Читать книгу "Атака зомби"

И вот тут он увидел двоих, которых здесь и сейчас – да и в ином месте, потом – не ожидал уже встретить никогда. Потому что мертвецы не умеют ходить, и уж тем более не могут выглядеть такими здоровыми, улыбчивыми. И к мертвецам не бегут, бросив автомат и раскинув руки.

Бежал Ашот. И вопил что было мо́чи:

– Круглик, ты жива! Круглик, я тебя люблю!

Да-да, по шлюзу двигались двое, очень напоминавшие Митрича и Ксю. Стопроцентной уверенности, что это они, у Дана не было, ведь блондинка и вертолетчик погибли, сгорели в мастерской. Дан с Ашотом еще надрались по этому поводу. Или же Тихонов владел неподтвержденными сведениями? Тихонов… Это он рассказал про диверсию… В мозгу Дана опять каша, воскрешение парочки никак не укладывается в стройную картину происходящего, которую он нарисовал, прежде чем взбунтоваться против командира.

Ашот подбежал к Ксю, обнял ее, смачно чмокнул в щеку, впился в губы, в шею… Эдак они прям на полу шлюза ласкаться начнут…

Ксю с Митричем живы! И это коренным образом все меняло. Теперь предательство Гурбана и Маркуса выглядело не таким явным – в силу того, что Данила разуверился в том, что Шамардин – сволочь и помогает ленинградцам. Быть может, все дело в советнике Тихонове…

Гурбан присел на корточки рядом:

– Оклемался малёхо?

Дан не ответил. Лишь ощупал разбитую в кровь губу, проверил зубы – вроде целы.

– Молчишь? Ну-ну. Понимаешь, Даня, мы с Шамардиным договорились вывести предателя на чистую воду. Но предатель успел раньше обтяпать всё так, будто Шамардин – крыса. Но я-то знал, что Шамардин ни при чем.

Данила взглянул командиру в глаза:

– Значит, предатель – Тихонов?

К ним присоединился Шамардин. Он улыбался. После всего, что случилось, после того как Дан приставил к его голове ствол – улыбался! И протянул руку. Помедлив, Дан пожал ее – и тут же его подкинуло в воздух, он встал на ноги. Хватка у Шамардина оказалась неожиданно богатырской, будто не бумажки он изо дня в день перекладывал да печатью размахивал, а таскал мешки с щебнем, усиливая Стену.

– Наш парень. – Шамардин хлопнул Дана по плечу. – Горячий, как вулкан. Молодой еще. Но – наш. Далеко пойдешь, Данила Сташев. – Сказав это, советник отошел к своим бойцам.

– Это точно – вулкан, – усмехнулся Гурбан.

– А Ксю? – Дану не хватало информации. – А Митрич?

– Мы просчитали разные варианты. И благоприятные для Москвы, и не очень. И выяснилось, что никак не обойтись без надежного, а главное, быстрого транспортного средства, способного беспрепятственно доставить диверсионную группу в Питер.

Гурбан замолчал, давая Дану возможность самостоятельно додумать остальное.

Итак, нужно транспортное средство… быстрое… способное… И Ксю жива, и Митрич… Они-то небось это транспортное средство и раздобыли. Но как? Где? Дан наморщил лоб, облизал губы – не помогло. Ладно, прикинем иначе. Кто такие Ксю и Митрич? Прежде всего они «варяги». Принято. А еще? Ну, Ксю – симпатичная девчонка, а Митрич – несимпатичный старик. Не принято, не по делу. Митрич – пилот дирижабля и вертолетчик, а Ксю… Стоп! Вертолетчик! Вон оно!

– Вы отправили Митрича и Ксю в Арзамас за вертолетом, на котором вы туда прилетели, чтобы встретиться с моим отцом?

– В точку.

– А на момент пожара в мастерской Тихонов не знал, не мог и предположить, что Ксю и Митрича там нет… – Дан задумался. – Значит, он…

– Что он?

– Это Тихонов – ленинградский шпион!

– Ну-ну, не спеши с выводами. Так уж сразу шпион. Зачем ему ленинградцы? Зачем делиться с кем-то властью? Думай шире. Война – шанс избавиться от всех конкурентов, узурпировать власть в остроге. Можно объявить комендантский час, можно назвать коллег врагами острога. Улавливаешь?

– Думаю, да. Но как он собирается защитить острог?

– Не знаю. Мы столько совещаний с ним провели, а мне так и не удалось выяснить его планы…

– А как Митрич и Ксю добрались до Арзамаса? – Данила заметил краем глаза, что Мариша и Ашот пристроились рядом и внимательно слушают. Митричу тоже было интересно.

– Такой большой, а вопросы детские задаешь, – улыбнулась Ксю, прижавшись к Ашоту.

Митрич тоже не удержался от комментария:

– Прям как бабуин какой-то!

– Неужели, – Дан напряг извилины, – угнали дирижабль?

– Почему угнали? Загрузили бочки с топливом для Ми-24 и взяли покататься. Три пузыря коньяка закарпатского, до Псидемии разлитого, отвалили командиру огнеметчиков, чтоб не возражал. С башенными договорились – тоже без презента не обошлось. С зенитчиками проще получилось – у них начальство непьющее…

– Столько народу в деле – и никто не стукнул? Не верю! – усомнился Ашот в том, что операция прошла гладко.

– И правильно делаешь, – кивнул Гурбан. – Тихонову доложили о несанкционированном вылете, но уже после того, как он заявил о гибели Ксю и Митрича. Он ведь свой экипаж подготовил для дирижабля, ему одному верный, а тут – такой облом. Он понял, что мы его провели. Потому мы не особо скрывались в тюрьме. Все равно Тихонов объявил бы «варягов» вне закона, это было неизбежно.

Данила покачал головой, и от этого нехитрого движения части сложившегося уже пазла перемешались, а затем встали иначе, образовав новую, совершенно иную картинку.

– Ну, а тут, – Гурбан развел руками, – мы оказались потому, что бойцы Шамардина взяли под контроль шлюз и начали массированный обстрел прилегающих Территорий. Они должны были создать безопасный коридор для нас. Вот так вот, ребятки.

Шлюз все еще контролировала личная охрана беглого советника, но вряд ли это продлится долго. Надо уходить, рвать когти, залегать на дно и так далее.

И все-таки Данила не удержался от вопроса:

– Где вертолет?

– В укромном месте, – отрезала Ксю, дав понять, что он опять задал детский вопрос. – Может, пора сваливать?

Но тут свои пять копеек вставил Ашот:

– А почему нас с самого начала не поставили в известность?

Дан покосился на Маришу. Та всем своим видом демонстрировала сожаление о том, что наговорила лишнего в критической ситуации, когда думала, что они погибнут. Но! Во-первых, они не погибли. И во-вторых – тоже.

– И все-таки, Гурбан? – Ашот встал в позу, и потому командир ответил по существу, но мудро:

– Ребятки, я вам верю, но… Любой из вас может стать предателем.

– Что?! – в три голоса возмутились доставщики.

Гурбан подняла руку, требуя тишины. Они заткнулись так же одновременно, как и высказали свое фи.

– Люди Тихонова способны на многое. Вы видели, что сделали с полковником. И с ним еще обошлись гуманно – просто избили. Продолжать?

Данила мотнул головой. И так понятно, что имел в виду командир. Тот, кто ничего не знает, ничего не выдаст под пытками.

– Ну, тогда всё, ребятки, с вещами на выход.

«Варяги», советник Шамардин и его бойцы двинули прочь из шлюза. Четверо шамардинцев тащили усилитель.

Их ждал острог, затихший, спрятавшийся по подъездам, чтобы не схлопотать случайную пулю из-за Стены. Тут и там висели привычные транспаранты «Вся власть Совету!», но появились и довески – «С Днем острога!»

«Точно, ведь скоро праздник, – подумал Дан. – Или уже сегодня?..»

Они остановились у того самого электроавтобуса, который перед Красной площадью тормознули Ксю и Маркус, чтобы никто не помешал доставить Излучатель на Лобное место. И вроде недавно это было, а словно целая жизнь прошла. В автобус загрузили усилитель, шамардинцы заняли свои места. К шлюзу небось спешат уже доблестные воины СБО, скоро будут слышны стенания сирен их джипов.

И все же Шамардин посчитал возможным объясниться напоследок:

– Москва долго не продержится. Трех суток до следующей подзарядки у нас попросту нет. Я предоставлю Павлу Сташеву прибор. Профессор, кстати, не стал ждать указанного срока, сразу отправился на явочную квартиру. Надеюсь, он сумеет перенастроить эту чертову железяку…

И тут громыхнуло и тряхнуло так, что Мариша вцепилась в Дана, чтобы не упасть.

Взрыв. И еще один. И второй. И третий… Над острогом взвились дымы.

– Что это? – Шамардин растерянно глядел то на Гурбана, то на Маркуса, будто бы они должны знать ответы на все вопросы, какие только могут возникнуть.

Глава 11
«Шахиды»

Острог тряхнуло еще трижды. Небо затянули клубы черного дыма. Словно только того и дожидаясь, что-то ухнуло за спиной, врезавшись в Стену. От громадины, возвышавшейся над шлюзом, откололись целые куски, рухнули на асфальт, подняв клубы пыли. Похоже, зомбаки вновь пошли в атаку. Скверно, ведь данный сектор Стены остался без прикрытия…

А через миг все звуки заглушил многоголосый рев толпы – казалось, каждый житель острога вдруг захотел громко высказаться о своем неприятии того, что происходило.

Гурбан жестами велел забраться в автобус и не высовываться без команды. Мариша, обогнав Шамардина, первая юркнула внутрь. Очередной взрыв раздался совсем рядом – ударной волной вышибло стекла в домах в сотне метров дальше по улице – окна ярко вспыхнули, блеснули тысячами осколков, стены обрушились, а те, что устояли, заволокло гарью. Ветер тут же швырнул ее в лица «варягам». Полковник Самара поправил усы, закашлялся. Крики боли стали громче, мольбы о помощи – слышались как женские, так и мужские голоса – разрывали Дану сердце, когда он садился, подталкиваемый Гурбаном, в электроавтобус.

– Тем, кому еще можно помочь, помогут эсбэошники и медики. У нас другая задача.

С логикой командира не поспоришь, и все же Дану было не по себе. Нельзя так, нельзя оставаться безучастным, когда люди гибнут.

– Погибнем мы – погибнет острог. – Маркус словно прочел мысли Данилы.

Автобус сорвался с места еще до того, как дверцы захлопнулись. Ашот, последний в очереди, едва успел впрыгнуть. Шамардинцы прижали лица к стеклам – водитель вел транспорт по улице, которая только что подверглась атаке. Данила видел, как из горящего дома, толкаясь, выбегали люди – кто в чем, в трусах, в накинутых на плечи куртках, с кухонными ножами в руках, с топорами и арматурными обрезками, был даже один с бутылкой, которую на выходе из подъезда он разбил, превратив в «розочку». Паникеров успокаивали, раненых складывали в сторонке, трупы тех, кто погиб на улице, сваливали в кучу, и куча эта была внушительной, а сколько людей еще осталось в домах, под руинами? Сколько стариков задохнется в угаре?..

Скорость пришлось сбавить, чтобы не задавить кого случайно. Дан сжимал кулаки и скрежетал зубами от бессилия. Надо помочь людям спасти тех, кого можно. Мужик с «розочкой» кинулся наперерез автобусу, требуя, чтобы тот остановился, взял раненых. Водила ударил по шайбе клаксона и прибавил газу, едва не сбив двух детишек, выскочивших откуда-то слева прямо под колеса. Водила среагировал верно, вывернул руль, и тут уж пришлось отпрыгнуть мужику. Он упал на спину, поднялся и, ругаясь, швырнул вслед автобусу свою «розочку».

– Их не сломить.

– Что? – Дан обернулся к полковнику Самаре.

– Их ничто не может сломить. Такая беда, а они готовы сражаться. Нет паники. Эти люди достойны уважения. Они справятся без нас.

Полковник умел подбирать нужные слова. Данила немного успокоился.

* * *

Самара видел: Сташеву нелегко. Надо было что-то предпринять, чтобы он вновь не взорвался поступками, в которых больше эмоций, чем логики. И полковник таки сумел успокоить парня, как неоднократно это делал, когда «деды» доводили до ручки «духа», только призвавшегося на службу.

Лишь после этого он прислушался к беседе командира и Маркуса с Шамардиным. Усевшись в самом конце салона, они выдавали версию за версией по поводу случившегося. Каждая из версий имела право на существование, но… Самара вспомнил Финский залив, Багирова с пистолетом – и все сразу стало понятно как дважды два. Теперь он знал точно, что произошло, кто атаковал острог изнутри.

– Ты чего? – спросил Сташев, когда полковник поднялся с места.

Мариша покосилась на него. Митрич с подозрением прищурился. Ашот с Ксю вообще не обращали на окружающих внимания, тиская друг друга и лобызая, – гори все синим пламенем в крапинку, им до лампочки.

«Совсем молодежь стыд потеряла», – подумал Самара и тут же упрекнул себя за то, что рассуждает как старый пень. Жениться, что ли? Уйти в отставку, устроиться на работу к дядюшке покойного Белоуса и воспитывать парочку веселых карапузов?.. Поживем – увидим. А сейчас надо прояснить картину тем, от кого зависит исход войны.

– Это смертники. Зомби-«шахиды». – Самара грубо прервал Шамардина на полуслове, нынче не до соблюдения протокола. – Подзарядка не только взбодрила армию, но и активировала пловцов, что проникли в Москву по реке. Это они подорвались. Сегодня ведь День острога, верно?

– Да, верно… – Шамардин задумался. – Что за шахиды? Откуда взялись?

– Пловцы? Это точно? – Сташев встал за Самарой.

Вцепившись в спинки кресел – дорогу давно не ремонтировали, трясло, – полковник ответил вопросами на вопрос:

– Наверняка в последнее время были прорывы на реке? Река ведь закрыта, охраняется? Решетки, шлюзы? Все благополучно?

Шамардин уставился в пустоту, глаза его остекленели, губы зашевелились, будто он про себя читал сводку донесений. А ведь он давно не молод и очень устал, понял Самара. Ему нужны покой и отдых, иначе советник долго не протянет. Хотя кому тут не нужен отдых? Самара старательно игнорировал боль в голове и ребрах, хорошо хоть в паху боль ослабла – на какое-то время она пересилила все остальные неприятные ощущения, вместе взятые.

Наконец просмотр невидимого реестра закончился, Шамардин обмяк в кресле, кивнул:

– Два дня назад был зафиксирован прорыв на реке, но… – Он выглядел растерянным. – Прорыв списали по графе естественных причин – вроде бы бревно проломило решетку. Правда, расследованием занимались люди Тихонова…

– Ага, они б еще на бобров свалили. Типа зверюшки погрызли. – Ашот все-таки оторвался от Ксю и присоединился к коллегам, что было равносильно подвигу.

– Я присутствовал на испытании первой серии пловцов-смертников. Стерх написал для них отдельную программу: обвешанные тротилом, они должны были проникнуть в Москву, затихариться по подвалам, в канализации, в пустующих домах и развалинах и ждать приказ на самоликвидацию. Как только такой приказ – особый сигнал из Питера – поступит, каждому из них предписывалось выдвинуться в конкретную точку острога и устроить там теракт. В Генштабе считали, что это деморализует москвичей, возникнет паника и сопротивление острога будет подавлено окончательно. – Все это Самара изложил бесстрастно, будто сам не участвовал в войне по другую сторону баррикад. Кто бы знал, чего ему это стоило.

Меж тем народу на улицах стало значительно больше. Казалось, все население острога покинуло укрепленные квартиры, чтобы прогуляться и подышать свежим дымным воздухом.

Водила врубил мигалки, противно взвыла сирена, требуя освободить дорогу. Куда он ведет автобус, что будет дальше? Самара не знал. Одно точно – в условленном месте, в новой лаборатории, их ждет Павел Сташев, который сейчас единственная надежда этих людей на улицах. А то, что сирена с мигалкой слишком заметны, так нынче не до конспирации и закулисных игр – надо действовать предельно быстро и четко.

Иначе будет поздно.

Да и победителей не судят, а Самара – и все остальные в автобусе – рассчитывали только на победу и делали все, чтобы ее приблизить.

Полковник закончил свой доклад так:

– Паники, на которую рассчитывали Генштаб и министр, не наблюдается, но сотни жертв уже есть. Сколько заслано «шахидов», я не знаю. И вряд ли все они активировались одновременно.

– Хрен им, а не паника! – высказался Ашот.

– Это уж точно. Не знают, бабуины, с кем связались!

– Продолжение следует? – Маркус услышал то, что оставили без внимания два предыдущих оратора. – Еще будут теракты?

– Очень вероятно, – кивнул Самара.

И зомбаку ясно, что, повторись взрывы, план питерского Генштаба сработает – по крайней мере, вероятность этого велика. В первый раз – праведный гнев, единение перед лицом врага, а во второй… м-да…

Автобус со всех сторон обтекала толпа. Несли раненых, на руках у матерей таращили глазенки испуганные дети. Тут и там кричали, махали руками. Самара видел людей, вооруженных отвертками, молотками и даже незаконными пистолетами и автоматами. Пару раз в автобус бросили камни. Один угодил в лобовое стекло, в большую прореху в решетке, – стекло сразу пошло трещинами. Но это ерунда, в любой толпе найдутся те, кто, почувствовав безнаказанность, дают волю всему мерзкому, что спрятано у них в душе. А вот то, что по автобусу открыли огонь, уже никуда не годилось, ведь это транспортное средство не усилили даже простейшей обшивкой из жести, без которой ни одна тачка не выедет на Территории. Просто незачем было тратить материалы на автобус для внутренних перевозок по острогу. Решетки на окнах и сетки на колесах от зомбоптиц – этого вполне достаточно.

Оказалось, что нет.

Пуля, пробив борт автобуса, угодила бойцу охраны в предплечье. Тот завопил так, будто его живьем резали, заодно прижигая пятки и выдергивая ногти. Слабак. Нюня! Таких Самаре в отряд не надо.

Шамардинцы разом всполошились, вскочили с сидений. Кто-то уже снял автомат с предохранителя и навел на толпу, всерьез намереваясь нажать на спуск. Полковник на миг представил, какая суета сейчас начнется, и ему стало нехорошо. И зомбаков-«шахидов» не надо, чтобы взорвать острог изнутри.

– Всем сесть! – Шамардин поднялся.

Выглядел он так грозно, что даже Самара оглянулся в поисках свободного места.

– Перевязать раненого! На провокации не отвечать! В толпе наверняка есть люди Тихонова. Массовые беспорядки – их работа!

Легко сказать, но трудно сделать – в смысле, не отвечать. Только шамардинцы расселись, как водиле пришлось затормозить, чтобы не наехать на мамашу, толкающую перед собой коляску. С какой радости она выперлась на улицу и влезла в эту кутерьму?! Совсем идиотка?! Автобус резко встал, а Сташев и Ашот, стоявшие в проходе, резко легли. Хорошо хоть Сташев оказался сверху, а то все могло бы плохо закончиться.

– Не дрова везешь! – буркнул из-под Сташева толстяк и попытался столкнуть с себя товарища: – А ну слазь, не то еще увидят!..

– А вы смотритесь. – Мариша тут же подтвердила наихудшие опасения Ашота.

– Пухлик, ты мне изменяешь? – Ксю сложила губки бантиком.

А потом стало не до шуток – толпа плотно обступила автобус со всех сторон. Люди стучали по решеткам, требуя открыть, выйти, посмотреть на то, что происходит. Всему виной эмблема СБО на бортах, которая у народа четко ассоциировалась с руководством. А руководства как раз среди пострадавших и не было, Совет не спешил идти в народ.

Кто-то крикнул, что автобус надо качнуть, чтобы уродов внутри хотя бы стошнило. Толпа приняла предложение на ура. Автобус накренился, потом резко опустился, завалившись на другой борт. И опять. И снова.

– Переверну́т ведь, идиоты! – всполошился Шамардин.

Его бойцы дружно навели на толпу стволы, и теперь даже босс не смог бы их остановить.

Спасибо водиле, он решил проблему до того, как случилось непоправимое. Приоткрыв чуть дверцу, он жахнул в воздух из АКС-74У. Толпа шарахнулась прочь. Самара вроде заметил среди людей лысо-бородатого, который явился в тюрягу, чтобы убить его. Показалось, наверное. К сирене присоединился клаксон, водила утопил педаль газа. Чудо китайского автопрома устремилось в просвет, что мгновенно образовался впереди. Коляска валялась на боку, ребенка в ней не было. Диверсия? Сомнительно. Это могло означать что угодно.

– Эх, прорвались! – Ашот чуть ли не подпрыгивал от возбуждения, выбравшись из-под однокашника. – А то б я им всем показал!

Что именно он хотел показать москвичам, Ашот не уточнил, а пошлить в такой серьезный момент никому не хотелось. Даже Мариша сдержалась.

А Ксю – нет:

– Пухлик, ты лучше мне покажи, когда останемся наедине.

– Обязательно, круглик!

Жаль, толстяк рано радовался. Далеко автобус не уехал – в конце улицы выстраивался заслон из бойцов СБО со щитами и резиновыми дубинками. Кто-то, очевидно Тихонов, заранее отдал приказ усмирить толпу. Сначала толпу раздраконить, а потом разогнать – это правильно. Как говорится, если не можешь остановить пьянку, возглавь ее. Вот Тихонов и организовал беспорядки, а теперь их подавляет. Умно, но слишком рискованно, учитывая, что армия зомбаков атакует Стену. Только волнений внутри острога сейчас не хватало. Миротворцев было вполне достаточно, чтобы утихомирить толпу. И более чем достаточно, чтобы начать гражданскую войну.

– Что он делает, а?! – сквозь зубы возмутился Шамардин. – Все вояки сейчас должны быть на Стене! Оттянули силы?! Ай-я-яй! Да и нельзя людей дубинками, народ поднимется!

Это верно. Мало того что защитный периметр теперь ослаблен, так еще острогу грозят массовые беспорядки.

– Эта сволочь под шумок свергнет Совет и узурпирует власть!

Самара не очень-то разбирался в московских реалиях, но такой вариант казался вполне осуществимым. Тихонов – человек себе на уме, целеустремленный, способный на решительные действия. Он вполне мог использовать ситуацию в своих целях.

Эсбэошники впереди принялись лупить дубинками по щитам. Мегафон, надсаживаясь, выдал тираду о том, что всем надо разойтись по домам, в остроге военное положение, будет применена сила…

Автобус, не снижая скорости, с каждой секундой приближался к заслону. А ведь там не только люди, но и джипы перегородили дорогу. Водила что, считает, что сумеет протаранить эту отнюдь не соломенную преграду? Да и чем ее таранить – тонким, как бумага, металлом передка? Фольгой бампера? А бойцы впереди уже сообразили, что дубинками против автобуса немного навоюешь, поэтому взялись за автоматы, вот-вот откроют огонь – ждут приказа, а если его не будет, сами стрелять начнут, это точно. Они – ребята не в меру самостоятельные, с дисциплиной у москвичей, как заметил Самара, просто беда.

До заслона оставалось метров двадцать, когда водила резко вывернул руль, швырнув автобус в неприметный переулок справа.

* * *

Попетляв по острогу, электроавтобус остановился у самого обычного, ничем не примечательного дома – пять этажей, сталинка. Мало ли такого добра в остроге? В левом крыле дома пустовали оконные проемы – значит, людей там давно нет. Зато в правом – порядок. Причем ремонт там сделали недавно, цемент не успел засохнуть. Здание вновь ввели в эксплуатацию. И посадили на крыше стрелков. И не только на крыше. Вроде и не сильно отсвечивают, а все равно как-то не очень ощущения, когда ты на прицеле.

Данила выбрался из автобуса. Держась за руки, Ашот с Ксю встали рядом – как романтично! Особенно, если учесть, что у обоих «калаши» на плечах.

Митрич, покидая салон, остановился рядом с водилой:

– Ну, молодца! Хоть и сухопутный, а все равно орел!

Водитель – парнишка лет шестнадцати, голубые глаза, нос картошкой – солидно, с достоинством пожал протянутую ладонь:

– Да это еще что. Я такое могу, дед, закачаешься. И бэтээр водил, и танк, и вообще. Только сяду – сразу вижу, куда и что.

Митрич пропустил обидного «деда» мимо ушей. Провожаемый недовольным гулом – позади образовалась пробка, – вертолетчик спрыгнул с подножки автобуса.

Выбравшись наружу, шамардинцы заняли оборону. Действовали чересчур грамотно, будто их только вчера из учебки выпустили. Пулемет-то лучше поставить метрах в двадцати левее, у трансформаторной будки, да и вообще надо поменять местоположение каждого бойца. В общем, сразу видно военную выправку. Авось в случае заварухи продержатся пару минут.

Четверо бойцов, согнувшись и побагровев, вытащили из автобуса усилитель. А покойный Фаза его на горбу сам таскал и не жаловался. Вот ведь был богатырь… Но долго печалиться Дану не пришлось – отец появился из подъезда, обычную дверь на котором сменили на стальную с кодовым замком, обнял его.

– Как ты, сынок?

– Нормально. А ты?

– Как видишь. – Отец отстранился, внимательно разглядывая Дана. – Умыться тебе надо и переодеться.

– Успею еще.

Через минуту все, кроме шамардинцев, расположились в довольно большой квартире на третьем этаже, в которой для удобства снесли несколько стен. Тут было чисто, но пахло пылью. Мариша провела ладонью по дивану, прежде чем сесть, и скорчила недовольное личико. Надо же, чистюля какая. Давно себя в зеркале не видала – в гроб краше кладут: грим и усталость не добавили брюнетке обаяния. А вот Ксю, казалось, не замечала запаха, исходившего от Ашота, и его разрисованная под зомбака рожа ее мало смущала. Наверное, это таки любовь.

Маркус занял место у окна и уставился во двор. Мариша на диване закинула ногу на ногу и демонстративно игнорировала Дана. Впрочем, и полковнику она внимания не уделяла. Тот сидел бледный и мокрый от пота, как только из-под душа. После «тоника» ему побоялись вводить обезболивающее. Митрич прохаживался по комнате, заложив руки за спину, и насвистывал «Все выше, и выше, и выше». Гурбан, разобрав автомат, протирал части тряпочкой и смазывал – настроился на долгое ожидание. Шамардин задремал, рот его при этом открылся, и вообще он выглядел старым и беззащитным – вся его властность улетучилась, как и не было. Пусть отдохнет, у Данилы у самого глаза непроизвольно закрывались. Но приказа расслабиться не поступало, поэтому он гнал от себя сон, разглядывая остальных.

Так продолжалось около часа. Все это время отца с ними не было – закрылся в своей лаборатории, велев не беспокоить ни при каких обстоятельствах, пусть даже небо обрушится на землю и всех закусают зомбаки.

Пока профессор занимался усилителем Стерха, Шамардина будили несколько раз – от его наблюдателей, действовавших в остроге, поступали сообщения. Народ требует всеобщей мобилизации, никто не хочет отсиживаться по квартирам, зато все хотят получить оружие со складов и подняться на Стену, чтобы дать отпор врагу. Расчет Генштаба ленинградцев оказался категорически неверным – москвичей не удалось превратить в испуганную толпу. И даже Тихонов промахнулся, намереваясь подавить беспорядки – их попросту не случилось. Подстрекателей выявили и повесили – этими единичными случаями и закончилось все насилие. Обойдя заслоны, люди сконцентрировались по периметру Стены, ожидая, что их все-таки вооружат и позволят им защитить родной острог. Это, очевидно, не входило в планы Шамардина и даже противоречило им. Собственными руками создавать спонтанную, практически никому не подчиняющуюся армию он не собирался. Попытки отговорить народ от опрометчивых действий, рассказы о том, что ситуация под контролем, ни к чему не привели. Люди лишь уверились, что Совет их обманывает, что никто не может – и не хочет! – их защитить. Бойцам на Стене был отдан приказ открыть огонь по напирающей толпе, но ни один выстрел по своим не прозвучал. Это было похоже на крах Тихонова. Но лишь похоже. Тихонов изменил тактику. Он во всеуслышание заявил, что, как только оружие будет доставлено, его раздадут населению, а пока в ходе мероприятий по выявлению ленинградских шпионов задержаны почти все советники, вскоре они будут казнены у Лобного места. И это сработало, поведал очередной наблюдатель. Толпы хлынули от периметра в центр острога – посмотреть на казнь. Троих советников обезглавили под бурные овации москвичей. Казнь проводил личный порученец Тихонова.

– Такой рыжий, с веснушками, молодой? – спросил Данила.

Наблюдатель кивнул и отбыл.

Жаль, у Дана не оказалось в нужное время пистолета под рукой. Даже не имея патронов с разрывными пулями, он избавил бы острог хотя бы от одной мрази…

В зал, избегая смотреть кому-либо в глаза, вошел отец. Остановился в центре и молча уставился на свои ботинки, надраенные до блеска. В белом халате, шапочке и резиновых перчатках он выглядел как хирург, только что покинувший операционную. Да по сути так оно и было, разве что вместо человека отец препарировал уникальный, особо ценный прибор. И похоже, случилось непоправимое. «Хирург» пришел сообщить «родственникам» пренеприятное известие – «пациент» скорее мертв, чем жив. Иначе у Сташева-старшего было бы иное выражение лица. И он не стал бы разводить руками.

– Это всего лишь усилитель сигнала. С его помощью нельзя перепрограммировать сам сигнал. Сожалею, господа…

– Это означает… – Шамардин вроде проснулся, но мозг его работал пока что не в полную силу.

Профессор помог ему додумать:

– Это означает, что следующей подзарядки зомбаков мы помешали, но…

Шамардин кивнул:

– Но острог столько не выстоит.

– Вот именно.

В зале установилась гнетущая тишина. Шанс на то, что отец сумеет что-то сделать, был мизерный, но все-таки был, а теперь и его нет. Данила первым нарушил молчание:

– Тогда чего мы ждем?

Гурбан скрестил руки на груди, глядя на него с недоверием. Мол, что ты можешь предложить нам, пацан, чего мы сами не знаем?

А вот в глазах Ашота и – главное! – Мариши Данила увидел одобрение. Уж они-то как никто другой знали, что он не только способен на решительные действия, но и умеет выдавать отличные идеи.

– Единственный шанс спасти Москву – диверсионной группе отправиться в Питер и найти там Стерха вместе с аппаратом-передатчиком. Отец наверняка сумеет перепрограммировать этот аппарат, я в него верю. А если не сумеет… Тогда придется выбить из Стерха все его дерьмо вперемешку с секретами. Уверен, желающих это сделать предостаточно.

Ашот хлопнул Дана по плечу – мол, все верно сказал, брат, мы с тобой. Даже Мариша смотрела теперь на него чуть ли не с обожанием. По крайней мере, Дану хотелось в это верить.

Но вмешался полковник Самара:

– Это все отлично. Но как диверсанты доберутся до Ленинграда? Тем более в самые сжатые сроки? На вертолете? Это очень рискованно. И где вы собираетесь искать Стерха?

– Насчет первого все в порядке, вертолет готов к вылету, до Питера точно дотянет, а нам дальше не надо, – заверил собравшихся Митрич. – А насчет вашего бабуина, Стерха этого… так то, полкан, твоя забота, ты ж из местных, кому как не тебе знать, где его подстеречь можно.

И только он это сказал, громыхнуло не по-детски и взрывной волной вынесло в зале стекла.

* * *

Самара видел, как Сташев прикрыл собой Маришу – по спине его забарабанили осколки. Повезло, ни один не воткнулся в позвоночник, не пробил легкое или, скажем, юное сердечко. Полковник прижал голову к коленям и обхватил затылок руками – не бог весть какая защита, но другой ведь не было.

– Ты чего это, Сташев? Извращенец! Отстань от меня! – Похоже, Мариша не поняла, что произошло. Замедленная реакция? Или специально издевается над парнем? Второе вероятней.

Самара выглянул из-под ладоней. Закончилось уже, нет? Гурбан как раз вставал с пола, Ашот нехотя поднялся с Ксю, распластавшейся под его весом. Митрич вообще никак не успел отреагировать – так и стоял, недовольно прищурившись. Шамардин стряхивал с себя осколки, по щеке его стекала кровь. Сташев-старший потерял где-то свою шапочку. А Сташев-младший таки отвалился от Мариши.