Читать книгу "Король зомби"

Авадо не сдержал смешка.

– А ему-то что там делать? Он же без еды подохнет.

– Люди, – напомнил Голинкер. – Ты кормишь его мясом круглый год.

Почесав затылок, Авадо рассмеялся.

– Ладно, пусть так. И как вы собираетесь объяснить, чего хотите, волку? Выть будете?

Алекс как-то об этом не думал, но нашел чем ответить:

– Разве камню объяснить проще?

До пещеры они дошли к закату. Перед покатым холмом, густо поросшим вереском, расстилалась разрезанная тропой лощина. Тропа вела к темной расщелине, очертаниями краев напоминавшей раскрытый в хищной улыбке рот.

– Там, это, внутри на стенах факелы должны быть, – сказал Авадо, переминаясь с ноги на ногу. – Если что, берите хоть все. Отец говорил, они потом, это, заново появятся.

– Удобно, – заметил Голинкер и потормошил за плечо Нола. Рука того отозвалась слабой судорогой. – Скоро проснется.

– А почему он вообще спит?

– Есть причина. – Алекс расписался на пергаменте сразу за троих и чихнул. От запахов вереска и полыни у него чесался нос.

– А собрались вы вместе такой… – карлик поскреб щеку, подбирая слово, – такой разношерстной командой тоже не случайно?

– Я вообще не верю в случайности. – Алекс свернул пергамент в трубочку и передал Авадо.

– Значит, в этом есть какой-то смысл?

Не будь смысла, взял бы Алекс с собой калеку Голинкера? Или отчаявшегося спасти свою дочь грубияна Нола? У Алекса были на примете куда более способные личности. Но свиток не дал особо размахнуться с выбором. Там в первой же строчке говорилось: «Добраться до конца не смогут те, кто в здравом …е».

Начало последнего слова было не разобрать: две или три буквы стерты. Что там имелось в виду? Тело, ум, дух? Подумав, Алекс решил не гадать и предусмотреть сразу все варианты.

Голинкер – не в здравом теле.

Нол под шлепком эйфы – не в здравом уме.

Алекс, – а может быть, и все они сразу, – не в здравом духе.

Хотя насчет последнего Алекс не был уверен. Что такое вообще здравый дух? Это когда ты в гармонии с самим собой, или когда у тебя внутри что-то абстрактное огромных размеров?

– Таверна. «Три пива». – Алекс пожал плечами. – Кто-то назовет это случайностью, кто-то судьбой.

Авадо закивал.

– А если все удастся, что пожелаете?

– Глаза на затылке, – усмехнувшись, отозвался Алекс. Он давно знал, что хочет. – Полезная вещь.

– А я попрошу красивый голос, – подхватил Голинкер. Он мечтал лишь об одном. – Высокий, звонкий…

– Ладно-ладно, понял. – Карлик поднял руки. – От вашего густого вранья у меня уши закладывает. Не хотите говорить, не надо.

Толкнув тележку, Алекс вошел в расщелину. За ним, хромая, нырнул во тьму Голинкер. Авадо еще постоял недолго, слушая удаляющиеся шаги, а когда те стихли, сплюнул наземь и подошвой потертого сапога растер харчу.

– Славные вы были ребята, без шуток.

Спуск в пещеру словно был создан для людей с тележками и калек – ровный, под небольшим уклоном, не скользкий. Для полного счастья не хватало поручней. Внутри пахло землей и сыростью. Ровное дно с выступающими местами сталагмитами, стены с барельефом и факелами на каждом шагу – Кидавра больше напоминала старую-престарую, но построенную человеком гробницу.

Алекс остановил тележку неподалеку от спуска и ущипнул Нола. Громила дернулся, но не проснулся.

– Да кто так будит? – бросил Голинкер и прошкандыбал вперед.

Алекс затряс Нола за плечо.

– Вставай! Мы на месте!

Голинкер поднял камень и запустил в сталактиты. Каменные сосульки откололись с грохотом, эхом разлетевшимся по Кидавре.

Нол тут же открыл глаза и сел.

– Ну вот, – сказал Голинкер, – другое дело.

Алекс осторожно коснулся руки Нола.

– Эй, ты нормально себя чувствуешь?

Нол долго и внимательно, как будто пытался понять, что не так, смотрел на свои руки, затем хмыкнул и перевел взгляд на Алекса. Алексу – он старался не замечать два зрачка в левом глазу – показалось, что здоровяк теперь пытается вспомнить его лицо. Пытается с интересом.

– Нет, – наконец отозвался Нол и вылез из тележки. – Нормально.

Алекс нахмурился: первое слово противоречило второму.

– Ты не справишься, да? – Он решил: Нол снова путает слова, говорит обратное тому, что имеет в виду.

– Справлюсь. Задавай свои дурацкие вопросы! Нам нужно скорее выйти из пещеры! – С этими словами Нол зашагал по освещенной факелами дорожке вглубь Кидавры.

Алекс взглянул на Голинкера. Тот пожал плечами, скинул капюшон и захромал за здоровяком. Алекс двинулся следом.

– Нол, куда ты так гонишь? Подожди, Голинкер не поспевает.

Точно из вредности Нол прибавил ходу. С тех пор, как они продвинулись вглубь пещеры, он начал вести себя еще страннее. Не говорил, не отвечал на вопросы и шел так уверенно, словно бывал здесь не раз.

– Ну да, – бросил Голинкер, в боку у него кололо, во рту стоял привкус крови, – давай, иди еще быстрее, иди. Так, глядишь, и первым подохнешь.

Нол резко притормозил и осторожно переступил через булыжник размером с буханку хлеба.

– Камень, – предупредил Нол. – Наступите на него.

– А почему ты не наступил? – спросил Алекс.

Нол посмотрел на него, как на идиота.

– А, – Алекс закивал, – понял, ты имеешь в виду, что наступать не нужно, но ты не можешь по-другому выразиться, да?

– Нет.

– Нет, которое да. Все понятно. – Алекс перешагнул через булыжник и велел Голинкеру сделать то же.

– Наступите! – повторил Нол, и его бас разлетелся по пещере эхом. Нол вообще не понимал, почему Алекс так тупит. Если камень лежит на пути, через него нужно перешагнуть одному человеку, а двум другим – наступить. Это ведь так очевидно! – Вы должны…

Едва Голинкер – ему было лень заносить ногу, – обогнул булыжник, как впереди загрохотали раздвигающиеся плиты пола. Алекс тотчас попятился, а Голинкер обнажил в оскале редкие, подпиленные в клыки зубы. Кидавра словно оживала.

– Я же сказал – наступить! – вскинулся Нол, его колотило от возмущения. – Если хотите умереть, делайте, что я говорю!

– Но мы не хотим, – тихо протянул Алекс. Он уже не был уверен, что Нол неверно выражается. Вероятно, тот на полном серьезе просил их наступить на камень. И возможно пол раздвинулся только потому, что они этого не сделали. Но как, чтоб эту эйфу придушили, им вообще понять, когда он говорит то, что имеет в виду, а когда обратное?

– Да какой хрен вообще этого хочет! – подхватил Голинкер.

Нол покачал головой. Мало того, они не понимают, что через камень одному нужно было перешагнуть, а двум другим на него наступить, так они еще и умирать не хотят. Кто в здравом уме хочет жить? Жизнь – неопределенность, загадка, никто не знает, что будет после нее. А вот смерть – штука пусть и не простая, но интересная, и каждый в силах ее изменить.

– Ладно, – сказал Нол, решив, что пытаться поменять их взгляды на смерть глупо, – просто смотрите, что делаю я, и повторяйте. Тогда мы дойдем до самого начала.

У Алекса голова шла кругом. Если тогда, в лавке эйфы, когда Нол говорил обратное тому, что хотел, в его взгляде читался страх, то сейчас – абсолютная убежденность в своих словах. И как идти за тем, кто верит в нелепицу?

Алекс нащупал в кармане пергамент с расшифровкой свитка. «Добраться до конца не смогут те, кто в здравом …е». «Уме», – закончил про себя Алекс и бросил Нолу:

– Веди.

От стены до стены, в длину шагов восемь, глубиной метров десять, с торчащими на дне ржавыми кольями и дюжиной человеческих скелетов – расщелина в полу могла бы стать непроходимым препятствием, если бы не две длиннющие доски, из которых было легко соорудить мостик. Доски стояли вдоль стен – гладенькие, не прогнившие, их точно приволокли сюда сегодня.

Нол, как самый сильный из троицы, взялся наводить мост. Но не по центру расщелины, как советовал Алекс, а с краю. На вопрос «почему» здоровяк ответил полным разочарования взглядом, а когда все было готово, не замечая досок, шагнул прямо в пропасть.

Но вниз, как должно было произойти, не полетел, а, провалившись по колено, зашагал прямо по воздуху, словно по невидимому переходу.

Пораженные Алекс и Голинкер застыли.

– Чего стали? – крикнул Нол. – Пойдемте!

И они пошли, что еще им оставалось.

Уже по ту сторону расщелины Алекс спросил:

– Нол, а на черта ты доски-то раскладывал, если можно было пройти и так?

Ответ Нола ясности не прибавил:

– А как бы мы без них прошли?

Следующим испытанием Кидавры Нол счел черную, полностью закрывающую проход решетку с дверью по центру. Любой здравомыслящий человек попытался бы ее открыть, тем более, что замков на двери не было: только тоненький, не внушающий доверия засов. Но Нол и не думал выбирать простой путь. Сначала он попробовал пролезть в отверстие решетки – квадрат, в который Алекс даже кулак не просунул бы, потом зачем-то постучал кулаком по полу и наконец важно закивал, точно догадался, что здесь да как.

– Мы проползем. – Нол упал на четвереньки и прополз сквозь решетку. – Двигайтесь вдоль стены, – добавил он. – Там можно.

Как он это понял? У Алекса возникло одно предположение: вероятно, Нол первым делом отбрасывал самое очевидное и начинал рассуждать. Если бы Алекс решил, что в дверь нельзя пройти, то и сам догадался бы о лазейке.

Вскоре дорогу им преградила очередная решетка. Не дожидаясь команды Нола, Алекс стал на четвереньки и попытался повторить прошлый трюк, но ударился лбом о железные прутья.

Нол хохотнул.

– Ты чего делаешь? Дверь же есть!

– Но ведь тогда мы ползли, несмотря на дверь.

– Ну да, – кивнул Нол. – А зачем на нее смотреть?

– Я говорю, что дверь и тогда была! Что изменилось сейчас?

И снова Нол посмотрел на него, как на какое-то недоразумение.

– Решетка же коричневая, а не черная.

Нол двинулся дальше, а поравнявшийся с Алексом Голинкер бросил:

– Не пытайся найти связь там, где ее нет. Просто делай, что он говорит. Шлепок эйфы работает, остальное не важно.

Голинкера не задавать лишние вопросы научила армия. Научила весьма жестоко. Однажды он, не согласный с решением полковника, спросил о целесообразности переправления части войск в тыл. Полковник строго, но корректно попросил его не лезть не в свои дела. И все бы ничего, если бы вечером того же дня возвращавшегося в палатку Голинкера не избили до полусмерти. Избили, как узнал он позже, по приказу вышестоящего.

А спустя три года тот же полковник оставил Голинкера и еще полсотни солдат защищать крепость. Они продержались ровно день. Большинство погибло, Голинкера взяли в плен, где пытали следующие два года. Когда армия наконец удосужилась его освободить, он был раздавленным внутри, изуродованным снаружи калекой.

Не было ни дня, когда бы Голинкер не вспоминал о решении спросить полковника и не думал бы, как сложилась его жизнь, промолчи он тогда.

Пройдя меньше сотни метров, они остановились у развилки из трех проходов. Над центральным к стене крепилась табличка с надписью «Лжхл жс есж». Алекс сразу узнал шифр: такой же применялся в свитке. Чтобы разобрать слова, каждую букву следовало сдвинуть по алфавиту на три позиции назад.

– Идти до вод, – преобразовал Алекс, довольный, что хоть чем-то полезен.

Голинкер полуфыркнул, полусвистнул.

– И сильно нам это поможет? Вы видите воду?

Нол повернулся лицом к товарищам и спиной вперед вошел в центральный проход.

– Давайте за мной, – сказал Нол. – Скоро нас раздавят стены.

– Стены? – Алекс уже перестал удивляться словам Нола. Тот нес чушь и делал совершенно нелогичные вещи, но это помогало им продвигаться. Такими темпами они скоро доберутся до крутящегося волка. А там, глядишь, Нол опять что-нибудь придумает.

Едва пыхтящий Голинкер – ему тяжко давалось перемещение спиной вперед – переступил порожек центрального прохода, как стены со страшным грохотом начали сдвигаться.

– Что дальше, Нол? – крикнул Алекс, которому от одной мысли быть раздавленным стало дурно. – Нол!

– Будем ждать. – Здоровяк остановился.

У Алекса по спине пробежал неприятный холодок.

– Ждать чего?

– Как чего? Когда нас раздавит.

– Дерьмовая идея, – проворчал Голинкер. – Просто дерьмовая.

Алекс посмотрел вправо-влево: стены неумолимо приближались. И вдруг вспомнил слова Нола: «Если хотите умереть, делайте, что я говорю!». «А что, – подумал Алекс, – если Нол не путал слова? Что если он собирается их убить? Может, того и желала эйфа на самом деле?»

Мельком глянув на застывшего Нола, Алекс решил, что скорее попытается исследовать два оставшихся прохода в одиночку, чем позволит стенам превратить себя в лепешку.

– Голинкер! – позвал Алекс. – Уходим!

И кинулся вперед, спеша вырваться из сужающегося коридора. Там, у развилки, стены не двигались. Там Алексу ничего не грозит. Он был в пяти прыжках от спасительного выхода, когда споткнулся и упал, больно приложившись локтем о камень. Тут же попытался отжаться от пола, но плитка продавилась под ладонями и улетела в разверзшуюся перед глазами пропасть.

Алекс закричал. Пол провалился под ним вмиг. Навстречу бросилась черная дыра. Но падал Алекс недолго и вскоре повис вниз головой, чувствуя, как кто-то держит его за ногу.

Голинкер чудом успел схватить Алекса и теперь мычал от натуги и боли. Кололо в груди, стреляло в спине и ребрах. Ныли предплечья. Кружилась голова. Если бы Нол не успел вовремя вцепиться в ногу Голинкера, того утащило бы в бездну вместе с Алексом.

Нол помогал Голинкеру поднимать товарища, когда внезапно ускорившиеся стены прохода сдвинулись и, не причинив троице никакого вреда, с грохотом вернулись на место.

– Какая дрянь тебя укусила? – просипел Голинкер, когда они вытащили Алекса. – Мы ходили по воздуху, лезли сквозь металл… Тебя это не убедило? В этой чертовой пещере все не по-людски. – Он сплюнул кровь. – Здесь только Нол знает, что делать. Мы с тобой должны его слушать. И все. Так сложно запомнить?!

Алекс виновато потупил взгляд.

– Простите. Не знаю, что на меня нашло.

– Все ты знаешь, – сказал Голинкер и махнул рукой. – Веди нас дальше, Нол.

Нол покачал головой.

– Нам нельзя возвращаться к развилке.

– Ну раз нельзя, веди туда, куда можно!

И Нол повел. К развилке. Пропасть, в которую едва не свалился Алекс, легче всего было обойти, но здоровяк прошел над ней. Не по воздуху. По стене. Параллельно полу. Голинкер с Алексом повторили без лишних вопросов.

Следом Нол выбрал левый проход, в конце которого их ждала развилка из двух коридоров. Между ними к стене крепилась светящаяся золотом табличка с указывающей направо стрелкой. Голинкер с Алексом предположили, что идти в таком случае стоит налево. Нол же, почесав в затылке, пошел напрямик. Через стену.

За стеной находился зал с водоемом, освещенным тысячами факелов.

– Идти до вод, – просиял Алекс. – Вот, значит, где они.

– Что дальше? – спросил Голинкер.

– Подышать, – отозвался Нол. – Глубоко-глубоко.

Алекс с Голинкером вдохнули сырого, с запахами земли и плесени воздуха и выдохнули.

– Так сойдет? – уточнил Голинкер.

Нол полез в воду.

– Ты чего делаешь? – нахмурился Алекс.

– Как чего? Иду дышать.

– Ну мы же…

– Дышать не воздухом надо, – перебил Нол, – а водой.

Он нырнул и спустя мгновение исчез.

Алекс с Голинкером переглянулись: что ж, дышать так дышать.

Едва Алекс вдохнул воду, как оказался на мраморной плите, по обе стороны огороженной трехглазыми статуями в человеческий рост – каменными эйфами. Впереди плита обрывалась крутым каменистым откосом, по которому живым было явно не спуститься. Да и куда спускаться, когда внизу сплошь темень?

– Захочешь свалиться снова, я тебя ловить не стану! – предупредил Голинкер.

Алекс обернулся. Голинкер с Нолом застыли в двух шагах от круглого столика, на котором вращался светящийся волчок. За столом плита обрывалась.

– Волчонок, – прошептал Алекс, подойдя ближе. С рукава его куртки капало на пол. – Крутиться ведь должен волчонок.

– Может, ты неверно расшифровал? – предположил Голинкер.

– Верно. В слове было восемь букв. Восемь. Не шесть. Вероятно, это еще не конец…

– Волчонок и волчок – одно и то же, – сказал Нол. – Это детеныш волка.

– Именно, – кивнул Алекс, – но детеныша здесь нет.

Нол уже в который раз посмотрел на него, как на идиота.

– Как это нет? Он же прямо перед нами.

– Это не детеныш волка.

– А что тогда? – спросил Нол.

– Волчок.

– А как называют большой волчок?

– Его так и называют. Большим.

Нол покачал головой.

– Большой волчок называют волком. – Он подошел к столу, повернулся и, как лошадь копытом, ударом ноги послал его в пропасть вместе с вращающейся игрушкой. После чего широко улыбнулся и сказал: – Готово.

Алекс схватился за голову.

– Готово?! – взорвался он. – Да какого хрена ты сделал?

– Пнул стол, – отозвался Нол, – чтобы не брать волчок.

– Не брать?! Тогда на кой черт мы сюда тащились, а? Гребаный болван! Ты вроде свою дочь спасти хотел… Что, если это и был тот самый волчонок?..

Нол удивленно моргнул.

– А что, ты думал, их будет два? – И раскрыл ладонь, показав волчок. Рядом с ним лежал свернутый в трубочку пергамент. – Мы дошли до самого начала и теперь можем входить.

У Голинкера от облегчения подкосились ноги. Он уже думал – все, приплыли. Прощай, мечта, да здравствуют страдания. Но нет, еще не все потеряно.

– Дай сюда, – потребовал Алекс и протянул руку. Ему хотелось от греха подальше забрать волчок у Нола. Кто знает, что тот удумает? – Сейчас же! Нам нужно понять, как он работает.

Нол кивнул и спрятал руку с волчком за спину.

– Сначала я пожелаю дочери смерти.

– Подожди! – испугался Алекс. Ему нужно было что-нибудь придумать, причем срочно. Иначе Нол испортит себе жизнь. – Ты пожелаешь. Пожелаешь первым из нас, обещаю, но сначала мы прочтем пергамент. Тот, что ты держишь… Ладно? Вдруг там написано что-то важное.

Присевший было Голинкер поднялся. Они зашли так далеко не для того, чтобы Нол убил свою дочь, по ошибке путая понятия.

– Алекс дело говорит, – поддержал Голинкер. – Нам нужно узнать, как все это работает. И пергамент поможет. Ты ведь хочешь, чтобы твоя дочь… умерла?

– Какой отец этого не хочет? – Нол развернул пергамент и прочитал: – «Каждый из трех может загадать лишь одно желание. Если волчок решит, что оно неосуществимо, загадавший его умрет. Для того чтобы загадать, нужно крутануть волчок на ладони и четко произнести, чего хочешь. Желание исполнится тотчас».

Голинкер, недоумевая, поглядел на Алекса. Не это он им обещал, когда звал с собой. Волчок должен был исполнить любое желание, а не придираться и в случае чего убивать.

– И как это понимать?

– Не знаю. – Алекс хмурился. – Нол, ты точно правильно прочитал?

Нол бросил ему пергамент.

– Ерунда, – прошептал Алекс, пробежав текст глазами. – В свитке говорилось, что каждый может загадать только по одному желанию. Про ограничения ни слова…

– И как нам понять, что осуществимо, а что нет?

– Попробовать загадать, – отозвался Алекс. Другого способа он не видел. – Нол, что у тебя за спиной?

Едва Нол обернулся посмотреть, как Алекс изо всех сил ударил его кулаком по затылку. Громила выронил волчок и рухнул на плиту. Тотчас пол задрожал, словно в Кидавре началось землетрясение, и плита, что бы под ней ни находилось, полетела вниз.

Алекс кричал, в ушах свистел ветер.

Голинкер мычал, от тряски у него кололо в ребрах.

Но вот все остановилось – вмиг. И перед ними со страшным грохотом раздвинулись стены. Алекс и Голинкер прищурились, ослепленные лучами восходящего солнца. Вдалеке бурели домики портового городка, а за ним виднелось море.

– Выход, – произнес Алекс и взглядом отыскал волчок. Тот, точно приклеенный, лежал на плите рядом с Нолом. – Мы это сделали!

Алекс и Голинкер решили, что первым загадывать желание должен Нол. Здоровяк очнулся ближе к полудню, когда действие шлепка эйфы закончилось, и сразу же пожелал, чтобы его больная дочь выздоровела и больше никогда не хворала. Волчок в его ладони ярко вспыхнул и ненадолго погас.

– Поздравляю, – улыбнулся Алекс, – ты не умер. Значит, твое желание осуществимо.

– Погоди, – сказал Голинкер. – Может, стоит немного подождать?

Пока они ждали, Нол рассказал им, что чувствует себя лучше, чем когда-либо в жизни. У него перестало свистеть в ушах и улучшилось зрение. Раньше он щурился, стоя в шести шагах от вывески, теперь видел все поразительно четко.

– Не врут, значит, – бросил Алекс, – шлепок эйфы и правда исцеляет.

Голинкер закивал.

– От здравого смысла на восемь часов, от болячек – навсегда.

– Я мало что помню о пещере, – пробасил Нол. – Я вел себя странно?

– Странно? – Алекс прыснул. – Ты ходил по воздуху, по стене, дышал водой и заставлял нас делать то же самое. А если этого мало, ты хотел пожелать своей дочери смерти.

Нол покачал головой, словно стряхивая дурное наваждение.

– Времени уже достаточно прошло. Загадывайте и вы, что хотите. Заслужили.

Алекс с Голинкером переглянулись.

– Давай сначала ты, – сказал Алекс.

– Ты все придумал, вторым быть тебе, – отрезал Голинкер.

Алекс улыбнулся и вытащил из кармана волчок.

– Сначала я хотел пожелать всемогущество, – признался Алекс. – Но боюсь, это как раз-таки неосуществимо. Тогда… – Он прокашлялся, раскрыл ладонь и крутанул волчок. – Я желаю, чтобы передо мной появился полный дорогущих алмазов гроб. Гроб открытый, а алмазы ничейные, – добавил он на всякий случай.

Нол вскинул брови.

– И об этом ты всегда мечтал? Быть богатым?

– Я попросил бы больше, – ответил Алекс. – Да боюсь, что будет чересчур. А так – и много, и вполне осуществимо.

– У него долги, – догадался Голинкер. – Задолжал Узкому Кругу.

– И много? – поинтересовался Нол.

– Два миллиона. Но это ничего. С алмазами я мигом… – Алекс облизнул соленые губы и стиснул кулаки. Гроб с алмазами так и не появился. – Вот только где они?.. Может, времени еще мало прошло?..

Алекс – ему стало дурно – поднялся. Пергамент обещал, что желание исполнится сразу же.

– Я, наверное, много попросил…

– Подожди, – протянул Голинкер. Выглядел он встревоженным.

– Как знал, что надо было еще меньше просить. Мне бы и корзинки хватило. И даже шляпы. А я гроб попросил! – Алекс схватился за голову, погладил шею. – Гроб! Сам виноват, и теперь волчок меня покарает.

Он прошелся по тропинке взад-вперед, сел на траву, затем опять встал. Сердце грохотало у него в груди.

– Дьявол! Я ведь сейчас умру, да?

Нол с Голинкером молчали.

– Ну почему твою дочь он излечил, а алмазов зажал?

– Может быть, ничейных алмазов не так уж и много? – тихо предположил Голинкер.

И Алекс ахнул: точно.

– Да кто меня за язык тянул просить такое! Мне бы и чужих хватило…

Он еще долго возмущался, ходил туда-сюда, ругал всех и вся, а потом, когда сказать было уже ничего, сел рядом с товарищами.

– Мне кажется, – заметил Голинкер, – ты должен был уже умереть.

– Должен был, – сокрушенно кивнул Алекс.

Нол ковырял палкой землю.

– А что… что если твое желание сбылось?

Алекс посмотрел на него, как на идиота.

– Ты видишь поблизости гроб? Я – нет!

– Я про то, – сказал Нол, – что мы могли неправильно загадать желания.

– Как это – неправильно? – спросил Голинкер до ужаса тихим голосом.

– В Кидавре все было неправильным… Может быть, тогда, когда я был под шлепком эйфы и хотел пожелать смерти дочери, я делал это не просто так…

Алекс почувствовал, как ему сдавило грудь. В здравом уме до волчка было не добраться. Быть может, и желание следовало загадывать не в здравом уме?

– Возможно, – палка хрустнула в руке Нола, – я погубил свою дочь.

Голинкер смотрел на свои руки и понимал, что здоровяк прав. Если Алекс не умер, его желание сбылось: другого объяснения нет. Только сбылось оно наоборот. Нол не случайно желал дочери смерти.

– Алекс, – сказал Голинкер, – дай его.

Алекс протянул ему волчок.

Голинкер пересчитал во рту заточенные в клыки зубы и крутанул волшебную игрушку на покрытой шрамами ладони. Он мечтал вернуться в тот день, когда усомнился в решении полковника, и промолчать. Мечтал снова стать солдатом, здоровым и сильным, способным помогать другим. Ему надоело быть беспомощным калекой, от вида которого шарахается каждый.

Но сейчас, впервые за долгое время, он не чувствовал себя беспомощным.

– Я хочу, – произнес Голинкер, глядя на Алекса с Нолом, – чтобы желания этих придурков никогда не исполнились.

Волчок ослепительно вспыхнул и погас.

Напротив Алекса появился лакированный гроб с открытой крышкой, внутри сверкали алмазы.