Читать книгу "Король зомби"

И Раиса Леонидовна протянула серебряную пудреницу.

– Мам, ну что за… – начал было Илья, но она, поморщившись, потерла грудь слева, и сын покорно щелкнул замочком. Он посмотрел в пудреницу в самый удачный момент: в изящном серебряном зеркальце, словно в маленькой рамке, Илья увидел страстный поцелуй, достойный французского фильма с пометкой: «дети до шестнадцати лет не допускаются».

– Она? – невинно уточнила Раиса Леонидовна.

Сын, словно не слыша ее вопроса, защелкнул пудреницу. С полминуты Илья молча сидел, уронив голову на руки и глядя в стол, потом жестом подозвал официанта.

– Коньяк у вас есть?

– Илюша, ты что, ты же… – всполошилась Раиса Леонидовна, но сын оборвал ее с неожиданной резкостью:

– Такси вызовем.

– Только не волнуйся! Из-за этой шоферюшки? Да за тобой такие, как она, табунами бегают! Точнее, за квартирой нашей и дачей под Истрой. Где ты их только находишь, оборванок, – не выдержала она.

Илья молча хлопнул полбокала коньяка, тут же сам себе налил еще.

– Илюша…

– Мам, ты вообще знаешь, чья Юлька дочка?

– Откуда? Мы почти не говорили, пока ехали. О чем мне с ней говорить? Я пыталась вежливо расспросить о семье, но она только сказала, что без отца росла. Мне хватило, все понятно.

– Без отца, да. Мамаша там не в меру гордая, и Юлька в нее. А отец у нее – Степан Сапунов.

– Магнат колбасный? – ахнула Раиса Леонидовна. – Она же Пухлякова?

– А ты откуда знаешь, что Пухлякова? – вскинулся Илья, снова протягивая руку к графину.

– Я… я Лару, Ларису Константиновну, попросила посмотреть в интернете.

Она вспомнила фото – Юлю на фоне потрепанной красной машинки. Пухлякова, точно.

Юлия Степановна.

– Я-то, дурак, давлюсь ее дубовыми пирожками, которыми только гвозди забивать, – бормотал Илья, успевший уже немного захмелеть. – Рисую эту мымру, чтобы она хоть чуть-чуть хорошенькой выглядела, но при этом была похожа сама на себя. Пишу, как подросток, сопливые просьбы на Софьиной башне и вожу ее вроде случайно рядом, чтобы наверняка заметила. Строю из себя влюбленного по уши, а она? Отца она знать не хочет, хотя тот рвется с ней общаться, все обещает ей оставить, – но это ладно, я бы ее убедил как надо. Но теперь все понятно…

Илья замолчал. Раиса Леонидовна думала, что он пойдет к столику сзади, но сын молча вынул телефон, пару раз ткнул пальцем в экран, потом положил на стол пятитысячную купюру.

– Пойдем, мамуль. Через три минуты, белая «Ауди», водитель Сергей.

Когда такси выруливало на Погодинскую, Раиса Леонидовна не выдержала и покосилась в сторону монастыря. Софьина башня мелькнула и тут же скрылась из вида, и она подумала, что народная примета работает: башня исполнила ее желание, загаданное искренне, и не исполнила не совсем искреннюю просьбу сына.

Дома Илья сразу заперся в мастерской, а Раиса Леонидовна решила выговориться, позвонила подруге – и через час вместе с Ларисой Константиновной уже допивала латте в ближайшей кофейне, раз уж чинно досидеть с сыном в «Богеме» не довелось.

– Ну, расстался и расстался. Рая, ты же сама этого хотела, – щебетала подруга, которую, конечно, Раиса Леонидовна не стала посвящать во все тонкости.

– Да, хотела, – вздохнула она. – Но Илюша страдает.

– Пострадает и оклемается. И ты не страдай, давай в свет выйдем, проветримся. Я как раз тебя на концерт сманить хотела, у меня пригласительные.

Новая звезда, пойдем! А, ты же нигде не бываешь и ничего не читаешь, – Лариса Константиновна махнула на подругу рукой. – Пойдем, будешь просвещаться. Лучшая вердиевская певица – лучшая Азучена, лучшая Амнерис, лучшая Эболи! А в Милане ее так смешно называют, Анна Белки́на, совсем по-итальянски звучит! Вот, смотри, – и она открыла на смартфоне пригласительный с картинкой.

То ли фотография новой звезды была безжалостно отретуширована, то ли карельская девочка Нюра почти не изменилась за прошедшие двадцать лет.

Елена Маючая
Потерялся папа

Я долго думала, стоит ли рассказывать эту историю. Вдруг не поверят или, того хуже, будут смеяться? Но потом все-таки решилась. Через много лет. Может кому-нибудь она пригодится.

У меня потерялся папа. Я вообще-то все постоянно теряла: носки, ключи, дневники с домашним заданием, сдачу. Но папа потерялся сам. Давно. Настолько давно, что я о нем ничего не помнила. Восемь лет я жила без него, с мамой. С ней, конечно, было бы здорово, если б не ее характер. Она очень упрямая. И страшно занятая: ведь у нее и работа, и диссертация, и даже ужасная «халтура», которая постоянно пожирала время. Днем «халтура» отлеживалась в стопках бумаг и каких-то отчетах, а по ночам, когда я уже спала, вылезала и оттяпывала от времени здоровенные куски. Время ведь глупое, нет, чтобы спрятаться получше: под диван или за холодильник. Но оно продолжало сидеть в больших настенных часах. Каждую ночь «халтура» откусывала от времени ровно столько, сколько требовалось маме на меня, и с этим ничего нельзя было поделать. Впрочем, маминого времени не хватало не только мне. По воскресеньям и праздникам звонил какой-то Горшков и приглашал маму то в кино, то в кафе, но она всякий раз отказывалась:

– Некогда. Работа, Майка… Нет, и на следующей неделе не смогу… Ну, пока.

– Опять Горшков? – интересовалась я.

– Опять, – вздыхала она.

– А почему не пошла?

– Ни к чему все это. И вообще, хватит подслушивать!

– Да я и не подслушиваю, больно надо!

И это было чистой правдой, потому что в те годы меня занимало только два вопроса: когда мама перестанет тащить домой «халтуру», и куда делся отец, а неизвестный, но настойчивый человек по фамилии Горшков меня не волновал. Дело в том, что у всех были папы: у одноклассников, у ребят со двора, у девчонок из танцевального. У всех. Такие разные папы: красивые и так себе, в военной форме и в майках, строгие, веселые… Но главное – были. А у меня нет. И я считала это совершенно несправедливым. Я часто спрашивала у матери:

– Где мой папка?

Она или просила не путаться под ногами, или отвлекала какой-нибудь ерундой типа «почисть картошку», или хмурилась и отвечала:

– Потерялся.

– А ты искать пробовала? – не унималась я.

– Бесполезно, – махала рукой мама.

– Плохо искала, – предполагала я.

– Хватит молоть чепуху, у меня еще дел по горло! – злилась она и переходила в наступление. – Покажи-ка лучше дневник, давно я туда не заглядывала.

– И совсем не давно, а два дня назад. Ничего там нового нет. – И я спешно ретировалась на улицу, потому что в дневнике имелась масса нового, но ни черта хорошего.

Во дворе было дрянно, там ближе к вечеру появлялись папы, к которым бежали навстречу мои друзья по салкам и штандеру. Они брали отцов за руку и просили на булочку или на мороженое, а потом возвращались с такими глазами, что мне хотелось непременно выиграть, чтобы хоть немного омрачить их настроение. Но это удавалось нечасто, поэтому я приходила домой не в духе, хмурая и наотрез отказывалась есть.

– Вся в отца! – качала головой в таких случаях мать. – Вечно без аппетита и такой же скверный характер.

– Правда похожа?! – радостно спрашивала я. – И глаза как у папы? Такие же голубые?

– Вылитая! – заверяла она и насильно кормила ужином.

А потом, ночью, когда «халтура» занималась временем, он мне снился. Сидел за столом на нашей маленькой кухне, вяло ковырял вилкой рыбную котлету и смотрел на меня голубыми глазами. Точно такими же, как у меня.

И так он, скорее всего, и остался бы только в моем воображении и никогда не шагнул из сна, чтобы взять меня за руку, если бы не стечение обстоятельств. Вот какое. В октябре у нас заболела классная. На замену ей пришла Вера Константиновна – злющая, абсолютно не понимающая шуток и, естественно, не подозревавшая, что мой папа потерялся давным-давно. А шутка, между прочим, была что надо: если хорошенько натереть доску хозяйственным мылом, то пока не отмоешь, ничего не напишешь. С минуту она извлекала из мела вместо букв противный скрип, а после безошибочно угадала зачинщика. Меня. Потому что я громче всех смеялась.

– Я желаю побеседовать с твоим отцом. Если до пятницы он не появится, зайду к вам домой, – пообещала Вера Константиновна, выводя красной пастой послание в дневнике.

Оставалась надежда, что со дня на день выздоровеет классная, и тогда позорную запись «безобразное поведение… не успевает по нескольким предметам… мыло, наверное, принесла с собой…» можно будет просто ликвидировать, выдрав страницу из уже и без того отощавшего дневника. Но учительница, видимо, прочитала мои мысли:

– Алла Николаевна вернется к концу месяца. Надеюсь это твоя первая и последняя попытка сорвать урок. Садись. Итак, продолжим…

Я очень-очень старалась исправить положение: тянула руку и делала умное лицо, но она не обращала внимания, а когда прозвенел звонок, напомнила:

– Майя, до пятницы!

Это было ужасно! Я представила Веру Константиновну у нас дома, а потом маму, откладывающую в сторону «халтуру» и говорящую: «Ну что ты за ребенок?! Тут бьешься как рыба об лед, а ты – доску мылом!», и у меня покатились слезы. «И в танцевальный больше не позволит ходить, – почему-то решила я, пока брела из школы. – А в четверг у меня как раз первое выступление. „Берлинская полька“. И костюм уже сшит». В общем, до конца света оставалось три дня. Выход виделся один – найти папу. Другого не было.

А искать я могла лишь единственным способом – написать объявление. Я видела множество таких объявлений на столбах и на подъездах: «Потерялся щенок…», «Утеряна дамская сумочка…», «Ушел из дома и не вернулся…». Поначалу хотела так: «Ушел из дома и пока не вернулся папа…», но потом вспомнила, что мама говорила «потерялся», и написала правду. Часа через два у меня было несколько десятков одинаковых листков со следующим содержанием:

«Потерялся папа. Очень похож на меня. Глаза голубые. Аппетит плохой. Характер скверный. Срочно.

Тел.: 6-34-57».

Дело оставалось за малым – расклеить объявления и ждать звонка. В том, что отец найдется, я ни секунды не сомневалась. «Вот прочтет и сразу же поймет, как мне нужен. Главное, чтобы до пятницы успел», – подбадривала я себя, щедро поливая бумагу клеем и изо всех сил прижимая заветные листы рядом с другими. Домой вернулась затемно – хотелось охватить как можно большую территорию.

– Где ты шляешься?! – ругалась мама.

– Где, где! В танцевальном! У нас же в четверг концерт. Придешь? – ловко выкрутилась я.

– Постараюсь. Во сколько?

– В пять.

– У меня как раз консультация…

– У тебя вечно что-нибудь! – Я сделала вид, что обиделась, и прошмыгнула в комнату.

А через несколько минут зазвонил телефон.

– Возьми! Если Горшков – меня нет, – крикнула мама.

– Слушаю, – сняла я трубку.

– Это Майя? – спросил простуженный мужской голос.

– Да, – у меня затряслись руки.

– Это папа. Прочитал вот твое объявление и решил позвонить. Ты писала «срочно». Что-то случилось? Как там мама?

Я отчаянно жестикулировала и прыгала на месте, но от счастья не могла вымолвить ни словечка.

– Что-то случилось? – повторил он.

– Да, – еле выдохнула я.

– Что?

Я снова замолчала.

– Кто это? – поинтересовалась мама. – Меня?

– Нет, нет, – торопливо ответила я. – Это Витька, спрашивает, что задали.

– Тебе неудобно разговаривать? – догадался отец. – Давай завтра встретимся у «Гастронома», часика в два. Тогда все и расскажешь.

– Хорошо, – шепнула я. – А ты точно мой папа?

– Безусловно. Ну так что, в два? Придешь?

– Да. А ты меня узнаешь?

– Конечно. Мы ведь очень похожи, – успокоил он. – Значит, до завтра.

– До завтра…

– Трубку-то повесь, заснула что ли? – через пару минут напомнила мать.

Весь остаток вечера я думала о человеке с хриплым голосом и о том, что надо бы признаться маме, но так и не решилась, потому что непременно всплыло бы и школьное недоразумение, а это в мои планы не входило.

На следующий день я умудрилась получить сразу три двойки. Суммы получались неверные, буквы заваливались в разные стороны, недавно выученный стих наотрез отказался вспоминаться. Зато за окном происходили настоящие чудеса: у голубя отвалились крылья, и появилась человеческая голова – папина, он сидел на ветке и весело напевал: «В два у „Гастронома“». Какая уж тут учеба?!

Стоит ли говорить, что на встречу я пришла за час до назначенного времени. Ходила туда-сюда, делала вид, что пинаю мокрые листья, а сама потихоньку вглядывалась в лица прохожих. От волнения сердце мое билось не в груди, а где-то в горле, приходилось судорожно сглатывать, чтобы вернуть его на место.

Он пришел ровно в два и оказался очень даже ничего, в смысле высокий и симпатичный, но ни капельки не похожий на меня.

– Привет, Майя, – и протянул сладкую вату. – Это тебе.

– Спасибо, – ответила я. – У тебя глаза не голубые. Ты точно мой папа, не ошибаешься?

– Они раньше были голубые, а потом стали серые, совсем недавно. Не сомневайся, я точно твой папа.

– А характер у тебя скверный? – чтобы отмести все сомнения, спросила я.

– Наисквернейший! – заверил он. – Ну, куда пойдем?

– Давай в парк, – предложила я.

Мы гуляли по дорожкам, смотрели на фонтан, в котором уже не было воды, на застывшие до следующего лета карусели и разговаривали. Я рассказала ему все-все: про двойки, про доску, про мамину «халтуру», про свое первое выступление, на которое никто не придет, и про то, как тяжело последнее время играть во дворе.

– Во сколько у тебя концерт? – спросил папа.

– В пять.

– В пять я совершенно свободен, если пригласишь, приду.

– Правда?! – не поверила я. – Конечно же, приглашаю! И в школу сможешь?

– Да. Говоришь, она злющая, эта Вера Константиновна?

– Очень. Я боюсь ей маму показывать, она потом наверняка будет плакать, – не моргнув глазом, выдала я.

– Это совершенно недопустимо, маму нельзя расстраивать. Я сам поговорю с твоей злюкой. Тем более ты не специально…

– Вообще-то специально, – призналась я.

– Ну, с кем не бывает. Разберемся, – подмигнул он. – Хочешь мороженое?

На самом деле, я не любила мороженое, как и сладкую вату, но сказала «хочу».

– А себе почему не взял? – набив рот пломбиром, спросила я.

– Горло болит. Да и вообще, я мороженое не очень.

«Мама права: я – вылитый отец. Вот вырасту, и у меня будут серые глаза», – размышляла я, вкладывая ладошку в горячую папину руку.

– А почему ты потерялся? – решила выяснить я, уже стоя у своего подъезда.

– Понимаешь, мама…

– Я так и думала! – выпалила я, прекрасно зная мамин характер. – В четверг, после пятого урока. Не забудь, – и побежала домой.

Матери я опять же ничего не рассказала. «После концерта придем с папой вместе, тогда и поговорим, – заключила я договор сама с собой. – А то поругаются сейчас, и он снова потеряется или будет звонить, как Горшков, и предлагать куда-нибудь сходить, а она ни за что не согласится. Она же упрямая».

Кто бы мог подумать, что в самый обычный четверг выдается столько счастья. И было совершенно неважно, чтó про меня поведала отцу Вера Константиновна, наверняка одни гадости. Важно то, что папа вышел из кабинета улыбающийся и не стал кричать, не стал называть меня бестолочью, а просто сказал:

– Ну ты даешь! Мама действительно расстроилась бы. Обещай, что больше не будешь так делать.

Я пообещала. И больше так не поступала, по крайней мере, доску мылом не натирала.

А вечером папа был на концерте. Я танцевала первую в жизни польку и улыбалась только ему. От нахлынувших чувств ноги несколько раз выдали двойное количество «берлинских» кренделей, а руки вместо того, чтобы спокойно держаться за талию, размахивали в разные стороны.

– Да что с тобой такое? – спросила хореограф за кулисами. – На кого ты все время смотрела в зале?

– На папу. Вон тот, видите, в коричневом костюме, – показала я.

– У тебя же нет отца, – удивилась она.

– Просто он потерялся, а на днях нашелся, – объяснила я.

После концерта папа ждал меня в фойе.

– Ну как?!

– Здорово. Только, по-моему, немного торопилась, – заметил он.

– Было дело, – согласилась я. – В следующий раз постараюсь не спешить.

А через минуту прибежала очень взволнованная мама. Оказывается, ей позвонила хореограф и сообщила, что я пришла с каким-то мужчиной, которого называю отцом, а в наше время, мол, всякое случается.

– А, Горшков, это ты. Что ты тут делаешь? – спросила мама.

– Да вот смотрел, как Майя танцевала.

– Почему я об этом не знаю?

– А ты вообще многого не знаешь. Все сидишь, сидишь за своей работой и не видишь, что происходит с дочерью.

– Ты меня еще поучи, как жить! Посмотрела бы, как ты один ребенка растишь! – разозлилась мама.

– Да кто тебе в голову вбил, что ты должна ее одна растить?!

Я еще не совсем поняла, почему Горшков оказался моим папой, но решила вмешаться:

– Почему бы вам меня вдвоем не растить?

– Ты думаешь, это так просто? И потом, чего тебе не хватает? У тебя все есть, – ответила мать за меня.

Папа достал из кармана мое объявление:

– Вот чего ей не хватает.

Мама прочла и спросила:

– Ты что, сумасшедшая, такое написать?!

– Я просто хотела… – хлюпнула я носом и уткнулась папе в руку.

– Она хотела найти отца. И нашла. Я не мог пройти мимо, когда увидел, как моя дочь это расклеивает, – и прижал меня к себе.

– Вы оба сумасшедшие, – сказала мама. – Что мне с вами делать?

А потом мы пошли домой, втроем. Я держала их за руки и наконец-то сообразила, отчего не узнала Горшкова по голосу. Он ведь был простужен.

– Почему раньше не сказал? Ты же каждое воскресенье звонил, – спросила я папу, уже лежа в кровати.

– Да вот не знал: нужен я тебе или нет.

– Нужен. Очень-очень.

Сквозь сон я слышала, как они разговаривали на кухне, и как мама обещала «попробовать». Конечно, надо было еще вышвырнуть прочь «халтуру», но теперь, когда нашелся папа, это казалось таким легким.

Ирина Невская
Дед Мороз не стучится в двери

Все началось, когда мне было шесть. То лето выдалось каким-то особенно жарким, даже ночами стояла духота. Раскрытые нараспашку окна не спасали положение, и спать было совершенно невозможно. В очередной раз проворочавшись без толку в постели полночи, я выбрался потихоньку из кровати и пошлепал на кухню. Темнота меня никогда не пугала, а холодильник манил оставленным там специально на такой случай стаканом лимонада.

Я уже почти дошел до кухни, когда услышал в гостиной какой-то странный хлопок. Воображение мигом нарисовало парочку коварных грабителей или того лучше – привидений. Настоящих воров я видел только по телевизору, а о привидениях рассказывала бабушка. Не мог же я, в самом деле, упустить шанс увидеть их своими глазами? Конечно, не мог. Поэтому подкрался к двери и осторожно в нее заглянул.

В гостиной стоял человек, и если это был вор, то самый странный вор из всех, что я мог бы себе представить. Большой бородатый дед в красной шубе и шапочке, он стоял посреди комнаты и возился с какой-то штукой, похожей на небольшую книжку. Это был… Честное слово, – это был настоящий Дед Мороз!

– Дедушка?! – удивленно воскликнул я.

Он подпрыгнул и уронил свою книжку на пол. Не успел я толком ее разглядеть, как он быстренько подхватил ее и засунул в карман шубы.

– Хо-хо-хо? – неуверенно сказал он и добавил: – Ты почему не спишь?

– Жарко, – ответил я.

– Это точно, – уныло согласился он, – жарко, еще как. Вы зачем так натопили?

– Это не мы натопили, это лето, – объяснил я.

– Как лето?! Не может быть! – Он кинулся к окну и сразу же запутался в занавеске. Ее раздувал легкий ветерок, под окном удушливо цвела любимая мамина роза. Отрицать очевидное лето не мог даже Дед Мороз, но он все равно на всякий случай выглянул наружу, вздохнул, с досадой стянул шапку и снова достал из кармана свою книжку.

– Вот же дьявольское изобретение! – непонятно выругался он. – С курса сбился.

И опять принялся тыкать пухлыми пальцами по книжке, а я разглядывал его во все глаза, переминаясь с ноги на ногу. Даже пить расхотелось.

Спустя пару минут дед повеселел.

– Эй, парнишка! – окликнул он меня специальным дед-морозовским голосом. – Поди-ка сюда.

Я подошел поближе.

– Ты подходи-подходи, не бойся, – подбодрил он. – Видишь, заблудился я немного, помощь нужна.

Тебя как зовут?

– Максимка.

– А сколько тебе, Максимка, лет?

– Шесть.

– Ше-е-есть! – восхитился он. – Ну, тогда ты точно справишься. Вот, смотри, – он показал мне свою книжку. Вблизи она оказалась не книжкой, а скорее дощечкой, яркой, красивой. По ней бегали цифры и картинки, а наверху было что-то написано.

– А это что? – ткнул пальцем я.

– Тс-с-с, – цыкнул он, и я скорей отдернул руку. – Это моя… ракета. Она помогает мне успевать за одну ночь к каждому ребенку.

– Ракета? – разочарованно посмотрел я на деда и отодвинулся. – Думаете, раз я маленький, можно мне всякую ерунду говорить? Все знают, что Дед Мороз на санях приезжает.

– Да-а-а, тебя не обманешь, – уважительно покачал головой Мороз. – Верно говоришь, только вот это они и есть. Читай, что написано?

Я напрягся и прочитал по буквам:

– С.А.Н.И.И. А почему тут две «И»?

– Сказочная Академия Новогодней Игрушечной Индустрии, – расшифровал он.

Я ничего не понял, но прозвучало внушительно. Кроме того, я расслышал волшебное слово «игрушечной», а неподалеку на полу стоял здоровенный мешок…

Я был воспитанным ребенком, но, как ни крути, мешок с игрушками – это мешок с игрушками. Глупо проявлять избыток воспитанности близ такого подарка судьбы, рассудил я и честно предупредил:

– А я стишок знаю.

– Ого, вот это молодец! – не слишком искренне обрадовался Дед Мороз. – Давай сделаем вот что: покажи мне, где тут у вас розетка, и пока мои сани будут заряжаться, ты расскажешь свой стишок. Только тихонечко. Ночь все-таки, люди спят.

И правда. Тут такое, а они дрыхнут себе!

Дед Мороз воткнул сани в розетку, и я шепотом продекламировал оставшийся с прошлого Нового года стишок. И даже неплохо получилось, всего два слова забыл. Дед Мороз вовремя подбадривал меня и поправлял, так что в целом вышло почти отлично. Напоследок прозвучало желанное: «А теперь подарок!», и я затаил дыхание. Никому еще не удавалось получить подарок от Деда Мороза летом!

Дед Мороз развязал мешок, я так и замер. Чего же там только не было! Машинки, паровозы, куклы, пистолеты, наборы солдатиков и коробки с настольными играми – казалось, весь «Детский мир» не вмещал в себе столько сокровищ. Наверху всего этого великолепия лежал большой плюшевый заяц. Мне очень хотелось взять этого зайца, я даже почти сочинил про него историю – как он когда-то был настоящим, живым, но посмотрел в зачарованное озеро и стал плюшевым. И как все его четыре сыночка и лапочка-дочка отправились искать доктора Айболита, а нашли только Деда Мороза, и…

Я зажмурился. Ни один уважающий себя взрослый шестилетний человек не выберет плюшевого зайца. Пусть лучше он достанется какому-нибудь малышу, – вздохнул я и великодушно взял пожарную машину.

– Отлично! – одобрил Дед Мороз, поглядывая в сторону своей дощечки. – Давай-ка посмотрим теперь, как там мои сани. Ха! В порядке, зарядились уже, до базы дотяну. Ну что, Максимка, – он протянул мне большую ладонь, – будь здоров, не кашляй. Слушайся маму и к следующему году обязательно получишь подарки. Только вот еще что, – добавил он в последний момент, – лучше не говори никому, что видел меня, а то перед другими Морозами стыдно – засмеют.

Я удивился, что есть, оказывается, и другие Морозы, но заверил его, что никогда в жизни никому не скажу, пусть хоть пытают, и он, успокоенный моей пламенной речью, с легким хлопком растворился в воздухе.

Миг – и как никого и не было, только легкое облако блестящей пыльцы осталось в воздухе.

Волшебство!

* * *

А в новогодние праздники он не пришел. Я весь извелся, ожидая Деда Мороза, и когда наконец раздался стук в дверь, бросился к ней со всех ног, но, увидев гостя, почувствовал горькое разочарование. Это был не он. Какой-то другой дядька с бородой и в шубе стоял в дверях и рассказывал, что он, дескать, пришел из лесной дремучей чащи и еще чего-то там про зверей и птиц – я не слушал. Я думал о том, что настоящий Дед Мороз не стучится в двери, как я мог забыть об этом. Губы дрожали, но я держался изо всех сил. Тем более, что и незнакомого дядьку было жалко – он ведь не виноват, что ему не посчастливилось быть им – настоящим. Старался вовсю – играл со мной, тормошил, задавал вопросы и даже хотел послушать мой стишок. Но я не рассказал. Стишок я учил для настоящего Деда Мороза, а у этого и борода накладная, и джинсы из-под шубы торчат.

Жалкая подделка.

* * *

Следующее лето выдалось дождливым, так что я крепко спал ночи напролет. Жизнь мальчишки полна приключений, и я стал забывать своего странного гостя, взбудораженный новым грядущим событием – поступлением в первый класс. Только однажды, наутро перед самой школой, мама сдернула с меня одеяло и строго спросила:

– Зачем ты опять рассыпал блестки в гостиной, Максим? И вообще, где ты их берешь?

– Ма-а-ам, это не я! – промямлил я, и тут смысл ее слов дошел до полусонного сознания. Вспомнил, как год назад она уже ругала меня за рассыпанные блестки, как раз после того, как…

Я вскочил и выбежал из спальни. Вот они! Да, точно такие. Пропустил! Горе было так велико, что я заревел в голос. «Ну что ты, – уговаривала перепуганная мама, – ничего страшного, рассыпал и рассыпал, подумаешь, с кем не бывает». Вечером меня еле уговорили лечь спать, я хотел каждую ночь караулить в гостиной. Родители ничего не понимали, думали – это просто капризы, а я ничего не объяснял. Ведь я не мог объяснить: я дал слово.

Потом, поразмыслив, я понял, что это специальный Дед Мороз. И, как другие Деды приходят с подарками в последний день зимы, мой Дед Мороз приходит в последний день лета.

Проверить это было проще простого – подождать еще годик.

* * *

На Новый год он, конечно, не пришел, но я был спокоен – моя гипотеза подтверждалась. Мой Дед Мороз не приходит зимой.

Весна и лето пролетели, заполненные школьной суетой и прочими важными мальчишескими делами. В последний летний вечер я ушел спать пораньше, сказав, что хочу выспаться перед школой. Родители не могли не поддержать мою целеустремленность и сразу ушли в свою комнату, на что я, собственно, и рассчитывал. Дождавшись, пока в доме все стихнет, я осторожно выбрался из кровати, прокрался в гостиную, сел на диван и принялся ждать. Ждал очень долго, время тянулось и тянулось, как жвачка. Я боялся заснуть и время от времени щипал себя за руку.

То ли способ был плохой, то ли сон оказался сильнее, но вскоре я начал клевать носом и все-таки задремал.

Глухой хлопок заставил меня мигом проснуться. Это был он! Дед Мороз стоял на том же месте у камина и оглядывался. Увидел меня, помахал рукой, как старому приятелю, и сказал:

– Привет, Максим! Дай-ка я на тебя посмотрю. Да ты вырос! Сколько меня не было?

Я не удержался – бросился к нему через комнату, обхватил ноги и уткнулся носом в красную шубу.

– Ну-ну, – растерянно сказал он и погладил меня по голове. – Чего ты?

– Я знал! – шепотом, чтоб не разбудить родителей, сказал я. – Я так и знал. Ты – летний Дед Мороз!

Он тихонько захихикал и наклонился ко мне:

– Какой же я тогда Мороз? Я уже Дед Жара получаюсь? И зачем же мне шуба? Нет, брат, я самый настоящий Дед Мороз, только вот, кажется, у меня большие проблемы. Что же делать-то? Может, мощности прибавить? Погоди-ка, дружок.

Он немного отодвинул меня и снова принялся возиться с дощечкой, которую звал санями.

– Та-а-ак, ну-ка, теперь попробуем.

И исчез.

Вот так просто.

А я остался наедине с полусотней тысяч заготовленных заранее вопросов.

Вот блин.

* * *

Спустя год я ночевал в гостиной вполне легально – в моей комнате шел ремонт. В ночь на первое сентября я поклялся себе не смыкать глаз и твердо держал обещание.

В середине ночи раздался уже привычный хлопок, и появился он.

Выпрямился, увидел меня и сказал:

– Так. Здесь надо подумать.

Не поздоровался даже, обиделся я. А он тяжело протопал валенками, уселся рядом со мной на диван и задумался.

– Дедушка… – начал было я, памятуя о прошлогоднем исчезновении.

– Тс-с-с, – шикнул он и махнул рукой.

Я умолк.

Мы сидели так целую вечность – полчаса, не меньше, потом он тряхнул головой и сказал:

– О-хо-хох, ну и жара же здесь все-таки.

Стянул шапку, шубу и остался в белой вышитой рубашке и красных штанах.

– Я знаю, в чем дело, – сказал задумчиво.

Я не мог похвастаться тем же, поэтому просто смотрел и ждал продолжения. Все вопросы волшебным образом выветрились из головы. Он помолчал и продолжил:

– Знаю… Пространственно-временная яма, вот что. Только мне неизвестно, почему я такой осел, что совершенно не помню, как из нее выбираться. А объясняли же. Да-а-а… На Основах Выхода Из Затруднительных Ситуаций. Аккурат между темой о забытых подарках и неспящих детях. Вот, кстати. Знаешь, что? – Он повернулся ко мне и лукаво подмигнул.

– Что? – обрадовался я.

– Раз уж так выходит, что на Новый год мы с тобой не встречаемся, не хочешь ли ты получить свой подарок прямо сейчас? Дед Мороз я или погулять вышел?

– Стишок? – предложил я.

– Валяй! – махнул он рукой.

На этот раз мне досталась железная дорога. Большая, с настоящими металлическими вагончиками и придорожными домиками. Дороге я очень обрадовался, но все равно краем глаза заметил грустного плюшевого зайца в мешке.

А Дед Мороз опять задумался о том, как выскочить из своей ямы.

Через некоторое время потянулся и сказал сам себе:

– Надо попробовать.

– Придумал? А что? – оживился я.

– Сейчас. – Он снова достал из кармана шубы дощечку-сани. – Та-а-а-ак, – забормотал себе под нос, – где тут настройки… А если вот так, на тридцать влево и вверх… Попробую раскачать, – посмотрел он на меня. Ну, бывай, дружок.

Хлопок – и он исчез.

На диване осталась лежать длинная красная шуба.

* * *

На этот раз он пропал надолго. Я начал переживать уже следующим летом, но когда он не появился ни через год, ни через три, тревога превратилась в навязчивую идею. Он не выбрался – это было ясно как дважды два, потому что на новогодние праздники он не приходил тоже. Я представлял себе, как несчастный узник бродит по своей яме, ни еды у него нет, ни воды, и даже шубу он у меня забыл. Как же быть, чем помочь ему? На пятый год я дошел до точки кипения. Решил – если и сейчас не появится, надо что-то делать. Для начала решил рассказать обо всем другу Мишке, а там будь что будет. Надеялся, что он не сочтет меня за психа. Что ж, и на этот случай у меня есть улики – подаренные игрушки и шуба, которую я тщательно прятал в шкафу.

Моим планам не суждено было сбыться – в ночь на первое сентября я все-таки услышал долгожданный хлопок. Дед Мороз стоял как ни в чем не бывало – ничуть не похудевший от пятилетнего сидения в яме, да и вообще ни капли не изменившийся.

– Макси-и-им? – удивленно вытаращился он. – Ты?

– Я, – сказал шепотом.