Читать книгу "Химера"

Глава 14

19 июля

К северу от отеля берег порос непролазным ельником, порой близко подходившим к воде. Кромку водоема покрывали поля камышей и водорослей, затрудняющих исследование подводного рельефа. Иногда, прищуренно оглядев их, Леонидыч приказывал Мите продолжать движение. Он объяснял, что если бы здесь гулял фараончик, то в зелени оставались бы коридоры. Но иногда инспектор надевал маску и спускался под воду – не только чтобы проверить очередную яму, показанную на эхолоте, но и посмотреть, почему появилась та или иная проплешина в водорослях и не ведет ли она к скрытой норе.

С утра на небе не белело ни облачка. Дюралевый борт раскалился на солнце и жег пальцы. Даже близость воды не освежала плотный и горячий воздух. Митя без конца пил минералку из пластиковых бутылок, упаковку которых прихватил из отеля.

Леонидыч, после очередного погружения, втянул хищным носом воздух и сказал:

– Сегодня обязательно будет гроза. Как пить дать.

Проснувшись утром, Митя первым делом отправился в комнату, где ночевал инспектор, и вместо Леонидыча нашел аккуратно застеленную кровать. На покрывале лежала записка: «На причале в 8.00». Старый моряк проснулся чуть свет и покинул коттедж.

После вчерашних посиделок похмелья не было, хотя выпили они изрядно: когда опустела бутылка скотча, Митя заказал еще одну. Голова не болела ни утром, ни после завтрака. Видимо, сказывался живительный эффект лесного воздуха, о котором столько писали рекламные буклеты Istra Park.

Около восьми Савичев уже маялся на причале, ловя на себе любопытные взгляды ранних посетителей пляжа. Подъехавший Леонидыч выглядел бодрым и активным. Вчерашние посиделки на его внешности тоже не отразились. Наоборот, в надвинутом на лоб кепи и эмблемах ГИМС на одежде он выглядел деловито и сурово, как и подобает представителю власти.

– А почему на пристани сегодня встречаемся? – спросил Митя, перебираясь на бак, пока инспектор багром придерживал катер у мостков. – Договорились с Абрамовым? Он разрешил?

– Срал я ему на лысину с кормовой мачты, твоему Абрамову, – недовольно бросил Леонидыч. – Тут серьезные дела творятся. На мелкие разборки времени нет. Давай побыстрее!

Пока Митя устраивался на своей лавке и застегивал жилет, инспектор объяснил, что встал пораньше, чтобы заправить топливный бак и зарядить воздухом баллоны. Про боеприпас для гарпунного ружья он рассказал еще вчера: пока не готов, есть проблема с монтажом детонатора, но Вова решит ее в течение сегодняшнего дня. Затем Леонидыч запустил мотор, они обогнули мыс и занялись осмотром лесистого берега. Сначала нырял Леонидыч, а когда он устал, наступил черед Мити.

Вода пугала Савичева меньше, чем вчера. Через борт он перевалился без опаски, уверенно и слегка небрежно, подражая Леонидычу. Однако на глубине напускной вальяжности заметно убавилось. Его плавание по-прежнему было неуклюжим, сигнальный линь цеплялся за коряги, ласты поднимали муть. Да еще мрачная глубина, куда не дотягивались солнечные лучи, вызывала в нем оторопь и сжимала ледяными пальцами затылок.

И все же, несмотря на это, каждая минута, проведенная под водой, отвоевывала территорию у страха. Каждая минута добавляла Мите опыта и уверенности. Он погружался все глубже, заглядывал во все более мрачные места и чувствовал, что осваивается в этой двойственной стихии, убивающей и создающей жизнь. Он становился ее частью, ее полноправным обитателем. Временами Митя даже ощущал короткие приливы блаженства. Плавные движения, размытые формы, глухие звуки, доносящиеся издалека, словно возвращали в материнское чрево – уютное, заботливое, родное.

Это погружение начиналось, как все предыдущие. Перед Митей стояла задача проверить затопленный овраг, на дне которого, на глубине трех метров, лежал упавший с подмытого берега ствол березы – карча. Леонидыч предположил, что ниша между корнями карчи и глинистой стенкой берега может быть входом в нору. «Имеет вид жуткой подозрительности», – выразился он.

Продираясь к этому месту сквозь цепкие ветви, Митя еще издали увидел, что никакого скрытого прохода там нет – нишу заполняли песок и ракушки. Он уже собирался повернуть назад, когда привязанный к поясу линь неожиданно дернулся…

…еще раз!..

В первый момент Савичев подумал, что зацепился за торчащий сук, мимо которого недавно проплывал. Эта неприятность с ним периодически случалась. Однако через несколько секунд рывки повторились: один, второй… И он вспомнил.

Он суматошно развернулся, задев ластом о дно и подняв муть, но сейчас беспокоиться о кристальности обзора следовало в последнюю очередь. Перво-наперво ему нужно не потерять направление, где остался катер.

Работая ластами изо всех сил, Митя рванулся к темнеющему на поверхности корпусу. Леонидыч его ждал и помог выбраться из воды.

– Быстрее, – командовал инспектор. – Пока не упустили.

Митя свалился на палубу, освобождаясь от лямок акваланга. Взревел мотор, взрыхляя воду. Катер присел на корму и начал разгон. Стена ельника слева двинулась и поплыла назад.

– Мелькнул на эхолоте, – объяснял Леонидыч, не сводя цепкого взгляда с водного пространства перед катером. – А потом и под водой его увидел. Метрах в пятнадцати от тебя проплыл. Здоровенный, собака!

Митя почувствовал, как кровь отхлынула от лица. В пятнадцати метрах!

– Где он сейчас? – промямлил он непослушными губами.

– Идет вдоль берега. Сейчас, правда, не вижу, но сидим у него на хвосте, зуб даю.

Катер летел вдоль зарослей камыша. Жаркий ветер хлестал по лицу и срывал капли с волос. Митя взволнованно оглядывал воду, но не видел ни единого признака существа, которое они преследовали.

– Что будем делать, когда догоним? – спросил он с опаской. Солнце нагрело прорезиненную ткань гидрокостюма, и Митя стащил верхнюю половину, оставшись в штанах.

– Сначала догнать надо, – ответил Леонидыч. – Эх, жаль, боеприпас не готов, а то бы жахнули. Такая возможность! Но, может, к логову приведет…

– А если он нападет на катер?

– Не нападет.

– А вдру…

Катер подпрыгнул на волне, и Митя чуть не прикусил себе язык.

– Вон он! – воскликнул Леонидыч, показывая вперед.

– Где? – Савичев вытянул шею, шаря глазами по волнам. – Не вижу.

– Да вон! Вон! На десять часов!

Митя проследил за вытянутым пальцем.

Рядом со скоплением камышей, выступая над поверхностью воды на пару сантиметров, мелкую рябь рассекал спинной гребень. Перед ним «галкой» расходились короткие полоски волн. Тянущийся позади кильватерный след делал отросток визуально длиннее, чем он был на самом деле. На безветренном участке и гребень, и оставляемый им след были хорошо заметны, а вот среди волн, обычных на Истре, Митя вряд ли бы различил их. Савичев закрылся ладонью от солнца, пытаясь разглядеть силуэт под водой, но мешали пляшущие на поверхности блики.

– Сейчас попробуем обогнать, держись, – предупредил Леонидыч, налегая на ручку дросселя.

Катер помчался быстрее. Митя вцепился в борт. Преследуемое существо он уже не видел – от тряски небо и водохранилище прыгали перед глазами. Но это неважно. Главное, чтобы фараончика не упустил из виду Леонидыч. Вся надежда на инспектора ГИМС, на его морской опыт и навыки по уничтожению огромных морских млекопитающих.

– Сейчас будет, – непонятно сказал Леонидыч, показывая куда-то вперед и влево. – Смотри! Смотри внимательно! Сейчас увидишь!

Митя крутанул головой, и почти в ту же секунду ровные заросли камышей разметало что-то большое, промчавшееся сквозь них. В раскрывшихся волнах блеснуло серебро чешуи.

– Черт возьми! – воскликнул Митя ошеломленно. – Что это было?

– На пути попался осередок. Отмель то есть. Вот и выпрыгнул.

– Какой крупный! Какой он крупный, боже мой!

– Огромный, – согласился инспектор. – Никогда ничего подобного не видел.

Катер шел параллельным курсом, держась несколькими метрами позади. Леонидыч правил судном, не глядя вперед, сосредоточив все внимание на едва заметном следе, скользящем по воде слева по борту.

– Он что-то тащит, – определил инспектор.

– Откуда вы знаете?

– Идет неровно. Как-то наискось.

Митя ничего не видел, но спорить с Леонидычем не стал.

– Вот что, – сказал тот после короткого раздумья, – впереди будет отмель. Можно попытаться прижать его к берегу. Если повезет, наехать и разрубить винтом. В крайнем случае – зацепить, ранить.

– А он катер не перевернет?

– Будем надеяться.

Мите не понравилось это заверение, но затевать спор с инспектором было не время.

Берег становился положе. Леонидыч потихоньку поворачивал руль, прижимая несущееся судно к камышам, сокращая расстояние до плывущего под водой чудовища.

– Давай, давай! – шептал он сквозь сжатые зубы. – Посоревнуемся, кто быстрее. И кто умнее.

Мотор заливался от рева. В лицо летели брызги. Под водой замелькали желтые пятна, указывая на приближение отмели. Митя с трудом понимал, где находится монстр, но, судя по напряженной фигуре Леонидыча и его взгляду, устремленному за борт, – где-то очень близко. В какой-то момент Савичев ощутил: от монстра их отделяет метр-полтора. Они идут вровень, и сейчас все решится.

Ожидание развязки затянулось. И когда Митя подумал, что ничего не случится, Леонидыч воскликнул:

– Держись!

И резко крутанул руль.

Мотор взревел. Нос катера развернуло в сторону берега. Секунда – и они вылетели на отмель, разбрасывая винтом пену. Катер налетел днищем на глинистый гребень и подпрыгнул. Митя не удержался на скамье и больно ударился коленом о дюралевую стойку корпуса. Пока он безмолвно извивался от боли, винт забурился в песок. Мотор тявкнул и смолк.

Катер застыл.

Схватив нож, Леонидыч одним прыжком перемахнул через борт и оказался в воде. Митя, держась за колено, предпочел остаться в сухом и безопасном кокпите. За Леонидычем можно было прекрасно понаблюдать и отсюда. К тому же он понятия не имел, что ему делать за бортом.

Леонидыч по колено в воде обошел катер, сжимая рукоять ножа обеими руками. Возле транца остановился и оглядел пенистую и взбаламученную поверхность вокруг мотора. Лезвие, сверкавшее под жилистыми кулаками, было готово в любой миг упасть и добить раненую тварь.

Через минуту инспектор опустил нож.

– Ушел, – расстроенно произнес он. – А я был уверен, что зацепил его. Дьявол!

Он хлестнул лезвием по воде.

– Это необычное существо, – заметил Митя, потирая коленную чашечку. – Возможно, его нельзя убить. Дед Матвей говорил…

– Устал я от дребедени, которую говорил Матвей! – неожиданно разозлился Леонидыч. – Пока я не видел ничего сверхъестественного!

– Но он исчез!

– Не исчез. Это я его упустил.

Произнесено это было непререкаемым тоном. Митя не стал спорить.

Леонидыч обошел катер, оглядывая борта в поисках вмятин и сведенной краски. Митя тем временем стянул штаны гидрокостюма, жарко нагревшиеся на солнце, и влез в шорты. Когда он поднял голову, Леонидыч находился в стороне, возле камышей. Он стоял неподвижно, устало сгорбившись, и рассматривал что-то между стрелами.

– Димка, – позвал он. – Сюда.

Митя не без опаски поглядел на муть, качающуюся за бортом. Спускаться в нее не хотелось, но и выказывать трусость перед Леонидычем было некстати. По кормовой лесенке он слез в воду. В прохладе колену полегчало. Прихрамывая на ушибленную ногу, проваливаясь ступнями в мягкий песок, Митя дошел до инспектора и встал у него за плечом.

– Что с ногой? – спросил Леонидыч, не оборачиваясь.

– Ушиб. Ничего страшного.

– Ну-ну. – Он указал кончиком ножа на изломанные стебли. – Смотри. Не зря за ним гнались.

В камышах плавали непонятные куски, при первом взгляде на которые трудно было понять, чем они являются. Немного позже до Мити дошел кошмарный ужас открывшегося перед ним зрелища. У него невыносимо сжался желудок, и Савичев, не откладывая дело в долгий ящик, выблевал в Истринское водохранилище остатки своего завтрака.

– Я же говорил, тащит он чего-то, – мрачно произнес Леонидыч, оглядывая растерзанное тело, плавающее в воде. – Как ты тогда назвал – запасы?

* * *

Оглушительно шелестел камыш на ветру. С другого берега доносились обрывки музыки. Леонидыч и Митя стояли по пояс в воде и глазели на заросли, в которых запутались окровавленные куски.

– Что там? – спросил Митя, утирая нижнюю губу и борясь с новым приступом.

– Плечо, шея… дальше не могу.

– А лицо видно? Кто это?

– От лица мало что осталось. Похоже, вторая девочка. Волосы длинные.

– Какой кошмар! – выдохнул Митя, борясь с подступающей паникой. Он готов был бежать от этого страшного места, и только присутствие Леонидыча удерживало от трусливого поступка. – Думаете, логово находится где-то здесь?

– На отмели? Нет. Он куда-то плыл с добычей, а я заставил эту добычу выпустить. Как же все-таки обидно, что я его не задел!

– Что нам делать, Виктор Леонидыч?

– Сообщить куда следует. – Леонидыч вздохнул. – Похоже, на сегодня поиски закончены. Сейчас приедет Горюнов с бригадой, и до позднего вечера будет нам занятие: рассказывать да подписывать. Ох, не люблю этого…

Леонидыч выглядел расстроенным. Митя догадался, что не из-за предстоящего объяснения с полицией и даже не из-за ужасной находки. Он горевал, что не сумел пропороть фараончику брюхо или бок. Неведомый зверь подразнил бывшего китобоя и безнаказанно ушел, ущемив его охотничью гордость.

Велев Мите оставаться возле камышей, Леонидыч вернулся на катер, долго копался в своих вещах, потом сел на лавку со старым обшарпанным мобильником в руке. До Мити долетела трель тоновых сигналов, повисла тишина, в которую не преминул ворваться зловещий шелест камыша. Прижав трубку к уху и невесело поглядывая на Митю, Леонидыч терпеливо ждал ответа на вызов.

Ответа не было.

– Может, позвонить ноль-два? – предложил Митя.

– Сейчас подымет. Телефон-то служебный.

– А откуда у вас номер Горюнова?

– Сам дал, когда первую девушку искали. Сказал, если что, то сразу…

Леонидыч встрепенулся, не договорив – на другом конце линии ответили. Митя не стал слушать разговор. И так понятно. К тому же он недолюбливал Горюнова и не хотел контактировать с ним даже опосредованно. Вместо этого, преодолевая брезгливость и отвращение, он еще раз глянул на останки. Ему хотелось понять: чем именно изувечено тело? Зубами? Когтями? Или и тем и другим? Это помогло бы получить некоторое представление о внешнем облике чудовища.

– В лесу за отелем, – долетел до Мити разговор Леонидыча, – случайно наткнулся. Да, вторая девочка, уверен на сто процентов… – Он вдруг замолчал, слушая трубку. – Нет, а что случилось? Нормально себя чувствую, как всегда.

Он снова ненадолго замолчал.

– Ладно, при встрече перетрем. Я буду здесь.

Инспектор объяснил, как найти этот участок берега, и нажал отбой, а Митя тем временем увидел под водой среди останков серебристое пятнышко. Он подошел ближе, пытаясь рассмотреть его сквозь блики и рябь и при этом не коснуться мертвой плоти.

Под водой плавал айфон в прозрачном чехле. Серебристый логотип яблока на черном корпусе, отражавший дневной свет, и привлек внимание биолога. Митя узнал аппарат, принадлежавший девушке.

Попытка вытащить устройство из воды привела к тому, что изуродованные останки ткнулись ему в бедро. Айфон оказался привязан к телу тесьмой с дюжиной крепких узлов. Митя отшатнулся, выпустив телефон, и тот, булькнув, вновь ушел на глубину.

– Что-то нашел? – окликнул из катера Леонидыч.

– Можно попросить у вас нож?

Леонидыч спрыгнул в воду, подошел. Увидев проблему, сказал Мите, чтобы натянул, и сам перерезал тесьму. Запечатанный айфон наконец оказался у Мити.

Прозрачный пластик изнутри был испачкан кровью.

– Что это? – спросил инспектор, недоуменно хмуря косматые брови.

– Айфон. Телефон с мультимедийными возможностями. У моей супруги такой же. Он запечатан в водонепроницаемом чехле, чтобы можно было с ним плавать.

– Открой.

– Разве можно? Это же улика.

– Ответственность беру на себя. Давай открывай.

Митя разомкнул герметизирующую полоску и вывалил яблочный гаджет в ладонь. Аппарат оказался холодным, но сухим – разве что матовое стекло немного замарано красным.

Леонидыч крутил в пальцах тесьму, разглядывая узлы.

– А кто привязал чехол к шее девочки? – удивился он.

Митя посмотрел на кровяные разводы на внутренних поверхностях чехла, напоминавшие следы от пальцев.

– Она сама, – ответил он. – Она сама это сделала. Перед смертью.

* * *

Натали встретилась с матерью в ресторане за завтраком, чтобы передать ей дочь перед отъездом в Москву. Детская шапочка была закончена и являла собой настоящее произведение искусства. Кроме мастерства и кропотливого труда в небольшой вещице угадывалась материнская любовь к чаду, для которого она создавалась. Эмоции, вложенные в рукоделие, ценились комиссией, поэтому Натали не сомневалась в своей победе. Уверенность была настолько велика, что она даже заготовила речь, которую произнесет во время награждения.

Проснувшись в начале девятого, Натали нашла кровать Мити пустой, так же как комнату его гостя. Оба уехали спозаранку. Она не успела спросить мужа, когда он вернется и сможет ли отвезти ее в Москву, но звонить ему не стала. После шампанского слегка шумело в голове и распирало газами желудок. Она выпила таблетку от похмелья, найденную в аптечке, затем умыла дочь, еще раз поучила ее чистить зубы. У Маруси пока получалось елозить щеткой по резцам, но прогресс был не за горами.

Закончив водные процедуры, собрала сумку с вещами ребенка, оделась. В столицу Натали планировала отбыть в вечером, но Марусю решила отвести матери сейчас, чтобы оставить себе время на прическу и маникюр. Встречаться с Аркадием не собиралась, но он сам ей позвонил, когда она катила коляску по аллее. Банкир-красавчик поинтересовался, куда она сейчас собирается, и, услышав ответ, обещал с ней пересечься.

И вот в ресторане, где она встречалась с матерью, Аркадий сидел за соседним столиком, с аппетитом пожирал третью порцию омлета и бросал в сторону Натали заговорщицкие взгляды. Она делала вид, что не знает его.

Зато на Аркадия обратила внимание мама. Причем самым неожиданным образом.

– Аркаша! – заговорила она с ним, словно со старым знакомым. – Не слишком ли много калорий?

На загорелом лице любовника Натали сверкнула белозубая улыбка.

– Организм молодой, растущий, Маргарита Олеговна, – ответил он. – Много расходует, много требует.

Мама рассмеялась и вернулась к своей тарелке.

– Ты его знаешь? – спросила Натали с напускным безразличием. Будто не хотела в этот момент отрезать себе руку от любопытства.

– Как не знаю, – взметнула аккуратные брови мама и отправила в рот кусочек семги. – Конечно знаю.

– Откуда?

– Разве ты его не помнишь? Хотя вы были такими маленькими. Они целое лето гостили у нас, когда тебе было три года. Ты была совсем крохой.

– Кто «они»? – удивилась Натали.

– Моя двоюродная сестра со своим мужем.

В душе Натали зашевелилась тревога, предупреждая о чем-то недобром, к чему может привести этот разговор.

– Я не помню, – ответила она.

– Тетя Лена и дядя Сергей. А это их сын, Аркаша. Неужели действительно не помнишь? Ар-ка-ша. Ты звала его «Каша». Потом они уехали за границу, долго там жили, Аркаша там получил образование, а несколько лет назад вернулся сюда. Кстати, он в хороших отношениях с твоим отцом. Они вместе играют в теннис.

Кусочек гусиной печени застрял у Натали в горле.

– Он… мой родственник? – выдавила она твердые, как кости, слова.

– Седьмая вода на киселе. Троюродный брат, кажется.

Натали ощутила внутри себя зловещий холодок.

– Тебе нехорошо? – спросила мама. – Ты вся бледная.

– Нет, все в порядке. Просто очень жарко сегодня.

– Мне кажется, будет дождь. Хотя, может, и нет – он всю неделю собирается…

Через полчаса Натали подошла к беседке неподалеку от коттеджа Аркадия. На выходе из ресторана она сделала вид, что столкнулась с ним, и быстро шепнула ждать там.

Деревянная постройка, заросшая вьюнком, стояла на краю леса вдалеке от оживленных людских мест.

– Уезжаешь сегодня? – игриво спросил Аркадий, когда она ступила с солнечной тропинки в тень. – Может, успеем кое-чем заняться?

В беседке пахло листьями, смолой и сыростью. Где-то снаружи трещал дятел.

– Ты знал, что мы родня? – спросила она.

На секунду Аркадий замешкался с ответом, но не смутился. Он по-клоунски развел руками и поклонился с улыбкой:

– Сюрпрайз!.. Мама тебе рассказала, да? Ну ладно, в этом нет ничего особенного.

Он попытался обнять ее. Натали в ужасе оттолкнула руки.

– Боже, ты все знал!

Он немного обиделся и больше не пытался до нее дотронуться.

– Я тебе больше скажу: и твой отец знал. И был не против.

– Стоп. Что ты сказал? – Натали не верила ушам. – Тебя послал мой отец?

– Просил меня присмотреть за тобой. Муж совсем о тебе не заботился. Ты выглядела такой одинокой, такой брошенной.

Она задохнулась от возмущения.

– Это немыслимо. Как он мог?.. Как ты мог?

– А что такого? – Аркадий скорчил недоуменную гримасу.

– Это ужасно, это… грязно. Неужели ты не понимаешь? Между нами кровное родство!

Аркадий пожал плечами.

– Мы же не родные брат и сестра. И даже не двоюродные. У меня друг женился на двоюродной сестре. Все родственники были рады. Что в этом такого, если между ними любовь? Мы с тобой… Натали, мы нравимся друг другу. Что в этом плохого?

– Это прежде всего аморально. И запрещено…

– Кем запрещено? – рассмеялся он. – Конституцией? Православной церковью? Кем?

Натали не ответила. Она сама точно не знала. Вроде бы в тотемных культурах кровосмешение считалось тяжким грехом. Если оно вскрывалось, то виновных настигала жуткая кара.

– Не можешь ответить, – сказал Аркадий, наблюдая за ее реакцией. – Потому что запретов нет. Мы живем в свободном обществе. Мы можем делать все, что нам хочется, и не оглядываться на предрассудки.

– Нет, Аркадий, – покачала головой Натали. – Нет, нет и нет. Между нами все кончено.

– Натали…

Он попытался схватить ее за руку. Резкая пощечина охладила его порыв.

– Я все сказала. То, что произошло между нами, – этого никогда не было.

Он неожиданно разозлился. Она впервые увидела его таким. Привлекательное лицо в обрамлении золотых кудрей сделалось недобрым, опасным. Губы болезненно скривились.

– Думаешь, меня можно просто оттолкнуть? – заговорил он. – Ты не понимаешь, какое я тебе оказываю одолжение. Передо мной многие на коленях ползают, чтобы просто быть со мной. И уж тем более поехать на Бали!

У Натали словно пелена упала с глаз. Она поняла, что больше не испытывает чувств к стоявшему перед ней стройному красавцу.

– Какой ты мерзавец, – поджала она губы. – Я даже не представляла. Не подходи ко мне больше. Забудь номер моего телефона и меня забудь. С этого момента мы не знакомы.

– Смотри, как бы не пожалеть об этом.

– Придержи язык.

Натали вылетела из беседки с налитыми румянцем щеками.

«Забыть! Забыть обо всем, что случилось! – думала она, стремительно шагая по лесной дорожке. – И больше никогда не вспоминать!»

* * *

Леонидыч и Митя молча сидели в застрявшем на мели катере. Сверху жарило утреннее солнце. О борт мягко шлепали волны. На лавке между ними посверкивал черным глянцем эппловский гаджет.

– Думаешь, – прервал молчание Леонидыч, – что девчушка сама привязала его к шее?

Митя бросил взгляд на берег, куда инспектор перетащил останки несчастной. Они накрыли их брезентом, потому что настырные чайки почуяли добычу и кружили в небе.

– Я попробую объяснить мысль, – сказал Савичев. – Внутри чехла от айфона – кровь. Как она там оказалась? До похищения ее там не было. Не может молодая девушка ходить по пляжу с окровавленным устройством. Позже, в момент нанесения этих ужасных ран, кровь тоже не могла попасть внутрь – чехол герметично закрыт и не поврежден. Значит, между двумя событиями – похищением и расчленением – кто-то засунул айфон в чехол окровавленными пальцами, а затем запечатал его. Не фараончик же это сделал?

– Согласен.

– Та же загадка и с узлами. До похищения их не было. Была обычная тесьма, на которой айфон болтался у девушки на шее, я прекрасно помню. А сейчас тесьма укорочена раза в четыре, обмотана вокруг шеи и укреплена узлами, чтобы айфон, не дай бог, не свалился и не потерялся. Кто это сделал? Когда? Я своими глазами видел, что чехол был в полном порядке, когда Марина в последний раз заходила в воду.

– Не понимаю, что ты хочешь сказать.

– Сейчас объясню. Раньше мы думали, что Бевенис погибла в момент нападения фараончика, так? Она исчезла под водой и больше не всплывала. Вероятнее всего, он ее утопил. Это соответствует охотничьим повадкам полуводных хищников. Крокодил, нападая на лань у водопоя, первым делом топит ее, чтобы обездвижить и спокойно перенести в безопасное место для трапезы. Значит, в момент нападения Марина должна была утонуть. И этих загадочных действий с телефоном и его чехлом вроде проделать бы не могла.

– Но ты считаешь по-другому.

– Дело, которое мы расследуем, полно странных и невероятных событий. И можно предположить еще одно, тоже странное и невероятное. Вы об этом, кстати, однажды упоминали. После утопления девушка была жива какое-то время. День, ночь и еще день… Кажется, так вы говорили?

– Это не я говорил. Судмедэксперт определил по останкам первой жертвы.

Митя подытожил свою мысль:

– Я думаю, что девушка где-то очнулась после утопления. Не знаю, насколько это возможно, но это случилось. Она пользовалась айфоном, вероятно, чтобы позвонить. Перед своей окончательной гибелью запечатала его в чехол и привязала к шее.

– А зачем привязала?

– Этого не знаю, – развел руками Митя.

Леонидыч задумался.

– Очнулась после утопления, говоришь? – Он недоверчиво покачал головой. – Может, это и возможно, черт его знает. Утопление – штука сложная. Я знаю людей, которых откачали через двадцать, а то и тридцать минут после того, как они нахлебались по полной программе – в ледяной воде, правда. Когда вода попадает в легкие, то сердце и мозг продолжают работать. В инструкциях у спасателей сказано, что пострадавшего можно вернуть к жизни после шести минут пребывания под водой.

– А пострадавший может очнуться сам, если окажется на воздухе?

– Я с таким не сталкивался. Но не исключаю. Видишь, в чем дело. Когда откачиваешь захлебнувшегося бедолагу, ты ему только массаж сердца делаешь, кровь гоняешь по телу. А из легких воду никак не откачаешь, только из желудка можно заставить отрыгнуть – перевалить через колено вниз головой… Вода, попавшая в легкие, всасывается в кровь, так легкие очищаются. Правда, это приводит к осложнениям, причем серьезным… Еще во время утопления бывает спазм голосовых связок. Тогда вода в легкие вообще не проникает. Но это случается нечасто и в холодной воде. А у нас тепло.

– Значит, то, что жертва может очнуться после утопления, это вероятно?

– Ага… Слушай, насчет того, зачем она привязала к шее этот свой айфиг. Есть одна идея. А давай-ка его включим.

Митя недовольно поморщился.

– Ну что? – спросил инспектор. – Я же говорил: беру на себя всю ответственность.

– Мы не имеем права. Только у полиции оно есть.

– Я тоже полиция, только на воде. Давай включай, говорю. Знаю, ты Горюнова боишься. Я все устрою. Скажу, я его трогал. А ты нажимай на что нужно, давай!

Митя недовольно вздохнул, но деваться было некуда. Леонидыч выглядел сурово, злить его не хотелось. Савичев поискал кнопку, надавил на нее большим пальцем.

Осветился экран, показывая загрузку мобильной эппловской операционки.

– Заряд почти на нуле, – определил Митя по индикатору. – Может, все-таки выключить? Все равно сейчас сдохнет.

– А зарядное к нему какое? От моей «Нокии» подойдет?

– Думаю, нет.

На экране появился рабочий стол, в центре которого зеленела одна-единственная иконка, ссылка на аудиофайл. Иконка называлась: «Включи это!» Митя проверил дату создания:

– Четырнадцать часов назад.

– Включи, – попросил Леонидыч.

Митя приложил к иконке подушечку большого пальца. Появилась полоска трека, длина записи составляла восемь минут.

Из крохотного динамика раздался непонятный шум. Качество записи не позволяло определить его характер – то ли льется вода, то ли движется транспорт. Через секунду шум перекрыло горькое всхлипывание. Оно было коротким и сменилось протяжным вздохом, какой бывает, когда собираются с силами сказать что-то важное. Митя и Леонидыч склонились к айфону.

И услышали голос с того света:

– Меня зовут Марина Бевенис… мне пятнадцать лет. И сейчас я…

В этот момент погас дисплей.

Леонидыч со злостью двинул кулаком по коленке.

– Я предупреждал, что сдохнет, – сказал Митя.

– Хорошо, что сейчас, а не раньше, – ответил Леонидыч. Он уже взял себя в руки. – Она успела сделать запись. Восемь минут.

– Что вы хотите сказать?

– Девушка записала свой голос. Понимаешь, чего ради?

– Послание в бутылке.

– Именно. Она хотела оставить сообщение тем, кто ее обнаружит. Вероятно, предвидела свою гибель.

Митя подхватил эту идею:

– Это все объясняет. Она находилась в логове фараончика, где сделала аудиозапись длиною восемь минут. Затем запечатала устройство в чехол и привязала к шее, надеясь, что рано или поздно ее найдут и с помощью записи узнают о том, что случилось. Какая она умница.

– Вот что, – сурово произнес Леонидыч, потрясая айфоном. – Отдавать эту запись Горюнову никак нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока мы не прослушаем ее сами.

Это предложение напугало Митю сильнее, чем просьба включить телефон.

– Виктор Леонидыч, – взмолился он, – отпечатки пальцев на уликах можно списать на неосторожность. Но скрывать улики от следствия – это уголовное преступление!

– Никто не верит в фараончика и в эту запись тоже не поверят. А вот засекретить в интересах следствия могут запросто. Мы так и не узнаем, что девочка сказала перед смертью. А ведь с помощью этой информации можно выяснить, что собой представляет логово и где оно.

Митя тяжело вздохнул. Логика инспектора выглядела безупречной. Кто поверит в рассказ девушки про получеловека-полурыбу? Спишут на шок и стресс, а гаджет с бесценной аудиозаписью отсортируют куда-нибудь в бесполезные вещдоки. Однако скрывать телефон все равно было неправильно.

Прежде чем он успел что-либо ответить, Леонидыч вдруг сказал:

– У тебя кровь.

Мозолистый палец указывал на шорты Мити. Савичев опустил глаза. В самом деле, обрез правой штанины покрывали бурые разводы. Он вспомнил, что когда в первый раз пытался достать айфон, то случайно притянул к себе останки. Видать, перемазался.

– Черт!

Он попытался оттереть кровяной след, но только еще больше размазал.

– Одно к другому, – непонятно сказал Леонидыч и поглядел на часы. – Без четверти двенадцать. Вот что, не стоит тебе дожидаться полиции. Горюнов тебя и так подозревает. Видишь, как получается: ты последним видел девочку живой и ты первый, кто нашел ее мертвой. Чуешь, чем пахнет? Не нужно показывать, что ты вообще здесь был.