Читать книгу "Король зомби"

Человек у костра вытащил из складок одежды нож, обычный нож, каким трактирщики режут караваи хлеба. Он спустил штаны, свободной рукой взял в пригоршню свой детородный орган вместе с яйцами, а руку с ножом опустил и сделал режущее движение снизу вверх. От отвращения я зажмурился, к горлу подкатил тошнотворный комок, и несколько долгих мгновений я боролся с рвотой.

Когда я вновь нашел силы взглянуть вниз, то увидел, что отец Урс борется с разбойником, который был залит кровью от живота до колен. Он путался в спущенных штанинах, а из голого паха продолжала толчками выбрасываться кровь, пятнавшая рясу старика. Через секунду кастрат сделал неудачный шаг, запнулся о складки и полетел в пропасть, едва не утянув за собой отца Урса.

Свет вокруг начал меркнуть. Силы оставили меня. Я просто смотрел, как отец Урс в надвигающемся мраке мечется по башне между книгой и костром. Сквозь завывания ветра я слышал его крики: «Скорее! Скорее!» обращенные к самому себе. У края солнечного диска появилась черная тень, которая наползала на светило. Прислонившись к ледяному камню, я видел, как ко мне вприпрыжку движется Урс, и нож в его руке не обещал мне ничего хорошего. Рука моя сама по себе нащупала пистоль в голенище сапога.

Тьма сгущалась. Солнце превратилось в уменьшавшийся полумесяц, повисший прямо над башней, и на фоне этого полумесяца на меня двигалась фигура безумного старика с ножом в руке. С трудом я поднял руку с пистолью и выстрелил в черную фигуру, не целясь. Вспышка осветила отца Урса, его сумасшедшие глаза, удивленно округленный рот, и все вокруг окутала тьма.

Кажется, я потерял сознание, и когда пришел в себя, вокруг было светло. У моих ног хрипел старик. Он был еще жив, но я видел столько умирающих на поле боя, что понял – ему остались считанные минуты. Он так и не выронил нож. Урс почувствовал мое приближение и слепо махнул вооруженной рукой, но вышло жалко, и из его рта вытекло немного черной крови. Я чувствовал себя гораздо лучше, тошнота и слабость отступили, осталось только головокружение. Ногой я выбил нож из пальцев старика и посмотрел ему в лицо.

– Глупец, – прохрипел он, – ты помешал мне…

– Ты хотел отравить меня, – сказал я.

– Глупец, – повторил он, – третий обет… Твоя жизнь ничего не стоит по сравнению…

Урс закашлялся, снова испачкав кровью подбородок и грудь. Он смотрел на меня, на губах пузырилась кровавая пена. Он поднес ко рту другую руку, – не ту, в которой держал нож, – и зубами стянул с нее перчатку.

Это не была рука человека: из-под рукава рясы блеснул серый металл. Пальцы были сделаны из железа и соединялись между собой при помощи заклепок, спиц и пружин. Я уже видел такую искусственную руку у одного генерала, получившего увечье в бою. Только его рука была позолоченной и украшена гравировкой. С ее помощью он мог не только держать в руке меч, но и управляться с приборами за едой и даже писать.

Я посмотрел на железную руку, застывшие в одном положении пальцы, и все понял.

– Ты сам хотел призвать дьявола? – спросил я умирающего старика. – А этот помешал тебе, украв книгу?

Старик медленно закрыл глаза, а потом снова открыл.

– Теперь все потеряно, – сказал он. – Этот мир не достоин жизни. Здесь на кострах сжигают ученых, философов и докторов. Я хотел все исправить, пока мракобесие церковников не поглотило все.

Он закрыл глаза и затих. Костер на башне почти догорел, оставив кучу углей.

– Зачем тебе нужен был я?

Урс открыл глаза. Он уже впадал в предсмертное забытье.

– Только скопец может принести третий обет, отрекаясь от самого себя. Но я уже был оскоплен, и мне нужна была человеческая жертва, принесенная моей рукой. Ты был слаб после ранения, зелье сделало тебя еще слабее. До следующего затмения я мог бы не дожить. Теперь все кончено. Не мешай мне, дай умереть.

Больше он ничего не сказал, спустя минуту я понял, что старик мертв. Я оставил его, а сам пошел на южную башню и заглянул за край. Внизу, почти неразличимое, на скалах лежало изломанное тело. Я посмотрел на книгу. Чтобы страницы не трепал ветер, похититель придавил их камнями. Несколько капель крови попало на листы. Я забрал книгу с собой, прочее оставив нетронутым.

Вот и вся история, отче.

* * *

– Я не понимаю, сын мой, – проговорил священник в замешательстве.

Слушая этот рассказ, он ни разу не задремал.

– Сейчас поймешь.

Удар расколол резную перегородку исповедальни, и сильная рука схватила старика за горло. От ужаса помутилось в голове, перед глазами плыл туман, который мешал рассмотреть человека снаружи. Понятно было, что он высок и силен.

– Через три дня тут будет солнечное затмение, – проговорил человек тихо, пока старик слабыми руками пытался разжать хватку, – а я пока принес только один обет.

Человек показал руку в перчатке, пальцы которой безжизненно застыли.

– Та самая, – сказал человек, – кроме книги, я забрал с башни еще кое-что.

Старик закатил глаза и начал хрипеть.

– Я долго решался, – продолжал человек, – но у меня было достаточно лет на раздумья. Я прочел эту книгу много раз. Потом попал в плен, мне грозили топор и плаха. В темнице я вспомнил прочитанное и принес первый обет. Все получилось, бесы помогли мне сбежать. Я решил – а почему бы не попробовать? Мне этот мир тоже не очень по душе.

Человек чуть ослабил руку, и в легкие хрипящего священника проник воздух.

– Недавно я встретил человека, который пятнадцать лет провел в тайной секте скопцов. С помощью настойки опия они делают эту операцию почти безболезненной. Почти.

Человек усмехнулся. Старик несколько раз царапнул пальцами по руке, сжимавшей горло, и затих. Человек отпустил священника, тело безвольно сползло на лавку. Мужчина вытащил из ножен на поясе короткую дагу и сказал:

– Время принести второй обет. Надеюсь, в лампадах найдется достаточно огня и масла.

Даниил Азаров
Тебе все равно никто не поверит

Он говорил об этом всем встречным, но люди только брезгливо отшатывались и торопливо отходили подальше от грязного оборванца. Старик тянул к ним руки, просил выслушать, предупредить о грядущем, но кто поверит старому вонючему бродяге? На воспаленную, сбивчивую речь попросту не обращали внимания. Несколько раз его даже чуть не побили. Однако он все равно продолжал тщетные попытки. Потому что не помнил себя, но знал, и знание это жгло его изнутри.

Он проснулся от резкого высокого звука. Настолько неприятного, что тот смог пробиться сквозь тяжелое алкогольное забытье. Едва он выполз из вороха тряпья, которое уже несколько лет служило ему домом в этом богом забытом переулке, как в нос вонзился едкий запах озона, смешанный с чем-то знакомым. С миндалем. Да, это определенно был миндаль. Осторожно приподняв голову и раздвинув набросанные сверху картонные листы от старых коробок, он увидел невдалеке высокую широкоплечую фигуру, замершую к нему спиной.

Несмотря на то, что на дворе стояла глубокая ночь, вся фигура была словно чем-то освещена, и даже под ногами у нее стелился, подрагивая, круг яркого света. Однако облачение незнакомца было еще удивительней, чем источаемый им свет. Пронзительно белые (не седые, нет, именно белые) кудри покрывали мощные доспехи, спускаясь чуть ниже плеч. Отполированные до серебристого блеска латы то и дело пускали слепящих зайчиков, заставляя слезиться опухшие красные глаза старика.

Старик встряхнул головой в надежде прогнать странное видение, но это не помогло. Стало даже еще хуже. Потому что через секунду в нескольких шагах от этой фигуры ночная тьма свернулась в огромный кокон. Воздух вокруг словно сделал глубокий вдох и разрядился гулким: «М-м-мы-ы-ыэ-эк-к-к-х-х», заставляя заныть барабанные перепонки. Верхушка кокона разошлась четырьмя лепестками и опала, открывая взору нового пришельца. Тот был полной противоположностью первому. Такой же высокий, но, пожалуй, более элегантный, хотя и не менее опасный. Без явной мощи, что источал другой, светлый. Как зверь, который замер в ожидании неминуемой атаки. Матово-черный доспех с затейливой резьбой плотно облегал поджарое мускулистое тело. На голове легкий шлем в виде плачущей маски, закрывающей все лицо. Пришелец не был порождением окружающей тьмы: он сам был ею. И разглядеть его в ночной туманной мгле не представлялось бы возможным, если бы струящийся вокруг доспехов мрак не мерцал бледным дрожащим светом. Два воина стояли друг напротив друга в полной тишине.

– Люцифер, – презрительно произнес светлый, берясь за рукоять огромного двуручного меча, висящего за спиной.

– Гавриил, – глухо ответил темный, сжимая кулаки в кольчужных перчатках.

Оба сделали шаг вперед. Замерли. Еще один.

Пространство вокруг них сжалось в один тугой нервный узел. Шаг – и они стоят почти вплотную друг к другу. Темный дернулся вперед, будто собираясь ударить светлого в челюсть, а затем оба вдруг громогласно расхохотались и обнялись.

Несчастный бродяга закусил разбитые обветренные губы. «Этого не может быть, – повторял он себе, зарываясь глубже в свое жилище. – Этого не может быть. Этого не может быть». Он прикрыл опухшие грязные веки в надежде, что пугающее и дикое видение исчезнет. Но продолжал слышать.

– Как дела, братишка? Я смотрю, ты светлеешь день ото дня.

– Ну так вашими молитвами.

Они снова рассмеялись.

– Есть новости от Отца?

– До сих пор нет. Как в воду канул.

– Бред какой-то… Сколько его уже нет? Пять лет?

– Десять.

Послышался скрип пыли и грязи под металлическими подошвами. Очевидно, они решили немного пройтись, и как раз в сторону его ветхого убежища. Бродяга замер, стараясь даже не дышать.

– Не понимаю, куда ему вдруг понадобилось? Ходят слухи, что с головой последнее время у него было не очень?

Судя по слегка приглушенному голосу, говорил темный. Его собеседник вздохнул.

– Да как последнее время… уже давно. Странный он какой-то стал. То запрется у себя в башне, не выходит неделями, а то соберет всех архангелов и сидит молча, смотрит. Перед тем как исчезнуть, к себе меня вызвал. Что-то начал про людей говорить, что мы лишь слуги их, няньки для детей неразумных. Ты помнишь, я рассказывал уже.

– Ну да, да.

Какое-то время они шли молча. Шаги мерно удалялись. Старик осторожно выглянул, отодвинув в сторону кусок картонного листа. Рано обрадовался. Эти двое снова направлялись обратно, заложив руки за спину и продолжая беседу. Шлема на темном уже не было. На пепельно-сером лице блуждала задумчивая улыбка. Бродяга подался назад, зацепил черным обкусанным ногтем тряпку, закрывая образовавшуюся брешь.

– Так что ваши говорят? Согласны?

– Слушай, в целом – да. Считай, все идет по плану. Всем до чертиков надоела стерильность бытия. Каждый хочет почувствовать себя хоть небольшим, но богом. А у нас это невозможно, как ты понимаешь. Мы все практически равны. Поэтому да, мне удалось убедить большинство, что земля – это единственное место, где они смогут почувствовать свою силу. Так сказать, познают все радости своего уникального происхождения.

– И никого не смутила смертность?

– Этот аспект важно правильно преподнести. Уж ты-то должен понимать, дорогой братец.

Раздался короткий смешок.

– Не знай я Змия лично, Гавриил, у меня закрались бы определенные сомнения в твоем происхождении.

– Ой, да иди ты! Мне стоило только заикнуться о нашем предложении, так у большинства глаза загорелись.

– Ну хорошо, хорошо. А что думаешь: вдруг Отец объявится?

– И? Что он сделает? Переубедит?

Говорящий фыркнул пренебрежительно.

– Он вообще, по-моему, под конец разучился связно разговаривать. Если только запугать попробует, но нас уже слишком много. У него рука не поднимется. Времена Содома и Гоморры давно прошли. Размяк.

Судя по звуку шагов, они встали прямо напротив его убежища. Старик крепко зажмурился, все же надеясь, что эта галлюцинация оставит его в покое.

– Так, а как землю делить будем?

– Как, как – по экватору! – хохотнул ответивший и продолжил: – Ты, главное, бесов своих в узде держи, чтобы понимали, где чье.

– За это не переживай. У меня почти военная дисциплина. Всадников будешь звать?

– Конечно! Не Апокалипсис, но пускай порезвятся, отведут душу. Людей на всех хватит.

– Согласен. Когда начнем?

– Дай мне еще дней пять. Михаил с Азриэлем пока ломаются, но это не проблема. Это я решу.

– Хорошо. Возьмем с запасом, неделю, и начнем Исход.

– Отлично, жди Медного зова.

Лязгнули прощальные объятия.

– Передавай Лилит привет.

– Спасибо! Давай, брат, скоро увидимся.

Через секунду снова раздался тот резкий и неприятный звук. И опять запах озона защекотал ноздри. Следом что-то ухнуло, взметнув накрывавшие старика тряпки.

Он немного полежал в своем укрытии, потом еще чуть-чуть и, наконец, решился высунуть голову. Вокруг никого не было.

Может, все-таки показалось? Старик вылез целиком. Озираясь, подошел туда, где стояли говорившие. На растрескавшейся мостовой виднелись свежие подпалины. Две еле заметные цепочки остроугольных следов уходили вглубь переулка и возвращались обратно. Мысли лихорадочно метались в голове. Неужели все это было по-настоящему? Неужели он стал свидетелем…

В этот момент взгляд наткнулся на нечто такое, что заставило его вздрогнуть. Бродяга сделал шаг в сторону. Нагнулся и поднял с земли небольшое белоснежное перо, которое отнесло последним порывом ветра за мусорный бак. Оно очень нелепо смотрелось в пропитанных грязью и улицей руках. Его затрясло еще сильнее, глаза расширились, растягивая красные прожилки лопнувших на белках сосудов.

Зажав единственное доказательство в кулаке, несчастный старик бросился бегом. Надо предупредить! Надо всем рассказать!

Он бежал по сверкающим неоном улицам города, пытался что-то говорить проходящим мимо людям, показывая им белое перо на заскорузлой ладони. Но те отталкивали его и шли дальше. Никому не было дела до бормотания безумца.

Кто поверит грязному бродяге? Где-то высоко раздался гром, и на город обрушилась стена дождя. Но он даже не обратил на это внимания.

Капли воды стремительно неслись вниз, словно целясь в одинокую фигурку, мечущуюся по мокрой мостовой в разноцветных сполохах рекламных вывесок. А он, срывая голос, все кричал в темноту пустующих улиц.

Кричал, что всего через семь дней его дети принесут в этот мир хаос и смерть.

Тихон Стрелков
Шлепок эйфы

Нол остановил тележку у крыльца и, щурясь, поглядел на вывеску – приделанный к стене кусок металла с рыжей надписью: «Пятнадцать тысяч за шлепок».

– А не легче ли ей руку оттяпать и взять с собой?

– Тебе что, так денег жалко? – усмехнувшись, спросил Алекс и пересчитал купюры. – Как по мне, лучше заплатить и не мучиться. К чему эти ненужные разборки, верно, Голинкер?

Стоящий позади него человек в черном плаще с глубоко надвинутым капюшоном кивнул.

– Я про то, – пробасил Нол, – что мы не знаем, как долго это работает. Что, если одного шлепка не хватит?

– Тогда попросим второй, – бросил Алекс, как будто речь шла о щепотке соли. – Пошли! У нас назначено на три.

Алекс взбежал на крыльцо и, не оборачиваясь, уточнил:

– Голинкер, нужна помощь?

– Себе помоги, – прохрипел тот, с трудом поднимаясь по ступенькам.

Лавка эйфы напоминала заброшенный паб. Пыльная барная стойка, колченогие стулья и неумело собранные столы. В половицах тут и там трещины, на дощатых стенах – пустующие подсвечники.

– Если бы я за один шлепок имел пятнадцать тысяч, – заметил Алекс и поскреб щетину, – это место бы давно превратилось в рай.

– Вам, людям, не понять нас, – раздался голос эйфы. Она сидела за ширмой, под лестницей, и лишь тусклый огонек светильника развеивал темень вокруг нее.

– Да мы и не хотим, – сказал Нол.

– Хотите, – не согласилась эйфа. – Вам необходимо знать все, ведь когда вы всего не знаете…

– Ближе к делу, – вставил Голинкер. – Мы не на урок философии пришли, а за шлепком. Хорош трепаться!

Алекс удивленно посмотрел на Голинкера. Тот редко когда произносил фразы длиннее трех-четырех слов и всегда любил слушать… И вдруг перебивает?

– К делу, – повторил Голинкер.

Ему было невыносимо находиться рядом с эйфой. Его всякий раз передергивало от ее голоса. Звонкий и необычный, он звучал так, словно она, не переставая, хлопала ладошкой себе по губам. Хлопала, как когда-то в плену хлопал сам Голинкер, под страхом смерти вынужденный подчиняться надзирателю.

– К делу, так к делу, – вздохнул Алекс. – Нам нужен один шлепок.

– А еще, – тут же добавил Нол, – нужно знать, на сколько его хватит.

Эйфа отодвинула ширму и с каганцом в руке, шлепая босыми стопами по полу, подошла к ним.

От нее пахло деньгами так густо, как если бы эйфа целиком состояла из купюр. Выше двухметрового Нола, но в плечах – не шире ребенка, она заплетала соломенные волосы в дюжину разных по толщине косичек, и те змеились точно живые. А еще у нее было три фиолетовых глаза – каждый со сливу.

Алекс сглотнул и дал себе слово, что постарается не пялиться. Он много слышал об эйфах и их необычном даре, но живьем видел впервые. А знать о существовании трехглазой дылды и встретиться с ней лицом к лицу – самую малость, но разные вещи.

– Кто? – спросила эйфа и зубами стянула правую перчатку, обнажив покрытую темными блямбами ладонь. – Кто клиент?

Алекс показал на Нола и даже несмотря на то, что тот сам вызвался добровольцем, почувствовал себя виноватым.

– Но ты не спеши махать рукой, – предупредил Нол. – Как долго это работает?

– На двенадцать раундов хватит, – ответила эйфа и пошевелила головой, точно танцуя. – Если доберетесь до арены за четыре часа.

– Он не драться будет, – бросил Голинкер.

– Значит, не эйфа-бокс… Тогда что? Эйфа-бол? Эйфа-метание? Или, может…

– Я не спортсмен, – отрезал Нол, сложив на груди огромные волосатые руки. – А если бы и был, то избегал бы всего, что начинается на «эйфа». Я за честные соревнования, а не за хрен пойми что.

– Вот как, – вздохнула эйфа. – Хрен пойми что…

– Он не совсем правильно выразился, – поправил Алекс. – Он имел в виду…

– А мне кажется, я выразился более чем ясно, – возразил Нол.

Алекс пробуравил его взглядом, готовый взорваться. Им и так повезло найти эйфу, согласившуюся лечить без контракта. А этот придурок все портит. Если она вдруг откажется, все потеряно. Второго билета в пропащую пещеру Алекс уже не достанет.

Но эйфа неожиданно улыбнулась.

– Мы уважаем честных людей. Вы такой же редкий вид, как и мы.

Алекс вымученно засмеялся: пронесло.

– Так что по времени? – спросил Нол.

– Семь часов, может быть, восемь. У всех по-разному.

– Мало, – проворчал Голинкер. – Надо хотя бы двадцать.

– Тогда шлепнешь меня трижды, – решил Нол. – Но денег у нас всего пятнадцать тысяч. Больше нет. Поэтому возьмешь в долг или простишь. Второе предпочтительнее. Понятно?

Более нелепой просьбы об одолжении Алекс не слышал. На месте эйфы он бы послал грубияна в ту дыру, из которой тот вылез, и вернулся бы к своим делам.

Однако эйфа закивала.

– Нет, так нет. Занесете, как появится.

– Ладно.

– Занесем? – переспросил совершенно сбитый с толку Алекс. У него в голове не укладывалось, как такая неизощренная прямота прокатила. – А-а… Да-да, конечно мы занесем. Не проблема. Завтра же занесем.

– Вероятно послезавтра, – поправил Нол. – А может быть, и того позже.

Не совсем понимающий, как это работает, Алекс решил просто поддакивать.

– Да-да-да, может быть и того позже.

– Деньги? – Эйфа протянула руку.

На мгновение Алекса посетила мысль сказать, что сначала шлепок, но он эту мысль засунул куда подальше. И, вытащив из внутреннего кармана куртки пачку купюр, вручил эйфе.

Та поглядела на деньги, как голодный смотрит на кусок жареного мяса, и без стеснения запихнула себе в рот. Пораженные Алекс, Нол и Голинкер смотрели, как она, чавкая, пережевывает дорогущие бумажки.

– Хорошие, – наконец заключила эйфа. – Их касалось великое множество рук.

– Наверное, – произнес Алекс, которому она вмиг стала нравиться в разы меньше. Он просто не понимал, как можно жрать деньги. – Так вы питаетесь ими?

– Вам, людям, не понять нас.

Больше эта фраза вопросов не вызывала.

Нол вытащил из-за пазухи флакончик со снотворным.

– Как выпью, – сказал он эйфе, – шлепай, не тяни.

И тут же, вынув пробку, опустошил флакончик.

– Давай!

Эйфа подошла к нему и дала три звонкие пощечины, после каждой из которых на миг вблизи лица Нола вспыхивал нефритовый свет.

Нол пошатнулся, словно вдруг оказался на палубе рассекающего море коча, но устоял. Голова не кружилась и не болела, сознание было ясным. Слышал Нол отлично, видел – тоже.

– Ничего? – спросил он. – Я все чувствую.

И только тогда до него дошло, что не так. Он хотел спросить: «Все?» и добавить: «Я ничего не чувствую», но слова без его желания поменялись местами.

Алекс нахмурился.

– Ты в порядке, Нол?

– Не справлюсь, – отозвался он, хотя собирался сказать, что справится, и попытался стиснуть кулаки, но вместо этого широко раскрыл ладони.

– Не справишься? – переспросил Алекс.

– Не слушайте его, – протянула эйфа. – Первые полчаса самые сложные. Человек противится, привыкает… Дальше будет проще.

– Нол, тебя скоро отрубит, садись в тележку.

Сам того не желая, Нол попятился к стене.

– Ты куда? – растерялся Алекс. – Тележка здесь.

– Не так, – сказала эйфа. – Нол, не садись в тележку. Ни в коем случае не садись.

И – о, чудо! – Нол подошел к тележке и сел.

– Что за бред? – не понял Алекс. Нет, он видел эйфа-спорт и примерно представлял, что поведение человека изменится, но не настолько же. И не так быстро. – Твоя сила – это какой-то наркотик, да? Ладони выделяют какое-то вещество или что-то в этом роде?

Эйфа хохотнула.

– Если бы это был наркотик, он вызывал бы зависимость, и вы нашли бы способ выделять его без нашей помощи. Но это нечто другое. – Она двумя пальцами, как щипцами, вытащила из раскрытой ладони нефритовое свечение в форме небольшого, местами приплюснутого шара.

– Магия? – прошептал Алекс. Последний раз он видел нечто подобное в детстве, когда отец водил его к чародею.

– Это душа эйфы. Каждый раз, когда мы шлепаем клиента, мы передаем ему часть своей души. И она вступает в связь с душой клиента. И тот, пусть и ненадолго, но становится эйфой. А это, как ни странно, идет вам на пользу. Знали бы вы, кому только не помогли наши души… Чокнутым, потерявшим интерес к жизни, умственно отсталым… А сколько новых развлечений появилось благодаря нам!

Алекс посмотрел на Нола, тот уже спал.

– Его голос станет, как у тебя? – тихо спросил Голинкер.

– Нет, – отозвалась эйфа и, взглянув на Алекса, добавила: – Также он не станет есть деньги, если тебя это тревожило. Ваш друг лишь начнет воспринимать мир, как мы. А это непросто. Ну и, возможно, у него вырастет третий глаз.

– Что?! – ужаснулся Алекс.

– Но это вряд ли, – поспешила успокоить эйфа. – Если не вырос в первую минуту, значит, все обойдется третьим зрачком.

Голинкер дохромал до тележки и, наклонившись, осмотрел глаза Нола.

– На левом, – сообщил он. – Как и сказала, два зрачка.

– Это ведь пройдет? – уточнил Алекс.

– Разумеется. – Эйфа зашлепала к лестнице. – Как только прервется связь.

– А когда Нол проснется, как нам им управлять? Я имею в виду, чем ваше восприятие отличается от нашего? Вы путаете слова или что-то вроде этого?

– Что такое в твоем понимании здравый смысл? – спросила эйфа, не оборачиваясь.

– Ну так это же очевидно!

– Раз очевидно – объясни.

Алекс замялся. Что за дурацкий вопрос?

– Я жду, – поторопила эйфа.

– Ну это… когда ты делаешь то, что, в общем-то, логично и правильно делать. Ну это же понятно. – Он развел руками. – Здравый смысл!

– У нас этого здравого, в вашем понимании, смысла нет.

– Да брось! – не поверил Алекс. – Мы же заключили сделку. Мы тебе деньги, ты нам услугу. Самый что ни есть здравый смысл.

– Мы научились притворяться, приспособились.

Ты ведь не знаешь, что мне на самом деле хотелось сегодня сделать. – С этими словами эйфа скрылась за ширмой.

– Как думаешь, что ей хотелось сделать? – спросил Алекс, когда они подходили к пристани. Недалеко от берега белели паруса рыбацких шхун и кочей, кричали перепуганные чайки. С ними играл в смертельные салочки волаклам – черная, четырехкрылая птица-амфибия.

– Я не думаю о таком, – отрезал Голинкер.

– Да перестань, разве тебе не интересно?

– Не интересно.

– Может быть, она хотела сожрать нас? Поколотить? Или грязно отшлепать, а после заняться безудержным…

Остановив тележку со спящим Нолом, Алекс замолк. Навстречу им шли трое мужчин в ладно скроенных серых пиджаках и кепках с круглыми кокардами над козырьком. Головорезы из банды Узкого Круга.

– Чего стал? – проворчал сзади Голинкер. – Я только приноровился к темпу. Не тормози!

Сглотнув, Алекс расправил куртку, натянул одну из своих натренированных перед зеркалом улыбок и толкнул тележку вперед. Он ожидал, что головорезы к нему пристанут – они всегда так делали, то ли по приказу, то ли по зову сердца, – и приготовился лебезить. Но те, бросив короткое: «Три дня», как ни в чем не бывало прошли мимо.

– Что это было? – спросил Голинкер. – Ты водишься с Кругом?

– Можно и так сказать.

– Завязывай с этим.

Алекс кивнул. Он бы прямо сейчас и завязал, если б мог. Но долги по щелчку пальцев не списываются. Будучи еще совсем юным, Алекс увлекся игрой в карты и задолжал одному влиятельному человеку двадцать тысяч. Сумма небольшая, но накопить ее Алекс сумел лишь через два месяца, а к тому времени набежали проценты, которые он уже не мог погасить. Пришлось занимать деньги у барыги, а потом, чтобы вернуть ему, – у бандита. Сохраняя себе жизнь, Алекс все глубже увязал в долгах. За пятнадцать лет двадцать тысяч стали двумя миллионами, на выплату которых Узкий Круг дал ему три дня.

Успеет – будет свободен, нет – отправится к кри́чам. Так называли ученых, чьи замысловатые приборы заряжались людскими криками. Как именно эти приборы работали и для чего изобретены, мало кто представлял. Лишь одно о них было известно: кричи скупали отбросов общества и пытали до тех пор, пока бедняги еще могли вопить.

Но Алекс не боялся, точно зная: если все получится, как он задумал, трех дней будет более чем достаточно. А если не получится – о нем больше никто и не услышит.

Лодка ждала их у причала. Капитан, дородный мужчина с добрым бородатым лицом, помог Алексу погрузить на борт Нола и разбудил привязанного к носу ботика лакара – громадную, как шхуна, перламутровую рыбину с дюжиной разбросанных по телу глаз.

– Погнали! – рявкнул капитан.

И лакар потащил лодку.

До острова Лорро они добрались, когда солнце перевалило далеко за полдень. Голинкера страшно укачало, и Алексу пришлось ждать, пока тот – калека на ногах толком не стоял – проблюется. Затем они двинулись по пристани, в толпе пытаясь отыскать владельца пещеры.

– Он написал, мы его сразу узнаем, – возмущался Алекс. – Ну конечно, в таком-то скоплении. Сразу…

– Алекс Типун, это вы?

Алекс повернулся на голос и увидел загорелую женщину. Она стояла к нему вполоборота и тихо на незнакомом языке обсуждала что-то со старым рыбаком.

– Я ниже, – послышался тот же голос, и Алекс опустил взгляд. – Я Авадо, владелец пещеры. Вы же меня ищите, дась?

Алекс кивнул. Он не раз видел карликов, но такого маленького – впервые. Авадо едва доставал ему до колен, но ребенком назвать его язык не поворачивался. Густая пепельная борода, редеющая макушка. Самый что ни есть старик. Просто крошечный.

– Он ведь, это, дрыхнет? – уточнил Авадо, хмуро поглядев на Нола. – Я интересуюсь не потому…

– Это так важно? – резко спросил Голинкер. В море у него затекла спина, и теперь, чтобы не мучиться от боли, приходилось сутулиться. Кроме того, у Голинкера раскалывалась голова. А когда она раскалывалась, он, и без того обычно раздражительный, становился совсем невыносимым. – Может, пойдем уже, а? Языками почесать и по дороге успеем!

Авадо, или Голинкеру только показалось, посмотрел на него снисходительно, как бы говоря: «Я бы сказал, какой ты отстой, но ты и сам знаешь».

– Пойдемте, – согласился Авадо и взмахом руки предложил следовать за ним. – Если будут вопросы, задавайте.

Когда они входили в портовый городок, ветер сорвал с Голинкера капюшон, и пробегавшая мимо девочка испуганно взвизгнула. У Голинкера не было уха, левой брови, а на месте правого глаза и носа чернели дыры. Щеки и лоб покрывали белые шрамы и темноватая сыпь.

Стыдливо накинув капюшон, Голинкер сгорбился еще сильнее, чтобы никто ненароком не увидел его отвратительное лицо.

– Вы солдат? – поинтересовался Авадо. – Я спрашиваю не потому…

– Бывший, – отозвался Голинкер.

– Бывших не бывает… Я когда-то тоже хотел пойти воевать.

– И что помешало?

– Наверное, плохое зрение. Хотя, может и то, что я чуть выше солдатского сапога, тоже сыграло свою роль. Но вряд ли…

Голинкер полуусмехнулся, полусвистнул. Этот карлик начинал ему нравиться.

– Не забудьте отдать мне записки, – напомнил Авадо.

– Какие еще записки? – спросил Голинкер.

– Как «какие»? Те, в которых вы пишите, что в вашей смерти никто не виноват, что в пещеру вы отправились по собственной воле. Я же все в письме объяснял. – Карлик посмотрел на Алекса.

– Да, – сказал тот, – было такое. Я просто решил, что это ни к чему.

– Еще как к чему! – воскликнул Авадо. – На прошлой неделе, представляете, двое забыли написать. Вчера вот пришли по их душу, спрашивают: «Где они?» А я: «Нет их больше». Тут же начались разборки и вся эта вдупень, хлюпень, друбендя. Мол, не заставили ли вы бедняг идти в пещеру? Не утащили ли силой? Чтоб я? Да силой? Смотрю на сыщиков и про себя думаю, какой они дурью обкурились?

– Законом, – предположил Алекс. – Надо же им что-то в рапорте своем начеркать.

– Так пню ясно: кто зашел в Кидавру, обратно уже не вернется. Нечистое это место. Рассчитывать, что выйдешь оттуда целехоньким, да при камне волшебном – просто глупо.

Голинкер сплюнул.

– Не думаешь, что говорить такое неразумно? Клиентов распугаешь.

– Да когда это людей останавливало! Если что втемяшили себе в голову, ты хоть пляши перед ними, хоть кричи – не поможет. Подохнут с верой в мечту. Кое-кто считает такую смерть даже романтичной… Ну, как по мне, смерти, что такая, что другая – все дерьмовые. Надо иметь голову на плечах и жить, как умеешь, а не пытаться заполучить невозможное. – Авадо покачал головой. – Кидавру не просто же так назвали пропащей пещерой, оттуда нельзя вернуться. Мой отец отыскал ее тридцать лет назад. За это время там сгинули тысячи людей, и сгинет еще столько же, говорю вам!

Алекс кисло улыбнулся.

– Ну или мы станем первыми, чьи желания сбудутся.

– Да-да, верить в себя полезно.

– А с чего вы взяли, что в пещере камень?

– Ну а что там еще может быть, что три желания исполнит?

– Волк, – тихо сказал Алекс.

Это не был выстрел вслепую. Отец Алекса некогда состоял в группе исследователей, изучающих Кидавру. Они пытались разгадать загадки пещеры и добраться до ее конца. Но у них не получилось. Большая часть исследователей погибла. Отец Алекса заведовал архивами и лично в пещеру не входил. Это помогло ему уцелеть. Он вернулся домой исхудавший и потерянный и привез старый свиток, текст которого Алексу удалось расшифровать три недели назад. Ему пришло в голову попытаться передвинуть по алфавиту буквы непонятных слов. Так «жсдугхяфв» стало «добраться», а «рз фпсёцх» – «не смогут». В свитке говорилось, что в конце пещеры крутится волчонок, который исполнит по одному желанию трех вошедших.