бы в мирное время упор на боевую подготовку, тогда и война была бы совсем другая. Но поздно после драки кулаками махать, надо делать выводы и извлекать уроки.
Двухмоторный транспортный самолет коснулся колесами бетона и покатился по полосе. Истребители сопровождения – три МиГ-3 и два МиГ-29, убедившись, что все закончилось нормально, сделали над аэродромом круг и, покачав крыльями, удалились в сторону аэродрома Саки.
Бойцы Бережного, не торопясь, построились напротив того места, куда диспетчер БАО запарковал ПС-84. Нас так не встречали, но и за эти двое суток много чего поменялось. С посадки этого же ПС-84 на аэродром Саки прошло ровно двое суток, а кажется, прошла целая вечность. Пусть не все это видят, но обстановка успела измениться до неузнаваемости. Теперь немцы терпят необъяснимые поражения, а Гитлер в Рейхсканцелярии, как моль, жует ковры. Я не поверил в то, что фюрер катается в истерике по полу и грызет ковры. Тогда капитан Тамбовцев показал мне мемуары его адъютанта. Да-с.
Наши потомки вообще относятся к германскому фюреру странно, ласково называют его Алоизычем и говорят, что после войны, если выживет, надо поместить его в московский зоопарк, в клетку с надписью «гамадрил-людоед». Шуточки у них.
Но ладно, вот открылась дверь самолета и вслед за бортмехником на крымскую землю спустился Он – человек в пенсне. Следом вышел адмирал Кузнецов, за ним генерал-лейтенант Рокоссовский… Майор госбезопасности Санаев с этим, с бригадным комиссаром Брежневым, пока остались в самолете. Наступила немая сцена, ну прямо как у Гоголя. Стоим и смотрим друг на друга. Кто кому должен рапортовать? С Берией мы в одном ранге спецпредставителей Ставки. Кузнецов – целый нарком, но ему мы не подчиняемся. Рокоссовский, хоть мы и оба генерал-лейтенанты, но он вчерашний командарм, завтрашний комфронта – в любом случае стоит на ступень ниже моей должности.
Затянувшуюся паузу прервал Берия. Не спеша он прошел перед строем бойцов, на ходу заглядывая в их лица. Потом повернулся к полковнику Бережному, сверкнув стеклами пенсне.
– Товарищ Бережной, это те самые бойцы, что взяли в плен генерала Манштейна?
– Да, те самые, товарищ народный комиссар, – козырнул Бережной, – спецподразделение Главного разведывательного управления Генерального штаба.
– Отлично! А почему не из моего наркомата? – удивился Берия. – Наши что – хуже?
– Так правило там такое, мы не берем работу на дом, а ваши не ездят на гастроли, – пояснил Бережной. – По крайней мере, в так называемое «мирное время».
– Понятно, – сказал Берия. – Но все равно, молодцы! Вопрос о государственных наградах для всех участников Крымской операции рассматривается. Я вам тут на днях пришлю кое-кого на стажировку, а то, понимаешь, канальи, не только генерала, завалящего ефрейтора поймать не могут! – и рассмеялся быстрым смехом.
Потом лицо его стало серьезным, он снова повернулся к Бережному.
– Советское командование выражает вам глубокую благодарность за помощь в разгроме 11-й армии. Ваша с контр-адмиралом Ларионовым просьба о восстановлении для всего личного состава советского гражданства и зачислении в ряды РККА и РККФ решена положительно. Кроме того, положительно решен вопрос о придании вашей бригаде постоянного статуса. У майора госбезопасности Санаева с собой все документы и новое боевое знамя бригады. Все те военнослужащие, которые принимали военную присягу во времена СССР, зачисляются на службу автоматически. Остальные торжественно присягнут в тот день, когда бригаде будет вручено боевое знамя. И день этот не за горами.
У меня пока все, чуть позже я побеседую с каждым из вас по отдельности, а пока позвольте представить вам наркома военно-морского флота адмирала Николая Герасимовича Кузнецова и генерал-лейтенанта Константина Константиновича Рокоссовского – вашего будущего комфронта.
Берия повернулся к Бережному.
– Товарищ полковник, нам с товарищем Кузнецовым срочно нужно на ваш флагманский корабль. Как это можно сделать?
– Одну минутку, товарищи наркомы, – Бережной вытащил из кармана жилета портативную рацию. Я-то тут уже привык ко всяческим чудесам из будущего, а вот у товарищей Берии, Кузнецова и Рокоссовского глаза вспыхнули прямо-таки волчьим блеском.
– Сергей Петрович, добрый вечер, что там у вас с погодой? Через час начнете? Ну, вот и отлично, мне нужен один борт от вас, тут к товарищу контр-адмиралу товарищи Кузнецов и Берия. Да-да, тот самый Николай Герасимович и Лаврентий Павлович. А что мои? Трое суток боев. Парни держатся исключительно на упрямстве и немного на таблетках и трех часах сна в день. Твои же отдохнули, сил набрались и готовы к труду и обороне. Хорошо, жду.
Бережной сунул рацию в карман.
– Товарищ нарком, я разговаривал с командиром авиагруппы авианесущего крейсера полковником Хмелевым. Борт за вами придет примерно через полтора часа. Раньше просто опасно из-за плохой погоды.
Полковник Бережной кивнул в мою сторону, и я взял инициативу на себя:
– А пока, товарищи, прошу всех в штабную машину. Там мы с товарищем полковником сможем изложить вам обстановку, сложившуюся на текущий момент в Крыму и на прилегающих ТВД, а также обсудить наши дальнейшие действия.
Как только мы ввалились в штабной кунг, там сразу стало тесно, как в вагоне метро в час пик. Внимание генерал-лейтенанта Рокоссовского сразу привлек тактический планшет, отражавший обстановку десятиминутной давности. А вообще глаза у московских товарищей с непривычки разбегались во все стороны. Что будет с товарищем Кузнецовым на корабле его имени – мне вообще представить сложно. Так можно получить и вывих глазных яблок со смертельным исходом.
Поэтому я сразу же подошел к тактическому планшету.
– Товарищи, обстановка в настоящий момент такова. Час назад, в результате массированного бомбоштурмового удара особой вертолетной группы по немецким позициям под Судаком, немецкий фронт прорван. Судакская группировка противника разгромлена, и от нее осталось только несколько разрозненных подразделений. Части Кавказского фронта форсированным маршем движутся в направлении Алушты, где должны сменить на позициях моторизованный батальон отдельной бригады.
– Всего лишь батальон? – не понял генерал-лейтенант Рокоссовский.
– Да, – кивнул я, – и к тому же двухротного состава: вместо третьей роты – 120-мм самоходная универсальная артбатарея. Завтра с утра, если будет время, съездим с вами на поле под Саками. Тут час езды – туда и обратно. Вы сами убедитесь, что морская пехота из будущего в обороне – это каменная стена. Это чтобы вы знали и понимали – какая сила находится в вашем распоряжении.
Я лично присутствовал на НП бригады в момент отражения массированной ночной атаки. Константин Константинович, как и вы, я повоевал и в Германскую, и в Гражданскую, но такое побоище видел в первый раз. Там как раз вдоль дороги есть место, где наши потомки одним залпом установок «Солнцепек» сожгли походную колонну моторизованного полка СС и румынских кавалеристов. Если вы хотите глянуть на кусочек ада, тогда вам туда!
Я сделал паузу и отхлебнул содовой воды из стоящей на столе пластиковой бутылочки.
– В настоящий момент идет сосредоточение особой бригады в район перешейков. В ближайшее время следует ожидать попыток немецкого командования восстановить положение. Как вы уже знаете, с 18:00 возобновляет полеты палубная авиация. И первое задание, на которое вылетят самолеты, это воздушная разведка прилегающего ТВД.
В этот момент загудел телефон. Подполковник Ильин снял трубку, выслушал короткое сообщение, потом поднял руку, привлекая к себе внимание.
– Товарищи наркомы, генералы и адмиралы, только что поступило сообщение, что подводная лодка «Алроса» из состава нашего соединения торпедировала румынский танкер водоизмещением в пять тысяч тонн, шедший курсом на Николаев. Судя по силе взрыва, танкер перевозил авиационный бензин…
Шум голосов прервал возглас Берии, от избытка чувств хлопнувшего в ладоши:
– Ай, как хорошо, ай, порадовали! Молодцы. Передайте товарищам, пусть продолжают в том же духе радовать немцев своими полновесными подарками.
7 января 1942 года, 17:45.
Аэродром Саки Старший лейтенант А.И. Покрышкин
(глава из книги «Небо войны», 1985)
Последние несколько дней мы в полку все были в приподнятом настроении. То, что происходило совсем рядом с нами, в Крыму, внушало нам гордость и оптимизм. Наша армия била фашистов в хвост и в гриву.
Евпаторийский десант, высаженный в ночь с четвертого на пятое января, внезапно поставил немецко-фашистские войска на грань полного уничтожения, став верхом тактического мастерства и военного искусства.
Ранним утром пятого января, еще до рассвета, меня вызвал командир нашего полка. Виктор Петрович был страшно взволнован.
– Покрышкин, тебе необходимо совершить вылет на разведку аэродрома Сталино. Фотоаппарат на твой МиГ сейчас устанавливают. Я знаю, что это почти верная смерть, но я верю в тебя. Для любого другого это верная смерть безо всяких «почти». Командование провело операцию «Длинная рука» и теперь требует подтверждения результатов.
Я пожал плечами – надо так надо. Позавчера пара с нашего полка летала туда на разведку. Им даже близко не дали подойти к аэродрому, наши товарищи едва вернулись домой на изрешеченных машинах. Решил, что пойду на цель на малой высоте, так безопасней. Самое главное было предварительно осмотреться, чтоб не подставить машину под зенитный огонь.
Взлетел я тогда еще в темноте, почти нормально. Только изношенный до предела за полгода войны мотор сначала работал с небольшими перебоями, потом звук стал нормальным, и я перестал обращать на него внимание.
К Сталино мой МиГ подошел на рассвете. В сером свете зимнего утра я увидел на летном поле огромную свалку, состоящую из обломков гитлеровских «юнкерсов» и «мессершмиттов». Зенитные батареи на аэродроме тоже были изрядно потрепаны. По моей машине никто не стрелял. Чудом уцелевшие немцы бродили среди разбитых вражеских машин и шарахались от моего МиГа, как пугливые зайцы.
Да уж… Чтобы так все разворотить, нужно не меньше штурмовой авиадивизии, да и то, если ей не будут мешать ни зенитки, ни перехватчики. Я набрал высоту – весь этот «натюрморт» на аэродроме нужно было сфотографировать. С высоты в окрестностях аэродрома я не заметил ни одного нашего сбитого самолета. Это означало, что удар по аэродрому был не только уничтожающим, но и внезапным.
На свой аэродром я летел в радостном настроении. Значит, можем мы их бить, когда захотим!
На аэродроме меня ждала радостная новость об Евпаторийском десанте и освобождении от захватчиков этого замечательного курортного города. Я доложил командиру полка о полностью уничтоженном немецком аэродроме. На вопрос о том, кто это сделал, Виктор Петрович ответил, что операцию «Длинная рука» проводила отдельная авиагруппа особого назначения. И что удар наносился не только по Сталино, но и по всем прифронтовым немецким аэродромам в полосе Южного и Юго-Западного фронта.
Меня тогда ошарашил масштаб и, если можно так выразиться, качество проведенной операции. В этой особой авиагруппе должны быть собраны асы масштаба Валерия Чкалова. Вот бы встретиться с ними, поговорить, обменяться опытом!
Но особо долго думать над этим вопросом было некогда, весь день мы, по приказу командования, группа за группой летали на аэродром Сталино, стремясь добить и окончательно разрушить все, что уцелело после удара авиагруппы осназа.
К вечеру погода резко испортилась, задул резкий штормовой ветер, потеплело, и пошел проливной ледяной дождь. На аэродроме бойцы БАО крепили оттяжками самолеты к вкрученным в землю кольям. Вот тогда-то я снова вернулся к своим размышлениям, но так ни до чего и не додумался. Единственный вывод, к которому я сумел прийти самостоятельно: все произошедшее как-то связано с Крымской операцией. Позднее оказалось, что я был прав.
Весь день шестого января над аэродромом бушевал шторм, а мы сидели на земле и с завистью слушали сообщения Совинформбюро об освобождении Симферополя, Джанкоя, Бахчисарая и деблокаде Севастополя. Как в этот момент мы хотели оказаться в кабинах своих МиГов в небе над Крымом! Громить врага так, чтобы никогда он больше не посмел напасть на нашу Родину!
К полудню седьмого шторм начал стихать, и появилась надежда, что метеорологи наконец дадут добро на полеты. Но раньше их разрешения на наш аэродром приземлился спецборт Ставки, пассажирский ПС-84. Управлял им полковник Ольшанский, полярный летчик, летавший некогда с самим Ильей Мазуруком. То, что у нас считается штормом, на северах это так, легкий ветерок. Как стало известно по вездесущему солдатскому телеграфу, на нашем аэродроме самолет должен был дозаправиться, взять еще одного пассажира и, дождавшись истребителей сопровождения из Крыма, вылететь дальше в Симферополь. Мы с ведомыми, Лукашевичем и Карповичем, стояли в курилке, травили анекдоты, ждали разрешения на вылет. Тут прибегает Виктор Петрович, бледный, как бумага.
– Покрышкин, – кричит он, – срочно к спецборту, там тебя Берия требует! – Потом тихо так, вполголоса: – Ты извини, я им эскорт предложил и фамилию твою назвал как ведущего звена. А майор там один гэбэшный, кавказец, знает тебя, оказывается. Пальцами себя в грудь ткнул и сказал: «Лаврентий Палыч, все сходится, тот самый это Покрышкин».
А глаз у этого майора, как рентген, насквозь видит. Хоть совесть и чиста, а все равно стоять перед ним неуютно. Иду вперед, ноги ватные, в голову всякие мысли лезут: это откуда же меня такие «особые» майоры знают? Сзади ведомые плетутся, как на расстрел, их тоже непонятно зачем вместе со мной замели.
Берия посмотрел на меня через пенсне каким-то непонятным взглядом, ну вроде как на подающего надежды школьника, и говорит:
– Это вы, товарищ Покрышкин, лучший летчик дивизии?
Я вытягиваюсь в струнку и со вздохом отвечаю:
– Никак нет, товарищ нарком, лучший летчик дивизии – мой друг капитан Фигичев.
– А мне доложили, что вы, – Берия под пенсне прищурился, и стало ясно, что он смеется. – Надежные люди доложили, достойные доверия. Как тут можно работать, когда тебя все время обманывают? – Он глянул прямо мне в глаза. – Товарищ старший лейтенант, вам предстоит сопровождать наш самолет в Крым до объекта специального назначения, имеющего особую важность.
Вы зарекомендовали себя с самой лучшей стороны как летчик, боец, коммунист и просто советский человек. Именно поэтому вы и допущены к выполнению этого задания. Не бойтесь, товарищ майор, – повернулся он к командиру нашего полка, – вернем мы вам ваших соколов. Если они сами, конечно, захотят вернуться.
Интересно, что там такое на этом спецобъекте, подумал я, чтобы в свой полк мне возвращаться не захотелось?
Но долго думать мне не дали. Сначала тот самый майор ГБ взял у всех троих расписки о неразглашении, действительно по высшей форме – об информации особой важности. Потом подготовка к вылету, и вот я уже сижу в кабине истребителя, мотор работает, перед нами на взлет идет спецборт.
Вот он оторвался от полосы и пошел вверх – значит, и нам пора. Даю полный газ и отпускаю тормоза. Мотор МиГа ревет, разбежавшись, машина отрывается от земли и повисает в воздухе.
Кручу головой по сторонам. Оба мои ведомые тоже взлетели, не как в прошлый раз. Вслед за спецбортом ложимся курсом на Симферополь. Интересно, что же это у них за сопровождение, что мы тут вроде бесплатного приложения? Набирая высоту, ныряем вслед за спецбортом в облака. Три, четыре, пять, шесть минут летим в сплошном молоке. Но вот облака пробиты, но солнца и голубого неба над головой нет. Там, сверху, еще один слой облаков, а мы летим как бы между ними.
Спецборт прямо перед нами и выше. Теперь надо занять свои места в ордере. Не успеваю крутануть головой, как мимо моей машины проносится нечто стреловидное, окрашенное в серо-синий камуфляж.
«Ну, ни фига ж себе, – подумал я, – что это за чудо техники!» Форма – как наконечник копья. Промчался он мимо меня между прочим, как мимо стоячего, а скорость у меня не маленькая – километров четыреста пятьдесят. Вижу красные звезды на двух высоких килях, и у меня отлегает от сердца.
А где ж у него винт или винты? Чуть в стороне проносится напарник первого истребителя. Отчетливо видно, что никакого винта у него нет.
И кстати, почему товарищ Берия на аэродроме называл это прикрытие истребителями? По размеру они ничем не уступают тому транспортнику, который мы сопровождаем. Длина фюзеляжа почти такая же, только размах крыльев в два раза меньше.
Покачивает крыльями – значит, приветствует, качаю в ответ. Все, все, поняли, летим дальше.
По дороге целый час продолжаю любоваться красотой новых самолетов. Неужели это те самые реактивные, о которых вроде бы ходили смутные слухи перед войной? Ну да, вон те две трубы, на которых укреплены кили, – это, наверное, и есть двигатели? А форма крыльев – никогда такой не видел. Они немного похожи на оперение эрэсов. Так на какие же скорости рассчитана эта машина?
Полет до Симферополя прошел без приключений. Мы убедились, что спецборт сел благополучно, и вместе со спецсамолетами направились в сторону аэродрома Саки. Скорость тут же увеличилась до пятисот километров в час. Еще в Ростове майор ГБ Санаев нас предупредил, что истребительное прикрытие садится именно там. А вот никогда не пожалею, что лететь пришлось именно в Саки, потому что на подлете к аэродрому открылось зрелище, достойное богов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?