Читать книгу "Химера"
То, что впереди никого нет, преследователь понял быстрее, чем этого хотелось бы Мите. Сначала перестали хлюпать шаги, а затем Савичев разобрал его темную фигуру. Водитель стоял, смахивая с лица воду, и вертел головой.
– Эй, псих! – позвал он. – А ну выходи! Все равно не убежишь. Поймаем рано или поздно. А чем дольше бегаешь, тем больше срок. Не знал, поди? Вот я тебе говорю.
Митя вжался в грязь, сдерживая рвущееся из груди дыхание. Дождь омывал лицо, шлепал по влажной земле, стучал по листьям. Где-то звонко лилось с крыши.
Шаги прочмокали неподалеку.
– Ну хватит, выходи, – сказал водитель. – Из-за тебя, гада, с нас теперь по три шкуры сдерут. Лучше сам сдавайся. Поймаем – хуже будет.
Митя снова потерял его в темноте. Судя по голосу, ушел куда-то вправо. Была надежда, что уйдет совсем, и тогда Митя выползет из грязи и нырнет в проход между домами – он был узким, со стороны не различить.
Но водитель автозака будто чувствовал, что беглец рядом, и не собирался уходить. Через секунду влажную зелень озарил луч света. Митя чертыхнулся про себя. Преследователь воспользовался фонариком, встроенным в мобильный телефон.
Луч пробежал по ветвям. Мелькнул над головой, едва не коснувшись волос… Надо что-то быстро предпринимать. Надеяться на удачу бесполезно.
Савичев попробовал отползти назад, за кусты, но уткнулся подошвами в плотные, словно плетень, кусты. Черт!
Луч переместился на заросли возле дома. Пока водитель изучал их, Митя быстро пополз влево, ища прореху в кустах, сквозь которую мог бы выбраться из садового плена. Ползти по-пластунски со скованными руками было очень неудобно. После нескольких попыток он наловчился передвигаться, сцепив руки в замок и упираясь локтями в землю.
Вот и дыра. Ощутив короткий прилив радости, Митя пролез в нее. И провалился в пустоту – за кустами оказались обрыв и канава, в которую он скатился кубарем. На дне оставался недолго, по крутому косогору забрался на узкую тропку. Припал к ней и оглянулся на палисад.
Водитель-охранник рыскал с фонариком среди темных зарослей. То, что кролик ускользнул из западни, не заметил. Митя поднялся и побежал прочь. И то ли хрустнул гравием, то ли оказался виден на фоне огней – охранник-водитель заметил его и заорал: «Стоять!»
Грязный и мокрый, Савичев несся по тропинке, снова чувствуя за спиной погоню. Справа горели окна. Слева находился еще один обрыв. Митя не сразу понял, что он означает. Лишь когда сверкнула молния, за обрывом открылась широкая, матово поблескивающая лента.
Река!
Митя пробежал метров сто до узкого вантового моста, ведущего на другую сторону, пробежал еще немного за него и понял, что дальше пути нет. Навстречу спешил оперативник Коля – Митя узнал его по плотной фигуре, грузной, переваливающейся походке и прижатому к губам платку.
Савичев оглянулся.
Водитель-охранник настигал его. Через несколько секунд будет рядом. Беглого биолога окружили. Ему оставалось только свернуть на вантовый мост и перейти на другую сторону. Но будет ли там спасение? В любом случае, здесь его не было.
Митя ступил на скользкие доски и пошел по ним, чувствуя, как при каждом шаге раскачивается вся подвесная конструкция. Он дошел до середины, когда впереди раздалось натужное урчание и из-за темного бугра вынырнули фары машины ППС. Машина резко остановилась, хлопнули дверцы, фигуры в фуражках выскользнули из освещенного салона, треща рацией, звякая оружием.
Ему перегородили последний путь для отхода.
Митя застыл посреди моста, растерянно переводя взгляд с одного берега на другой.
– Все, милок, отбегался, – глухо сказал Коля, ступая на мост. Он отнял от носа окровавленный платок, сложил по-другому, чистой стороной кверху. – Сдавайся. Обещаю, не тронем.
* * *
Выход с моста по оперативному плану должен был перекрыть наряд ППС, что он и сделал. Бежать преступнику было некуда. Оперуполномоченный истринского угрозыска Николай Филаретов, знавший город как свои пять пальцев, специально загнал его на этот мост. Для силового задержания людей хватало: на одном конце моста – наряд ППС, на другом – Филаретов и охранник-водитель. Все вооружены, все с опытом. К тому же на помощь спешил еще наряд и мужики из дежурки.
Маньяку некуда было деваться, поэтому Филаретов ступил на мост в твердом убеждении, что исправит оплошность и вернет Савичева за решетку, где ему самое место.
К изумлению оперуполномоченного, бегляк перебрался через ванты, замер на краю моста, а затем сорвался вниз.
– Во псих! – вырвалось у кого-то из патрульных.
Снизу грохнул всплеск.
Николай подбежал к тому месту, где секунду назад стоял беглец. Дождь лил как из ведра, внизу ничего не видать, только расходящиеся круги среди бурлившей от ливня воды.
– Где он? – бросил подбежавший охранник-водитель. Он был запыхавшийся и злой.
– Вниз сиганул, – объяснил Николай.
– Твою мать! Небось башку расшиб. Здесь мелко, камни.
– Не так уж и мелко, – сказал, заглядывая через перила, патрульный. У него был фонарь, и широкий луч упал вниз. Некоторое время все трое, прикрываясь ладонями от ливня, разглядывали поверхность воды.
– Сука, попал в свою стихию, – пробормотал Николай.
– Где он? – На мост влетел Горюнов. – Где? Где?!!
Все трое указали вниз.
– С моста прыгнул, Андрей Палыч, – объяснил Николай.
– Утонул?
– По крайней мере, не всплыл.
– Поплатился за свои злодейства, – сплюнув, сказал водитель. – Так же кончил, как девочки, которых он топил. Так ему и надо, собаке.
– Нужно осмотреть берега, – сказал Горюнов, подумав. – Спускайтесь вниз. Он мог всплыть ниже по течению.
– Как тут всплывешь, – возразил водитель. – Утонул парень, тут и говорить нечего.
– Если утонул, найдите тело.
– Как мы его найдем, Андрей Палыч? Тут водолазов надо.
– Как упустили, так и найдете! – рявкнул следователь. – Давайте, живо!
Николай с водителем поплелись на левый берег, патрульные отправились по правому. Горюнов в одиночестве остался на середине моста. Свесив голову через ванты, он разглядывал окруженное кустами полотно реки.
* * *
Митя воткнулся пятками в дно – под мостом действительно оказалось неглубоко. Икры прострелила боль. На счастье, дно покрывали не камни, а песок, иначе он переломал бы ноги.
Он плотно сжал губы, удерживая драгоценный воздух. Очень хотелось вынырнуть, но выныривать нельзя. Нужно оставаться под водой как можно дольше – даже несмотря на то, что в этот раз у него нет акваланга.
Он сможет. Должен смочь.
Держась у дна, Митя поплыл в направлении смутно ощущаемого берега, вытянув вперед скованные руки, работая только ногами, пересекая пласты холода и мрака. Сколько он уже под водой? Тридцать секунд? Минуту? Он удерживал дыхание, как в детстве, когда словно исчезал под водой, удивляя друзей и пугая родителей. Навыки вернулись, как и обещал Леонидыч. Глубина больше не казалась ему врагом. Это была его стихия, его ореол обитания, даровавший безопасность и укрытие.
Митя плыл до тех пор, пока не почувствовал, что легкие сейчас лопнут. Лишь ощутив невыносимый вакуум в груди, устремился к поверхности. Бесшумно, без единого плеска высунул голову из пузырящейся воды.
Внутренний компас не подвел. Его вынесло не под мост, а к прибрежным кустам. Темная подвесная конструкция, с которой он сиганул в реку, растянулась метрах в тридцати позади него. Поскрипывала, гнулась, покачивалась, освещалась лучами. Сквозь шум ливня слышалась ругань, трескучие переговоры по рации.
Митя отдышался и снова ушел на глубину. Если плыть вниз по течению, догнать его будет сложно. Полицейским будут мешать дождь, темнота, скользкие тропки, крутые обрывы. А перед Митей нет преград. Перед ним открытый простор.
Он плыл, прижимаясь к левому берегу. Периодически выныривал среди камышей, чтобы отдышаться и опять уйти на глубину. На берегу мелькали фонари, раздавались голоса – иногда ближе, иногда дальше, – но вскоре они остались сзади. Преследователи не рискнули намочить кители и войти за ним в реку, а пешком его не догнать. Вскоре Митя плыл свободным брассом, не погружаясь, не оглядываясь назад.
На сушу он выполз у спускающегося к воде березняка. Упал в траву среди белых стволов.
Впереди лежало поле, за ним темнели дома. Где-то за домами громыхал сцепками железнодорожный состав. Митя подумал, что от реки нужно уйти как можно дальше, потому что ее русло полиция будет прочесывать в первую очередь. Так и сделал.
Он пересек поле по заросшей проселочной дороге, затем долго бежал вдоль домов и дорог, прячась от полуночных путников и проезжающих автомобилей. Тенью перелетел через железнодорожную насыпь, за которой упиралась в небо лохматая стена. Митя ворвался в лесную чащу, долго продирался сквозь мокрый подлесок, пока не выбился из сил. Груда мха, на которую он упал, мягко приняла обессиленное тело.
Ноги гудели от усталости. Сон навалился на затылок и плечи, закрутил, одурманил. Последней мыслью в затухающем разуме было то, что этот бесконечный день наконец закончился.
Глава 25
Ночь с 19 на 20 июля
Абрамов боялся, что ливень затянется до утра, превратив отель в болото, но в половине второго ночи шелест за окном стих. Сергей Викторович вместе с администратором выбрались из корпуса, прошлепали по лужам до декоративной скалы, где им предстало невеселое зрелище.
Персонал успел накрыть полиэтиленовой пленкой сцену и звуковую аппаратуру, что спасло дорогую электронику. А вот гостевой сектор пострадал. Ветер опрокинул половину столов, на полу блестели лужи, валялись сломанные букеты, а через всю площадку растянулся упавший с опоры баннер «Istra Park – 1 год!». Но это было не страшно. Баннер можно натянуть заново, столики поставить, цветы заказать, лужи подтереть. Куда хуже было то, что перед входом на лестницу обрушилась грандиозная декорация подводного мира, служившая частью тематического оформления праздника.
В шесть утра Абрамов согнал на площадку горничных, рабочих, портье. Пока персонал, усеяв скалу, как муравьи, собирал, вытирал, вылизывал до блеска место, где вечером соберется элита, Абрамов ломал голову над проблемой с декорациями. В итоге решил, что выбросить обломки недолго, а вот вернуть празднику совершенный вид можно попробовать. Он вызвонил художника и уломал его на срочную работу, пообещав бесплатную неделю в отеле в осенне-зимний период (за исключением новогодних праздников, конечно). Убедившись, что художник выехал, Абрамов оперся на перила и распечатал сигару.
Среди белых кудряшек над лесом поднималось солнце, обещая хороший день. Синоптики передавали +32 по Цельсию днем и +27 вечером, без дождей и гроз – погода лучше не придумаешь, даже если бы он заключил договор с Господом Богом на поставку услуг по разгону облаков. Абрамов решил, что форс-мажор остался в прошлом, не нанеся серьезного вреда. Праздник состоится, организация пройдет по высшему классу, глянцевые журналы опубликуют восторженные отзывы, что вызовет новый всплеск интереса к отелю и привлечет новых клиентов. В общем, все шло, как надо.
И только одна мелочь по-прежнему не давала ему покоя.
Натали не брала трубку.
Он звонил и вчера, и сегодня, но дочь так и не ответила. Возможно, после церемонии она вместе с коллегами по фриволите отправилась в ресторан обмывать награды и забыла включить мобильник. Обычная история. Подозрительно то, что Натали ни разу не вспомнила о дочери: как дела у Маруси, хорошо ли кушала, долго ли засыпала. С другой стороны, не для того ли она уезжала в столицу? Развеяться и отдохнуть от семьи – не это ли была ее цель?
Она еще не знает, что мужа обвиняют в убийстве.
Абрамов отложил эту сладкую мысль на десерт. Он поговорит с дочерью после. Теперь у него есть весомые аргументы в разговоре о разводе. Хотя сразу затевать его не стоит, сперва нужно выразить сочувствие по поводу несчастья, поддержать. В таких вещах не надо спешить. А через некоторое время сама поймет. Одно дело, когда у мужа не ладится бизнес. И совсем другое, когда он стряпает мясное рагу из незнакомых девушек. Когда она осознает, тут окажется кстати надежное плечо отца и его добрый совет. Ну а подходящего мужа он ей всегда подыщет. Взять того же Аркадия, чем не пара?
Абрамов успокоился. Натали уже едет обратно и скоро появится на дорожках Istra Park, свежая, отдохнувшая, привлекающая внимание. Не нужно волноваться за нее, беспокоить сердце. А то в последние дни оно стало пошаливать.
Он занялся насущными делами.
В начале десятого к нему подошел начальник службы портье. Пожилой татарин смущенно мял в руках женскую сумку из красной кожи.
– Что это? – спросил Сергей Викторович, мельком глянув на предмет.
– Ребята нашли на берегу. Связки шаров собирали. Услышали, где-то телефон надрывается, и нашли в траве. Думали, кто-то из гостей забыл. На мобильный глянули – а это вы звоните. Ваше фото на экране.
Еще не осознавая всех последствий находки, Абрамов взял сумку, открыл. Телефон, кошелек, косметичка, паспорт дочери. На сердце стало колко и горячо.
– Это сумка моей дочери. Зачем вы забрали ее из коттеджа? – сердито спросил он, словно пропустил объяснение мимо ушей.
– Она была не в коттедже, Сергей Викторович, – смущенно повторил начальник службы портье. – На берегу нашли. На травке лежала.
– Почему на берегу? Как она могла уехать в Москву без сумки?
Начальник портье виновато вжал в плечи седую голову, всем видом показывая сожаление, что не может развеять недоумение шефа.
Абрамов включил мобильник Натали. На экране высветился список из восемнадцати пропущенных звонков. Кроме его четырех, остальные принадлежали разным женщинам из группы «Knitting Club».
Только тут на него накатило осознание, что с дочерью случилась беда. Иначе она не пропала бы на двенадцать часов, не напоминая о себе, не интересуясь дочерью, бросив на берегу сумочку с вещами.
На ум пришли страшные слова, которые кричал на допросе Савичев. Натали похищена чудовищем. Вчера это заявление казалось ему форменным бредом. Но сегодня бред приобретал реальные очертания.
Он спешно набрал Горюнова.
– Моя дочь пропала! – выпалил он в трубку, едва произошло соединение.
Горюнов молчал. Это разозлило Абрамова.
– Что вы молчите, Горюнов? Вы слышали, что я сказал?
– Откуда вам это известно?
Абрамов объяснил.
– Я пришлю следственную группу, когда появится возможность.
– Что значит «когда появится возможность»? Пришлите немедленно! Сейчас же!
– У меня сейчас иные заботы. Ваш сумасшедший зять сбежал из-под стражи.
У Абрамова снова появилось шизофреническое ощущение.
– Это невозможно. Он не смог бы.
– Еще как смог. Сломал нос оперативнику, несколько кварталов бежал со скованными руками, а после сиганул в реку с четырехметрового моста.
– В реку?
Нет, сегодня определенно был невероятный день. Но Савичев-то! Живописуя Горюнову его психические отклонения, Абрамов даже представить не мог, насколько безумным окажется зять на самом деле. Он лишь хотел его подставить, а теперь… Теперь было понятно, что дочь связалась с чудовищем.
– Вы должны его найти и заставить говорить. – Абрамов брызгал в трубку слюной. – Он должен сказать, куда подевал мою дочь, чокнутый психопат!
– Мы делаем все возможное.
– Делайте невозможное!
– Все подразделения МВД подняты по тревоге. Задействованы кинологи, ждем поисковый вертолет. Мы поймаем Савичева, не беспокойтесь, он не мог далеко уйти. К тому же он в наручниках. Правда, боюсь, теперь эту историю не удастся скрыть от прессы.
– Плевать. Мне уже на все плевать. Главное – найдите его!
– Сергей Викторович, – сказал Горюнов, – я предполагаю, что он может появиться у вас в отеле. Преступника всегда тянет на место преступления. К тому же он может захотеть увидеть дочь. Вам следует усилить охрану. Если ваша СБ заметит его, следует предпринять меры для задержания.
– Боже мой, – простонал Абрамов.
После этого разговора он еще долго стоял с трубкой, прижатой к щеке. Голова шла кругом. Исчезновение Натали. Зять-маньяк. И праздник… По-хорошему, его следовало отменить, но Абрамов не мог себе этого позволить. Нельзя ударить в грязь лицом перед людьми, которых он сюда позвал. Даже ради дочери.
Леонтьева он перехватил до утреннего построения охраны. В двух словах описал ситуацию.
– Выгони на работу всех, – распорядился Абрамов. – Понадобится каждый человек. Нужен такой заслон, чтобы Савичев не смог подойти к отелю на расстояние выстрела. И еще. Выбери людишек посмышленее и перетряхни окрестности. Поселки, чащу за забором – все. У него должна быть какая-то землянка, где он прячет жертв.
– Может, в отеле глянуть?
– Отель недавно осматривала полиция, – сказал он недовольно. – Нечего гостей пугать понапрасну. Делай, как велено.
– Все понял, Сергей Викторович. Все сделаем.
* * *
Митю разбудил лай собак.
Он открыл глаза, стуча зубами от холода. После вчерашнего ливня одежда была сырой, и он порядком продрог, несмотря на теплую ночь.
Сквозь переплетение ветвей пробивалось солнце. На листьях посверкивала роса. В ноздрях стоял острый лесной запах. Он пошевелился, разгоняя кровь в онемевшем плече, потянулся пальцами к глазам, чтобы их протереть. На запястье звякнула цепь.
– Черт! – с досадой пробормотал Митя, разглядывая скованные руки.
Он сел, мотая головой, очухиваясь от сна. Огляделся. Высокие стволы, у подножья густой кустарник, папоротники. Ночью казалось, что он углубился в чащу на приличное расстояние, однако сейчас между деревьями виднелись просветы. Далеко в лес уйти не удалось.
Снова загавкала собака, зычно, настойчиво. Зашумела машина, послышались голоса. На грибников не похоже. Полиция прочесывает лес – это ближе к правде. Вовремя он проснулся.
Митя поднялся и, пошатываясь, потрусил прочь от этих звуков, туда, где лес был гуще и отсутствовали просветы. Бежал долго, до тех пор, пока голоса и лай овчарок не сменились чистым шелестом листвы, скрипом деревьев, пересвистом птиц. Лишь тогда беспокойство улеглось, и он смог подумать о других насущных проблемах.
В первую очередь о еде.
Желудок сводило от голода. Он поел с куста дикой малины. Не насытился, но сбил аппетит. В траве, под ногами, попадались сыроежки, есть их было нельзя, несмотря на название. Не отравишься – пробьет понос. И то, и другое сильно осложнит его положение.
Из лекций по ботанике, которые читал профессор Гришин, бородач с раскатистым голосом и тяжелой походкой, разбавлявший материал советскими анекдотами, Митя помнил, что сырыми можно есть только рыжики и зонтичные грибы. С последними повезло: в болотистой низине отыскал несколько серых шляпок на тонкой ножке – точно таких, как на картинке из учебника, всплывшей в памяти. По внешнему виду вылитые поганки, однако это название было для них оскорблением. Он сорвал один, сел под березу и принялся грызть зонтик, отрывая зубами маленькие кусочки, словно от армянского лаваша. Несмотря на горьковатый привкус, гриб показался ему изысканным деликатесом.
Сидя под березой и переминая челюстями зонтичный гриб, Митя думал о времени. У него осталось полдня, чтобы вернуться к водохранилищу и вытащить Натали из логова фараончика. Только по-прежнему неясно, где оно находится. Хотя отгадка была где-то рядом – кажется, протяни руку и поймешь.
Последний раз над этим вопросом они с Леонидычем ломали голову в коттедже после прослушивания аудиозаписи. Они вычислили, что фараончик устроил жилище не больше чем в трех километрах от отеля.
Митя содрал ногтем прилипшую к нёбу кожурку. Сейчас вывод о трех километрах казался ему сомнительным. Слишком большое расстояние. Трудно очнуться, когда тебя сперва утопили, а потом протащили тысячу метров под водой. Маловероятно. Логово не должно быть за тридевять земель. Оно где-то ближе. Но где? ГДЕ??? Ведь вокруг отеля осмотрены все берега, все заводи…
А может, оно в отеле? Единственное, что они не осматривали.
Мысль была неожиданной и обескураживающей.
Возможно ли такое?
Отель занимает большую территорию, но там всюду люди, постройки, видеонаблюдение. Леонидыч сразу сказал, что зверь не будет устраивать лежбище рядом с обжитыми местами. Да и Митя, как биолог, находил такое поведение хищника неправдоподобным.
Правда, тогда он еще не знал, что хромосомы фараончика набиты человеческими генами. Возможно, люди привлекали водного монстра не только как пища. Он тянулся к ним, как маленькие дети тянутся к старшим по возрасту. Этим, кстати, можно объяснить отсрочку в убийствах жертв. Ему требовалось общество, в котором фараончик пытался проявить свою человеческую природу, свои эмоции. Но попытки терпели неизбежный крах, потому что человеком он не был, и тогда брала свое звериная половина, и полиция обнаруживала в водохранилище разорванные трупы…
– М-да, – пробормотал Митя.
На изучении повадок фараончика можно было сделать научную карьеру, но сейчас важен следующий вывод. Психология зверя позволяла ему обустроить жилище в зоне человеческого поселения. Значит, логово нужно искать в Istra Park. Но где?
Имелись приметы. Лового представляет собой заброшенное строение с входом, расположенным ниже уровня воды. Еще наблюдение. В пещере слышен постоянный гул. Это не автомобильное шоссе – оно пролегает в полукилометре от отеля, а в Istra Park упирается лишь тупиковым отростком. Тогда что? Митя не знал. Одно было ясно: в этом можно разобраться, только вернувшись в отель.
Но сперва ему следует избавиться от наручников или хотя бы разомкнуть цепь. Потому что со скованными руками невозможно даже подтереть задницу, не говоря о том, чтобы пробраться в логово водоплавающего монстра.
Полдня…
Митя доел гриб, отряхнул крошки с губ, поднялся. Нужно выбираться из леса. Инструменты для разрезания наручников на деревьях не растут. А ему требуется хорошая ножовка по металлу. Где ее раздобыть?
Надо подобраться к деревне или садовому товариществу. Правда, если там заметят человека в наручниках, он пропал. Сейчас у него есть преимущество. Горюнов не знает, где прячется Митя. Истринский район не просто большой – огромный. Полиция вынуждена вести поиски по всем направлениям, это распыляет ее силы. Однако, если поступит сигнал, что подозреваемого видели возле такой-то деревни, зона поисков сузится. Серым мундирам не составит труда окружить его и загнать в угол.
Приближаться к населенным пунктам опасно еще потому, что сегодня суббота, в загородные дома и на огороды выехала масса народу.
Митя растянул руки, прикидывая длину цепочки. Коротко, всего два звена. Сталь явно низкого качества, но камнем не разобьешь, не хватит замаха. Попробовать вскрыть замок? Он поднял сцепленные руки к глазам, рассматривая черное отверстие на стальном хомуте. Говорят, замок в милицейских наручниках несложный, открывается булавкой или женской шпилькой. Только где найти эту шпильку? И куда ее пихать, как поворачивать?
Ему вспомнился просмотренный когда-то ютьюбовский ролик, в котором закованный в наручники мужик в тельняшке, сидя на домашней кровати, разламывал цепь голыми руками. Он особым образом выкручивал запястья, и цепь лопалась со щелчком. Мужик, правда, был здоровый, бывший десантник.
Митя снова стал изучать цепочку: что в ней можно сломать? Первое, что приходило на ум: вертлюжка, через которую звено цепи крепилось к браслету. Учитывая качество стали, эта вертлюжка могла оказаться слабым местом. Вероятно, десантник ломал именно ее. Если ее где-нибудь защемить и приложить усилие на кольцо наручника, она отломится.
Митя брел через папоротники, размышляя над способами защемления, когда услышал за деревьями шум. Лязгали сцепки, стучали по стыкам рельсов колесные пары. По железной дороге катил состав. Он вспомнил, что вчера перебегал полотно, прежде чем вломиться в чащу.
Савичев пошел в ту сторону, и минут через двадцать за елями показалась просека, посреди которой светлела щебневая насыпь с блестящими рельсами. Убедившись, что поблизости нет людей, Митя вышел на открытое пространство.
Разрезать цепь наручников колесом вагона нечего думать – останешься без рук. Он где-то читал, что перед движущимся локомотивом создается разряжение, способное всосать под поезд стоящего рядом человека. Расчет состоял в другом.
Он взобрался на насыпь и пошел вдоль решетки из бетонных шпал и полированного металла, пока не увидел то, что ему требовалось – щель на стыке между рельсами.
Митя опустился на острые камни, засунул вертлюжку в щель, подналег на браслет. Вертлюжка выскочила. Плохо зажал. Со второй попытки загнал ее в стык как можно крепче и начал давить. После нескольких отчаянных попыток от врезавшегося в кость браслета дико разболелось запястье, а наручники оставались целы.
Когда он искал глазами подходящий булыжник, чтобы ударить им по браслету, рельсы вдруг напряглись, легонько завибрировали и загудели. По просеке прокатился нарастающий шум. Приближался состав.
Митя рванулся прочь… и упал, будто схваченный за руку. Он так крепко загнал цепь наручников в рельсовый стык, что она застряла.
Спина покрылась холодной испариной.
Он стал дергать и трясти цепью, пытаясь вырвать ее из случайного плена. Бесполезно! Вибрация рельс изменила ширину щели, поймав его в своеобразную ловушку.
Митю охватил ужас. Не выбраться. Да еще, как назло, полотно, откуда шел поезд, поворачивало за черные от копоти ели. Машинист не успеет его заметить. В голове живо нарисовался образ толстовской героини и ее финал под колесами поезда.
Локомотив показался из-за поворота. Летел как угорелый, таща за собой вереницу цистерн. Митя подобрал кусок щебня, до которого дотянулись пальцы, и принялся молотить им по наручнику. Удар! Еще удар! Сцепленные руки не позволяли как следует размахнуться. А поезд был уже близко.
Протяжный гудок!
Машинист заметил его, только было поздно. Слишком малое расстояние, чтобы остановить тяжеленный состав. Осознав это, Митя стал беспорядочно дергаться и отчаянно молотить камнем по наручнику, пытаясь справиться с непокорным звеном. Вокруг него задрожал гравий и шпалы. Гудение в рельсах сменилось визжащими выстрелами.
Огромная ревущая туша локомотива, окутанная раскаленным воздухом и вонью дизеля, стремительно придвинулась. Митя напрягся изо всех сил, страшно закричал, дернулся, словно пытаясь вырвать рельс. Запястье прострелила острая боль. Локомотив был почти над ним и вдруг… руки отлетели от рельса. Он кубарем покатился вниз по насыпи, а в следующий миг над головой с лязгом прогрохотали многотонные стальные колеса.
Уже внизу, в пыльных кустах репейника, с заложенными от грохота ушами и не веря своему счастью, он обнаружил, что может развести руки в стороны. Под отчаянным силовым давлением вертлюжка все-таки отломилась.
Митя вздернул руки к небу и заорал от радости, обращаясь к катящимся мимо перемазанным в мазуте цистернам.
* * *
Натали снился пляж отеля. Светило солнце, на воде играли блики, все шезлонги были заняты. Сама она стояла у бара, облокотившись на стойку, в купальнике, с бокалом «мохито». Возле нее, самовлюбленно улыбаясь и подставляя солнцу холеное лицо, стоял Аркадий. Он был в одних плавках, загорелый, мускулистый, такой красавчик, что глаз не отвести. Все-таки уговорил ее к нему вернуться. Они вместе отдыхали в Istra Park, составляя здесь самую красивую пару. Именно такую, о какой мечтал отец.
Аркадий обнял ее, незаметно просунув ладонь под чашечку купальника.
– Что ты делаешь, кругом люди! – возмущенно зашептала она.
– Ерунда. Нам вместе хорошо. Чего стесняться?
Развивая свою мысль, Аркадий повалил ее на песок. Она не возражала. Сильные и нежные руки обвили ее плечи. Горячие поцелуи покрывали шею и грудь, которую он освободил от ткани купальника. Натали позволила ему войти и ощутила, как ее наполняют толчки сказочного наслаждения. Она простонала от удовольствия.
– Да, да, еще!
Движения убыстрились. В какой-то момент она почувствовала, что Аркадий увлекся и царапает ей плечи. Локтем она попыталась отодвинуть его руку и обнаружила, что не может. Аркадий оказался тяжелым, словно отлитый из бронзы. Его объятия вдруг потеряли чувственность, стали грубыми, медвежьими. Наслаждение сменилось неприятным удивлением, а затем страхом. Натали подняла голову… и обнаружила над собой то самое чудовище. Тяжело навалившись сверху – так, что невозможно дышать, – обхватив ее холодными когтистыми лапами, оно рычало и двигалось на ней, яростно вдавливая бедра в песок…
Натали вырвалась из ткани сна, задыхаясь, ощущая смертельный страх. Кошмар быстро уходил, оставляя в душе чувство гадливости и ужаса. Она впилась растопыренной пятерней в грудную клетку, заставляя себя вдохнуть. Воздух с хрипом ворвался в легкие, вызвав очередной приступ кашля…
Конечно, не было ни солнца, ни людей, ни пляжа. Вокруг все та же чернота, которую немного развеивал серый свет, падающий из вентиляционного отверстия в потолке. Из стены торчала проволочина, царапавшая ей плечо.
За последние пару часов боль в груди усилилась. Раны на животе Натали теперь не тревожили: она разорвала платье и обмотала себя лоскутами, как бинтом, остановив кровь. Зато одышка и кашель вызывали сильное беспокойство за свое здоровье. Ей становилось хуже.
Она прислушивалась к звукам, определяя, в какой части подземелья залегло чудовище. Это вошло у нее в привычку: придя в себя, выяснять по шорохам и хрипам, где оно. Натали не хотела, чтобы его приближение вновь застало ее врасплох. Она хотела быть готовой и собранной. Ей приходилось это делать, поскольку от проявлений звериной галантности каждый раз нервно подпрыгивало сердце.
Эти контакты были страшнее всего. Дыша смрадом, жуткий хозяин трогал ее за плечи, обнюхивал бедра, запускал когти в волосы, при этом урча, негромко пофыркивая, сладостно подрагивая мышцами. Иногда пихал в руки мусор, вроде кувшинок или дохлых лягушек. Первое время Натали брезгливо отодвигала их или, когда чудовище отворачивалось, швыряла подальше в темноту. Один раз он это заметил и сердито загавкал на своей абракадабре, после чего Натали покорно, трясясь всем телом, стала принимать дары, складывая в кучку рядом с собой. В конце концов, чего ей стоит преодолеть брезгливость и показать, что смирна, покорна и даже благодарна. Дохлая лягушка в руке лучше острых когтей в животе.
В этот раз не услышав звуков из темноты, Натали расслабилась, смахнула холодный пот со лба и привалилась к стене, дыша часто и натужно. Обрывки жуткого сна стояли перед глазами. Нет, она понимала, откуда там взялось чудовище, в его присутствии как раз не было неожиданности, учитывая все, что с ней происходило. Но откуда там Аркадий? Об этом подлеце она не желала вспоминать ни под каким соусом. Его образ, очевидно, крепко засел у нее в подкорке. Хотя есть надежда, что после этого сна исчезнет окончательно. Теперь Аркадий, как и остальные мужчины подобного типа, в ее подсознании долго будет ассоциироваться со страшным скользким зверем из темного подземелья.
