Читать книгу "Артур Рэйш. Темный маг"

Того, что мы неумолимо погружаемся в бездну, она не замечала: предвкушение победы было слишком велико. Она увлеклась. Заигралась. И продолжала рвать истерзанную броню, когда глубина стала настолько большой, что даже могущественной нежити было проблематично оттуда выбраться.

Лишь услышав раздавшийся из-под шлема тихий смешок, она ненадолго остановилась. На всякий случай сжала меня когтями сильнее. Пытливо заглянула в забрало. Но услышала лишь хриплый смех и тогда заметила, что нас обоих начал стремительно покрывать обманчиво тонкий ледок. Причем если на моем черном доспехе он всего лишь казался неуместным, то на ее изменчивом теле Тьма отразилась иначе – оно прямо на глазах утрачивало гибкость, перестало быть изменчивым. Оно с каждым ударом сердца становилось все материальнее и, соответственно, тяжелее. И все быстрее увлекало нас обоих на глубину. Туда, где ни живым, ни мертвым было не место. И где испокон веков обитали такие монстры, для которых даже он… мой враг… был бы на один кутний зуб.

Осознав угрозу, змеюка обеспокоенно каркнула и, оттолкнув меня, поспешила всплыть. Но не тут-то было – нанизавшись на мои шипы, она даже не заметила, что я уже давно расщепил их концы, превратив в настоящие крючья. Так что, даже оставив на них обрывки своей поганой души, змеюка не смогла освободиться. А когда поняла наконец, что именно я сделал, истерично забилась и завыла так, что заглушила даже мой набирающий силу смех.

– Ты умрешь… – задыхаясь, выплюнула она, когда стало ясно, что вырваться не удастся.

Я снова сплюнул набегающую кровь.

– Когда-нибудь.

– Отпусти… оно того не стоит, Рэйш… – взмолилась тварь, когда ее окончательно сковало.

Я только усмехнулся окровавленными губами. А затем втянул шипы, с трудом, но все же оттолкнул от себя обледеневшую, стремительно обрастающую сверкающими кристалликами статую и хрипло выдохнул, вырвав из спины такой же обледеневший шип, который рассыпался прямо у меня в руках.

– Для кого как… Ал! Забери меня отсюда, тут же околеть… можно!

Змеюка, медленно, как игрушка на веревочке, провернулась вокруг своей оси и сдавленно захрипела, когда на поверхности изуродованного доспеха стали появляться сперва крохотные, стремительно разрастающиеся серебристые кляксы. Довольно быстро они расползлись по моему телу, заботливо закрыли раны, растворили остатки брони и создали вместо нее совершенно новый доспех. Зеркальный. Прочный. Не чета тому, что был. Одновременно с этим его тепло бальзамом согрело мои замерзшие суставы. Вдохнули новую жизнь в почти обессилевшее тело. А когда я почувствовал, что снова могу двигаться, и начал торопливо всплывать, по темной стороне пронесся полный ярости и бессильной злобы вой:

– РЭ-Э-Э-Э-ЭЙШ…

– Счастливо оставаться, – пробормотал я. – Спасибо, Ал. Если бы ты вылез раньше, мне бы не удалось его утопить.

«Сочтемся, – шепнул в моей голове довольный голос. – Только не забудь: на верхних слоях я не смогу тебе помочь».

«Другие помогут… Мэл! Откликнись, брат! Ты мне скоро понадобишься!»…

Всплывать на этот раз оказалось тяжелее, чем когда я купался тут на пару с Поводырем. Бок уже не болел, но рана есть рана, да и крови я потерял прилично. Ноги действовали плохо. Похоже, змеюка и там успела что-то повредить. Так что подниматься наверх приходилось лишь с помощью рук, а это было намного сложнее.

К тому же Ал, как и обещал, снова начал тяжелеть. Он, правда, молодец – до последнего не вмешивался, как мы и договорились когда-то. Но на такой глубине он снова перешел в меня полностью, так что, если наверху нас не встретят, мне грозило отправиться вслед за отцом Лотием. А этого бы не хотелось.

Наконец еще одна вещь, которая меня беспокоила, это то, что своим появлением мы наверняка растревожили местных обитателей. Сквозь шлем я почти не видел, но прямо-таки кожей ощущал, как вокруг меня потихоньку стягиваются любопытные. В глубоких водах кто только не водится… акулы, касатки, гигантские кальмары и осьминоги… и каждый был не прочь закусить проплывающим мимо мальком.

Внезапно перед моим носом вынырнула чья-то страшная морда, и я от неожиданности со всей силы зарядил ей в пятак. Попасть не попал, но морда тут же исчезла. А еще через миг какая-то сволочь схватила меня за ноги и с огромной силой дернула… правда, почему-то не вниз, а вверх. К свету. К жизни. Зато так шустро, что я только выругаться успел, как собравшиеся вокруг моей особы тени испуганно брызнули в стороны. Еще через некоторое время меня буквально потащило наверх с ужасающей скоростью. А когда тяжесть зеркального доспеха стала практически непереносимой, попросту вышвырнуло на соседний слой, где в предплечья вцепились уже знакомые, теплые и определенно человеческие руки.

– Мастер Рэйш! – с облегчением воскликнул Роберт, когда я тяжелой колодой вывалился в первохраме и во второй раз подряд с размаху хряпнулся лицом об пол.

– Да Фола тебе в душу… АЛ!

«Прости, – смущенно отозвался тот же самый голос. – Немного не рассчитал».

– Немного?! – прохрипел я, когда доспех обратился в серебристую жижу и с веселым журчанием стек вниз, оставив меня лежать в отвратительно теплой луже. – ЭТО ты называешь «немного»?!

«С возвращением, брат, – на удивление тепло поприветствовал меня Мэл, а затем сильные руки помогли перевернуться. – Тебе к целителям бы надо. У тебя на спине большая дыра».

– У меня в спине не одна, а тридцать три дырки, – проворчал я, кое-как принимая вертикальное положение, и мельком оглядел дымящийся зал.

Так. Ученик живой. Корн вроде тоже. Путы на нем кто-то уже успел снять, но выглядел он, прямо скажем, не очень. Да и на меня таращился слишком уж подозрительно.

Что с отцом-настоятелем?

Хм. Как ни странно, тоже живой, хотя и без сознания. А вот опутывать его коконом из Тьмы не стоило. Неровен час, задохнется. А он мне еще живым нужен.

Что с Мэлом? Ага. Все еще под невидимостью, хотя не особенно старается скрывать свое присутствие. У Корна небось скоро косоглазие разовьется в попытках понять, кто это стоит у меня за спиной и почему я вопреки всем законам природы до сих пор не испустил дух.

Оба его «собрата» неопасны. Да и что может быть опасного в двух кучках еще дымящегося праха? Ну а младенец вообще не пострадал. Только напугался очень, поэтому все еще надрывался от крика, по-прежнему окруженный светящимся кольцом из дурацких амулетов.

– Мы не смогли его оттуда забрать, – виновато шмыгнул носом Роберт, перехватив мой выразительный взгляд. – Свет уж больно жжется.

А потом тихонько добавил:

– Даже Мэл не сумел туда войти.

– Твоя работа? – кивнул я в сторону останков Палачей.

Мальчишка смущенно кивнул.

– Молодец. Жреца, я так полагаю, ты для меня приберег?

– Конечно. Мы же еще не все узнали.

– Совсем хорошо, – пробормотал я и, оперевшись на руку брата, осторожно поднялся. – Так… ноги держат. А вот почку этот урод из меня, похоже, вырвал. Ал, захребетник! Когда ты спину мне починишь?! И не говори, что не умеешь! Столько лет силу копить и не суметь подлатать одного-единственного мага, который помог тебе возродиться?! Не верю!

Растекшаяся под моими ногами лужа проворно собралась в человекоподобную фигуру и приложила ладонь к моей несчастной пояснице.

«Заплатка временная, – прошелестел в моей голове все тот же голос. Видимо, Ал и впрямь восстановился если не полностью, то близко к этому. – Когда закончишь с храмом, надо будет обратиться к целителям».

Я только отмахнулся. После чего на пробу поднял одну ногу, вторую, прошелся по храму. Нашел свое состояние вполне приемлемым. Перехватил напряженный взгляд от стоящего поодаль Корна, у которого, полагаю, уже голова была готова взорваться от вопросов. Затем отвернулся, собрался было заняться младенцем и… пошатнулся от неожиданности, когда Роберт вдруг порывисто меня обнял.

– Я так за вас испугался, учитель… простите!

– За что? – насторожился я.

Мальчишка виновато посмотрел на меня снизу вверх и тихо-тихо признался:

– Я отправил за вами моргула.

– Ты что сделал?! – опешил я и с опозданием понял, что за тень так своевременно доставила меня на верхние уровни. – Так, ладно. О подробностях я позже спрошу.

– Я читал, что высшие могут спускаться достаточно глубоко во Тьму, – шепотом сообщил ученик. – И подумал, что если тот жрец ушел на самый низ, то кто-то должен будет помочь вам выбраться. Нападать на живых я ему запретил, а про мертвых вы сами сказали, что чистые души на темной стороне не встречаются. Вы его теперь не убьете, мастер Рэйш?

Я молча погладил взъерошенную макушку.

– Нет, ученик. Но позже мы с тобой об этом поговорим.

Роберт успокоенно отстранился. А я, сделав очередную зарубку в памяти по поводу способностей пацана, подошел к окутанному нездоровым сиянием алтарю и, не задумываясь, шагнул в бушующее вокруг ребенка море бесхозной силы.

Роберт не обманул – Света в ней действительно было много. И, пожалуй, если бы не так давно я не испытал нечто подобного, то мог бы и не захотеть туда окунуться. Побывать в эпицентре чистой, даже, можно сказать, чистейшей энергии – это, скажу я вам, малоприятное ощущение. Свет и Тьма… огонь и лед… боль и смех… горечь и радость былых воспоминаний…

Честное слово, у меня вся душа наизнанку вывернулась, пока я делал один-единственный, но кажущийся бесконечным шаг до алтаря. В ней все смешалось и перепуталось, пока я протягивал руки и забирал закутанного в пеленки младенца. Все перевернулось. Все вытряхнулось, а затем снова собралось воедино. При этом, как и во сне недавно, правую щеку мне обжег безумно горячий и яркий свет, а левую пыталась выморозить вездесущая Тьма.

Смерть недавно сказала, что мне пора определиться. Между своими собственными желаниями и чувствами, окружающими людьми и даже богами… но только сейчас, оказавшись меж двух огней, я с удивительной ясностью понял, почему Она так настойчиво готовила меня к этому выбору. И почему несколько месяцев назад, там, у разрушенной мельницы в Нирне, захотела услышать ответ на один, в сущности, простой вопрос.

Что такое Тьма, Артур?

Только ли отсутствие света?

А что такое Жизнь? Или Смерть?

Ведь именно об этом Ты в действительности хотела тогда спросить?

Я прижал мгновенно умолкшего ребенка к груди и ненадолго прикрыл глаза, один из которых ослеп от Света, а второй был точно так же слеп от заполонившей его Тьмы. И незаметно даже для себя подошел к мысли, что и Свет, и Тьма, в сущности, есть одно и то же. Они даже обжигали меня одинаково. Одинаково слепили. Пытались разорвать мою душу надвое. Но вместо этого помогли открыть одну нелепую в своей простоте, но ясную как день правду: ни к Свету, ни во Тьму я по большому счету не стремился. Да, я принял в себя Тьму, но и от Света не отказался. Все было рядом, близко. Все это жило во мне. Поэтому я никогда не боялся пересекать границу миров. Более того, все это время я сам был и остаюсь границей… той самой границей между Светом и Тьмой, которые в действительности, как оба наших мира, есть одно неразделимое целое.

Как только эта мысль оформилась в моей голове, стоять у алтаря стало на удивление комфортно. Боли больше не было. Как, впрочем, холода или жары. Покосившись по сторонам, я без особого удивления увидел на правой стороне своего тела черный доспех, который надежно прикрыл меня от Света, а на левой – такой же, только серебристый, который уверенно избавил меня от Тьмы. После этого осталось только головой покачать, сетуя на собственную недогадливость. Приложить руку к груди ребенка, забирая у него излишки магии. И спокойно выйти из круга силы, попутно смахнув на пол никому не нужные амулеты.

Как только камни коснулись пола, свет в первохраме тут же погас.

– На, держи. – В два шага добравшись до Корна, я всучил обалдевшему магу притихшего ребенка. – У леди Ирэн и Дертиса наверняка остались родственники. Пусть возьмут на воспитание.

– А…

– А объяснение сам для них придумаешь. У тебя голова большая, вот и соображай. Тем более мальчишка снова стал обычным и вреда никому не причинит.

– Рэйш, но ведь…

– Слушай, мне тоже некогда, – невежливо перебил я Корна. После чего мельком осмотрел рану на его голове, но убедился, что она неопасна, а затем решительно отвернулся от растерянного мага, подошел к стене, где как раз пришел в себя оглушенный моим ударом настоятель, и скомандовал: – Ну-ка, ученик, сними с господина жреца свой кокон. Святому отцу там, наверное, уже неудобно.

Роберт беспрекословно повиновался.

Отец Гон этого, кажется, не ожидал, а может, не до конца пришел в себя, поэтому от неожиданности потерял равновесие и едва не грохнулся на каменный пол. Хорошо, что я успел его вовремя подхватить и бережно усадить на пол, заодно сняв с его горла кожаную удавку.

Когда же в глазах настоятеля недоумение сменилось сперва удивлением, затем облегчением и наконец пониманием, а разбитые губы растянулись в виноватой улыбке, я хмыкнул:

– А вот теперь рассказывайте, святой отец. На великие и жуткие тайны Ордена я, конечно, не претендую, но что касается всего остального… мы вас очень внимательно слушаем.

Глава 23

– Мне не повезло родиться в трущобах, – начал свою исповедь отец Гон, неловко утерев кровь из разбитой губы. – Знаете, как это бывает: близких нет, родители неизвестны… кому нужен мелкий беспризорник? Собственно, я должен был стать или вором, или убийцей, или мертвецом… но однажды меня поймали. Обычный с виду прохожий, который представился как Лотий Итар… могущественный темный маг и весьма состоятельный человек, который неизвестно зачем решил взять шефство над утопающим в пороках пареньком…

По губам жреца скользнула невеселая улыбка.

– Я был агрессивен, слаб духом и недоверчив, как любой воспитанный улицей мальчишка, но Лотий умел хорошо говорить. И он прекрасно разбирался в людях, поэтому ему не составило труда увлечь меня рассказами о темной стороне и в считаные месяцы сделать истовым поклонником этого вида магии. Я был восхищен и очарован его сказками. Мечтал, что когда-нибудь смогу хотя бы краешком увидеть красоту потустороннего мира. Но магического дара мне, к сожалению, не досталось, поэтому единственным вариантом попасть на темную сторону было служение темному богу. И когда я узнал, что хотя бы так моя мечта исполнится, то стал готовиться к поступлению к семинарию. Лотий сделал для этого все – дал первичное образование, помог переехать из окраинного городка в столицу, где была единственная тогда королевская семинария, выхлопотал возможность для досрочного поступления… как вы понимаете, я его боготворил. И не придал особого значения тому факту, что в семинарии с подачи этого человека я оказался не один.

– Лотий продвигал туда только потенциально темных жрецов? – уточнил Корн, неосторожно покрутив головой, и поморщился, приложив ладонь к окровавленному виску. Видать, здорово его Палач приложил. Башка наверняка гудела.

– Нет. Среди шестерых его воспитанников, учившихся в то время, четверо стремились к роли светлых служителей. И лишь двое мечтали стать жрецами темных богов.

– Зачем ему это было нужно?

– Тогда я не задавался подобными вопросами и считал Лотия своим покровителем, благодетелем, почти отцом. Мои друзья думали точно так же, а общая привязанность к человеку, который спас нас от смерти, нищеты, а кого и от позора, сплотила нас… что светлых, что темных… еще сильнее. В семинарии мы провели десять лет, – вздохнул отец Гон, неловко потрогав саднящую челюсть, но кровь из разбитой губы течь быстро перестала. – Однако и после выпуска, уже став послушниками, а затем и простыми жрецами, мы поддерживали друг с другом связь. Лотий тоже не оставлял нас вниманием, и хотя бы раз в год мы получали от него весточки, которые позволяли верить, что наша судьба ему по-прежнему небезразлична.

– А где он жил все это время? Чем занимался? – поинтересовался я, отметив про себя, что никто из присутствующих пока не выказывал признаков переохлаждения. Все же мы довольно долго находились в каверне, но ни Роберт, ни жрец, ни Корн, которому вообще не по чину здесь было находиться, даже не замерзли. Да и мирно сопящий на его руках младенец не выказывал ни малейшего беспокойства.

В ответ на мой вопрос святой отец качнул головой.

– В основном мы общались с помощью писем, а при личных встречах, которые случались крайне редко, он любил расспрашивать сам. И делал это мастерски, так что нередко я даже забывал, о чем хотел его спросить. А когда удавалось вовлечь его в дискуссию… это без преувеличения были лучшие часы в моей жизни. Лотий знал огромное количество легенд и мифов, особенно тех, что касались Лотэйна, был отменно начитан, хорошо образован, превосходно разбирался в истории, географии и невероятно много знал о нашем Ордене. Настолько, что я в шутку даже начал называть его коллегой, ведь сведения, которые он мне передавал, зачастую были уникальны. Однажды я спросил, почему же, имея такой багаж опыта и знаний, он так и не прошел посвящение кому-нибудь богу. Для мага Смерти, которым он нам представлялся, это было бы естественно. Но Лотий лишь посмеялся тогда и сказал, что одного бога ему всегда было мало, а пройти посвящение всем богам сразу пока не сумел никто.

– Когда вы виделись в последний раз?

– Когда вступил в должность настоятеля. Учитель приехал меня поздравить и заодно попросил разрешения осмотреть храм на темной стороне. Я проводил его туда сам. И сам показал входы в каверну, – с кривой усмешкой признался отец Гон. – С тех пор прошло почти двадцать лет, и за это время мы встречались от силы четыре раза. Только письма стали приходить чаще, хотя и в них не было ничего особенного. Просто внимание, а иногда и советы от человека, мнением которого я дорожил. И лишь год назад все изменилось: Лотий начал писать регулярно, стал активно интересоваться делами в столице и в Ордене, а около полугода назад попросил найти информацию на некоего мага Смерти по имени Артур Рэйш…

Я сделал вид, что не заметил быстрого взгляда Корна.

– Я нашел для него эту информацию, обратившись в Управление городского сыска, – снова вздохнул жрец. – А еще через пару месяцев получил второе письмо, где человек, которому я верил как себе, довольно лестно отозвался о руководителе верльского Управления сыска. И намекнул, что ГУСС в его лице мог бы обрести весьма ценного сотрудника. Впрямую он, правда, ни о чем не просил, но я счел необходимым довести эти сведения до Нельсона Корна. После чего благополучно забыл. И вспомнил, лишь когда увидел на пороге храма незнакомого мага Смерти и получил через него третье подряд письмо от старого друга, где тот настоятельно советовал присмотреться к провинциальному гостю.

Вот теперь я выразительно покосился на шефа, который, оказывается, узнал обо мне задолго до нашего приезда в Алтир. Да и Йена не просто так вызывали в столицу. Выходит, вот кому мы обязаны столь стремительным переездом?

Темный жрец неожиданно тепло улыбнулся.

– Лотий написал, что у тебя есть потенциал, Артур. Он сказал, что именно ты вернул в храм последний осколок, поэтому Фол благоволит тебе. И когда мы искали убийцу отца Кана… когда ты уничтожил логово умрунов, а в Алтире очнулся от спячки древний алтарь… я смог убедиться в этом своими глазами.

– Рэйш, ты что, прошел посвящение? – с нескрываемым подозрением осведомился Корн. Видать, по башке его ударило немного сильнее, чем мне казалось, иначе он бы не задавал глупых вопросов. – Информации об этом нет в твоем личном деле!

Ага. Нет. И за умрунов он с меня еще спросит. Хотя уже давно догадывался, что их исчезновение – моих рук дело.

– Люди довольно часто путают благословение и посвящение, – снова улыбнулся жрец, позволив мне не отвечать на провокационный вопрос шефа. – Артур никого не обманул. Он просто заключил с Фолом сделку.

Корн насторожился еще больше.

– Что за сделка?

– Артур оказал владыке ночи услугу. За это Фол сохранил ему жизнь и подарил некоторые привилегии на темной стороне.

– Вы имеете в виду прямые тропы, святой отец? – неестественно ровно осведомился шеф, старательно не глядя в мою сторону.

Я хмыкнул.

– Не только. Еще я получил доступ на нижние уровни Тьмы, способности видеть и убивать высшую нежить, а также возможность познакомиться вот с этим вот… – кивок в сторону стоящего неподалеку Ала, – индивидуумом.

Алтарь довольно оскалился, но Корн почему-то не рискнул пристать к нему с расспросами.

– Правда, тогда я считал Лотия жрецом, – добавил я. – Мы виделись только в храме, он носил рясу и представлялся служителем Фола. Хотя я до сих пор не понимаю, как ему удавалось выдавать себя за жреца, если вы, святой отец, утверждаете, что посвящения он не проходил.

Отец Гон невесело хмыкнул.

– Ауры жрецов и магов довольно похожи, если ты заметил. Поэтому теоретически если придать магу соответствующую внешность, найти способ сымитировать метку и продемонстрировать провинциальным коллегам признаки божественного благословения, то при отсутствии конкурентов можно обмануть любого. Особенно если уметь использовать Тьму и быть уверенным, что алтари по всей стране почти потеряли силу.

Я наморщил лоб, но вскоре был вынужден признать, что других жрецов Фола в Верле я не видел. А значит, разоблачить Лотия было некому. Что же касается некоторых эффектов, которые действительно походили на то, что лжежрецу благоволит владыка ночи, то при желании Тьма может изобразить и не такое. Пока я был слеп и плохо разбирался в происходящем, для Лотия я оставался неопасным. Он смог обмануть меня, причем не раз. И до поры до времени просто присматривался. А когда стало ясно, что мои силы стремительно растут и очень скоро я смогу отличить настоящего жреца от поддельного, он нашел способ отправить меня подальше.

– Зачем ему понадобилось выдавать себя за жреца, да еще и темного? – буквально на миг опередил меня с новым вопросом Корн.

– Так было проще перемещаться по стране. Жрецам обычно не задают вопросов. Их уважают. Некоторых даже боятся. Они вхожи в любой дом, включая дома сильных мира сего. Да и кому в Верле могло прийти в голову, что жрец оказался фальшивым, если даже отец-настоятель считал его близким другом? – с горечью признался отец Гон. – Лотий хорошо знал человеческую природу. Он мог убедить любого. И даже я заподозрил неладное, лишь когда стало слишком поздно.

– Так что с вами все-таки произошло? – поинтересовался я. – Когда вы надолго исчезли, да еще в тот момент, когда были особенно нужны, признаться, в мою голову стали закрадываться нехорошие мысли…

Отец Гон грустно улыбнулся.

– Как и многие из наших жертв, несколько дней назад я получил письмо…

– Лотий прислал приглашение на встречу?

– Увы. Моя вера в учителя была так велика, что, даже получив предупреждение от Корна, я не придал письму должного значения. И отправился на встречу со старым другом, намереваясь, как и всегда, спросить у него совета. Все эти жертвоприношения, прикормленная нежить в самом центре Алтира… в Ордене так и не пришли к единому мнению, а реагировать нужно было уже сейчас. Поэтому мне и требовался взгляд со стороны. Но я никак не думал, что сторона, откуда он придет, окажется в буквальном смысле слова темной.

– Лотий сделал вам то же предложение, что и мне? – предположил я.

Отец Гон кивнул:

– Можно сказать и так. Собственно, когда я пришел по указанному адресу и увидел, что учитель не просто не постарел за прошедшие годы, но и выглядит как темный жрец, это стало первым тревожным звоночком. Он оказался в курсе наших последних дел, и это тоже казалось странным. Хотя и не настолько, чтобы в чем-то его обвинить. И лишь когда Лотий начал задавать вопросы относительно убийств, когда стало ясно, что он знает гораздо больше, чем хотел показать, когда в соседней комнате заплакал ребенок, а Фол впервые за долгое время подал тревожный знак, я… я засомневался. Да, пока всего лишь засомневался, но этого оказалось достаточно, чтобы Лотий тут же опечатал дом, продемонстрировал свою Тьму и сделал то самое предложение, от которого я не смог отказаться.

– Вы задумали предательство…

– Да, – на мгновение прикрыл глаза жрец. – Но я собирался предать не Орден, не страну и даже не своих коллег… увидев, на что в действительности способен Лотий, и поняв, что мы не сможем противостоять ему открыто, я решил, что лучше к нему примкнуть, чтобы в нужный момент суметь вмешаться.

– Он показал вам Палачей? – настороженно уточнил Корн, стараясь лишний раз не шевелиться.

– И Палачей. И амулеты, полностью прячущие их присутствие. Камни душ, право на создание и владение которыми, как известно, принадлежит только Ордену… Лотий очень быстро сумел доказать, что готов ко всем нашим действиям и продумал эту партию на много шагов вперед. Мы не знали, что у него на поводке находятся сразу три духа-служителя вместо одного. Не знали, что за всеми нашими действиями следят натасканные им умруны и целые орды нежити, которых он прятал в кавернах под собственным домом. Он выкармливал их годами, десятилетиями, приучая к тому, что им придется подчиняться человеку…

Я снова хмыкнул.

– А он действительно был человеком?

– Как ни странно, да, – невесело улыбнулся настоятель. – На заре своей юности он был довольно посредственным и ничем не примечательным темным магом, которому однажды не повезло стать участником весьма энергоемкого ритуала…

Корн непонимающе нахмурил брови, а я встрепенулся.

– Не о том ли ритуале мы с вами беседовали, когда обсуждали содержание небезызвестной вам книги?

Отец Гон отвел глаза. Потом помолчал, словно собираясь с мыслями, а затем тихо попросил:

– Помоги мне встать, брат. В закрытой каверне холод темной стороны не так опасен, но все же сидеть на полу довольно неуютно.

Я скептически оглядел бледное лицо жреца со следами крови на подбородке, с неудовольствием признал, что ударил его сильнее, чем планировал. Затем оглядел Корна и молчаливо стоящего рядом Роберта. Наконец заметил на их лицах первые признаки обморожения и обернулся к Алу:

– Ты поможешь?

Алтарь молча кивнул, и под гостями моментально образовалось три серебристых лужи. Прямо на глазах из них выросли широкие «лизуны», обхватив сперва ступни, а затем голени и бедра присутствующих. Когда Корн нервно дернулся, Ал сделал успокаивающий знак, а Роберту лишь ободряюще улыбнулся, после чего жидкая «ртуть» взобралась еще выше и всего через пару ударов сердца рядом со мной оказалось три зеркальных статуи, у которых открытыми остались лишь головы. В смысле, четыре статуи, потому что уснувший на руках Корна младенец тоже получил надежную защиту.

«Садитесь», – написал на полу Ал, создав из лужи три полужидких колонны. Я, не раздумывая, уселся на одну, Роберт и Корн, поколебавшись, заняли оставшиеся. Ну а под потрепанным жрецом Ал создал целое кресло, угодив в которое, отец Гон признательно кивнул.

– Я далеко не все узнал о человеке, которого уважал и чтил как учителя, – глухо обронил он, когда все устроились, и Ал жестом предложил продолжать. Видимо, «зеркальному» тоже было интересно. – Знаю только, что его настоящее имя Лот. И что родился он в Лотэйне триста двадцать четыре года назад.

– Сколько-сколько?! – шепотом переспросил Роберт. Корн недоверчиво крякнул, а я озадаченно наморщил лоб.

– Простите, святой отец. Вы хотите сказать, что я только что убил… жнеца?!

– Он не был жнецом, – качнул головой отец Гон. – Но если бы сегодня обряд завершился, Лотий им бы наверняка стал. Или в своем собственном теле, или же…

Мы, не сговариваясь, покосились на мирно сопящего младенца, которого Корн с величайшей осторожностью держал на руках.

– Я бы хотел услышать подробности, – хриплым шепотом сказал шеф, машинально прижав малыша к груди. – Как Лотий сумел прожить так долго? О каком ритуале идет речь? И какого демона этот… человек… явился сюда аж из Лотэйна, да еще и пытался убить нас столь неэстетичным способом?

– Насколько я помню, триста лет в Лотэйне царила смута, – задумчиво обронил я. – Вы, святой отец, называли ее второй войной, итогом которой стало уничтожение темного пантеона. А еще вы говорили, что примерно в это же время отдельные энтузиасты придумали и воплотили в жизнь некий ритуал, в результате которого должны были появиться новые жнецы… взамен тех, от кого владыка ночи когда-то отказался. Вы сейчас говорите об этом?

Отец Гон кивнул.

– Лотий сказал, что ему было четырнадцать, когда учитель предложил ему поучаствовать в обряде. Мальчишки есть мальчишки – от возможности получить звание сильнейшего никто не откажется. А если он при этом беззаветно верит учителю и не догадывается, сколько жизней будет при этом загублено… Лотия на этом, кстати, и поймали: он не знал, что из-за него будут гибнуть люди. В главном зале храма он находился один, а магов убивали в соседних помещениях. Двенадцать жрецов во главе с его учителем, который и стал одним из инициаторов ритуала.

– Вы говорили, что в результате обряда маг должен был получить огромную силу. Почти как у прежних жнецов.

– Так это ТОТ САМЫЙ обряд Лотий пытался повторить в Алтире? – наконец очнулся от ступора Корн.

Отец Гон снова кивнул.

– Тринадцать пар жертв – в дар каждому из богов в обмен на покровительство всего пантеона.

– Вы поэтому говорили, что обряд чрезвычайно энергоемкий? – пристально посмотрел я на жреца. – Вы с самого начала знали, к чему это может привести?

И на этот раз настоятель не отвел взгляда.

– Я заподозрил это, как только увидел твою схему. Мне, как настоятелю, положено знать древние символы и признаки запрещенной магии. Но, как все причастные к такого рода знаниям, я дал клятву о неразглашении.

– Сейчас она вам не мешает об этом говорить, – скупо заметил я.

– Сейчас это уже не имеет значения. Кстати, вам тоже придется дать такую клятву перед лицом наших богов. А пока я готов ответить на любые вопросы.

– Что случилось с Лотием дальше? – неожиданно вмешался в разговор притихший Роберт. – Если обряд прошел благополучно и ваш учитель получил что хотел… зачем ему понадобилось все повторять?

Я покосился на мальчишку с одобрением.

– Обряд, который провели в Лотэйне, оказался не завершен, – тихо ответил отец Гон. – Насколько я понял, его прервали на самой последней стадии. Тринадцатая пара жертв, предназначенная в дар Фолу, отдала свои жизни и магию, но до Лотия эта порция так и не дошла – охота на лжежнецов находилась в разгаре, поэтому обряд был остановлен, его участники убиты, сам храм разрушен. Тогда как Лотий попал под обвал и лишь чудом выбрался через тайный ход, а в скором времени был вынужден бежать из Лотэйна, где как раз назревала гражданская война.

– Бежал он, разумеется, в Алторию? – предположил я.

– Как и многие другие, Артур. Под обвалом он повредил спину, поэтому долгое время был зависим от посторонних, а еще растерян, напуган… как был бы напуган любой четырнадцатилетний мальчишка, который чудом избежал топора палача. Тогда же он и обнаружил, что стал гораздо сильнее в магическом плане, получил, как и ты, возможность спускаться на нижние уровни, научился создавать темные тропы. Решил, что у него есть повод ненавидеть наш Орден. Затем захотел отомстить. Но при этом оказался достаточно умен, чтобы увидеть рамки, которыми его ограничивал ритуал, и достаточно терпелив, чтобы десятилетиями искать способ их обойти.