Читать книгу "Химера"
Глава 23
– Корпорация, которую я возглавляю, – продолжал Вельяминов, – задумывалась не только для медицины. Мы уделяем много внимания исследованиям в смежных областях, включая биотехнологии и генную инженерию. Эта деятельность не афишируется, но мы считаем ее приоритетной. Это наше будущее.
Думаю, вам как биологу не стоит объяснять, что в двадцать первом веке генная инженерия так же важна, как расщепление атома в двадцатом. Коррекция ДНК растений, животных, человека – все это открывает такие горизонты, что дух захватывает. Изобилие продовольствия и мир без болезней – вот что нас ожидает в будущем. Через десять-пятнадцать лет на первых ролях будут страны, обладающие развитыми технологиями клонирования и генного конструирования. Мы в этой области значительно отстали с советских времен. США, Великобритания, Китай нас сильно опережают. Поэтому несколько лет назад была принята государственная программа и образована корпорация.
В верховьях реки Истра находится одна из наших лабораторий, которая исследует геном человека. Перед учеными стояла задача… впрочем, это вам знать не нужно. Скажем так, они работали с мусорной частью ДНК – архивом, который содержит историю эволюции человека от первых земноводных.
– Мне это знакомо, я занимался этой тематикой в университете.
– Тогда вы хорошо знаете, что у нас много общего с рыбами. Все мы вышли из океана. Наш древний прародитель обитал в воде. Все наши органы развились из рыбьих. Кости пальцев и плеча произошли от плавников, волосы от чешуи, нижняя челюсть и слуховые косточки – от скелетных структур жаберных дуг. Зрение, обоняние, черепно-мозговые нервы, внутреннее ухо – все это имеет большую связь с рыбами. Человек до сих пор зачинается в водной среде, а его эмбрион на ранних стадиях отличить от эмбриона акулы на глаз просто невозможно. Трансформации, которые привели к созданию homo sapiens, – результат длительной и трудной эволюции, происходившей за счет включения и выключения генов в первоначальной цепочке ДНК рыб. ДНК современного человека содержит генетическую память о наших первобытных предках.
– Вы рассказываете мне то, что я прекрасно знаю.
– Я подвожу вас к главному. В лаборатории был проведен эксперимент по включению доисторических генов в ДНК человека. Не буду вдаваться в технологию, к тому же она составляет коммерческую тайну. В общем, на выходе мы получили четыреста оплодотворенных икринок.
– Икринок? – переспросил ошеломленный Митя.
– Да.
– Полученных на основе генного материала человека?
– Да.
– Вы хотя бы задумывались, что из этого выйдет?
– Это и стало центральной проблемой. Кто появится на свет? В какой степени он окажется человеком? Какой у него будет социальный статус? Мы не задумывались над этим на начальном этапе, поскольку не рассчитывали на эксперимент такой продолжительности. Но когда бластоцита успешно превратилась в икринку, внутри которой стремительно развивалась личинка, нам пришлось менять всю стратегию. После долгих обсуждений мы признали продолжение эксперимента неэтичным. Работу было решено прервать, а эмбрионы утилизировать. Собственно, мы и так добились колоссального прорыва. Продолжать проект не имело смысла.
– И что произошло дальше?
– Как обычно в России. Разгильдяйство. Обычно продукты биологических экспериментов мы сжигаем в печах, но в этот раз по оплошности персонала эмбрионы спустили в канализацию. Руководитель лаборатории поручил работу практикантке, третьекурснице биофака. Что у нее было в голове – один бог ведает. То ли замечталась о мальчиках, то ли поленилась включить печь. Она просто спустила эмбрионы в канализацию. Это вскрылось только нынешним летом, после того как начались пропажи людей…
– Спустила в канализацию – и что?
– Мы можем только догадываться. Часть икринок, по всей видимости, просочившись через систему фильтрации, попала в реку Истра, которая впадает…
– В Истринское водохранилище, – выдохнул Митя.
– Вероятно, одна из четырехсот спущенных в канализацию икринок очутилась в благоприятных условиях водной среды. Зародыш выжил, перенес две зимы и развился в существо, обладающее повадками земноводного и человека. Сначала он питался мальками, потом перешел на рыб. Когда этой пищи перестало хватать, он начал таскать домашних животных, которые оказывались около воды, – выяснилось в ходе опроса местных жителей. А в начале лета он попробовал человечину…
– Значит, это не дух воды?
– Это химера. Межвидовый гибрид. Продукт генетического эксперимента.
У Мити в голове будто щелкнуло. То, в чем не смог убедить его Леонидыч, открылось само, легко и просто.
Фараончик не чудовище из потустороннего мира. Он – существо из плоти и крови, продукт эксперимента государственной корпорации. И нет никакой связи с тем, что произошло восемнадцать лет назад на маленькой реке в Подмосковье. Тогда Митю схватила и пыталась утопить не клыкастая русалка, а обычная браконьерская сеть.
Стоило ему утвердиться в этом выводе, как гнездившийся в душе страх отступил и развеялся. Последнее перышко переломило хребет верблюду.
Он больше не боялся.
– Над чем вы смеетесь? – удивленно изогнул тонкую бровь Вельяминов, заметив ребяческую улыбку на лице арестованного.
– Это я о своем… Говорите, две зимы? То есть ему два года? Он здорово вымахал за это время.
– Мы сами удивлены размерами. Видимо, произошли мутационные изменения в работе хокс-генов уже в процессе развития зародыша.
– У него человеческий мозг?
– Мы не знаем, вполне возможно. Человеческий мозг, соединенный с повадками и инстинктами первобытного водного хищника. Гремучее сочетание, не правда ли? Поэтому он крайне опасен.
– И очень хитер. Он знает, что его ищут, и специально выбрасывает трупы вдали от логова.
– Интересное наблюдение. Что вы еще можете о нем рассказать?
Митя вздохнул. Настала его очередь делиться откровениями.
– Честно говоря, мы узнали немного. Вы правы, у него повадки рыб и полуводных млекопитающих хищников, вроде выдры. Он может плавать со скоростью 30–35 километров в час. Он силен, прекрасно маскируется. Внешне напоминает первобытное земноводное, только с верхней половиной тела, очень похожей на человека. Возможно, он способен передвигаться по суше, по крайней мере я видел недоразвитые задние лапы, которые он вжимает в себя при плавании. Обладает зачатками речи.
– Где он прячется?
– Это основная загадка. Мы ее так и не разгадали.
– Но что-то выяснить удалось?
Митя рассказал все без утайки. О теории выдры. О подводных поисках логова. О найденном айфоне с аудиозаписью. Рассказал о попытке приманить фараончика на северном берегу мыса и о том, чем это закончилось.
Вельяминов тщательно записал Митин рассказ в маленький блокнотик.
– Я постараюсь вытащить вас отсюда, – сказал чиновник, убирая блокнотик в карман. – Но не сейчас, а позже. Начались выходные, нужных людей не найти.
Митя вдруг понял, что Вельяминов собрался уходить.
– Постойте, – спохватился он. – А что будет с моей женой? Она в логове. Фараончик ее похитил, как и остальных.
– Мы сделаем все, что в наших силах, – заверил Вельяминов. – Начнем активное прочесывание берегов.
– Это не принесет результата, мы этим занимались. Тут есть хитрость, изюминка. Если я окажусь на свободе, то, думаю, смогу ее понять.
– Я же объяснял, у меня нет рычагов, чтобы вытащить вас из каталажки прямо сейчас. Вам сейчас вообще высовываться нельзя. Ведите себя тихо и послушно. И ни в коем случае не конфликтуйте с полицией, иначе освободить вас будет невероятно сложно.
– Но тогда погибнет Натали!
И снова его реплика наткнулась на холодный блеск стекляшек на глазах чиновника.
– Наша первая задача, – сказал тот, – поймать фараончика, чтобы он больше никого не растерзал. Если мы успеем спасти вашу супругу, будет отлично. Но, к сожалению, даже самые блестящие операции по обезвреживанию террористов заканчиваются смертью заложников. Вернуть вашу жену из логова – невероятная задача. Если она выживет в итоге, это будет чудо.
Митя представил себя на месте Вельяминова. Конечно, в первую очередь нужно обуздать своего уродца, вырвавшегося на свободу. Иначе можно здорово получить по шапке, даже слететь с должности. Вельяминову было из-за чего беспокоиться.
Но кроме того, его наверняка не покидали мысли о заманчивом объекте исследований. Ведь в нынешнем виде фараончик будет поинтереснее оплодотворенной икринки. Вельяминов наверняка мечтает поймать его живьем, чтобы запустить в кафельный бассейн в секретном институте и ставить опыты, которые помогут обогнать США и Китай в биотехнологических разработках.
– Вы должны убить его, а не пытаться поймать! – сказал Митя.
Вельяминов устало вздохнул. Посмотрел на него сочувственно.
– Держитесь, – произнес чиновник. – Если вдруг вспомните информацию, которая поможет его найти, немедленно звоните. Я попрошу Горюнова, чтобы дал вам телефон. Запомните прямой номер.
И он продиктовал десяток цифр. Комбинация с нулями и тройками была простой и легко запоминалась.
– До встречи. – Вельяминов открыл дверь и сказал наружу: – Глеб, я закончил.
– Вы делаете ошибку! – выкрикнул Митя напоследок, бросившись к решетке, но чиновник уже исчез в проеме.
Спустя некоторое время в фургон забрался мордастый опер Коля.
– Ну что, наговорился, Жванецкий?.. Так, руки от решетки убрал. Два шага назад.
Митя оторвал пальцы от прутьев, попятился к размалеванной стенке. Коля плюхнулся в кресло, которое только что грел высокопоставленный зад Вельяминова. Теперь с трудом верилось, что чиновник был здесь и разговаривал с Митей. Словно призрак, он появился из ниоткуда и исчез в никуда.
Следом за Колей в кузов забрался Горюнов.
– Терентьев и Михалыч поедут в оперативной машине, а я с вами, – объяснил он Коле. – Как дела? Все в порядке?
Коля авторитетно качнул подбородком. Горюнов быстро глянул на Митю:
– О чем был разговор?
Он надеялся застать врасплох, вытянуть что-нибудь важное по горячим следам, но Митя не доставил ему этого удовольствия, промолчав. Горюнов обидчиво поджал тонкие губы.
В проеме появился водитель-охранник, держа в руке связку ключей.
– Все? – спросил он. – Больше никого не ждем? Премьер-министра?
– Хватит зубоскалить, – бросил ему Горюнов. – Поехали уже.
Перед тем как захлопнулась дверь, Митя успел увидеть за спиной охранника-водителя вершины деревьев, склонившиеся словно по команде от могучего порыва ветра.
Гроза, которую обещал Леонидыч, приближалась.
Заскрежетал стартер. Рявкнув, подхватился двигатель, распространяя по кузову мелкую вибрацию. И они поехали.
* * *
Сколько времени прошло с тех пор, как она пришла в себя в этом жутком месте? Невозможно определить. Во тьме время текло по своим странным, непонятным законам. Часов у Натали не было; в отличие от потерянных туфель она их попросту не носила, поэтому сказать, день сейчас или ночь за стенами, она не могла.
Боль и страх держали нервы в постоянном напряжении. Когда оно достигало пика, сознание отключалось, и Натали забывалась тревожным горячечным сном. Во сне ей казалось, что она продолжает сидеть возле стены, а вокруг ползает сонм гадких существ: слизней, ящериц, змей. Живой ковер копошился у ног, касался холодными лапками бедер, шипел и шуршал. От страха она просыпалась и не могла разобрать, что есть сон, а что реальность. Эти два состояния сливались в одну бесконечную киноленту ужаса.
Боль терзала одновременно грудь и живот, но бухающий кашель беспокоил ее куда меньше. С животом было что-то не в порядке: его жгло и саднило, словно от прикосновения раскаленной сковороды. Натали попробовала ощупать себя в этом месте, но при малейшем касании боль вспыхивала еще сильнее.
«Если отползти под арку, – подумала она, – то, возможно, удастся увидеть, что у меня с животом».
Аркой она называла место, где смутно различался свод пещеры. Там отчего-то было чуть светлее, чем здесь. Натали долго размышляла над идеей совершить маленькое путешествие, но не осмеливалась сдвинуться с места. Ее пугало чудовище во тьме. Не хотелось привлекать его внимание. Снова начнет подсовывать протухшие водоросли и говорить тарабарщиной детские фразы.
А когда ему надоест, оно разорвет Натали, как разорвало тех девушек, останки которых находили в водохранилище.
Она долго вслушивалась в пространство, пытаясь уловить хрипловатое дыхание хозяина подземелья, но ничего не услышала. Похоже, его не было поблизости. Он ведь мог уйти, пока она дремала, верно? Это же пещера, она должна иметь выход, иначе каким образом кошмар с плавниками приходит сюда?
И Натали решилась.
Она отлепилась от стены, согнула одеревеневшую поясницу, положила ладони на пол и, не обращая внимания на дрожь в локтях, на четвереньках поползла в ту часть пещеры, которую называла «светлой». При первом же движении живот полыхнул болью, от которой из глаз хлынули слезы, но Натали велела себе не останавливаться.
По пути под руки попадались пучки водорослей, пустые пластиковые бутылки, тряпки, обрывки рыбацких сетей. Однажды она нащупала тяжелую металлическую ногу с винтом на конце – лодочный мотор. Натали пошевелила винт, убедившись, что это то, о чем она думает, и продолжила путь. Подземелье напоминало свалку. Здешний обитатель, словно старый барахольщик, стаскивал сюда все брошенные и потерянные вещи, которые обнаруживал в водохранилище.
Впрочем, вскоре человеческие отходы сменились вещами пострашнее. Пальцы кололи острые рыбьи косточки. К ладоням прилипали останки полуразложившихся мелких грызунов. В одном месте она ударилась коленкой о половину тела какого-то крупного животного – собаки или, может, теленка. Натали нащупала шерсть, затем оползла это место по широкой дуге. Не хотелось разбираться, кому именно принадлежат останки. Ей нужно ползти дальше: туда, где рассеивался мрак и проступали очертания стен.
Она преодолела еще метров восемь и наконец достигла цели. Подождала, пока стихнет кашель, и задрала голову, разглядывая источник света.
Это было круглое отверстие в потолке, забранное проволочной сеткой, на высоте четырех-пяти метров. Вентиляционная отдушина или что-то типа того. Маленькая, диаметром с гандбольный мяч. Даже если Натали дотянулась бы до свода, она не смогла бы пролезть в эту дыру. Сбежать через нее точно не удастся. Даже мечтать не стоит.
Из отверстия доносился механический гул и запах химии. Что за объект находится наверху – не так важно. Главное, оттуда сочится свет. Серый, тусклый, но достаточный для стоящей перед ней задачи.
Натали выбрала место, села на полу. На секунду ей пришлось зажмуриться, чтобы переждать вспышку пронзительной боли. Когда приступ закончился, она открыла глаза, оглядела себя и жалобно простонала.
Плоский, сексуальный животик, на который она потратила столько сил в спортзале, превратился в кровавую кашу. Когти чудовища изодрали его в клочья, не оставив живого места.
– Боже мой! – с ужасом шептала дочь Абрамова, оглядывая кровоточащую рану в центре разорванного платья. – Боже мой! Боже!
Все было в крови: и живот, и платье, и руки. Натали горько заплакала.
Она умрет в этом кошмарном подземелье. Умрет, как и другие девушки. И не останется никаких следов, разве что несколько костей на полу. Ни одна живая душа не узнает о ее страшной кончине. Ни отец, ни Митя, а прелестная маленькая Маруся вырастет без мамы.
Натали задрала голову к отверстию и закричала изо всех сил:
– Помогите! Помогите! Кто-нибудь!.. НА ПОМОЩЬ!!!!!!..
Однако ответ пришел совсем с другой стороны.
За плечом Натали послышался шорох. Крик застыл у нее в горле. Девушка повернула глаза и с ужасом обнаружила, что груда мусора у стены внезапно ожила. Сверкнули открывшиеся глаза. Раздался низкий грудной храп, от которого у Натали затряслись поджилки.
Чудище никуда не уходило. Оно было здесь. Лежало у стены, может, дремало, пока не проснулось от ее истошного крика.
Выдвинулась лапа, приподнимая часть грузного тела. Мерзкий скрежет когтей по бетону. Натали похолодела. Именно эти страшные крючья изувечили ей живот. Если она не будет слушаться, им не составит труда исполосовать вдобавок спину, задницу, а то и вовсе сделать то, о чем она боялась подумать.
Если она хотела немного пожить, нужно держаться тише воды ниже травы. Вот что она поняла.
Чудовище пошевелилось, громко охнуло и, поменяв позу, вновь превратилось в неподвижную груду. Некоторое время в темноте светился лиловый глаз, но затем закрылся и он.
Дрожа всем телом и стуча зубами от страха, Натали спешно отползла подальше от света. И уже там, в густой темноте, тихонько, чтобы не разбудить монстра, заплакала.
Глава 24
В Истру ехали молча. Оперативник Коля полулежал в кресле, закинув ногу на ногу, играл в аркадную игру на мобильном телефоне. Горюнов сидел прямо, не касаясь спинки кресла, держа папку под мышкой. Задумчивый взгляд устремлен в маленькое окно-люк, словно в нем скрывалась разгадка необычного дела.
Митя сидел в глубине клетушки, вцепившись в лавку. Из-за жесткой уазовской подвески автозак потряхивало на неровностях, и лавка больно била под зад на каждой кочке и каждой трещине асфальта, но о комфорте он думал в последнюю очередь. Целиком и полностью мысли занимал разговор с Вельяминовым.
Теперь ясно, что фараончик не миф, не потусторонний дух, а продукт генетического эксперимента. Создание из плоти и крови. Савичев пока не знал, что это ему давало, кроме маленькой, никому не интересной детали.
Он больше не боялся мистического монстра.
Но что дальше? Внутренний перелом не менял расстановки вещей. Митя оставался за решеткой, а Натали – в логове монстра. Все по-прежнему. Что дальше?
Подождать, пока в дело вступит Вельяминов? Чиновник располагал более широкими возможностями для поисков зверя, чем Митя и Леонидыч, вместе взятые. Спецслужбы, содействие местных властей, техника – ничего подобного у них не было. Однако сколько пройдет времени, прежде чем ФСБ или водолазы МЧС найдут скрытую под берегом постройку, облюбованную монстром?
Ответ был удручающим. Пройдет много времени. К тому моменту Натали будет мертва. Ни полиция, ни люди Вельяминова не помогут, по крайней мере, до завтрашнего вечера. Что же тогда? Какая есть альтернатива?
Альтернатива одна – найти логово самому…
Митя скользнул взглядом по решетке и невесело усмехнулся этой мысли. Получилось вслух и произвело неожиданный эффект.
В шумном, дребезжащем салоне «буханки» изданный звук получился похожим на всхлипывание. Горюнов оторвался от окна, удивленно посмотрел сквозь решетку.
– Ты что, плачешь?
Митя не ответил, не желая помогать следователю разбираться в своих эмоциях. В конце концов, какое ему дело?
Однако Горюнов не собирался оставлять Митю в покое. Он прищуренно вглядывался в полумрак за решеткой, пытаясь разобрать настроение арестанта. И, судя по следующей фразе, промахнулся с анализом.
– Ты не плачь, – сказал Горюнов потеплевшим голосом. – Не плачь, Дима, слышишь? Мы во всем разберемся, все будет хорошо, я тебе обещаю. Тебе сейчас тяжело, это естественно, на тебя давит груз содеянного. Это надо выплеснуть. Когда ты все расскажешь, сразу станет легче. Поверь мне. Сразу это почувствуешь. Не надо держать в себе… Ты меня слышишь, Дима?
– Да, – глухо отозвался Митя.
Лицо Горюнова расцвело.
– Надо рассказать, поделиться, – продолжал он. – Это как отравиться грибами – пока не засунешь два пальца в рот, легче не станет. А у тебя что-то вроде отравления, только в голове… Вот что, мы сейчас, пожалуй, не в изолятор поедем, а к нам, в следственный отдел. Сядем у меня в кабинете, попьем чайку. Зеленый чай любишь? Мне жена купила пачку. Я на вкус его терпеть не могу, но, говорят, для здоровья полезен. Тебе оно еще пригодится, здоровье-то. Так вот, попьем с тобой чаю, и ты мне все расскажешь, как было дело. Все расскажешь, Дима, договорились?
– Договорились, – ответил Митя, смеясь про себя над психологической обработкой следователя.
– Вот и молодец! Умница! – не унимался тот. – Это хорошо, что ты в себя пришел. Чем быстрее разберемся с этим делом, тем быстрее тебя начнут лечить. Врачи тебе помогут, попьешь лекарства и будешь как новенький.
Он скосил глаза в сторону оперативника Коли.
– Скажи водителю, чтобы ехал в Следственный отдел.
– Лед тронулся, похоже? – поинтересовался Коля одними губами.
Горюнов шикнул на него, повернув к Мите улыбающееся лицо. Коля постучал в окошко кабины.
Следователь радовался так, словно выиграл на тотализаторе. Он на полном серьезе думал, что Митя сломался под грузом вины, и принялся его «дожимать», абсолютно не замечая, что угодил в молоко со своим анализом настроения задержанного. Мите это казалось забавным, и он решил подыграть, хотя и делать-то ничего было не нужно – Горюнов все делал за него.
– Мы тебе и камеру подберем поудобнее, – говорил следователь, – и с прокуратурой договоримся, чтобы отнеслись со снисхождением. Все будет замечательно, Димка. Все будет в шоколаде.
Глухое завывание за бортом заглушило шум двигателя. Автозак качнуло порывом ветра. По крыше застучали обломки сучьев.
– Гроза, что ли, идет? – глянул в окно Коля.
– Прогноз не обещал, – отозвался Горюнов, не прекращая визуального контакта с задержанным. – А даже если и дождик будет, мы ведь почти приехали. Верно, Дима?
Митя не ответил. Он смотрел через плечо Горюнова, в маленькое оконце в перегородке кабины и кузова. Сквозь него, за лобовым стеклом, виднелся освещенный фарами участок трассы впереди машины. Было видно, как из мрака вываливаются и катятся через дорогу мелкий мусор, сорванные листья, вздутые полиэтиленовые пакеты. Деревья раскачивались и хлестали воздух ветвями. Мите подумал, что с погодой все обстоит гораздо хуже, чем считал Горюнов.
Никто из едущих в автозаке не подозревал, что на западе Московской области прошел мощный атмосферный циклон с юго-востока, который принес в регион грозы и град. В западных районах Подмосковья возникали смерчи, которые ломали деревья, опрокидывали машины, уносили в небо белье и рекламные растяжки.
Но все это происходило в сотне километров отсюда. Истринского района непогода коснулась только краем. Смерчей здесь не было, хотя ветер поднялся сильный и порывистый. Именно непогода сыграла ключевую роль в возмутительном событии, которым закончилась перевозка задержанного.
Когда проезжали Новоиерусалимский монастырь, с неба хлынул мелкий косой дождик. Изношенные покрышки «уазика» заскользили по мокрому асфальту, и водителю пришлось сбросить скорость, чтобы не слететь в кювет. К счастью, до здания Следственного отдела на Первомайской улице оставалось недалеко – они уже въехали в город.
Горюнов не замечал непогоды, бушующей за стенками фургона, и без устали «обрабатывал» Савичева, повторяя про милосердие суда и тяжкий груз, от которого нужно избавиться. Митя слушал вполуха, куда больше внимания уделяя стучащей по крыше барабанной дроби – неровной, накатывающей волнами.
Наконец, машина встала, мотор затих. Лязгнул замок, и водитель-охранник, ежась под дождем, распахнул дверь. Позади серела стена административного здания. Около входа рвался с древка российский триколор.
– Давайте быстрее, – недовольно сказал водитель, – пока дождь небольшой. Да и домой хочется, наконец!
Горюнов первым вылез из «буханки». Размял шею.
– Тесноватая у вас машинка, – объявил он водителю, – в «Газели» места побольше будет.
– А вы похлопочите перед руководством, я на новую машину всегда готов пересесть.
Коля отпер решетку, за которой находился Митя, крепко взял его за плечо и потащил к выходу. Охранник-водитель освободил проем и встал около двери, придерживая бедром створку, чтобы не закрылась от толкавших ее порывов ветра. Горюнов бежал к зданию, перепрыгивая через лужи и прикрывая голову папкой. Синяя форменная рубашка на нем уже промокла.
– Давай, Дима! Поторопись! – призывал он на ходу, не оглядываясь. – А то действительно промокнешь, не дай бог. А нам с тобой еще беседовать.
– Давай, вылезай, – сказал опер Коля, который уже был снаружи и протягивал ладони, чтобы помочь Мите выбраться.
Держа скованные руки возле живота, Митя поставил одну ногу на ступеньку, другую на асфальт, после чего тут же оказался в руках опера и водителя-охранника. Они приняли его с двух сторон и собирались проводить внутрь здания, где его ожидали беседы со следователем и адвокатом, протоколы и отпечатки пальцев, экспертизы врачей и суд – суд, который закончится либо психбольницей, либо «Белым лебедем». Этот полный комплект услуг для арестованных ожидал его в свои объятия, если бы в этот ненастный вечер не случилась маленькая неожиданность.
Водитель-охранник поскользнулся на мокром асфальте. Створка двери, удерживаемая им от порывов ветра, освободилась и чувствительно ударила его ребром в бок. Зажмурившись, сдавленно промычав от боли, водитель упал на одно колено.
Митя почувствовал, что левое плечо, на котором находились пальцы водителя, освободилось.
Думал он недолго. Мысль молнией пронеслась в голове: ЭТО ШАНС!
Не теряя ни секунды, он ухватился скованными руками за оказавшуюся перед ним дверцу и рванул ее на себя, одновременно заваливаясь назад, за охранника Колю. Удар створкой – смачный, с треском – пришелся в середину щекастого лица оперативника. Охнув, Коля отшатнулся, ослабив хватку, но не выпустил плечо.
Митя толкнул его, отбросив на борт автозака. Мелькнули мутные глаза и красная от крови верхняя губа.
– Стой, гад! – прогнусил Коля, цепляясь ему за рубашку. – Не смей! Не смей, сказал…
Митя вырвался из обессилевших пальцев. Свобода!
Не веря, что все получилось так просто, он пару секунд стоял на месте, мешкая и озираясь на разбросанных охранников. Затем опомнился и побежал во всю прыть по дождливой улице, прочь от автозака и здания Следственного отдела.
* * *
Горюнов добрался до входной двери, когда услышал позади глухой удар, звуки борьбы, сдавленные крики. Обернувшись, он увидел Савичева, удирающего со всех ног в сторону жилого квартала, в то время как оба конвоира, цепляясь за серый борт, неуклюже пытались подняться с асфальта.
Следователь по особо важным делам не поверил глазам. Ему казалось, что дело покатилось, как это иногда бывает, раскрывая само себя. Улики, найденные в доме подозреваемого, успешное задержание, установленный мотив. Савичев шмыгает носом и готов признаться, как вдруг… охранники разбросаны, преступник бежит, а признание убийцы растворяется в голубой дали.
Пока Горюнов в прострации соображал, как такое случилось, охранник-водитель вытащил табельный пистолет.
– Стой, стрелять буду! – проорал он в сырую тьму и кинулся за беглецом.
– Ну все, конец ему, – пробормотал опер Коля, вытирая кровь с верхней губы, – на куски порву, мерзавца.
– Коля, ну елы-палы, как же так! – воскликнул огорченный Горюнов.
– Не беспокойтесь, Андрей Павлович. Не уйдет. Не таких брали.
– Да куда ты с носом!
– Андрей Павлович, вы бы лучше в дежурку позвонили. Пусть передадут пэпээс и вневедомственной, что у нас бегляк. Возьмем, никуда не денется. Был бы кто серьезный, а то – обычный коммерс… Не спите, Андрей Павлович!
– Да, да, – растерянно пробормотал Горюнов, шаря по карманам в поисках мобильника. Опер Коля, на счету которого в самом деле было немало задержаний опасных преступников, шмыгая носом, побежал в ту же сторону, где скрылся охранник-водитель.
* * *
Митя бежал, не разбирая дороги. Из света во тьму. Из тьмы в свет. Через какие-то дворы, детские площадки, палисадники. Дождь хлестал по плечам и спине, ветер мотал из стороны в сторону, скованные руки мешали, но он бежал и бежал. Голодный, измотанный, но полный надежды.
– Вам нужно вести себя тихо и послушно, – говорил Вельяминов. – И ни в коем случае не конфликтовать с полицией, иначе вытащить вас на свободу будет невероятно сложно.
Что ж, теперь путь к мирному урегулированию был отрезан. Совершив побег и нападение на полицейских, он повесил на себя статью и превратился в преступника еще до суда. Теперь Вельяминов не захочет ему помогать. Какой смысл, если человек сам себе ставит палки в колеса?
Митя усугублял свое положение, но бегство – единственный шанс на спасение. Если им не воспользоваться, его прежняя жизнь закончится окончательно и бесповоротно. Бизнес, дом, семья. Все это останется за горизонтом, в недостижимой дали. Но пока он на свободе, есть надежда. Есть надежда спасти любовь и вернуть все назад. Потому что никто ему в этом не поможет: ни полицейские, ни бывший китобой, ни влиятельный чиновник.
Позади, метрах в сорока, неотступно маячила фигура бегущего водителя-охранника. Он периодически кричал, чтобы Митя остановился, и страшно матюгался, но ветер разносил половину слов, и виртуозность конструкций оценить было невозможно. Один раз грянул выстрел в воздух. Другой раз пуля ударила в угол дома, брызнув в плечо и шею бетонной крошкой. Митя ощутил слабость в ногах, сообразив, что выстрел был прицельным. В него стреляли, словно в настоящего преступника. Все более чем серьезно.
На заплетающихся ногах он обогнул угол здания и вылетел на тихую неосвещенную дорогу, окруженную тополями и одноэтажными домами. В груди вспыхнула надежда, что здесь он найдет укрытие. Но в следующую секунду сонные окрестности встряхнул вой и блеск мигалок.
До Мити патрульная машина не доехала, не заметив его во тьме. Она встала поперек дороги, перекрыв путь к центру города. Но Митя туда и не собирался. Он побежал в другую сторону.
Мимо тянулись кирпичные стены без окон. На одной мелькнула табличка: «Пролетарская улица». Куда ведет улица, Митя не имел понятия. Главное, сейчас уйти от погони, думать – после.
Он перескочил через низенький заборчик, вломился в темные кусты какого-то палисада. Сандалии вязли в размякших грядках и цветниках, по плечам хлестали ветки. Некоторые из них оказались с шипами, и вскоре предплечья начало саднить от многочисленных ранок и царапин.
Сзади захрустело – охранник-водитель не отставал. Похоже, был в неплохой форме, потому что сократил половину разделявшей их дистанции. Митя же, голодный, измотанный бесконечным днем, выбивался из сил. Если не придумать, как от него оторваться, то в скором времени Савичева снова ожидают решетки и расписные стены – и это в лучшем случае. В худшем же водитель может просто застрелить маньяка при попытке к бегству. А что? Еще и медаль дадут за героизм.
Митя рухнул на землю между кустами. Лучшего ничего не пришло в голову. В сумраке и ливне преследователь может не заметить. Пробежит еще квартал, прежде чем поймет, что его обвели вокруг пальца. А Митя тем временем найдет себе тихое местечко, где укроется до утра.
Он лежал, вслушиваясь в каждый звук на фоне шуршания дождя. Охранник-водитель хлюпал по вязкой земле и хрустел в темноте кустами. Мите хотелось, чтобы он поскорее ушел из палисада, но с каждой секундой надежда таяла.
