Читать книгу "Король зомби"
Автор книги: Александр Пушкин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Она оглянулась. Мишка качал головой, произнося лишь одними губами: «Не надо».
– И тень чертогов наслажденья
Плыла по глади влажных сфер,
– вдруг четко и чисто продекламировало существо.
Алиса вздрогнула. По ее спине пробежал холодок.
Их пассажир – нелепый, шамкающий и шепелявящий, бесформенный пассажир – вдруг неуловимо изменился. Он приобрел… нет, не черты и не формы, он так и остался странной текучей массой, но эта масса больше была не забавна и не трогательна. Она была… монументальна. Величественна. Царственна.
Закатное солнце окрасило вершины гор в нежно-розовый цвет – и так же нежно розовело существо.
Где-то там, внизу, в долине журчал какой-то ручей – и это журчание рождало рябь в чертах их пассажира. Он жил и дышал – да-да, кажется, что дышал! – в ритм с этими горами.
– мощный глубокий голос разносился над погруженным в молчание миром. И даже когда он затих – эхо в расщелинах еще повторяло строки Кольриджа.
– Кто вы…? – в ужасе прошептала Алиса.
– Вшего лишь туришт, – зашепелявило существо. – Обышный туришт. Шамый-шамый обышный туришт.
– Куда вас? – спросил Мишка, почему-то уже догадываясь, каков будет ответ.
И тот был:
– В правительство.
* * *
– Сегодня поистине великий день! – захлебывался от восторга корреспондент видеоновостей. – Судьбоносный, знаменательный, великий… ах да, «великий» я уже говорил… Замечательный день! Правительство Земли в союзе с Содружеством планет подписали мирный договор с самым потрясающим, самым невероятным существом, которое только возможно вообразить! Представьте себе ожившую стихию, мыслящую черную дыру, силы природы, сконцентрированные в едином теле, руководимые единым разумом!
– С ума сойти, – покачал головой Мишка, приглушая звук – настолько экзальтированно вопил корреспондент. – С ума сойти. В нашем такси сидело одно из самых могущественных существ в известной Вселенной. Да оно могло одним плевком растворить нас на хрен вместе с машиной и всей стоянкой! Мыто думали, что сможем его обмануть… А это он нас обманул, подсунув несуществующий город и наблюдая, как мы решим эту задачку!
– Когда его спросили, что же побудило его подписать мирный договор, он ответил… Цитирую: «Красо`ты вашей планеты и терпеливость ваших таксистов. Я увидел вашу планету и поразился ей. Еще раз прошу прощения за мою маленькую шутку». Я не знаю, что это означает, но думаю, что это можно сделать девизом таксомоторной службы Земли!
– Вот как всегда. – Мишка выключил телевизор. – Сейчас профсоюз приберет себе всю славу, а нам досталась только шкатулка. А он говорил: «Теньги, теньги…», – передразнил Мишка. – Нет, шкатулка, конечно, красивая, но никто же не поверит, что в нашем салоне ее оставил он.
– Мишк, а, Мишк… – рассеянно сказала Алиса. Она сидела перед приоткрытой шкатулкой и то ли не могла, то ли не решалась поднять крышку выше. – Мишк…
– Что? – Мишка глянул, и слова комом встали у него в горле.
Золотое, серебряное, платиновое… Зеленое, красное, синее… Ультрамарин и архиверт… Сотни цветов и оттенков, которые никогда и не появлялись на Земле, сверкали и переливались перед ним. Какие-то из этих камней он видел в новостях, когда рассказывали о самых дорогих лотах шахтерских аукционов, какие-то – в каталогах известных музеев, но большинство было ему совершенно не знакомо.
– Это же… это же… – Мишка хватал воздух ртом, а в мозгу пульсировали цифры, размер которых он даже не мог представить: миллиарды, триллионы, господи, как страшно-то! – Это все нам?
– Нам, – тихо сказала Алиса. – Он же сказал, что деньги для него не имеют значения…
– Мы же можем… мы же можем… – Мишка чуть не терял сознание от тех картин, что проносились перед его мысленным взором. Особняки, машины, острова… Господи, да на это только тысячная часть уйдет, куда девать все остальное?
– Миш, – вдруг попросила Алиса. – Давай построим Шушурбан.
* * *
«Еще несколько лет назад в ответ на вопрос: „Что вы знаете о Шушурбане?“ вы недоуменно пожали бы плечами и оказались бы совершенно правы. Этого города никогда не существовало на Земле – равно как и во всей известной Вселенной. И вот, пять лет назад город со странным и немного смешным с точки зрения одного из земных языков названием стал реальностью. Его основатели – семейная пара, – которые пожелали остаться неизвестными, попросили, чтобы в путеводителях он описывался вот так:
„Каждый гость Земли обязан посетить Шушурбан. Этот город по праву может именоваться царем городов – и не только Земли, но и, пожалуй, всей известной Вселенной. Вечные льды и влажные сферы в едином ансамбле создают величайшее зрелище, не увидав которого, невозможно считать себя знатоком и ценителем красоты. По зеркальной глади плывут кружевные тени, дивные песнопения зовут и манят в чудесные пещеры…“
Как вы понимаете, мы выполнили их просьбу.
И скажем вам, что это действительно величайший город.
Который теперь есть».
Путеводитель по Северо-Западному Сектору,
том 35, «Земля»
Эдвард Сашко
Адепт красоты
После нелегкого рабочего дня Николай сидел у компьютера и просматривал фотографии девушек на сайте знакомств. Девушек было много, причем много красивых, но Николай остановил свой выбор на Лене, у которой нос был кривоват, а бровь со шрамом. Николай долго рассматривал ее фотографии.
– Кажется, самое то, – пробубнил Николай и написал ей сообщение: «Привет. Как дела?».
Уже на следующий вечер они сидели в ресторане. Лена чувствовала себя неловко. Она смотрела по сторонам.
– Да расслабьтесь, – постарался успокоить ее Николай и улыбнулся.
– Я в ресторанах не так часто бываю. Второй раз.
– Куда же смотрят мужчины?
Лена грустно улыбнулась. Заметив эту улыбку, Николай понял, что он на верном пути.
– Я уже не маленькая, и такие заходы меня не впечатляют. Я смотрюсь в зеркало и… вижу то, что вижу, – поборов смущение, ответила Лена.
– А я и не хочу вас впечатлить, Леночка. Просто я смотрю на вас несколько иначе, нежели другие мужчины.
– Ах да, вы из тех, кто ищет и ценит душу, – в замечании девушки проскользнула нотка сарказма.
– Не без этого. Я уверен, у вас масса достоинств. Внешность – только часть человеческой натуры. Хотя, конечно же, немаловажная.
– Богатые говорят, что не в деньгах счастье. Красивые – что внешность не главное. Не чувствуете лицемерия?
– Зато вы можете быть уверены, что все ваши достижения – это исключительно заслуга вашего ума, – при этих словах Николай посмотрел на Лену.
Лена осмысливала это утверждение недолго.
– А ведь вы правы, – с улыбкой ответила она.
– Вот видите. И это важнее. У вас в профиле написано, что вы работаете в банке.
– Сижу в коробке, никого не вижу, ничего не слышу – и так с восьми до пяти. Никакой романтики. Но мне, если честно, люди и не нужны. Мне требуется сосредоточенность. Цифры любят точность. И если я где-то ошибусь, то придется перепроверить все, что сделано за несколько часов, а то и дней. Так что…
Николай кивнул.
– Понимаю. Но такая работа, наверное, ценится?
– На свои радости мне хватает. Правда, в ресторан я так и не выбралась.
– В ресторан одной ходить строго запрещено. Давайте выпьем за то, чтобы в нашей жизни было как можно меньше одиноких вечеров.
Николай и Лена выпили вина, и Лене стало уютнее общаться. Слово за слово, и Николай увел Лену от темы ее внешности. Они разговаривали о том, что интересовало ее – ее любимые фильмы, ее любимые книги, ее любимая музыка и, что удивило Николая, спорт.
Лена уже давно так легко не разговаривала с мужчиной. Раньше они пялились на ее кривоватый нос. Или ей казалось, что пялились, так что она съеживалась, уходила в себя, и разговор заканчивался. С Николаем все было по-другому. Он был прекрасным слушателем, демонстрировал интерес ко всему, о чем она ему рассказывала. Он даже был в теме женского парфюма. Ей хотелось говорить, говорить, говорить.
– А чем вы занимаетесь? – в конце концов задала вопрос Лена.
– Я, Леночка, если хотите, адепт красоты. Можно сказать, служу Ее Величеству Красоте.
– Интересно, это как же? – округлив от удивления бровь со шрамом, спросила Лена.
– Порою мне кажется, что я, словно скульптор, высекающий из мрамора прекрасную женщину, подчеркиваю в ней лучшее или же устраняю некоторые недочеты, – поэтически продолжал Николай.
– Умеете вы заинтриговать.
– Вот, например, я мог бы устранить следы вашей травмы. Обеих травм. У вас очень милый носик, если его подправить, даже шрамика не останется. А бровь можно так скорректировать, что ничего не будет заметно.
Лена застыла с насаженным на вилку грибочком.
– Не поняла.
– Вы можете прийти ко мне в клинику, и я сделаю операцию со скидкой, специально для вас. И через неделю вы себя не узнаете.
Лена, все еще держа вилку у лица, смотрела на Николая с непониманием.
– Я, Леночка, пластический хирург. И мне кажется, я могу вам помочь. Парочка штрихов, и вуаля! Вы же та еще красавица!
– Вы говорили, что внешность не главное.
– Конечно, не главное. Но вы ведь и сами понимаете, что ровный красивый носик всегда лучше, чем кривой.
Лена бросила вилку, встала из-за стола и быстрым шагом направилась к выходу. Николай побежал за ней.
– Лена! Лена! Куда же вы? Это недорого! Вашей банковской зарплаты вполне хватит. К тому же, у нас можно сделать операцию в кредит. Я специально вас подбирал…
Лена остановилась, и Николай чуть не наскочил на нее.
– Специально подбирал?
Николай натянуто улыбнулся и развел руками. Того, что произошло в следующее мгновение, дружелюбно настроенный Николай никак не ожидал. Лена сильным ударом кулаком в нос сбила его с ног.
– Отдыхай, адепт.
Девушка переступила через горе-кавалера и вышла из зала. К Николаю подошел охранник, чтобы помочь ему подняться.
– Здорово она вас. Я ее на ринге видел. Ураган, а не девушка. Мечта!
Николай с трудом встал, держась за нос.
– На каком ринге? – вытирая салфетками кровь, спросил он.
– Это же Алена Кулагина, чемпионка города по боксу. Ей пару месяцев назад нос сломали, а она все равно бой выиграла, – с восторгом объяснил охранник.
Он профессиональным взглядом осмотрел Николая.
– А нос-то у вас того, навыворот. Под ее ударами даже я не выстоял бы. Такси или скорую?
– Спасибо, я сам хирург, – ответил Николай и, держась за стены, вышел из ресторана.
Александр Вин
Завещание
Человек по имени Данни был не совсем рядовым миллионером, а вот умер он вполне обыденно – оступился и упал, размозжив голову о камни во время ничуть не рискованной прогулки во французских Альпах.
Свою жизнь Данни сам, сознательно и умело, сделал чрезвычайно яркой, сверкающей, эксцентричной и пользовался многими ее удовольствиями дерзко и весело.
Наследство, полученное к совершеннолетию, он с самого начала доверил верным и знающим людям, давним партнерам своего отца, а управлять многочисленными семейными предприятиями, заводами и фабриками, Данни поручил одному весьма перспективному инженеру, однокашнику по колледжу.
Океанские яхтенные гонки, авиация, горы, джунгли, опасности и сложные авантюры – все это привлекало Данни гораздо больше, чем пустые безликие деньги, расчеты и документы.
Общество со снисхождением относилось к чудачествам своего богатого любимца, простая публика восторженно принимала газетные новости о его приключениях в далеких странах, молодая жена, слабая здоровьем, часто нервничала, упрекая мужа в невнимании, а Данни только белозубо смеялся, легко отражая нападки многочисленных недоброжелателей и завистников, и всегда сильно обнимал жену и сына, возвращаясь домой после очередного своего путешествия.
Нотариус был из тех, кто по-прежнему, безусловно, оставался верен ему, – один из старых друзей отца. Плотный конверт хрустнул, и в сумраке траурной тишины зазвучали прощальные слова Данни.
«Подтверждаю ранее данное мной устное распоряжение о необходимости вскрыть завещание в течение часа после получения первых же достоверных сведений о моей смерти».
Нотариус кашлянул, поправил очки, строго посмотрел на собравшихся в его кабинете людей.
Вдова Данни, которую делали красивой непреходящие с возрастом удивительные черты умной и чувствительной женщины; его четырнадцатилетний сын и несколько дальних родственников слушали нотариуса по-разному внимательно: кто-то – в ожидании скорого окончания процедуры, иные – с жадностью, некоторые – предвкушая возможную финальную тайну или скандал.
«…Ни перед кем в целом свете я не имею тяжких обязательств, у меня нет никаких денежных или деловых долгов, а мои посмертные просьбы просты и не потребуют сложных хлопот и приготовлений.
Уверен в том, что конец моего жизненного пути был внезапным, и я не успел лично сделать необходимых распоряжений, – именно поэтому сейчас и слышите вы эти слова.
Я обязан только тебе, любимая моя жена, поэтому все то, что я попрошу моих друзей выполнить срочно и в первую очередь, будет способствовать твоему дальнейшему жизненному спокойствию и безмятежности.
В суете привычной для меня жизни, в опасностях и трудностях которой ты никак не могла быть рядом, я многого не успел тебе сказать, не смог объяснить причин возможно обидных для тебя некоторых моих поступков.
Условности и нравы нынешнего общества позволяют многим людям судить обо мне, как о человеке легкомысленном, эгоистичном и поверхностном, совершенно неготовом и неспособном думать о близких людях и тонко ценить их чувства.
То, что так удачно сложилось в мою судьбу, в мою жизнь, сознательно наполненную приключениями, доступными возможностями и соблазнами, на расстоянии, делающем для кого-то близкое и дружеское общение невозможным, кажется скверным и нечестным. Легкий же характер, данный мне родителями и природой, некоторые невежественные люди склонны считать обязательным для мужчины условием его многочисленных супружеских измен.
Но, милая моя жена, поверь, у меня нет никаких причин просить твоего прощения! Сожалею, что не могу сказать этих последних слов глядя тебе в глаза, прямо и честно, так, чтобы избавить твою душу даже от тени темных сомнений, с возможностью навсегда успокоить твое сердце, а эти сухие строки на бумаге ни в коей мере не смогут дать тебе должных заверений.
Ты умна и знаешь меня, как никто другой в мире. Уверен, что тебя нужно убедить иначе.
Да, почти непрерывно путешествуя, в десятках стран я встречался со многими женщинами, восхищался их красотой, имел частые беседы с теми, кто был остроумен и образован, наслаждался музыкой и искусствами в обществе прекрасных и грациозных.
Я угадывал тех, кто влюблялся в меня, со многими женщинами был откровенен и близок на словах, но всегда, при любых обстоятельствах и в разных краях я помнил о тебе, моя жена, которая верно и преданно ждала меня вдалеке.
Тебя не было и не могло быть рядом со мной – и я страдал, разочарованный этим обстоятельством.
Ошибка всей моей жизни – мы виделись с тобой непоправимо редко.
Поэтому я и распоряжаюсь сейчас о следующем.
Немедленно опубликовать в газетах ведущих мировых держав и передать во все телеграфные и информационные агентства для срочного оповещения по радио текст такого содержания:
„Пусть оставит все дела и прибудет для участия в траурной церемонии моих похорон наравне со всеми прочими та незнакомая многим людям моего круга женщина, которую я когда-то выбрал себе в спутницы в рискованном предприятии, собравшись в дальнее путешествие, которую я тогда сам же определил для заинтересованного общения в чужой стране; которая, возможно, когда-то любила меня, но я, женатый мужчина и неплохой отец, не посмел ответить ей взаимностью, никогда не переходил доступную грань и поэтому мы с ней никогда не были близки. Подпись“.
Рассчитываю, что все произойдет именно так.
Когда эта просьба исполнится, а гроб с моим телом будет опущен в могилу, ты, моя любимая жена, получишь необходимый ответ, почему я так и не совершил поступка, навсегда бы нанесшего оскорбление нашей любви.
Твой муж Данни.
Расходы на прессу и авиабилеты, без ограничений, – в отдельном поручении для управляющего моего банка.
Организаторов похорон прошу запланировать мероприятие не ранее конца текущей недели.
Исключительно после выполнения этой первоначальной просьбы и на следующий день после погребения поручаю огласить все прочие финансовые условия данного завещания».
Зашуршали одежды, бумага.
Мальчик прижался к матери и негромко, отвернувшись ото всех, спросил:
– Зачем же все так сложно?
Светловолосая хрупкая женщина погладила сына по голове, так же тихо вздохнула.
– Он сказал, что я получу ответ. Нужно ждать…
Миллионер Данни всегда был против религий. Он верил, но не поклонялся.
Правление местного географического общества единогласно постановило выполнить просьбу родных погибшего и предоставило для прощания свой просторный зал.
Около закрытого гроба стояли вдова Данни и его сын.
Поодаль – несколько молчаливых мужчин в черном, доверенных деловых партнеров, инженер и адвокаты.
У дверей, тихо переговариваясь, толпились газетчики: светские хроникеры, репортеры и фотографы с громоздкой аппаратурой.
За несколько минут до истечения назначенного срока в зал вошла незнакомая никому женщина, светловолосая, невысокая, одетая скромно и траурно. За ней, похожая фигурой, робко встав у стены, прошла еще одна, такая же молчаливая и стройная, потом еще одна женщина, еще и еще…
Представители прессы заволновались, профессионально защелкали фотокамеры, застрекотали киноаппараты.
Десятки женщин, образовав в зале широкий круг, со смиренным недоумением оглядывали свои ряды, явно впервые видя друг друга.
Некоторые отличались смелостью взгляда, другие старались скрыть взволнованные слезы, но все равно плакали, а вдова погибшего продолжала печалиться, опустив лицо в сложенные ладони.
Прошло несколько тихих минут. Священник молчал.
Внезапно одна из многочисленных светловолосых женщин нерешительно улыбнулась, тронула за рукав другую, что-то ей прошептала, а та, услышав краткие, но удивительные слова, быстро осмотрев прочих собравшихся, наклонилась к следующей посетительнице. Все они начали переглядываться и, совершенно незнакомые, одинаково заулыбались друг другу.
Сын Данни, крепкий подросток, вздрогнул от нарастающего в зале шума и обнял мать.
– Смотри! Как же они все похожи на тебя!
И действительно, лица появившихся так внезапно женщин были одинаково красивы, удивительно схожи задумчивой траурной печалью; все они не различались ни ростом, ни стройными фигурами, ни цветом волос, видневшихся из-под темных шляпок и вуалей.
– Мама, ты всё поняла?
Вдова подняла голову, улыбаясь всем сквозь слезы.
– Это был точный ответ. Он не мог дать иного…
Самая странная траурная церемония, какую когда-либо видели собравшиеся, продолжилась смехом, милыми женскими улыбками и полуденным солнцем, лучи которого внезапно осветили уютный зал географического общества.
Впервые за годы безупречной карьеры нотариус был растерян.
– А продолжение завещания? Как же быть с ним?!
Вдова Данни тронула за плечи сына.
– Это лишнее. Я знаю, что там.
– Но, все-таки!..
– Уверена, что все свое имущество и деньги муж оставил мне и нашему сыну. Правильно?
– Д-да, конечно… Но ведь нужно публично огласить доли, проценты?!
– Детали меня не интересуют. Муж сказал мне главное.
Вова Рубашкин
Страна птиц
1. Прибой
Вместе они сидят на пустынном пляже. Порывы теплого ветра развевают волосы. О берег ритмично бьются волны. Воздух, такой густой и горячий, почти осязаемый, пахнет солью, солнцезащитным кремом и совсем немного плавящимся асфальтом. Солнце печет плечи. До загорелых спин изредка долетают прохладные брызги.
– Смотри, полетела! – Оля протягивает руку в воздух, провожая указательным пальцем стартовавшую с космодрома ракету.
На несколько секунд шум ветра и волн перекрывает протяжный гул реактивных двигателей. Когда ракета скрывается из вида, девушка глубоко вздыхает. Костя растягивается на спине, закидывает руки за голову и закрывает глаза.
– Во сколько полетит твоя? – спрашивает Оля.
– Если все будет хорошо, то в это же время.
– Все будет хорошо.
Костя улыбается. Оля ложится рядом и кладет руку ему на грудь. Лежа на берегу океана, они подставляют лица слепящему солнцу. Густое синее небо рассекает пополам молочно-белый ракетный след.
– Как же мужчине должна надоесть женщина, чтобы он улетел от нее на другой конец Галактики? – вздыхает Оля.
– О, поверь, ты знаешь! – Костя широко улыбается.
– Это был риторический вопрос!
– И как же женщина должна любить этого мужчину, чтобы шесть лет его ждать?
– С чего ты взял, что я буду тебя ждать, а? – Оля поворачивается на бок, подперев голову рукой, и тычет Костю в грудь. – Может, останусь тут, в тепле, найду себе бразильца-красавчика.
– Ты же знаешь, я не буду против. Если ты мне ничего не скажешь.
– Как ты будешь чистить зубы в полете?
Костя смеется.
– Нет, ну правда, чего ты ржешь?
– Ты – мастер менять тему.
– Как там намочить зубную щетку?
– Я лечу за миллионы километров отсюда через дыру в пространстве на обитаемую планету изучать местную жизнь, а все, что тебя интересует – это как я буду чистить зубы во время полета?
– Про все остальное я каждый день слышу по телеку, в интернете и вообще отовсюду.
– Выдавливаешь из пакета с водой каплю, мочишь ей щетку. И просто чистишь зубы.
– А куда сплевывать пасту потом?
– Никуда. Мы ее глотаем.
– Фу.
– Ничего не поделаешь.
– Шесть лет. Боже. С ума сойти. Тебя не будет шесть лет.
– Не так много, если подумать. В сравнении с расстоянием. Двадцать световых, ты только представь. От меня там до тебя здесь свет дойдет через двадцать лет. А я через шесть уже вернусь. Прыгну в кротовую нору, долечу до этой планетки, изучу там все на хрен и вернусь сюда.
– Постарайся не проскочить поворот, а то мне точно придется остаться с бразильцем.
– Ты правда не обязана ждать меня все это время. Это твоя жизнь, я не хочу красть у тебя шесть лет.
– Ты уже их украл, космонавт. – Она наваливается на него, целует чуть выше губ, а потом слегка кусает за кончик носа.
Они будут лежать, обнявшись какое-то время, пока она не соберется с духом и не прошепчет ему на ухо, что беременна. Следующие часы пройдут незаметно. Слезы, смех, разговоры о будущем сменят друг друга несколько раз и останутся в памяти одним сумбурным мгновением. Ветер нагонит облаков, зной спадет.
– Ты будешь звонить мне? – спрашивает Оля.
– Слишком большой объем для пересылки на такое расстояние. Смогу писать.
– Как романтично. Межпланетная переписка.
– Переписки не будет, Оль. Ты не сможешь мне ответить. Обратная связь только служебная. Но я буду отправлять тебе сообщения. Правда, не очень длинные.
– Как часто?
Костя замялся.
– Пару раз, если повезет. Сначала с лунной станции перед прыжком в нору. Дальше, когда высадимся на конечной и обустроим планетарную базу. Потом как пойдет.
Оля молчит.
– Эй, не грусти, слышишь, – говорит он.
Она ничего не отвечает, просто притягивает Костю к себе, стягивает с него плавки и глубоко вдыхает, когда он входит. Вспотевшая кожа блестит на солнце. Звуки тонут в шуме прибоя. Закончив, они бегут в океан. Вода смывает с сырого песка их следы.
2. След
Оля стоит на берегу, прохладный океан лижет щиколотки. Всего пару дней назад она была здесь с Костей. Теперь он в ракете, которая прямо сейчас с рокочущим гулом поднимается с космодрома. Подхваченная реактивной тягой, точно семя июньского одуванчика летним ветром, ракета уносит Костю куда-то настолько далеко, что Оля не может и представить. Солнце слепит глаза. Оля сдерживает себя изо всех сил, но как только ракета скрывается из виду, с щек одна за одной срываются слезы. Горло сдавливает, губы безвольно трясутся, с носа течет. Оля с трудом глотает воздух. На секунду ей кажется, что вся вода под ногами состоит только из ее слез и соплей. В небе остался лишь белый солнечный диск и конденсационный ракетный след на прощанье.
3. Непрочитанных нет
Оля ждет. Она лежит часами на его стороне двуспальной кровати, обновляя на телефоне почту. Непрочитанных нет. Каким бы гладким ни был экран, на подушечке большого пальца скоро вспухнет мозоль. Непрочитанных нет.
Оля ежится под одеялом, у нее мерзнут ноги. Нехотя она встает с кровати, откинув на пол комок из простыней, одеял и подушек. Не выпуская телефон из рук, Оля выключает кондиционер. Монотонный гул уступает место тишине. Непрочитанных нет. Оля открывает окно. В просторный номер втекает жаркий, влажный воздух, а вместе с ним и уличный гам. Гудят моторы машин, люди галдят на португальском, смеются, ругаются. В отельном ресторане звонко бьется посуда. Шумит ветер, изредка ревут мотоциклы. Из соседних апартаментов доносятся отголоски гитарной музыки. Непрочитанных нет.
Оля открывает мини-бар и сгребает в охапку все оставшиеся там бутылочки. Сперва она расставляет их в аккуратный ряд на подоконнике, а потом принимается методично опустошать одну за другой. Водка. Непрочитанных нет. Виски. Непрочитанных нет. Джин. «Сколько времени уже прошло?» – крутится у нее в голове. Ром. Оля не успевает добежать до туалета. Ее выворачивает прямо на пол. Она переползает на кровать. Ее знобит. Завернувшись в простыни, Оля проваливается в зыбкий тревожный сон. В реальность ее выдергивает дребезжащий звук от вибрации телефона, оставленного на стеклянном столике у кровати. Оля вскакивает, хватает телефон и от волнения чуть не роняет его. Одно непрочитанное сообщение.
4. Только мы
Привет, Солнце!
Пристыковались. Я на станции, все идет гладко. Надеюсь не сглазить. Времени совсем немного, пока идет дозаправка. Поэтому сразу к главному. Я тебя люблю. Очень. Знаешь, когда вот так отсюда смотришь на Землю, на этот шарик… все проблемы там, внизу, ни хрена они не значат. Знаю, шесть лет не могут пролететь быстро. Хочется их просто перемотать. Но, с другой стороны, впереди столько счастья. Столько хорошего еще случится. У нас будет чудесный ребенок, мы сыграем пышную свадьбу, и я больше никуда не полечу. У нас будет целая жизнь вместе. Только это важно. Только мы. Поэтому ничего не бойся. Все будет хорошо. Живи для себя.
И еще, я тут подумал, может тебе лучше остаться и не лететь назад в Питер? Здесь будет хорошо для ребенка. Климат хороший. И я прилечу сюда же. Так что на Земле это самое близкое место ко мне. Денег должно хватить. Со временем перетащишь маму. Подумай над этим.
С любовью, твой космонавт
P. S. Какое же письмо без постскриптума? Надеюсь, меньше чем через пару лет получишь от меня весточку с другой планеты. Кстати, времени там у вас пройдет немного больше, чем у меня, так что, считай, вернусь совсем такой же, какой улетал.
P. P. S. Ты, конечно, знаешь, что я невероятно по тебе скучаю.
5. Пока она трахалась
– Жестче, – Оля стонет, – жестче.
Убирает с лица прилипшие волосы. Проводит рукой по его взмокшему, напряженному телу. Целует его. Он ускоряется, тяжело дышит, потом переворачивает ее на живот, хватает за волосы. Они двигаются синхронно. Он старается. Оля кричит в подушку. Он останавливается. Оля чувствует на спине теплые капли. Он падает рядом с ней на кровать. Они лежат неподвижно. Он встает первым, уходит куда-то. Возвращается с салфетками и вытирает ей спину.
В темноте она едва различает его силуэт. Впрочем, довольно скоро уже будет светать. Он гладит ее лицо, шепчет какую-то ерунду. Его дыхание успокаивается, и он засыпает. Оля кутается в одеяло и смотрит в потолок. Солнце лениво восходит, окрашивая комнату сначала в бледно серый, а затем в рыжий. Оля чувствует, что должна уйти. Пока не узнает его. Сколько ему лет, кто его родители, учится он или работает, что за музыку слушает, какие у него любимые фильмы, есть ли у них общие знакомые, о чем он мечтает, что его раздражает, что нравится в сексе, что отталкивает. Пока он не расскажет ей о своих интересах, которые никогда не станут их общими, пока они не привыкнут друг к другу как к старой болячке. Оле нужно тихо одеться, найти свою сумочку и навсегда исчезнуть из его жизни. Пока ей еще достаточно стыдно, чтобы не оставаться под теплым одеялом. Пока он еще спит.
Оля морщится, касаясь ногами ледяного пола. В куче поспешно снятых ночью вещей она находит свое нижнее белье, платье и сумочку. Одевшись, оглядывается на своего мирно спящего любовника. Парню на вид едва ли лет двадцать. Почему вчера в баре ее это никак не волновало? Хотя, он был чертовски красивым. Намного красивее ее самой. Оля никогда не считала себя красавицей. Понимала, что в глазах мужчин была симпатичной, но красота эта, по ее мнению, словно была рассчитана на неискушенного зрителя, такого, как этот парень. Правильные черты своего лица Оля находила невзрачными, пышные волосы слишком прямыми, длинные ноги недостаточно тонкими. Ее смущали большие соски и растяжки на попе.
По пути в прихожую Оля ударяется о порог. Хватается за ногу и шепотом матерится. Втискивается в туфли, долго возится с замком от входной двери, потом понимает, что ночью они даже не закрывались, и навсегда покидает этот дом. На улице уже светло, но ночная прохлада пока никуда не делась. Оля выходит со двора, весьма убогого, по питерскому обыкновению, на пустой широкий проспект. Телефон сел. Оля курит. Пройдя пару улиц по еще спящему городу, она спускается в метро. Три станции спустя она почти дома. Прокрадывается в квартиру, через прихожую, комнату, мимо детской кроватки, ныряет в свою постель и, наконец, засыпает.
Встает где-то в полдень от того, что очень хочет писать. С кухни доносится запах кипящего куриного бульона и какие-то воодушевленные голоса, транслируемые древним плоским телевизором. Оля сидит на унитазе, когда до нее доходит, о чем говорят эти голоса. Она выскакивает из туалета и бежит в спальню. Лихорадочно роется в сумочке, пытаясь найти телефон. Тщетно. Оля вытряхивает все содержимое на кровать. Последним на смятую простыню плюхается мобильник. Оля ставит его на зарядку. Ждет, пока пройдут мучительно долгие минуты, прежде чем экран оживет. Оказывается, информация о посадке была еще вчера вечером. «Пока я трахалась», – проносится у Оли в голове. Ее слегка подташнивает.
Об успешном приземлении колонистов сообщили в соцсетях НАСА. Затем – дежурная ода человеческому гению и храбрости по центральным каналам. И, наконец, на следующий день заметка в один столбец где-то на задворках утренних газет, которые давно никто не читает, но они словно по инерции продолжают печататься. Послезавтра об астронавтах никто и не вспомнит. Вот так легко невероятное становится совершенно обыденным. Оля хорошо помнила время, когда начались первые межзвездные путешествия. Тогда она была совсем ребенком. Люди только и говорили, что о новых мирах и возможностях, пропитывая воздух ощущением чего-то великого, грандиозного. В то время каждый так или иначе чувствовал, что удивительное будущее из книжек и кино уже наступило, а впереди всех поджидает еще более невероятное будущее. Оля помнила и ту истерию, что охватила людей, когда была открыта внеземная жизнь. Все эти казавшиеся бесконечными передачи, где ученые, политики, священники и знаменитости спорили о том, как нам жить с этим дальше. А еще Оля помнила, как быстро общечеловеческий восторг забылся. И как ничего, по большому счету, не изменилось. Теперь все это просто работа. Корабли улетают регулярно. Рутина. О том, что очередной звездолет достиг цели, никому и дела нет. Если бы не Костя, Оле тоже не было бы дела.
