Читать книгу "Король зомби"

Алина Кононова
Требуются жертвы

Она подкралась со спины, пока я выбирала губную помаду.

Пытаясь определиться между «Нежным Пурпуром» и «Королевским Алым», я не сразу услышала ее дыхание. Оборот через плечо, копна волос, летящая в сторону, едва не сбивающая косметику с полки.

– О, простите! Не хотела вас напугать!

Первое, на что я обратила внимание – логотип на ее розовой футболке. У меня в ванной стояла маска для волос этой фирмы, подарок на день рождения. Часто я проходила мимо их отдела в магазине, грустно вздыхая. Только потом взгляд скользнул выше: веснушки, рыжая жидкая челка, остальные волосы собраны в пучок, едва ли размером с хилую мандаринку. Мой пучок всегда был похож на апельсин: солнечно оранжевый и огромный. Волосы не хотели оставаться в плену шпилек, они вырывались, рассыпаясь огненным водопадом по плечам.

На мои волосы она и смотрела, пожирала глазами. В такие моменты, ловя на себе взгляды незнакомцев, прохожих, попутчиков в транспорте, я чувствовала что угодно…

Кроме неловкости.

– Чудесные волосы! Такой насыщенный рыжий редко встречается. Какими средствами по уходу пользуетесь?

– Ну… – А вот теперь стало неловко смотреть ей в глаза. – Не вашими.

Не говорить же, что стипендии и денег от родителей едва хватает на масс-маркет. Я и в магазин, этот сияющий храм красоты, приходила не чаще раза в несколько месяцев. Но каждый поход был волнительным. Я не замечала серость и дождь, мрачные лица некрасивых прохожих, плакаты с фото пропавших людей на стене у входа. Толкала стеклянную дверь и попадала в мир приятных запахов, ламп с теплым светом, от которого кожа выглядит здоровой и свежей, начищенных до блеска зеркал и – косметики.

А эта девушка, на бейджике которой было написано имя – Марьяна – поняла без слов. Схватив меня за локоть, увлекла между полок, приговаривая:

– Вас смущает цена? Понимаю! Но у нас как раз скидки на маски, да и пробников немало! – Я и слова не могла вставить, да и хотела ли? – Идем! Нам постоянно требуются модели. К тому же, нельзя портить такие красивые волосы дешевыми средствами.

И если у меня еще были какие-то возражения – нельзя же так вторгаться в чей-то неторопливый день шоппинга – когда мы оказались у полки с фото длинноволосой красавицы и Марьяна дала мне понюхать шампунь, я забыла о них.

Мои волосы давно привыкли к комплиментам – с самого детства дня не проходило, чтобы кто-то не обратил внимания на них. Но сама я поняла их ценность далеко не сразу.

Когда еще в первом классе одноклассницы ходили с одной тонкой косичкой, у меня было две, пышные и тяжелые. Волосы вырывались из-под резинок, были ярче огня и закатного солнца. Бабушка могла часами расчесывать меня после ванной, втирать в корни пахучее масло. Мама заплетала косички, и хором с бабушкой они умоляли меня, будто это было жизненно важно:

– Никогда-никогда не стригись! – А потом добавляли с придыханием: – Ты же у нас такая красивая!

Не могу поверить, что когда-то я пыталась с ними спорить. Ведь волосы лезли в глаза и рот, особенно осенью, в ветреные дни. Зимой они были мокрые от снега; летом от них потели плечи и шея. Но все взрослые продолжали повторять, что я – такая красивая, совсем как Русалка. А все девочки в классе обзывали меня Рыжей и дергали за косички.

В день, когда я поняла, что они завидуют, я решила никогда не стричься.

Огненный ореол, окружавший лицо, выделял меня среди других девочек. Я была Венерой с картины. Сияющим видением.

А с новыми средствами волосы выглядели еще прекраснее. Благодаря Марьяне, я получила три по цене одного, еще и с кучей пробников. Она сама сложила баночки в розовый с золотом пакет и предложила вернуться, когда понадобится новая порция. Произнося в ответ какие-то слова благодарности, я снова разглядывала ее жухлый пучок. Бедняжка, неужели ей даже самые дорогие средства не помогали?

Не знаю, понимала ли Марьяна, что для длинных волос нужно больше уходовых средств. Не прошло и месяца, как я снова поехала в магазин.

Плакаты у двери наконец исчезли, сменившись рекламными снимками. У постера с фото девушки, идеальные, ровно очерченные скулы подчеркивали румяна из новой коллекции, стоял парень в черной куртке, руки спрятаны в карманы. Я подумала, он кого-то ждет, но стоило подойти ближе, как одна рука молнией метнулась ко мне.

– Пожалуйста, помогите! Она пропала три месяца назад.

Пальцы сжали листовку, взгляд скользнул по фото девушки с длинными черными волосами. Я хотела отказаться, но у него были такие глаза… Скажешь «нет» – и сама окажешься пропавшей без вести. Поэтому я сунула листовку в карман – до ближайшей мусорки. А он все бормотал:

– Это моя невеста… Три месяца прошло, почти четыре. В последний раз ее видели здесь…

Хлопок двери я сопроводила вздохом облегчения. Я вернулась в нормальный мир: мягкий свет ламп, зеркала, в которых ты выглядишь даже красивее, чем обычно. Постой у такого минуту, поправь прическу, коснись губ помадой, и все мрачные мысли пропадут.

Марьяна предложила попробовать новый спрей для естественного блеска волос. Она сама расчесала меня, долго разбирая пряди и восклицая:

– Какие густые! И цвет просто великолепный! Вы прекрасны от природы, таких мало!

Да, да и да – повторяла я. Она усадила меня на табурет посреди отдела, нанесла на волосы спрей и попросила подождать десять минут, пока тот подействует. Все покупательницы могли восхититься огненным облаком моих волос, совсем не похожим на их зализанные прически. Кто-то спрашивал, где я стригусь, и можно было гордо ответить: этих волос ножницы никогда не коснутся. А когда они интересовались, какие средства я использую, чтобы быть настолько красивой, Марьяна не теряла времени, предлагая косметику и раздавая свои визитки.

Они продолжали смотреть: кто-то с восхищением, как все мои знакомые мальчики; другие с завистью – как девочки в группе, на фитнесе, везде вокруг. Они постоянно предлагали мне чаще собирать волосы в косу или подстричься, хотя бы на лето. У тебя шея перестанет потеть, говорили они. Не нужно будет полчаса сушить голову и столько же расчесываться. Бояться, что кто-то вырвет клок распущенных волос в автобусе в час пик. Не придется тратить на них так много денег, в конце концов!

Не чувствовать, как копна великолепных волос развевается за спиной, не показывать свою красоту, и ради чего? Чтобы не потеть? Зависть, просто зависть.

Я несла розовый с золотом пакет домой и думала, как завтра приду на первую пару с распущенными волосами. Встану пораньше, воспользуюсь этим спреем – пусть они сияют. Может, все замолкнут от восхищения, не смогут отвести глаза от золотого облака. А может, наоборот, снова спросят, как же я ношу на голове такую тяжесть, сколько времени и денег трачу на уход и не будет ли проще подстричься.

Второй вариант, подумала я, возможно, даже лучше.

Вопрос с деньгами, кстати, решился быстро. Марьяна выбивала для меня максимальные скидки, подыскивала кучу пробников – не только своей марки, но и другой косметики. Теперь я могла ходить в магазин не раз в полгода, а каждые несколько недель, и Марьяна всегда была на месте, готовая расчесать мне волосы и предложить особенное средство.

– Редко когда встретишь такую красоту, – повторяла она. – Не искусственную, не окрашенную, а настоящую.

Тот ненормальный с листовками исчез, наверное, охранники избавили нас от него. Я распахивала стеклянную дверь, чувствуя, что прихожу туда, где мне самое место. Девушки с плакатов, нормальных плакатов, поднимали настроение улыбками. А вот Марьяне они не нравились.

– Фотошоп, причем не слишком удачный, – кивнула она на рекламу нового увлажнителя. – Лучше бы парик подобрали, честное слово.

– Разве бывают такие красивые парики? – спросила я, рассматривая бутылочку того самого увлажнителя.

– Конечно! Я сама их делаю, – отвечая на мой взгляд, она достала визитку из кармана. – Парики, накладные пряди… Лучшие в области!

– Интересно.

Я скользнула взглядом по скучному тексту на визитке, не вчитываясь, а потом вернулась к увлажнителю. Цена на эту косметику кусалась, а на новые продукты готова была проглотить тебя целиком. Но Марьяна уже говорила:

– Нам дали парочку экземпляров на пробники. Один как раз спрятала для тебя, сейчас принесу!

Когда я пришла в следующий раз, Марьяна разговаривала с клиенткой. Дорогая одежда и украшения, духи из отдела, куда я даже заходить не решалась – лишь улавливала нотки ароматов издалека. И волосы, темной блестящей волной ниспадающие почти до талии. Зато все остальное подкачало: сухонькое лицо, невыразительные глаза. Надо же, думала я, разглядывая ее прическу, одно природа дает, а на другом сразу отыгрывается.

Клиентка вскоре ушла, и Марьяна повернулась ко мне:

– Как дела? Как тебе новый шампунь?

– Чудесно, – я все еще провожала взглядом черноволосую русалку. – А она тоже вашими средствами пользуется?

– Не совсем, хотя она моя клиентка. – Марьяна распустила свой скучный пучок, превратив его в жидкий хвостик. – Это парик. Одна из моих лучших работ.

– Надо же! – Я смотрела, как она снимает бейджик. – А ты уходишь?

У меня почти закончился шампунь, да и маски были нужны! Марьяна не могла бросить меня сейчас!

– Вроде того, – она оглянулась и понизила голос. – Нам в офисе вчера выдали пробники. Новая коллекция, выходит только через месяц. Там такие ароматы, с ума сойдешь!

– Да? – Я поняла, что тоже шепчу.

– Не могу их в магазин принести, нельзя. – Она снова оглянулась, рядом никого не было. – Идем ко мне, сделаю тебе маску.

– Ну…

– Давай, такой еще пока ни у кого нет!

Я сама не заметила, как застегиваю пальто и иду за ней.

Марьяна вывела меня через боковую дверь. Я думала, она вызовет такси, но мы свернули во дворы и, петляя между луж и одинаковых пятиэтажек, подошли к старому дому. Высокие потолки, непривычно толстые стены. Гремя связкой ключей, Марьяна сказала:

– Обычно я такого не предлагаю, но твои волосы, они исключительные!

– Спасибо. – Я могла бы слушать ее долго.

Я думала, будет странно, но она вела себя, как в салоне. Еще одна бьюти-процедура, только в этот раз не пришлось искать свободные деньги. Марьяна усадила меня на диван и принесла чай. Настроение портила сама комната, там было душно и влажно, горшки с растениями теснились на подоконниках, полках, даже стояли на полу.

– Это мое хобби, – бросила Марьяна. – Можно вырастить многое, если знаешь, как.

Я отпила чай и кивнула. Не пришлось спрашивать про маску, Марьяна сама сказала:

– Сейчас я все подготовлю! Допивай чай, расслабляйся.

Она исчезла за одной из дверей. Я откинулась на спинку дивана – растения странно пахли, у чая был травянистый привкус. Ну если эта маска того стоит…

Тикали часы на стене, почти опустела чашка, Марьяна не собиралась возвращаться, чтобы ухаживать за моими волосами. Я уже трижды зевнула, по лбу тек пот, размывая тональник. И кто устраивает в квартире такие тропики?! Отставив чашку, я поднялась – и схватилась за стену. От духоты кружилась голова. Ручку окна намертво заклинило, нужно было пойти к Марьяне и все высказать, но – напомнила я себе – не слишком жестко. Кто еще будет делать мне такие скидки на косметику?

Снова зевнув, я подошла к дверям. Левая или правая? Правая, кажется… Ладонь сама поворачивала ручку. За дверью еще и висела занавеска, я дернула, чуть не сорвав ткань с крючков.

И встретилась взглядом с ней.

Это был парикмахерский манекен или вроде того. Голова, стоящая на стеклянном столике. Черные волосы почти доставали до пола, из горла тянулись трубки к какой-то машине в углу. Вдоль стен стояли еще несколько голов: блондинка, русая, рыжая – но не такая яркая, как я… А эта брюнетка, я где-то видела похожее лицо.

А потом голова моргнула.

Держась за висящую на половине крючков занавеску, я смотрела на манекен. В трубках пузырилась какая-то жижа, пот уже ручьем тек по моему лицу. А она открывала и закрывала рот, совсем беззвучно.

Та девушка с листовки – вспомнила я. Брюнетка, у которой был жених.

Она безмолвно закричала, и перед глазами все закружилось. Последние крючки сдались, и занавеска укрыла меня мягким полотном.

Теперь она моет мне голову специальным шампунем.

Маски, кондиционеры, массаж корней – у меня никогда не было такого профессионального ухода. Волосы после каждой стрижки отрастают невероятно быстро.

Каждый день она расчесывает меня и других, заливает какие-то жидкости в ту штуку, от которой тянутся трубки. Я знаю, внизу нет ничего, кроме них и стекла, и все равно, временами приходит тупая, тяжелая боль. Будто у меня все еще есть руки и ноги, только они где-то далеко.

Марьяна постоянно разговаривает с нами: пересказывает новости и сплетни, жалуется на начальство, болтает про погоду. Она оставляет радио включенным, когда уходит на работу. Ставит музыку, пока стрижет нас – а потом садится за столик в углу и, напевая, собирает волосы в парики или делает накладные пряди.

Напротив моего места – окно, закрашенное черным. В этом жалком подобии зеркала, совсем не как в моем любимом магазине, отражается лицо. Это похоже на фотографию, может, такая же висит на стене, где никто не обращает на нее внимания. А может, мое лицо с подписью «Пропала» есть на листовках, которые быстро отправляются в мусорку.

Но даже когда по щекам текут слезы, когда руки и ноги сводит фантомной болью, а по радио говорят о вещах, которых мне больше никогда не испытать – я не могу не признать.

Мои волосы – они никогда не были настолько красивыми.

Екатерина Лаптёнок
Просто Лиза

Бздынь!

Я отскочила. Осколками был усеян весь пол. Вместо матового стекла в кухонной двери зияла дыра. Только снизу, как оскаленный клык, торчал треугольный кусок с трещиной посередине.

– Стоп! – крикнула мама и встала между мной и отцом. Прямо на стекло. – Я иду за пылесосом, а вы не приближайтесь друг к другу! Поняли?

– Совсем с ума сошла, – процедил отец, глядя мне в глаза.

– Отстань! – крикнула я. – Все равно поеду, слышишь?! Все равно!

– Нет, дорогая! – Он снова начал заводиться. – Теперь ты не просто никуда не поедешь сейчас, на ночь глядя. Ты до понедельника из квартиры не выйдешь! И за вот это, – он хлопнул дверью почти с той же силой, что и я минуту назад, – я вычту из твоих карманных.

– Да пожалуйста!

Я развернулась и быстро пошла по коридору. Отец дернулся в сторону, перекрывая мне путь к выходу из квартиры. Выбежать все равно не дадут. Лизина комната. Я рванула на себя ручку, хлопнула дверью, щелкнула замком. И только тогда разрыдалась.

– Хорошо, что в моей двери нет стекла, – проговорила Лиза.

Она сидела перед зеркалом, наносила на лицо крем и, кажется, не собиралась отрываться от этого занятия.

Я плюхнулась в кресло, вцепилась зубами в декоративную зеленую подушку и завыла.

– Лучше эту, – Лиза бросила в меня другой подушкой, – та, с вышивкой – моя любимая.

Я послушно перестала грызть вышивку и даже попыталась оттереть темные пятна туши, замешанной на слезах. Не получилось.

– Как? Ну как он не понимает, насколько это для меня важно? Может, это вопрос жизни и смерти? – всхлипывала я.

Лиза подошла, села на подлокотник кресла и погладила меня по голове, как маленькую. Я дернулась. Она убрала руку.

– Знаешь, в четырнадцать каждому кажется, что его не понимает весь мир, не говоря о родителях.

– Хоть ты не начинай, а. Меня достало это: «У нее просто переходный возраст», – я скопировала мамину интонацию, а в конце сделала вид, как будто меня тошнит.

Лиза пожала плечами и провела указательным и большим пальцем вдоль губ – застегнула рот на невидимую «молнию».

– Хочешь сказать, у тебя в этом возрасте было так же? – не унималась я.

– У меня было по-другому. На мне в четырнадцать был весь дом и сестра-младенец. – Она улыбнулась. – Родителям нужно было работать. Больше ответственности, но и свободы больше. Не лучше, не хуже. Просто по-другому.

Я потерлась щекой о ее бок. У Лизы непонятная способность успокаивать, ничего для этого не делая. Даже нашу Няшку на прививку носит только она. У любого другого Няшка начинает дергаться и орать кошачьим матом, а у Лизы лежит и мурлычет.

– Дашка, ну хоть покажи своего красавца. А то столько крика, а из-за кого не понятно.

Я поморщилась. Она сделала вид, что не заметила. Лиза – единственная, кому позволено называть меня Дашкой. Вообще-то я – Дарина, а за Дашку могу и в глаз дать.

Хорошо, что телефон всегда в кармане. Пойти за ним через всю квартиру я бы сейчас не смогла. Так, фото было в группе.

– Вот. Смотри, какой классный.

– Недурен, – констатировала Лиза. – По глазам видно – кобель.

– Нормальные красивые глаза! И он в опасности, понимаешь. – Я снова всхлипнула.

– Ну так чего мы сидим? – подмигнула Лиза.

– А что мы можем сделать? Ты не слышала, что папа сказал? Меня не то, что сегодня, до понедельника никуда не выпустят.

– Через дверь – не выпустят, – протянула она и посмотрела на окно.

– Издеваешься?

– Предлагаю. В жизни на первом этаже есть свои преимущества. Путь открыт.

– Путь в больницу, – буркнула я.

– Боишься? Не переживай. У меня знакомый травматолог есть, Фёдор Павлович – потрясающий мужчина. – Она закатила глаза.

– Я боюсь? – вскипела я.

Неужели она и правда думает, что я боюсь за себя? Да у меня за плечами шесть лет в акробатике. А вот Лиза… Она, конечно, умная. Наверное, даже самая умная в нашей семье. Но вот «спортивная» – это последнее, что о ней можно сказать.

Кажется, я слишком громко думала.

– Дашка, ты намекаешь на то, что это мне может сегодняшним вечером грозить встреча с Фёдором Павловичем? Что ж. Тогда стоит добавить цвета.

Она подошла к зеркалу и подкрасила губы алой помадой. Потом открыла окно и глянула вниз.

– Вполне реально. Если ты, конечно готова.

– Готова.

– Один момент.

Лиза подошла к колонке и включила свою заунывную музыку. Потом взяла картонную табличку «Не беспокоить. Медитация», отперла дверь, повесила табличку на ручку и снова щелкнула замком.

Везти нас за город таксист отказался. Пришлось тащиться на электричке. Я немного успокоилась, когда Юлька сбросила в группу новое фото – они с Ромой и Костиком были уже на месте и ждали нас. Я показала фото Лизе.

– Вот видишь, красавца твоего нашли, – хмыкнула она, – сейчас всех заберем и по кроватям.

Это была не станция. Просто освещенная фонарем площадка под навесом. А вокруг лес. Я поежилась, но тут увидела его. Палевый лабрадор, худой и грязный, стоял возле Юльки. Глазищи, которые не выходили у меня из головы весь вечер!

– Я же говорила, кобель, – уверенно сказала Лиза за моей спиной.

Рома и Костик уставились на нее во все глаза.

– Это моя Лиза, – представила я. – Лиза, это Рома – брат Юльки, ее ты знаешь. А это Костя – наш друг из волонтерского клуба.

Лиза кивнула. Потом подошла к псу, погладила его, пощупала лапы и живот.

– На первый взгляд здоров ваш красавец. Только худой. Думаю, недели полторы по лесу проплутал. Ничего, поправится. Не страшно было в темноте его искать?

Костя хмыкнул.

– Да мы еще когда светло было приехали, – затараторила Юлька, – а он тут недалеко от станции бегал, точно, как в чате писали. Мы тут уже минут сорок стоим. А он послушный, не убегает, рядом сидит. Мы ему корма дали. И имя – Гарри.

Мальчишки закатили глаза.

– А чего домой не едете? – спросила Лиза.

– Не пускают, – сплюнул Костик. – Говорят, с собакой без документов и поводка в электричку нельзя.

– Без документов, – Лиза задумалась. Потом отстегнула ремешок от сумки и как-то закрепила его на шее Гарри. Получился поводок.

К станции подъехала электричка.

– За мной, – скомандовала Лиза, взяла пса и уверенно пошла к открывшимся дверям.

Мы залезли в вагон вслед за ними. Проход перегородила тетка в серой форме.

– Женщина! С собакой без намордника нельзя! И документы надо! – взвизгнула она.

– Ознакомьтесь!

Лиза достала из кармана какую-то картонку, раскрыла прямо перед носом тетки, тут же закрыла и засунула обратно.

– Он на задании, – она указала на Гарри, – устали уже подростков по полустанкам ловить. Уедут, потом родители заявления пишут. А этим, – она кивнула в нашу сторону, – погулять, видите ли, захотелось. Вот если бы сотрудники железной дороги были более бдительными…

Она с прищуром посмотрела на проводницу. Та отступила.

– Так не уследишь же! Хулиганы! О чем только думаете? Матери, небось, извелись уже!

Я опустила голову, чтобы не засмеяться. Юлька закрылась салфеткой, со стороны казалось, что она плачет.

– Ладно уж. Садитесь вот сюда. – Тетка повела рукой в сторону целого ряда свободных скамеек. – Вон собака уже отощала за вами бегаючи.

Она протянула руку к Гарри, но тут же отдернула. И пошла в другой конец вагона.

Рома посмотрел на Лизу.

– А это что вы ей такое показали?

– Удостоверение доцента биофака, – ответила она, – освещение здесь так себе. Главное – удостоверение. Ну и уверенность в голосе.

Рома присвистнул и повернулся ко мне.

– Она у тебя что, в универе работает?

– Ага. Лиза – кандидат биологических наук.

– А вы с ней точно родственницы? – хихикнул Костик. И тут же получил по шее.

Решено было на эту ночь оставить Гарри у Юли и Ромы. Их родители до понедельника были на даче, а там мы что-нибудь придумаем.

Залезать в окно оказалось сложнее, чем вылезать из него. И если у меня без труда получилось оттолкнуться от Роминой спины и подтянуться на руках, то с Лизой нам всем пришлось повозиться.

– Ты иди, а то мама с папой волнуются. А я отдышусь и тоже подойду, – сказала она и села приводить в порядок прическу.

За разбитой кухонной дверью слышались голоса родителей.

– Уже три часа не выходят, – вздохнул папа.

– Ничего, – сказала мама, – я у одного психолога читала, что подростку в период конфликтов с родителями нужен рядом кто-то старший и разумный, с кем можно выговориться.

Я заглянула на кухню. Папа встал, подошел и молча прижал меня к себе.

– Даринка, ты прости. Я наговорил там. – Он махнул рукой. – Я завтра с утра машину из ремонта забираю. Съездим в твое Лесное, заберем этого пса.

Я прижалась к нему еще сильнее.

– Пап, там разрешилось уже все. Он у Юли с Ромой пару дней побудет. А куда потом – пока не знаем.

Я отстранилась и опустила голову. Папа посмотрел на маму. Она кивнула.

– Мы тут подумали. Ты давно собаку хотела. Может, к нам этого горемычного?

Мои глаза расширились. Родители засмеялись.

В дверях показалась Лиза.

– Елизавета Янисовна, – позвала ее мама, – вы же не против собаки в доме?

– Я против Елизаветы Янисовны в доме! – Она повернулась к папе, – Сын, я живу у вас уже четвертый месяц, а твоя жена все никак не запомнит, что меня зовут Лиза. Просто Лиза!

Мама напряглась, но Лиза тут же улыбнулась своей фирменной улыбкой.

– Все, с собакой решено, – сказал папа. – А сейчас всем спать. Ты, Дариш, и так бабушке отдохнуть не даешь. А она все же человек пожилой.

– Да, Дашка, – вздохнула Лиза, – проводи-ка свою пожилую бабушку в комнату, а то не дойду ведь, рассыплюсь.

Я взяла ее под руку, мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.