Читать книгу "Химера"
Глава 21
19 июля, вечер
В ресторане под открытым небом играла живая музыка. Гости отеля в дорогих нарядах стекались сюда выпить, пообщаться, поглазеть на развлекательную программу – небольшую прелюдию завтрашнего шоу на декоративной скале.
Абрамов встречал гостей перед входом. Приветливо улыбался, шутил, пожимал руки, отвешивал комплименты, показывал метрдотелю, кому из прибывших следует уделить особое внимание.
Горюнов явился вслед за группой немцев из международной компании. Абрамов автоматически пожал руку и ему, хотя они сегодня виделись не раз.
– Ну что? – спросил владелец Istra Park, взглядом показывая следователю встать позади себя и продолжая улыбаться новым гостям. – Что происходит? Не молчите, Горюнов, рассказывайте.
– Мы закончили осмотр берега, – негромко доложил следователь. – Ничего нового не нашли – ни орудий убийства, ни места, где он мог бы…
– Избавьте меня от подробностей.
– В общем, пока в нашем распоряжении только улики, найденные в коттедже Савичева.
За ближайшим столиком грянул взрыв хохота. Хлопнула пробка шампанского, звонко чокнулись бокалы.
– Ну так замечательно, – сказал Абрамов. – Значит, вам пора заканчивать и везти преступника в тюрьму. Или куда вы там их возите?
– У меня такое чувство, будто мы что-то упустили, – поделился Горюнов. – Мы не можем найти инспектора Тарасова. На базу ГИМС он не возвращался. У северного берега стоит катер, но его самого поблизости нет. Вероятно, он бродит где-то по отелю.
– В этом случае его найдет моя охрана.
– Вы можете ему передать, чтобы позвонил мне?
– Я распоряжусь.
Абрамов ослепительно улыбнулся толстяку в очках с золотой оправой, на руке которого висела тощая блондинка, с любопытством озирающая гостей мероприятия. Видимо, впервые среди светской публики.
– То, что произошло с моим зятем, – сказал Абрамов, когда пара отошла, – не укладывается в голове.
Горюнов нерешительно потоптался на месте.
– Я опасаюсь, что он мог совершить еще одно преступление, о котором мы не знаем.
– Какое?
– Ваша дочь.
– Бред сивой кобылы!
– Где она сейчас? Я могу с ней поговорить?
– Она в Москве.
– Вы уверены?
– Абсолютно. Она уехала несколько часов назад. У нее конкурс в клубе вязания. Привела внучку супруге, села в такси и уехала.
– Позвоните ей.
– Да бросьте. С ней все в порядке. Вернется завтра утром.
– Позвоните, я вас очень прошу.
Абрамов недовольно посмотрел на Горюнова, поздоровался с кем-то еще, но без улыбки. Достал телефон и отошел в сторону.
– Не отвечает, – ответил он, вернувшись. – Наверное, идет церемония, и она не слышит звонка. Или вообще выключила. Но я вас уверяю, что она сейчас там.
– Ладно, – сдался следователь, – будем надеяться, что угрозы в ее адрес – больная фантазия Савичева.
Он помялся, собираясь еще что-то сказать.
– Вам не кажется, – спросил наконец, – что следует отменить завтрашний праздник?
– В каком смысле?
– Я не имею в виду моральную сторону вопроса. Меня волнуют угрозы Савичева насчет вашего шоу. А вдруг у него есть сообщник? Обычно психи действуют поодиночке, но я не исключаю наличие сообщника – в общей картине преступления по-прежнему не хватает некоторых деталей. Вполне вероятно, что Савичеву кто-то помогал. Вдруг этот «кто-то» решит испортить вам жизнь? Отомстить за арестованного подельника?
– Поэтому здесь вы: чтобы найти этого сообщника. А праздник состоится несмотря ни на что. Я позвал гостей и потратил чертову уйму денег. Это как старт ракетоносителя – его нельзя отменить.
– Иногда ракетоносители взрываются после старта.
Абрамов недовольно посмотрел на следователя.
– Когда вы освободите помещение? – спросил он. – Оно мне нужно.
– Мы ждем автозак. У оперативной машины забарахлил топливный насос, не хотелось бы застрять вместе с задержанным посреди дороги. Не волнуйтесь, мы скоро его увезем.
Горюнов ушел, протиснувшись мимо прибывающих гостей. Абрамов растянул лицо в улыбке, приветствуя очередную пару.
То, что празднование годовщины может расстроить какая-нибудь неприятность, беспокоило Сергея Викторовича с самого начала. И с самого начала все словно взбунтовалось против его затеи. Зверские убийства, непонятные слухи, утечка информации в местную газету, «расследование» Савичева, завтрашняя статья. События нарастали как снежный ком. Ситуация складывалась очень неблагоприятно… Однако если подумать, причин для тревоги по-прежнему не было.
Абрамов не позволил журналисту местной газеты раздуть сенсацию и отпугнуть гостей от приезда в Istra Park. Расследование Савичева остановил его арест. Немного пугала завтрашняя статья – она могла вызвать резонанс. Но могла и не вызвать. Если разобраться, особой сенсации не было. Ну, маньяк. Мало их, что ли, гуляет в наши дни? К тому же завтра выяснится, что маньяк арестован. Читатели любят интригу, а здесь интрига отсутствует: правоохранительные органы сработали оперативно, маньяк обезврежен. Дальше следствие, суд – скукота. Родственная связь с ним не имела существенного значения: не общались два года. Правда, мог пострадать имидж отеля, рядом с которым происходили убийства, но, в конце концов, за что он платит своему пиар-агентству?
Все это не страшно. Все можно поправить. Волна неприятностей схлынет, и Istra Park вернет себе образ тихого респектабельного курорта. Абрамов об этом позаботится.
«Все обойдется», – мысленно повторил он заветную мантру.
Куда больше его волновало заявление Савичева насчет Натали. Абрамов на двести процентов был уверен, что дочь находится в Москве, что ей ничего не угрожает. И все же гадкий червь сомнения грыз его изнутри. Тот же самый червь не давал ему покоя, когда дочь в четырнадцать лет отправлялась вечером гулять с подружками, а в восемнадцать задерживалась на пати или в ночных клубах.
Он отошел в тень деревьев, подальше от ресторанного шума, и еще раз набрал номер. Натали опять не взяла трубку.
Абрамов решил выбросить из головы беспокойные мысли. Он и сам выключает мобильник во время важных совещаний, а дочь вся в него. Так что нечего волноваться и тревожить сердце. Лучше подумать о предстоящей сделке. Через полчаса они с Вельяминовым подпишут договор, и он станет полноправным владельцем отельного комплекса Istra Park.
* * *
Натали пришла в себя на каменном полу. Первое, что она почувствовала, была сырость и тяжелая ладонь, которая мяла и давила грудную клетку, отчего было невозможно дышать.
Или она не могла дышать вовсе не поэтому?
Внутренности сжались от острого спазма.
Вырвавшись из-под руки, Натали перекатилась на левый бок и выблевала на пол не меньше литра речной воды. Вода полилась через рот и нос. В ушах звенело, в глазах расплывались круги. Последний раз ее тошнило больше двух лет назад. Токсикоз во время беременности протекал очень тяжело. Помнится, в очередной раз оставив в унитазе завтрак, она заявила Мите, что больше никогда, никогда не будет рожать. Это первый и последний раз.
Наконец, желудок освободился, и она смогла глотнуть сырого воздуха. Грудь резануло будто ножом, из нее повалил кашель. В легких забулькало, словно их наполняла вода.
Или так оно и было?
Превозмогая кашель, она вновь хлебнула воздуха. Опять бульканье в легких, удушающий кашель, брызги изо рта. Но именно так, шаг за шагом, кашляя и глотая воздух, Натали восстановила дыхание.
Она села, привалившись к стене, ощущая свинцовую тяжесть во всем теле. Ноги были босые, без туфель. Мокрое платье прилипло к телу. Отчего-то дико болел живот. Что с ним происходило, Натали не могла понять. Малейшее прикосновение к области пупка вызывало жгучую боль, но из-за густой темноты разобрать проблему с животом было невозможно.
Где она?
Натали огляделась и увидела, что окружающая тьма не везде однородна. Справа, где звенела обильная капель, глаз различал арочный свод. Какое-то помещение. Без окон, как можно догадаться. Вместо них были холод, сырость, а из глубины еще тянуло речной гнилью.
Натали попыталась вспомнить, что произошло. Мысленное усилие отозвалось острой мигренью в лобных долях. Кажется, она сказала Мите, что им следует расстаться. Не потому, что она изменила ему с Аркадием. Просто они больше не пара. Натали ему призналась, и он воспринял это по-взрослому. А потом она спустилась к воде, потому что измазала туфли и собиралась их отмыть, и…
И?
Что случилось у воды?
Гротеск, уродство, словно на картине Иеронима Босха. Завеса реальности сдвинулась и обнажила иррациональный кошмар. Вода около берега разошлась, и перед Натали предстало чудовище из фильма ужасов.
– Это сон! – прошептала она. – Это был просто сон!
Возможно, и сейчас она спит.
Маловероятно. Окружающие детали выглядели явственно и реалистично: гнилая вонь, сырость, боль в животе, словно Натали пришла в себя во время кесарева сечения… Опять эти образы, связанные с родами и беременностью! Они преследовали ее и в жизни, и во снах. Кроме наполнявшей сердце светлой радости, рождение дочери оставило в памяти страшную боль, а в душе – разочарование от катастрофы, в которую превратилась ее фигура. В некотором смысле ее красивая и глянцевая жизнь была омрачена этим днем. Все беды начались с этого момента…
Тьма около нее зашевелилась. У Натали оборвалось дыхание. Она здесь не одна! Как можно было об этом забыть! В подземелье был кто-то еще! Тот, кто привел ее в чувство!
Испуганный взгляд забегал по тьме, пытаясь различить таинственного соседа. Увенчанный плавником влажный бугор спины. Змеящийся по полу хвост…
Натали заткнула себе рот, чтобы не закричать.
Все правда! Все – от начала до конца! Чудовище из фильма ужасов. Оно сейчас рядом. Огромное, кошмарное, нечеловеческое. Оно утащило девушку в свою пещеру, в свое страшное жилище!..
В груди опять забулькало. Натали сдавила рот, боясь раскашляться и привлечь внимание жуткого создания…
Не подходить к воде. Ни в коем случае.
Кажется, так ей говорил Митя. Она не послушала. Она сочла предупреждение несусветной глупостью. И вот «принцесса Натали», как называл ее папа, оказалась здесь, в темноте и сырости, в страхе и зловонии. А рядом с ней распласталось чудовище, которое похитило и убило других девушек до нее.
Натали долго сидела неподвижно, боясь пошевелиться. Близость инородного существа ощущалась кожей, а слух ловил шумное хрипловатое дыхание. Наверное, если протянуть руку, то она могла бы дотронуться …
– Соти, каканя пеканяя кыкынка! – вдруг пророкотала темнота. – Каканя пеканяя кыкынка. Соти!
Натали подскочила от неожиданности. От ужаса зашевелились волосы на затылке.
Она ожидала чего угодно, но только не речи. Существо разговаривало! Натали Савичева, привыкшая разбирать тарабарщину, на которой общалась ее двухлетняя дочь, могла это утверждать. Перевести на человеческий язык фразу, исторгнутую существом, для нее не составило труда.
– Соти! – не унимался монстр. – Соти! Соти!
Что-то влажное и скользкое ткнулось в руку. Натали нащупала стебель. Пробежала по нему пальцами, добралась до цветка. Так и есть. Она поняла правильно.
«Смотри, какая прекрасная кувшинка», – говорило существо.
Словно прорвав преграду, Натали закричала во весь голос, выплескивая ужас. Существо не осталось в стороне и поддержало ее утробным ревом, от которого задрожали стены.
Мешанина живых звуков наполнила бетонное подземелье. Сквозь небольшое вентиляционное отверстие в потолке они просочились наверх, но тут же растворились в монотонном реве центробежных насосов, гонящих воду в огромную водопроводную систему отеля – в его бесчисленные краны и поливочные шланги, в джакузи и бассейны, в фонтаны и пруды.
Даже если бы рядом с насосами оказался человек из обслуживающего персонала, он при всем желании не разобрал бы этот крик среди технологического шума.
Глава 22
Автозак приехал, когда стемнело. В комнату, где сидел Митя, вошли два опера. Объявив, что «ему пора», взяли с двух сторон под руки и вывели на улицу.
Видимо, Абрамов категорически запретил полицейскому фургону въезжать на территорию, потому что через отель шли пешком. Вдоль дорожек горели фонари. После душной кладовки Митя с наслаждением втягивал ноздрями вечернюю прохладцу и подставлял лицо слабому ветерку. Кто знает, может, это последняя прогулка в его жизни? Может, ему больше не быть на свободе?
Чтобы скрыть наручники, мордастый оперативник Коля накинул на запястья свою куртку, хотя эта мера все равно была бесполезной. И так было понятно, кого и куда ведут. Попадавшийся навстречу персонал останавливался и провожал их взглядами. Работников отеля что-то много было на дорожках, и Митя решил, что по подсобкам разлетелся слух о его аресте, и народ вышел посмотреть.
Из-за дурацкого ВИП-статуса его знал каждый дворник, каждая уборщица. В их взглядах не было удивления. Только осуждение. Тяжелое, стыдливое. На него смотрели так, будто это он убил и расчленил тех несчастных девушек.
На перекрестке дорожек он увидел Лену. Она застыла возле своей тележки, усердно вытирая ладони о подол и делая вид, будто не смотрит на Савичева. На щеках пылал румянец, скулы напряжены, губы презрительно поджаты. Митя ощутил в ней комок обиды и злости. Ясно, о чем она думала. С виду нормальный человек, а оказался маньяком. Вот и доверяй после этого людям!
Он опустил голову, чтобы не встречаться с ней взглядом, словно в самом деле был в чем-то виноват.
Серая полицейская «буханка» с синей полосой вдоль борта стояла за забором отеля, на краю асфальтовой площадки, под кудрявой березой. Автозак выглядел так, словно заехал сюда случайно – водитель остановился подкачать колесо. Возле распахнутой дверцы фургона ждал третий оперативник. Когда они подошли, он ухватил Митю за шиворот и помог остальным запихнуть его внутрь.
Кузов «буханки» делился на два отсека. В задней части, за решеткой, было отделение для задержанных, ближе к кабине стояли кресла для конвойных.
Митю оставили за решеткой, заперев ее на ключ. Он сел на лавку у стены, сложив на коленях скованные руки. Двое оперов вернулись на улицу, а третий, Коля, остался его сторожить.
Опера на улице негромко разговаривали и мерцали огоньками сигарет. Сквозь распахнутую дверь долетал запах табачного дыма. Время шло. Автозак не трогался с места..
– Когда поедем? – поинтересовался Митя.
– А тебе, психопат, куда спешить? – хмыкнул Коля. – Воздухом дыши. Насидишься еще. У тебя все впереди.
* * *
Договор закончили подписывать без пяти одиннадцать, после чего Абрамов через ноутбук, подключенный к Интернету, отправил в банк на Кайманах электронное поручение о переводе денег на счет офшорной компании Вельяминова. Сделка была завершена.
– Вот и все. – Вельяминов, доброжелательно улыбаясь, протянул руку. – Поздравляю, Сергей Викторович, с отличным приобретением.
Абрамов, ошеломленный скоростью, с которой они провернули сделку, растерянно пожал худую ладонь, все еще не веря, что лишился целого состояния и получил Istra Park в единоличное владение.
Когда ушли адвокаты, теперь уже бывшие компаньоны немного посидели перед панорамным окном, разглядывая ночную Истру, попивая легкие напитки и болтая о пустяках. Потом позвонила администратор и сообщила, что пришел следователь. Велев ему подниматься, Абрамов попросил Вельяминова пока оценить коллекцию эфиопских статуэток и покинул гостиный зал, чтобы встретить Горюнова у лифта.
* * *
Стены отсека для задержанных были исписаны похабными надписями и рисунками. Рассеянно оглядывая наскальное творчество, Митя подумал о том, что опустился на самое дно. Перешел из одного социального статуса в другой настолько быстро и незаметно, что ничего не успел понять. Еще недавно у него был успешный бизнес, прекрасная семья, жена на зависть всем. Жизнь текла спокойно и размеренно, без потрясений, без крутых поворотов. Все получалось само собой: квартира по ипотеке, приличная машина, еда в ресторанах, отдых за рубежом. И вдруг эта красивая жизнь рухнула. Полетела в тартарары.
Он разом потерял все, что скопил за недолгую жизнь. Остался голым как перст. И что теперь? Все кончено? В двадцать восемь? Ему суждено провести остаток дней за решеткой, среди таких вот похабных надписей и рисунков?
От осознания этой красочной перспективы Мите стало дурно.
А ведь так и будет. Горюнов постарается свалить на него всю вину. Мите дадут пожизненное и отправят в колонию строгого режима, где он умрет от удара заточкой или туберкулеза. Кто докажет в суде, что предприниматель Савичев, биолог по образованию, не распиливал несчастных девушек на части, когда против него все улики? Кому это надо?
Леонидыч мог бы за него заступиться. Только где он сейчас? С момента задержания прошло несколько часов, а вестей от инспектора не было. Неужели с ним тоже произошло несчастье?
Мите не хотелось об этом думать. Однако, если с Леонидычем беда, то, значит, он не успел помочь Натали, и она попала в логово водяного дьявола, который пожирает людей, по выражению деда Матвея, как огурчики.
Но она еще жива.
Он знал, что она жива. Аудиозапись, которую оставила Марина Бевенис, это подтверждала. Обе предыдущие жертвы после утопления пришли в себя в неизвестном месте, а Бевенис еще и говорила, и связно мыслила, и сделала запись на айфон. Значит, можно надеяться, что у Натали есть время в запасе. День, ночь и еще день, как говорил Леонидыч.
«Она будет жить до завтрашнего вечера, – посчитал Митя в уме. – Но вечер – понятие растяжимое. Будем считать, до заката. Это время, которое есть в распоряжении полиции, чтобы спасти ее. Потому что дальше будет поздно. Дальше камыши и разорванный труп».
Он должен как-то убедить Горюнова, что необходимы срочные поиски. Потому что сейчас они даже не знают, что Натали пропала. Если этого не сделать, у нее нет шансов. Никаких.
Она тебе изменила, злорадно напомнил внутренний голос. Тебе, законному мужу, с которым не только расписывалась в загсе, но и венчалась. А это серьезно. По духовным законам, грех. Один из тех, как говорил дед Матвей, которые вызвали фараончика из преисподней. В том, что с ней случилось, есть доля высшего правосудия. Справедливой кары. Обманутый муж должен быть доволен.
Митя почему-то доволен не был.
Ему вспомнился первый год их знакомства, когда он чувствовал себя счастливым и окрыленным. Это было лучшее время в его жизни. Он лез из кожи вон, добиваясь внимания яркой красавицы. А она требовала от него таких же ярких поступков, причем, как выяснилось, не из прихоти. По поступкам Натали оценивала характер. Митя это понял уже после свадьбы, когда она сказала про одного общего знакомого, в целом, приятного и незлобного парня, что ни за что бы не вышла за него замуж, потому что он дарит подруге цветы, но не готов подарить себя. Тогда Митя неожиданно понял, что Натали выбрала его не за карие глаза и успехи в бизнесе.
«Где ветка цветущей сакуры?»
После рождения дочери он совершенно забыл об этом. Особенно когда посыпался бизнес. Как она сказала? Превратилась для него в предмет интерьера. В некотором смысле так и было. Он продолжал испытывать к ней глубокое чувство, но перестал его доказывать. Пропадал до позднего вечера на работе. Редко выбирался с ней в театр, в ресторан, редко занимался с дочерью, потому что времени катастрофически не хватало. Даже здесь, на отдыхе, Митя оставил Натали и Марусю одних. Она несколько раз напоминала ему об этом, но он только отмахивался и уходил к Леонидычу… В том, что произошло, есть и его вина. Мити не было рядом, когда ей было плохо. Он не заметил, не почувствовал ее хандру.
Он любил ее. И любит до сих пор. Но меньше чем через сутки его любовь умрет в темной пещере, Митя окажется в заключении, а Марусю отдадут в приют или, что еще хуже, Абрамову. И тогда наступит окончательный крах…
Опер Коля, устав сидеть, вылез к напарникам, оставив его одного в фургоне. Митя отер взмокшее лицо отворотом рубахи, подался к решетке, чтобы выглянуть сквозь дверной проем наружу, надеясь, что хотя бы вид соснового бора заставит отвлечься от тяжелых мыслей.
Несмотря на вечер, было очень душно. Рубашка и шорты промокли насквозь, шлепанцы хлюпали под ступнями. Плотный жаркий воздух застыл над автомобильной площадкой, словно в ожидании некоего грандиозного события. В голове у Мити всплыли слова Леонидыча, которые тот произнес, кажется, тысячу лет назад:
«Сегодня обязательно будет гроза. Как пить дать».
* * *
Горюнов ступил на мраморный пол пентхауза с заметной робостью. Он был здесь впервые. Бесцветные глаза с любопытством озирали высокие потолки, размашистые окна, дорогой дизайн.
Абрамов встретил следователя у лифта, чтобы не дать ему пройти в гостиную, где остался Вельяминов. Впрочем, Горюнов и не стремился.
– Я пришел сообщить, что мы освободили помещение, как вы просили. Следствие благодарит вас за оказанную помощь.
– Пришел автозак?
– Через час Савичев окажется в изоляторе.
– В каком?
– Пока в изоляторе временного содержания УВД города Истра. Завтра или послезавтра, после предъявления обвинения, переведем в волоколамское СИЗО.
– Понятно.
– Я очень прошу вас, сообщите мне, пожалуйста, если встретите Тарасова. Мы его по-прежнему не можем найти…
– Да, да, я помню, – нетерпеливо ответил Абрамов. Он узнал все, что нужно, и ему не терпелось поскорее выпроводить следователя, чтобы вернуться к высокому гостю.
– И еще ваша дочь, – не унимался Горюнов. – Мне бы нужно с ней поговорить, когда она появится. Насчет мужа.
– Непременно. Все?
– Вроде все.
– Тогда всего хорошего…
– Я прошу прощения, – раздался позади них интеллигентный баритон.
Абрамов обернулся и понял, что Вельяминов даже не приближался к статуэткам. Он стоял позади них и слушал разговор.
– Следователь по особо важным делам Горюнов, если не ошибаюсь? – осведомился Вельяминов, подходя к ним.
– Так точно, – ответил Горюнов.
При виде чиновника высокого ранга он вытянулся по струнке. Абрамов не раз наблюдал оторопь, которая охватывала рядовых граждан, оказавшихся рядом с Вельяминовым. Тот словно распространял вокруг себя магическую ауру, попав в которую люди начинали заикаться и путаться в словах. Человек, стоявший у большой власти, – вот как она называлась. Абрамов, когда работал в мэрии, мечтал о таком же эффекте, но так его и не добился.
– Услышал краем уха ваш разговор, – продолжал Вельяминов как ни в чем не бывало. – Обсуждаете пропажи людей на Истринском? Я прав?
Горюнов был не в состоянии выдавить из себя ни слова, и Абрамов взял переговоры на себя.
– Герман Алексеевич, – произнес он с дружеской улыбкой, – откуда вам известны наши маленькие тайны?
– Мне случается бывать на разных совещаниях. В том числе с участием руководства Следственного комитета. Слышал, что дельце крайне запутанное.
– К счастью, оно разрешилось, – поспешил заверить Абрамов. – Сегодня наш доблестный следователь поймал преступника. Мерзавец сейчас под охраной, так что неприятности позади.
– Вы так считаете? – спросил Вельяминов.
В вопросе проскользнул скепсис, какая-то профессиональная усталость, словно чиновник не просто слышал об этом деле краем уха, а оно успело ему порядком надоесть.
Пока Абрамов нервно поправлял манжету и терзался законными вопросами, Вельяминов обратился к следователю напрямую:
– Скажите, я могу поговорить с задержанным, пока он не переведен в следственный изолятор? Дело в том, что эта история может затрагивать государственные интересы. Я не преувеличиваю.
Следователь, по-прежнему окаменевший от близости к вельможному чиновнику, промычал что-то нечленораздельное. Абрамов понял, что, несмотря на паралич органов речи, Горюнов изо всех сил сопротивлялся гипнотической ауре.
– Если это необходимо, – продолжал Вельяминов легко, без тени давления, – я могу позвонить Аникину, он даст вам официальное распоряжение. Мне нужно минут пятнадцать, чтобы поговорить с заключенным. Наедине желательно.
Горюнов стоял бледный, лишь на щеках багровели пятна. Он не собирался допускать к расследованию посторонних, пусть даже такого высокого уровня. Что нужно Вельяминову? Какие еще государственное интересы? Не хотелось потом обнаружить в деле «белые пятна» и упорное молчание задержанного по ключевым вопросам. Однако отказать крупному чиновнику в просьбе он тоже не мог. Тем более, тот имел прямой контакт с руководством Горюнова и получить разрешение для него не составило бы труда.
– Так что скажете? – мягко, но настойчиво спросил Вельяминов.
Горюнов с трудом разлепил губы.
– Думаю, это можно устроить.
– Вот и хорошо, – обрадовался руководитель нацпроекта. Повернулся к Абрамову: – Сергей Викторович, вы не против?
Абрамов развел руками. Что он мог запретить этому человеку? А кроме того, его не покидало нехорошее ощущение, что Вельяминов знал об этом деле куда больше их с Горюновым, вместе взятых.
* * *
За стенкой фургона послышались шаги и негромкие голоса. Митя навострил уши. Судя по всему, к автозаку подошли какие-то люди, заговорили с операми. До него долетели обрывки фраз:
– Да он вообще-то тихий… нет, под замком, в наручниках…
Митя изо всех сил прислушивался к разговору, пытаясь уловить смысл, но так ничего и не понял. К тому же вскоре разговор оборвался, а в кузов автозака заглянул новый человек.
Хотя новым он показался только на первый взгляд. Спустя мгновение Митя узнал уверенно-вальяжные манеры и кремовую рубашечку Ralph Lauren. Это был один из двух незнакомцев из черного внедорожника. Тех, которые спрашивали его о фараончике.
– Как дела? – весело спросил он. – Вижу, вижу, упаковали по полной.
Он быстро и профессионально оглядел кузов, решетку, за которой томился Митя, и сказал наружу:
– Все в порядке.
Исчез в проеме, после чего за стенкой раздалась зычная команда:
– Всем тридцать шагов от машины!.. Я вам побурчу. Выполнять!
Зашаркали шаги, затем наступила тишина. Митя ерзал на лавке, теряясь в догадках, что происходит. В неведении он оставался недолго.
В кузов «буханки» забрался сухопарый человек в деловом костюме, которого он определенно знал. По крайней мере, не раз видел по телевизору и читал о нем в газетах. Руководитель национального проекта, глава государственной корпорации. Что он тут забыл?
Важный гость провел ладонью по сиденью конвойного, проверяя, чистое ли оно для костюма за две тысячи баксов, остался удовлетворен, присел на краешек.
– Все в порядке, Герман Алексеевич? – заглянул в кузов службист в кремовой рубашке.
Гость кивнул. Дверь закрылась. Митя остался наедине с вошедшим.
– Вы знаете, кто я? – спросил человек.
Свет желтой потолочной лампы неровно падал на его лицо. Властную ауру собеседника Митя почувствовал, но робости не испытал. Возможно, от флюидов подобного рода его экранировала стальная решетка, а может, Савичеву просто было все равно, какое впечатление он произведет на высокопоставленного чиновника – хуже, чем сейчас, ему быть не могло.
– Вельяминов Герман Алексеевич, – ответил Митя из-за прутьев. – Глава госкорпорации, созданной для передовых исследований в области медицины. Кажется, доктор медицинских наук.
– А вы, как мне говорили, по образованию биолог, – кивнул Вельяминов. – Приятно встретить коллегу.
– Я не знал, что государственные чиновники такого масштаба вечерами бродят по автозакам. У вас какая-то благотворительная программа? Или просто наблюдаете за жизнью граждан в естественной среде обитания?
– Обойдемся без острот. Тем более, думаю, вы догадываетесь, зачем я здесь. Мои люди уже с вами беседовали. А сейчас я хочу поговорить лично, дабы услышать из первых уст.
– О чем?
– О химере, разумеется.
Митя несколько секунд боролся с потрясением, хотя подспудно знал причину явления необычного гостя.
– Откуда вы знаете о нем?
Вельяминов промолчал. Стекла очков холодно отражали свет потолочной лампы.
– Так не годится. – Митя отодвинулся от решетки. – Я не буду с вами разговаривать, если вы не собираетесь разговаривать со мной.
– Вы не в том положении, чтобы ставить условия, – напомнил чиновник.
Митя прижал лицо к прутьям, скорчил рожу и пропел:
– Qui pro quo [3]3
Откровение за откровенность (лат.).
[Закрыть], Кларисс!
– Считаете себя Ганнибалом Лектором?
– Следователь Горюнов определенно считает.
– Упрямство – не лучший союзник. Вы осознаете, что вас ждет? Или вы из тех, кому доставляет удовольствие конфликт с властями? Уверяю вас, что это бессмысленное занятие, это ни к чему не приведет. А я могу вытащить вас отсюда.
– Вы предлагаете сделку? Типа, рассказываю о фараончике, а вы меня выпускаете на свободу?
Вельяминов устало выдохнул.
– Я не хочу, чтобы вы воспринимали мою просьбу как сделку. Мне просто не хочется, чтобы вы оказались в тюрьме. Я знаю, что вы ни в чем не виноваты. Можете в это поверить?
– С трудом.
– Скажем так, вы мне симпатичны. Это не заигрывание, поверьте. В вас есть стержень. Другой человек на вашем месте, столкнувшись со странностями, выкинул бы их из головы и продолжил отдыхать в свое удовольствие. А вы начали независимые поиски и узнали кое-что, чего не знаем мы. Я предлагаю вам поделиться этой информацией, чтобы мы могли обезвредить химеру. Ну а параллельно я постараюсь снять с вас эти ужасные обвинения в убийствах.
Митя мучительно потер ладонью лоб. Какой длинный день, столько событий! Мог ли он довериться этому человеку?
– Скажу честно, – признался он, – я удивлен тем, что вы вошли в мое положение. Не ожидал. И все-таки. То, что вам нужна информация, которая у меня есть, – это мой шанс. Шанс найти ответы. Потому что если я этого не сделаю, то сойду с ума. На свободе или в казенном доме – разницы нет. Вы должны мне все рассказать. В ответ я расскажу вам все, что знаю я.
Вельяминов снял очки, задумчиво стал протирать стекла салфеткой из микрофибры.
– В принципе, – вслух рассуждал он, – вам все равно не поверят. То, что я могу вам рассказать, в устах обычного человека будет звучать либо теорией заговора, либо шизофреническим бредом. В редакциях серьезных изданий и то и другое вызовет иронию. Но если вам все-таки поверят, если история будет опубликована, у нас хватит власти заставить вас замолчать. Вы можете кричать об этом на каждом углу и сбивать пальцы о клавиатуру, разрывая блоги, но ваши усилия ничего не изменят. Зато лично вам будет гораздо хуже, чем сейчас. Хочу, чтобы вы это хорошо понимали.
На последних словах в голосе чиновника отчетливо прозвенела сталь. Митя поверил, что он может как помочь, так и устроить проблемы.
– Видите, – улыбнулся Митя. – Вы все равно ничего не теряете.
Вельяминов убрал в карман салфетку, аккуратно надел очки.
– Что ж, вы спрашивали, откуда я знаю о существе. Ответ простой. Это мы его создали.
