Читать книгу "Артур Рэйш. Темный маг"

Я удивленно приподнял брови:

– Что за рамки? Неужто без благословения Фола Лотий не мог напрямую работать с Тьмой?

– Напротив, мог. И прекрасно работал. Ограничение заключалось в другом – Лотий больше не мог никого убить своими руками. Когда жрецы обыскивали разрушенный храм и добивали выживших, кто-то из охотников проговорился, что жнецов всегда выдавали две вещи: всплеск магии, случающийся после жертвоприношения, особенно если это случалось одномоментно, а также появление особой метки в ауре после того, как новоявленный жрец совершал свое первое убийство. Помнишь, что я говорил тебе о метках?

– Что жрецы могут их чувствовать…

– Не всякие, но да, могут. Жнецы – это в первую очередь темные маги, а убийство разумного всегда оставляет в ауре след, поэтому их ощущаем именно мы, последователи Фола, Рейса, Ирейи, Малайи… именно нам приходилось становиться ищейками и нередко палачами. Поскольку метка убийцы у лжежнеца оставалась в ауре навсегда и приобретала совершенно особенный вид, то его было несложно найти. Особенно если учесть, что метка – это еще и маяк, который издалека показывал: вот он я! Обычный человек для бога – что муравей для мага. Сколько таких возится под ногами? Но помеченный богом или жрецом… его видно издалека. Понимаешь теперь, почему, несмотря на силу лжежнецов, нам все-таки удалось их уничтожить?

Я тихо присвистнул.

– Так вот зачем понадобились помощники для ритуала…

– Лотий не мог провести его сам, – подтвердил отец Гон. – Мои братья, бежавшие в Алторию из Лотэйна, привезли с собой и неприязнь к лжежнецам. Рисковать он не мог, поэтому был вынужден долго скрываться, искать себе новых учителей, налаживать связи, часто переезжать с места на место, набираться знаний как у магов-одиночек, так и в учебных заведениях по всей Алтории. И лишь научившись всему, что мог, а в особенности скрывать свою настоящую ауру, он начал раздумывать над причинами той неудачи и над тем, как завершить обряд, который сделал его неполноценным.

– Наверное, это нелегко – обладать невероятным могуществом и не иметь возможности его использовать, – пробормотал Корн, заботливо поправив пеленку. – Незнание закона, конечно, никого не оправдывает. Но остановиться на полпути, я так понимаю, Лотий уже не мог?

– Учитель в свое время обработал его так же, как Лотий впоследствии обрабатывал нас, – согласился отец Гон. – И детская мечта стать сильнейшим не могла умереть так просто. Лотий учился, постигал Тьму, раздумывал над будущим. Но потом вспомнил слова учителя… а тот был жрецом, если помните… что темный пантеон в Лотэйне не до конца уничтожен. И что вместилища богов по частям перебирались в Алторию, чтобы где-то здесь, на ее бескрайних просторах, со временем возродиться.

– Иными словами, он увидел для себя шанс провести обряд как положено…

– И отправился в столицу, справедливо рассудив, что если там находится главный храм страны, то и настоящие алтари тоже должны быть именно там.

Отец Гон бросил выразительный взгляд на находящиеся за нашими спинами статуи.

– Лотий не ошибся: именно сюда свозились осколки божественных вместилищ. Однако после смуты в Лотэйне и неоднократных попыток взорвать главный храм жрецы нашли способ их защитить и сделали так, что теперь без разрешения отца-настоятеля ни один маг и ни один жрец не может спуститься на нижний уровень. А тем более сюда, в святая святых, где хранится сердце нашей веры.

– И тогда Лотий начал внедрять в Орден верных ему людей, – крякнул я. – Недурственная затея… хотя и довольно хлопотная. Человеку со стороны в настоятели никогда не пробиться. Для этого нужны особые качества, немалые заслуги перед Орденом и безупречная репутация. Так что он решил воспитать себе в помощь настоящих жрецов. Из всяких там беспризорников, юных воришек… Неужели ему было настолько не жалко собственного времени?

Отец-настоятель бледно улыбнулся.

– А ему было некуда торопиться. К тому же Лотий оказался гораздо предусмотрительнее, чем я думал, и начал выращивать жрецов еще лет двести пятьдесят назад. Сперва по одному, по двое. Когда понял, что это не просто долго, но еще и не гарантирует успеха, принялся по всей стране отбирать талантливых мальчишек… а параллельно искал способ безопасно проникнуть в храм. И помощников, которые смогли бы убивать по его приказу, обладали выносливостью, умением быстро перемещаться по темной стороне и при этом не задавали лишних вопросов.

– Я так полагаю, именно в его голове однажды родился проект «Палач»? – мрачно предположил я.

– Да, – устало отозвался жрец. – К тому времени знаний у Лотия было достаточно, чтобы начать этот проект в одиночку. Но ему не хватало подопытных материалов и лаборатории. Налаживать ее с нуля было долго и хлопотно, поэтому он обратился за помощью к знакомому некросу, а тот вывел его на представителя тайной стражи тогда еще Эрнеста Первого. После чего работа, как говорится, закипела… всего за несколько лет первый прототип был готов, но он требовал серьезной доработки. В частности, привязки к хозяину на крови, и это вызвало на удивление много проблем. Спецы тайной стражи не собирались отдавать кому попало в руки такое оружие, поэтому выбор и согласование имен заняли много времени. Лотию пришлось смириться с тем, что часть Палачей уйдет на сторону, но особой проблемы он в этом не видел – королевским магам он сообщил не все сведения, которые им стоило знать, начиная такой опасный проект, а снимать привязку на крови умел давно. Поэтому полагал, что при необходимости сможет забрать любой из образцов в собственное пользование.

– Единственное, чего он не учел, это того, что после гибели Эрнеста Первого трон займет неуравновешенный Эрнест Второй, – так же мрачно добавил я. – Всего одна осечка с проектом, и его величество уже решил, что тайная стража разработала оружие для свержения короля, а в заговоре участвует магически одаренное дворянство, после чего свою работу выполнили лотэйнийские шпионы, и готово – по Алтории заполыхали пожары, немалая часть темных родов оказалась вырезана под корень, а проект «Палач» был самым решительным образом закрыт.

– Лотия тогда не было в Алтире, – подтвердил еще одну мою догадку настоятель. – Помимо того, чтобы готовить к семинарии беспризорных мальчишек, он занимался поисками утерянных частей статуй. В том числе и поэтому Орден относился к нему с таким радушием. В проекте «Палач» Лотий числился формально и, будучи верным своему принципу до последнего оставаться в тени, большую часть работы переложил на того самого знакомого некроса, который официально стоял во главе проекта.

– Дайте угадаю – этого некроса звали Убеус Грант?

– Да, – кивнул отец Гон. – С ним Лотий общался достаточно плотно, поэтому о пожаре в лаборатории узнал сразу. Для этого он еще раньше разработал и внедрил амулеты дальней связи, которые и сейчас считаются секретной разработкой. С помощью помощников, которых к тому времени у Лотия появилось немало, Гранту удалось инсценировать собственную смерть и гибель одного из Палачей, вместо которого спецам была предоставлена туша одного из незаконченных прототипов. Остальных Палачей спасти не удалось, поэтому работу над ними пришлось начинать сначала, а для этого создавать и обустраивать новую лабораторию, искать помощников… одним словом, сроки по обряду, который уже к тому времени был продуман до мелочей и даже проведены первые испытания в Алтире, сильно сдвинулись.

– Какое отношение к этому делу имел человек по имени Роджер Эстиори? – настороженно осведомился Корн.

– Не знаю. На Лотия работало много людей в столице и за ее пределами, некоторые выполняли не совсем законную работу, поэтому не удивлюсь, если они при этом действовали под вымышленными именами.

– В хранилище спецуправления дворцовой стражи тоже пробрался один из них?

– Нет, – протянул отец Гон. – Лотий сказал, что туда он явился сам. Под именем Сенж де Тол… Лот Жнес или Лот Жнец, если читать наоборот. Он считал это забавным – выкрасть голову Палача из самого защищенного королевского хранилища и подбросить спецам загадку, которую они до сих пор не смогли решить.

Я кашлянул.

– Зачем ему понадобилась голова?

– Это была последняя разработка Гранта, – пожал плечами настоятель. – Что-то там у них не получалось с воссозданием Палачей без старых чертежей, поэтому потребовался образец. Лотий ведь когда-то работал в тайной страже. Недолго и в какой-то мелкой должности. Именно ради того, чтобы иметь доступ хотя бы в некоторые помещения Управления. Система их защиты, как он мне сказал, больше рассчитана на предупреждение проникновения извне, так что, когда он прошел первое кольцо охраны, взломать остальные и за пару-тройку лет изготовить для себя ключи от остальных дверей труда не составило. А уж отыскать на темной стороне хранилища нужную голову магу его уровня было проще простого.

– Я извещу об этом герцога, – буркнул Корн, бросив на меня еще один быстрый взгляд. – Пусть меняют защиту к демоновой матери и получше следят за теми, кто у них работает уборщиками и младшими лаборантами.

– Я не удивлюсь, если окажется, что Лотий когда-то сам приложил руку к созданию той защиты, – пробормотал я. – За триста лет можно было наладить такие связи, что даже в королевский дворец входить без пропуска и специального разрешения. Святой отец, вы говорили, что на него работало много людей. Вероятно, среди них были и маги?

Жрец остро на меня взглянул:

– Ты имеешь в виду конкретных магов? К примеру, мастера Уорана Нииро?

– И мастера Этора Рэйша, – усмехнулся я. – Но полагаю, вы уже ответили.

– За два с половиной столетия Лотий успел завести много полезных знакомств, – кивнул отец-настоятель. – Как среди жрецов, так и среди магов и даже простых смертных. Один Фатто чего стоит…

– Так перенастроенные перстни некросов и прикормленные вампиры – его рук дело? – вздрогнул Корн, и младенец у него на руках недовольно зачмокал.

– Его, – невесело подтвердил жрец. – Работая над проектом «Палач», Лотий много времени изучал нежить, в том числе и высшую. Не знаю уж каким образом, но он нашел способ не только безопасно отлавливать тварей, но и договариваться с некоторыми из них. Ценой за такие сделки неизменно становились людские души, но к тому времени от паренька, который когда-то в страхе бежал из Лотэйна, ничего не осталось. Лотий стал по-настоящему темным магом… Тьма вытравила из него все, что он не считал нужным сохранять: человечность, сострадание… он с легкостью продавал человеческие души в обмен на услуги моргулов и умрунов. Он даже позволил тварям создать в Алтире гнездо, приложив все усилия, чтобы раньше времени его не обнаружили.

– Зачем? – скупо осведомился я. – Ему проблем было мало?

– Умруны делали за него часть грязной работы. Ловили души на темной стороне, убивали тех, на кого он укажет… – горько усмехнулся жрец. – Даже зачарованные Лотием монетки подбрасывали мерзавцам вроде Фатто, чтобы поток душ не иссякал. А взамен Лотий позволял им думать, что помогает создать врата между мирами. И сотнями продавал людей на алтари, тем самым обеспечивая послушание тварей, с которыми ни один из прежних жнецов никогда не стал бы иметь дел. С вратами он почти ничем не рисковал – такими темпами он мог подпитывать их столетиями. А когда дело подошло бы к концу, то сдал, как обычно, через подставных людей информацию Управлению. А там или врата бы уничтожили, или число умрунов резко сократили. Лотий так и так оставался в выигрыше. Тем более я уже сказал: у него была собственная гвардия нежити. Именно они убивали сегодня наших коллег.

– Вампир в храме тоже его работа?

– Как и Поводырь, – кивнул жрец. – Заставить его убить кого-то конкретного Лотий, конечно, не мог. А вот отвлечь нас накануне первого обряда, увести внимание в сторону… Если бы все удалось, как он задумал, то убитые маги волновали бы вас сейчас меньше всего.

Я озадаченно кашлянул.

– Тогда зачем Лотий предупредил о нем меня?

– Присматриваясь к магам, он их заодно и испытывал. Вот и тебя проверял: подойдешь ли ты ему в помощники, можно ли на тебя рассчитывать и так ли ты хорош, как ему казалось. Но он всегда предпочитал работать сразу на несколько направлений, не удивляйся. За эти дни Лотий многое успел мне рассказать. В том числе и о том, как, не сумев попасть в первохрам сразу, он приманил высшую тварь в надежде ослабить храмовые амулеты и заполучить доступ к алтарю, не дожидаясь, пока кто-то из его воспитанников заслужит право стать настоятелем. Поскольку алтарь был слаб, то противостоять высшей твари не мог, и даже Фол против нее оказался бессилен – без полноценного вместилища его власть в нашем мире слаба. И мы точно так же слабы вместе с ним. За тысячу лет, что алтарь находится в этой каверне, никто из моих предшественников не смог к нему спуститься. Ни у кого из нас не хватило на это сил, брат. Ни у кого, кроме тебя.

– Что вам известно о моем учителе? – словно не услышал я. – Лотий что-нибудь о нем говорил?

– Они работали вместе. Причем достаточно долго и вполне плодотворно, пока, по словам Лотия, Рэйш не узнал о проекте «Палач».

– Он сказал, чем именно сумел купить их с Нииро?

– Да, – хмыкнул отец Гон. – Как ни странно, мой учитель не во всем искал помощи от нежити. И искренне верил, что сумеет вернуть темным магам былое могущество. Для этого, как ему казалось, нужно всего лишь впустить в мир настоящих жнецов, и тогда угроза для границы исчезнет.

Я только скривился.

– Вы говорили, что мы, темные, эту границу ослабляем…

– Но вы сами же ее и восстанавливаете, – слабо улыбнулся жрец. – Может быть, в том числе и поэтому Этор Рэйш верил, что маги Смерти способны на большее, чем быть ищейками в Управлении. А Нииро полжизни потратил на изучение темного дара, а затем пришел к выводу, что у некоторых магов… в основном из старых, еще не до конца утративших могущество семей… его структура несколько отличается. Не знаю, в чем уж там было дело, но Лотий сказал, что эти двое больше двух десятилетий плотно работали вместе. По его словам, Рэйш наткнулся на один необычный феномен. И насколько я понял, именно после этого открытия пути Нииро, Рэйша и Лотия окончательно разошлись.

Я недобро прищурился.

– Лотий говорил, что именно это был за феномен?

– Нет. Сказал только, что долгое время пытался понять его суть, но не преуспел. И очень нелестно отзывался о твоем учителе и его друге, которые посмели утаить какие-то сведения.

Я мрачно улыбнулся.

Пожалуй, я уже знаю, какие именно сведения учитель и Нииро решили утаить от человека, стоявшего у истоков проекта «Палач»: списки… те самые списки, которые впрямую указывали на наличие у некоторых из нас скрытого дара.

Выходит, вот почему два мага Смерти в действительности покинули столицу. Скорее всего Лотий знал от учителя… а им, если помните, был темный жрец… каким образом алтарь Фола был перевезен в Алтир. И о том, что в столице наверняка остались прямые потомки тех жнецов, ему тоже было известно. Как и о том, что именно эти люди могли войти в первохрам без разрешения настоятеля. По-видимому, именно их поиск и стал той самой загадкой, мимо которой учитель и его старый друг просто не смогли пройти. Фанаты науки. Выдающийся теоретик на пару с не менее известным практиком… разумеется, когда неизвестный маг предложил им раскрыть эту тайну, Нииро и Рэйш согласились.

При этом они честно выполнили свою часть сделки. Годами сидели в архивах и рыскали по стране в поисках крох информации. Однако, когда работа над списками уже подходила к концу, Рэйш неожиданно передумал делиться результатами. Быть может, что-то в Лотии его насторожило. Или однажды мастер Рэйш задумался над вопросом, отчего в столице в последние пятьдесят лет стало бесследно исчезать, умирать и сходить с ума так много светлых магов? Вполне возможно, началось это именно после того, как появились сведения о скрытом даре и о том, что искать его надо вовсе не в темных семьях. А может, между партнерами размолвка случилась совсем по другой причине… Но самое главное, Рэйш засомневался. Свернул свои исследования. Покинул Алтир. И сделал все, чтобы добытая им информация не попала в руки мага с сомнительной репутацией. А тем более в Орден. Ведь известие о возвращении в мир жнецов могло как возродить нашу профессию, так и стать причиной ее окончательного уничтожения. Неудивительно, что учитель решил скрыть эти сведения.

Для большей безопасности составленный учителем список был разделен на две части, каждую из которых хранил при себе один-единственный маг. При этом Нииро жил, почти не скрываясь, тогда как мастер Этор предпринял все возможные меры безопасности и засел в самом центре Алторийской трясины, откуда его даже целой армии было бы проблематично выковырять.

Сейчас, конечно, точно не выяснить, как это было и почему они решили разделить ответственность, но, зная мастера Этора, я бы предположил, что он рискнул вызвать огонь на себя и в случае, если бы кто-то сумел узнать о списке, дал понять, что вся информация находится у него. Нииро он таким образом из-под удара вывел, хотя и это не гарантировало полной безопасности. Но с другой стороны – что взять со старого, уставшего от жизни мага? Убить его? Это даже не смешно. Пытать? Так для мага Смерти боль не страшна. Родных у него не было, наследников не осталось… как и у Рэйша, кстати. Так что давить на этих упрямцев было попросту нечем.

Насколько я понимаю, меры предосторожности оказались нелишними – в болоте вокруг острова покоилось немало наемников, которых мастер Рэйш топил с завидной регулярностью. Теперь уже не узнать, скольких из них отправил на верную смерть Лотий, но думаю, что немало, раз уж в конце концов лжежрец отказался от мысли выбить из Рэйша признание силой и решил осесть в такой глухомани в надежде, что что-то выдаст двух старых заговорщиков и позволит наконец-то узнать вожделенные имена.

Сейчас, оценивая прошлое заново, я понял также и то, почему Нииро и Рэйш так старательно прикидывались врагами. Нииро был слабой мишенью… а потому почти неинтересной для Лотия. В то время как демонстративно засевший за мощной защитой Рэйш казался более заманчивой дичью, но даже всех сил и изобретательности лжежнеца не хватило, чтобы переиграть упрямого старика.

О том, что о списке стало известно Лотию, они, конечно же, знали. Не могли не знать, если Нииро когда-то выезжал в Триголь, услышав о появлении Палача. Когда-то мастер Этор даже встречался со стариком Уэссеском, пытаясь выяснить, верны ли его предположения. И после этого Нииро и Рэйш только ждали… ждали угроз, появления идейных противников, ждали войны, схватки. А то и специально подосланных учеников. Или желающих стать учениками столь прославленных магов. Может, еще и поэтому в первую нашу встречу учитель меня притопил? И лишь разобравшись, что к чему, решил не добивать едва дышащего сопляка, которому невероятно повезло создать тропу аккурат на его затерянный среди болот остров…

О том, почему Лотий не отправил за старыми упрямцами Палачей, думаю, гадать не надо – к тому времени он их, вероятно, еще не закончил. Или закончил, но не успел полностью подчинить. В том числе и потому, что возможности тайной стражи были несопоставимо выше возможностей пусть и могущественного, но одного-единственного мага. Некросов такого уровня в Алтории к тому времени не осталось, Грант постепенно состарился, помощников взять было неоткуда, да и своих дел у Лотия было по горло. Неудивительно, что создание Палачей шло медленно, постепенно. Да и подходящего младенца, наверное, на примете долго не появлялось. Еще же и с магией переходов надо было успеть поработать, защиту на заранее прикупленных домах подправить, создать амулеты, способные впитывать исходящую от жертв магию, все проверить, все учесть, начать присматриваться к столичным магам. В том числе и к тем, кто мог оказаться прямым потомком лотэйнийских жнецов. Одному, к примеру, несчастный случай устроить. У другого единственного сына похитить. У кого-то родного брата убить, а затем обвинить бедолагу в убийстве в надежде, что или один, или другой, или третий все же разбудит в себе скрытый дар…

«Твоя семья отомщена, – заметил Мэл, недвижимо стоя рядом с постаментом Фола и старательно прикидываясь пустым местом. – Душа твоего брата может быть спокойной».

Я так же молча кивнул. Данное Лену обещание я все-таки выполнил, поэтому больше он, надеюсь, меня не потревожит.

– Рэйш, ты в порядке? – неожиданно спросил Корн, заметив, что я слишком долго молчу. – У тебя странный взгляд…

– Просто задумался, – отмер я. – И хочу задать еще пару вопросов. Святой отец, почему для последнего ритуала Лотий выбрал двоих мужчин, а не мужчину и женщину, как раньше? И почему так резко изменил первоначальные сроки?

– К срокам ритуал не был строго привязан, – после небольшой паузы ответил жрец. – Для Лотия гораздо важнее оказалось время суток: полдень или полночь, когда границы миров наиболее ранимы. Я ведь уже сказал, что изначально людей убивали сразу, а не поодиночке. Но поскольку однажды обряд уже привлек к себе внимание храма, то Лотий поосторожничал. И полученную во время обрядов силу не отдавал богам, а сливал вон в те амулеты. Еще его ограничивало количество Палачей: когда их всего три, самому участвовать нельзя, а время обряда строго ограниченно, то нелегко убить два с половиной десятка человек в считаные мгновения, да еще и строго определенным способом. Но когда в игру вступили мы, он понял, что ждать дальше опасно, и закончил сбор силы в максимально короткие сроки. Что же касается твоего первого вопроса, Артур… я, если честно, стыжусь на него ответить. Дело в том, что благодаря усилиям Корна неистощенных темных магов и магинь в столице практически не осталось. А поскольку женская аура во многом похожа на ауру ребенка, то в качестве последней жертвы был избран твой ученик.

– Но Роберт к тому времени уже не был нейтральным. И вы знали, что может произойти, если Лотий принесет его в жертву Фолу. Ведь знали? И все равно не вмешались.

– Да, Артур. Не вмешался. Более того, именно я подсказал Лотию, что из всех темных магов Алтира именно этот мальчик наиболее уязвим и наилучшим образом подходит для ритуала.

– Вы сами сдали его Лотию?! – вздрогнул я.

– Поэтому я и сказал, что стыжусь своего ответа, – отвел глаза настоятель. – И несказанно удивлен тем, что ты до сих пор меня не убил.

Я одарил его хмурым взглядом:

– Я не убил вас сразу лишь потому, что мне не понравилось украшение на вашей шее.

Отец Гон машинально вскинул руку, но замагиченной Лотием удавки там уже не было. Заклинание на ней я не успел толком рассмотреть, но думаю, оно оказало немалое влияние на решение настоятеля принять сторону учителя. Ввиду того, что отказаться от «заманчивого» предложения не было физической возможности.

– К тому же сегодня вы впервые назвали меня братом при свидетелях, – добавил я. – Жрецы такими вещами не разбрасываются, поэтому я решил не торопиться. Однако вы заставляете меня усомниться в правильности этого решения.

– Почему вы хотели, чтобы Лотий меня убил? – непонимающе нахмурился Роберт.

– Прости меня, мальчик, – виновато опустил голову жрец. – Такого обмана владыка ночи мне бы не простил. Я и сам не смог бы себя простить, ведь именно я просил для тебя его благословение. Если бы Палач пролил твою кровь на алтаре, здесь бы случилось то, что в народе называют гневом богов. И после этого мы бы все, включая твоего убийцу, погибли.

У Корна недовольно раздулись ноздри.

– А то, что гнев богов мог зацепить невиновных, вас не смутило?

– Стены первохрама надежны, так что за его пределы Смерть бы не вырвалась и в реальном мире никто бы не пострадал. Себя я уже похоронил. А что касается вас… мне жаль. Но другой идеи у меня на тот момент просто не было.

– То есть вы хотели пожертвовать мной, чтобы остановить собственного учителя? – задумчиво перепросил Роберт.

– Наверное, тебе сложно понять мой выбор…

– Напротив, – неожиданно не согласился мальчик. – Недавно один человек пожертвовал собой, чтобы я мог жить. Я сожалею о ее смерти, но не могу ничего изменить. Если бы я знал, что моя жизнь может стать ценой, которую надо заплатить, чтобы все это закончилось… я бы не сомневался, святой отец. И считал бы, что отдал долг жизни человеку, который сделал все, чтобы я мог оказаться здесь.

– У тебя подрастает прекрасный ученик, Артур, – прошептал темный жрец, подняв на мальчишку повлажневший взгляд. – Жаль, я тогда не знал… не нашел другого способа…

– Это уже неважно, святой отец. Скажите, нам уже можно отсюда уйти? Больше ничего не нужно здесь сделать?

– Скоро полдень, Артур… – неожиданно дохнуло холодком мне в спину.

– Ах да, – спохватился я и, отвернувшись от жреца, решительно потопал к статуе Фола. – Я же еще не все закончил.

«Тебе помочь?» – флегматично осведомился невидимый Мэл, но я только отмахнулся. А когда добрался до сваленных в кучу осколков статуи Фола и оценил объем предстоящих работ, вполголоса пробурчал:

– Темный есть темный… кем бы он ни был, все равно превыше всего будет ценить жертву. Жертвенная жизнь, жертвенная кровь, жертвенные силы… не зря для всех вас было поставлено именно такое условие для воскрешения…

Убрав доспех с левой руки, правой я выудил из Тьмы стилет, без колебаний рассек кожу на предплечье и стряхнул щедрую россыпь капель на разбросанные по полу камни.

– Фол, тебе жертвую, – четко и громко произнес я, вскинув взгляд на пока еще пустой… ступни не считаются… постамент. И тот наконец-то ожил – задрожал, окутался плотным черным облаком, от которого в сторону обломков тут же выстрелили тонкие жгуты. Мгновенно прилепились в тех местах, где стремительно замерзала моя кровь. Затем одним движением подняли всю эту массу в воздух и буквально швырнули в нишу, где прямо на глазах из разнокалиберных осколков собралось полноценное вместилище для темного бога.

– Так-то лучше, – буркнул я, возвращая на место доспех и чувствуя, как Тьма латает рану. – Я больше ничего не должен тебе, Фол. Сделка закрыта. Ал, теперь твоя очередь.

Каменное воплощение владыки ночи ненадолго окуталось Тьмой, подтверждая окончание моего служения, метка на плече тоже, я надеюсь, исчезла. А на губах «зеркального» вдруг мелькнула и пропала хитрая усмешка.

И почему я в свое время решил, что Ал – это алтарь Фола? Ах да, потому что отец Гон однажды сказал: мол, темный алтарь пробудился… но мне стоило раньше подумать, что у алтаря владыки ночи не могло быть настолько светлого оттенка. Он не стал бы воскрешать меня из мертвых. Он оказался слишком отзывчивым для жестокого и прагматичного до мозга костей Фола. И слишком, пожалуй, человечным. В то же время, без него ни один из богов не обрел бы своего настоящего вместилища. Но таковы уж законы нашего мира, что светлое и темное, как у людей, так и у богов, всегда идут рука об руку. Так что в действительности все это время передо мной была лишь половина от настоящего алтаря. Его самая сговорчивая, легкая на подъем и относительная безопасная для смертных часть, которая не только была доставлена сюда жнецами, но и сумела надежно спрятать в череде поколений светлых магов невероятно ценный, удивительный, воистину божественный дар, который лишь с помощью света мог остаться по-настоящему цельным.

По-видимому, что-то такое отразилось на моем лице, потому что Ал беззвучно рассмеялся. А затем растекся на полу серебристой лужей, поднялся под потолок одной большой волной, а затем с громким плеском обрушился на второй алтарь, сливаясь с ним, перемешиваясь с точно такой же, только абсолютно черной жижей. После чего по храму пронеслась еще одна волна дрожи, а из бушующего в центре каверны урагана вдруг раздался настоящий взрыв.

Признаться, я все же зажмурился, когда обнаружил, что в нашу сторону несется черно-белое море, прямо на лету дробящееся на миллионы крохотных капелек. А когда в каверне раздался шумный плеск, словно гигантская волна плеснула на берег, я осторожно приоткрыл глаза и с любопытством осмотрелся.

Ну что сказать… пожалуй, теперь тут стало даже красиво. Угольно-черные пол и потолок, испускающие мягкий золотистый свет стены… но что самое главное, статуй в храме заметно прибавилось. У противоположной стены, строго напротив могучего Фола появился еще один постамент. Слепяще яркий, беспрестанно переливающийся и сотканный, казалось бы, из чистого света бог… такой же рослый, как владыка ночи. Чем-то неуловимо на него похожий. Но при этом настолько величественный и одухотворенный, что при взгляде на него появлялось недостойное желание упасть на колени.

Остальные пять статуй оказались ему под стать. Ослепительно чистые, отлитые, казалось, из чистейшего серебра, они заняли свои места перед темными богами, чуть сдвинувшись в сторону Рода. Но при этом смотрелись настолько органично, что я невольно замер, с нескрываемым восхищением рассматривая это чудо.

Статуи и впрямь выглядели как живые. Но что самое интересное, на фоне светлых собратьев спрятанные в глубоких нишах темные боги смотрелись иначе, чем поодиночке. При должной фантазии и под определенным углом они выглядели как тени… как отражение и совершенно естественное продолжение светлых. А когда я с замиранием сердца понял, что они, как Фол и Род, тоже похожи, то испытал редкое для себя чувство благоговения перед древнейшей тайной, которая так неожиданно сегодня открылась.

Фол и Род…

Воинственный и непримиримый Рейс, а перед ним уравновешенный и спокойный Лейбс[5]5
  Лейбс – покровитель кузнецов.


[Закрыть]…

Малайя, покровительница воров, и прелестная богиня охоты Мирна…

Суровая Ирейя и улыбчивая Нарьяна[6]6
  Нарьяна – богиня морей и океанов.


[Закрыть]…

Насмешливый Абос и невозмутимый Ремос…

Лукаво прищурившийся бог сновидений Сол и рядом его двойник, Сойрос, которого испокон веков почитали как хранителя мудрости и знаний…

Казалось бы, какая связь между закованным в доспехи богом войны и одетым в простую холщовую рубаху кузнецом? Между очаровательной девицей с заброшенным за спину луком и покровительницей охотников до чужого добра? Между богиней тайн и не менее загадочной покровительницей морей? Или же хитроумным богом удачи и богом, проповедующим разумный, сугубо деловой подход к самым разным вещам? Однако если подумать… если только вспомнить, что мы, люди, были созданы по образу и подобию… то стоит задаться вопросом: а разве у богов не может быть плохого настроения? Разве им кто-то запрещает гневаться? Испытывать раздражение? Злость или желание кого-нибудь убить? Да и долго ли сбросить с себя доспех или перековать мечи на орала? Долго ли отложить кузнечные щипцы и с оружием в руках выйти на защиту родных и близких? Так почему бы тогда и богам не иметь, подобно нам, второй… по-настоящему темной ипостаси?! Которые мы, будучи не в силах принять и понять такие странные вещи, издревле почитали за РАЗНЫХ богов?