Читать книгу "Три измерения. Сборник рассказов"

Да, у меня есть сын. Но Юльки то нет. Как же так? Что? И ничего уже нельзя изменить? Всё так и останется? И теперь с этой ношей горя я буду ходить всю жизнь?

Соседка вновь, как будто услышала меня:

– Да, сынок у тебя хороший. Бабушка, теща твоя, выкармливает его из бутылочки. Он спокойный, спит хорошо. Видела я его раз. Малютка ещё совсем, но он вырастет, не переживай, – потом ещё помолчала и посоветовала. – Ты попозже приди, когда тёща тут успокоится, а пока иди к себе на судно. Побудь один. Обдумай все.

И тут до меня дошло – так, это что значит?

Стармех с капитаном знали всё и ничего мне не сказали об этом?! И помполит тоже, когда сидел и наливал мне стопку. Он тоже был в курсе? Ну почему же радист мне принес тогда такую расписанную и радостную телеграмму. Значит, все они были заодно?!

Вот почему они бросали на меня такие взгляды – то сожалеющие, то скорбные. Они держали эту тайну, для того чтобы я ничего не смог сотворить с собой в рейсе. Значит, это они решили за меня, что мне нужно делать, а что – нет!

Я не мог всё это полностью осознать. Для меня всё это было так неожиданно, и так страшно.

Я медленно поднялся, и поблагодарил соседку:

– Спасибо, что Вы мне всё это рассказали, а то я и в самом деле ничего не знал, – и, нагнувшись к сумке, вытащил оттуда палку копчёной колбасы, передав ее соседке.

Та начала отказываться, но я всё равно всучил ей колбасу, со словами:

– Вот сумка, там я собрал кое-что для Юльки. Но, если уж так получилось, то отдайте всё это теще. Я с собой ничего не заберу. Да. И букет заберите, – кивнул я на рассыпанные по столу пионы.

Соседка внимательно посмотрела на меня:

– Да-да, иди, иди, – ласково погладив по плечу.

Я вытащил из сумки кошелек, положил его в карман и медленно стал спускаться вниз по лестнице.

На улице хлестал дождь. Я вышел на улицу и не знал, что же мне делать дальше. Я стоял под струями дождя, которые били мне в лицо, по голове, по плечам – по всему телу. Моментально промокнув, я не замечал ни этого дождя и ничего вокруг.

У меня по лицу катилось непонятно что – то ли это были слезы, то ли это были струи дождя.

Мне хотелось только одного – чтобы какая-нибудь молния выскочила из этих чёрных туч, и ударила бы меня прямо в голову. Чтобы я кончился, чтобы меня не было, чтобы меня никто и никогда не обзывал, и не называл убийцей. Я же хотел всем только хорошего. Я хотел сына, я хотел своего ребенка. Юлька хотела того же самого. Разве я виноват, что все так получилось? Нет, ни в чем я не виноват.

От бессилия я задрал руки над головой и, крепко сжав кулаки, завыл. Хотелось просто исчезнуть, куда-нибудь убежать….

Я сделал первый шаг для разбега, но нога скользнула по мокрой земле и, потеряв равновесие, я полетел в грязную канаву, на дне которой была огромная лужа. Ожидая удара о землю, я попытался вытянуть перед собой руки….

***

Я на самом деле непроизвольно вытянул перед собой руки. Мне чётко представлялось, что я действительно лечу в эту глубокую и грязную канаву… и проснулся.

Вытянутые вперёд руки упирались в скомканное одеяло, в которое я почти полностью завернулся во сне.

– Ну, слава Богу, что это только сон – непроизвольно подумалось.

Ведь я такой счастливый человек. Моему младшему сыну уже двадцать с лишним лет. Жена с нетерпением ждет меня домой. У меня есть всё – дом, жена, два сына и дочь. А снится всякая ересь.

И тут меня опять пронзила та же мысль:

– Хорошо, что это всего лишь только сон! Хорошо, что ничего этого на самом деле не происходило!

До конца контракта у механика Макарова оставалось целых полтора месяца.

Персидский залив август 2007 г.

Владивосток апрель 2017 г.

История
совсем другой жизни
(Правдивые рассказы)

Введение

Моряк, уходя в море, в очередной рейс, всегда мечтает вернуться в свой дом, в котором его будут ждать любимые им жена, дети и все близкие сердцу люди. Ведь день расставания – это первый день до той даты, когда ты вновь встретишь своих любимых и родных в родном порту.

Но, не всегда так получается, что, вернувшись в родной порт, он застаёт дома прежнюю идиллию семейной жизни. Не каждая женщина может вынести тяжести долгих разлук без близкого человека. Без его надёжного крепкого мужского плеча. Не каждой удаётся сохранить любовь и верность.

Не каждый человек может быть настолько силён, чтобы в одиночестве, обременённым семейными заботами, помнить, что где-то есть ещё одно сердце, которое может стучать в унисон с твоим.

Если в море, на судне, жизнь идёт своим чередом, то на берегу она мчится совсем другими курсами, на которые моряк и не рассчитывает. Вихри её вертят человеческими судьбами, заставляя совершать ошибки, порой даже непоправимые. От которых страдают все. Особенно дети.

В восьмидесятых годах двадцатого века статистика Дальневосточного пароходства говорила, что семьдесят процентов плавсостава – это разведённые моряки или те, кто находится во втором или последующем браке. А этот очень тяжело и больно ощущать всем. Особенно детям.

Люди! Прежде чем совершить, какой-нибудь опрометчивый поступок, подумайте, прежде всего, о них! О своих детях. О! Как им будет больно жить всю оставшуюся жизнь, из-за того, что когда-то кто-то из его родителей совершил ошибку. Как будет испорчена и перековеркана их жизнь!

Эти боль, страдания и переживания, произошедшие с автором, да и не только с ним, Алексей Макаров описывает в своей книге «История совсем другой жизни».

Имена и события изменены автором.

ИЗМЕНА

Глава первая

«Ураллес» медленно входил в Залив Америка. Судно в балласте возвращалось из Японии. Замёрзшая гладь залива не давала, как когда-то летом, влететь на рейд. Лёд, зловеще скрёбся о борта судна, и забивал кингстоны.

Каманин, вместе с подвахтенным, «воевал» с ними. Они переходили с донного кингстона на бортовой, выгребали лёд из сеток, открывали пар на их обогрев, крутили клапана рециркуляции. Старались сделать всё, чтобы главный двигатель не перегрелся, и судно имело нормальный ход.

Дед был здорово озабочен, но спокойно наблюдал за этой работой. Это он с виду так спокоен. А Каманин то уж узнал его за последний год. Пришлось им, с Рэм Меркелычем, пережить и полярку с её льдами, самовыгрузками, баржами, тракторами и океанские шторма, в одном из которых даже лопнул борта судна, а он всё так же спокоен, всё так же на голове у него, съехавшая набекрень заячья шапка. Только вот в таких ситуациях глаза его начинали сверкать, а руки нервно подрагивать. Каманин всегда знал, что в любых ситуациях, он у деда всегда за спиной, потому что дед всегда примет решение, которое окажется правильным и единственно верным. И поэтому Каманин всегда чувствовал себя спокойно и уверенно.

Дед всегда поможет, объяснит, а если провинишься, то даст взбучку, но всегда поймет и защитит, если понадобиться его веское слово. Если не умеешь или не знаешь – объяснит и расскажет. С ним можно поделиться о самом наболевшим. Он всё поймёт, а в компании может и спеть, и рассказать одну из своих бесконечных историй.

А сейчас Каманин делал всё автоматически. Работа знакомая. Не раз он её проделывал в полярке, но мысли сейчас были совсем о другом.

Когда постоянно работает главный двигатель, то его шум перестаёт ощущаться. Под этот равномерный шум и монотонное уханье поршней мысли могут улетать далеко-далеко, а иной раз, можно и заснуть под него. Но сейчас мысли Каманина были только об одном. Быстрее бы встать на якорь. Быстрее бы их оформила таможня и тогда можно будет подняться на мостик, уговорить девушку из «Находка – радио», чтобы позвонить во Владивосток и сообщить жене, что он уже пришёл и что очень скоро они вновь встретятся.

Он уже месяц не был дома, и ему очень не хватало её. Очень хотелось услышать её голос, сказать пару ласковых слов, чтобы узнать, что его ждут и как он нужен.

Очередная постановка на очередь, и он восьмой. Что же, придётся битых полтора часа торчать тут.

Хорошо, что Валька Рубель на вахте, с ним можно бесконечно трепаться. Он среди них самый опытный. Его уже успела потрепать морская жизнь и семейные передряги. Валька всегда был в курсе всех событий, всегда всё и про всех знал.

С таким собеседником, как он, полтора часа ожидания пролетели незаметно.

– «Ураллес», ответьте «Находка-радио», – наконец-то прозвучал долгожданный голос телефонистки. – Что у вас?

– Один частный звонок во Владивосток, – важным начальственным голосом репетовал Валька и совсем не таким озорным, которым он только что рассказывал Каманину очередную историю.

– Частные только после восемнадцати, – нёсся из спикера мерзопакостный голосишко.

– Ну, девушка, ну милая. Всего-то один, коротенький. Только сказать, что пришли, что живы и здоровы, – уже принялся умолять Валька.

– Если коротенький, то ладно, – соблаговолила королева телефонной трубки.

Что ж, такова морская жизнь. На берегу, моряки всегда от кого-то зависимы и кому-то что-то всегда должны. Кто-то этим всегда пользуется, а кто-то помогает, потому что, наверное, и сам когда-то тянул эту нелёгкую морскую лямку.

Было уже известно, что судно простоит на рейде, как минимум, неделю, а потом будет погрузка лесом на Японию и их, до весны, вроде бы, собираются оставить на этой линии.

Рэм Маркелыч собирался ехать во Владивосток, чтобы отметиться в Службе, выбить запчасти, да и дома надо побыть человеку. Только уже после его возвращения, Каманин сможет поехать домой. А пока, он надавал Каманину кучу заданий по подготовке машины к следующему рейсу. Так что скучать, последующие пару дней, ему не придётся.

Поэтому Каманин и хотел сказать жене, чтобы она не ехала в Находку, а ждала его дома. Что она будет зря мотаться? Ведь у неё работа, дом, дети. Да и он, выполнит все задания деда и уже потом, со спокойной совестью, отдохнет свои два дня.

Каманину казалось, что номер набирается бесконечно долго.

– Что, все они там уснули на этой телефонной станции что ли? – недовольно свербила мозг только одна мысль.

Он, как-то, весь внутренне напрягся. Как он терпеть не мог эти разговоры по открытому эфиру! Тем более, что номер был служебный, и он звонил жене на работу, в больницу.

Весь рейд и вся Находка тебя слышат, а ты со своими чувствами, как на ладони у тысячи комментаторов и острословов, стоящих сейчас на очереди, и от безделья, прослушивающих этот телефонный канал. Сам он только что полтора часа слушал это.

И вот он сам сейчас на месте предыдущего говоруна.

Ощущение такое что, как будто, тебя раздели и выставили на сцену перед необозримой аудиторией. Очень хочется сказать своему дорогому человеку самые нежные и ласковые слова, хочется поделиться всем сокровенным, что ты пережил за последние месяцы разлуки. Но когда знаешь, что ты говоришь это не только ей, что тут ещё тысяча ушей и неизвестно, какие мерзости и комментарии последуют за каждым твоим словом, сказанным от души, от всего сердца, то поневоле начинаешь говорить стандартными фразами. А та, которая ждёт от тебя только нежности и любви, обижена такой холодностью и твоим безразличием.

Но вот далёкий абонент поднял трубку.

– Алё, детская травма, – послышался густой мужской баритон. Каманин узнал голос Николай Николаича.

– Будьте добры, позовите, пожалуйста, Наталью Борисовну. Это её муж спрашивает.

– А, Лёша, привет! Как жизнь морская? – и, не дожидаясь ответа, Николай Николаевич громко прокричал в сторону: – Наталья Борисовна, Вас, кажется, муж спрашивает.

Секунды длятся бесконечно, но вот и он, до бесконечности знакомый голос.

– Алё, я слушаю, – спокойно без всяких эмоций послышалось в трубке.

– Привет, Наташ! – и он выпалил в трубку, заранее заготовленную фразу о предстоящей стоянке и о том, что он скоро будет дома, прибавив: – Я очень хочу тебя видеть, поговорить, я очень соскучился, – он не знал, как на это отреагируют комментаторы рейда, сейчас ему было наплевать на это, но из трубки спокойно прозвучало:

– Мне тоже нужно с тобой поговорить, я буду тебя ждать.

– Хорошо, до встречи послезавтра, – уже радостно прокричал Каманин.

– Заканчивайте разговор, – вмешалась телефонистка. Но из трубки уже шли короткие гудки.

– Спасибо, «Находка-радио», – ещё возбуждённым голосом поблагодарил Каманин эту невозмутимую фею, которая уже звала следующего заждавшегося очередника.

– Спасибо, Валентин, – поблагодарил Каманин и Вальку.

– Да, ладно уж. Иди. Тебя уже мотыли дожидаются в машине. Что вы там уже успели раскурочить? – Валька опять напустил на себя важный вид занятого вахтенного помощника.

– Всё нормально, до Японии доедем, – подмигнул ему Каманин и пошёл переодеваться.

Задания Рэм Маркелыча надо было выполнить в срок, и желательно немного раньше, чтобы спокойнее отдыхалось дома. Да и его ребята тоже хотели разъехаться по домам, ведь у каждого семьи, свои домашние дела, планы.

Машина, это сердце судна, и должна она работать лучше швейцарских часов, поэтому они все хорошо понимали, что пока задания Рэм Маркелыча не будут выполнены, с судна никто на берег не сойдёт. Парни уже настроилась на работу «на шабаш» и спокойно дожидались Каманина в курилке. Предстояла весёленькая ночка.

Работа кипела. Каждый знал, что чем быстрее они её закончат, тем быстрее пойдут спать. Завтра будут закончены мелочи, и уж потом можно будет ехать по домам. Никого не надо было подгонять. Всё делалось спокойно и спорно.

Отдохнули минут пятнадцать, двадцать, выпили по кружечке чая и опять в подвал, и опять крутить гайки-болты.

Вот тут-то и появился Валька. Глаза бешенные, весь возбуждённый. С верхних решёток кричит вниз:

– Владимирович! – и ожесточённо машет руками.

Что уж такое стряслось, что он с мостика сорвался и прибежал сюда? Что уж такое сверхъестественное произошло? Просто бы так не примчался или, как обычно, позвонил бы. Каманин спокойно вытер руки ветошью и поднялся к нему.

– Финито ля комедия, – со злостью выпалил Валька. – Отменили Японию. Завтра после обеда снимаемся на Раджин под металлолом. Пошли звонить домой. Пусть хоть завтра наши тётки на пару часов к нам вырвутся.

Снизу поднялись мотористы, сварщик с токарем. Узнав такую новость, вид у них потускнел, былой энтузиазм пропал. Вот если бы тут оказался тот линейный диспетчер, который отдал такой приказ, то он бы о себе узнал такие замечательные вещи, что они ему бы не приснились и в гробу.

Всё! Работа встала. Не было больше стимула пахать ночами. В Корее судно будет стоять неделю, как минимум, там всё и будет закончено. Все это понимали. А сейчас надо было предупредить родных. У кого был телефон дома – тому легче. У кого нет – тот искал любую возможность передать домой и близким эту неутешительную новость.

У Каманина телефона дома не было, но у соседа в доме напротив он был.

Его жена была заведующей отделения, где работала Наталья. Ещё было не поздно, и Каманин решился позвонить на её телефон.

Валька уже занял очередь и опять пошли эти долгие минуты ожидания связи. Сейчас уже было безразлично, что скажут острословы эфира. Каманину надо было увидеть Наталью. Пусть хотя бы Валера ей скажет обо всех изменениях в их стоянке. Человек он обязательный и обязательно пойдёт навстречу. Вот и пришла его очередь. Опять невыносимо долго идут гудки вызова. Но вот трубку сняли:

– Ало, – послышалось в трубке.

Слава богу, это был Валера, муж заведующей.

– Валера, привет, – сразу с главного начал Каманин. – Это Алексей Каманин. Понимаешь, неудобно тебя просить, но другого выхода нет. Стоянку сократили, и я не смогу вырваться домой. Рейс будет на месяц, а Наталья меня ждёт сейчас. Мы с ней договорились о встрече. Спроси у неё, не смогла бы она завтра приехать в Находку сама. Только скажи ей, что после обеда мы, возможно, отойдём. Пусть выезжает первым автобусом.

– Какие проблемы! Сейчас пойду и скажу. В окнах у них ещё свет, – чувствовалось, что он выглядывал в окно. – Не волнуйся. Всё будет нормально. Жди её завтра. Людмила даст ей отгул. Пока, – и из трубки опять пошли частые гудки.

Но Каманин уже был спокоен. Он знал, что Валера всё сделает.

Ребята уже ждали Каманина внизу. Вид у них был понурый. Вокруг витали только облака дыма и сдержанные маты. Настроения – никакого.

– Что уж тут работать, Владимирович? – начал Виктор Бичов. – Пошли лучше по стопочке врежем, а её, треклятую, – он кивнул в сторону машинного отделения, – в Корее закончим.

Кто-то из матросов уже успел смотаться на берег и запасся горючим.

Быстренько соорудили закусочку к столу, сели и без всяких тостов выпили. На душе у всех было муторно, разговор не шёл. Мысли были только об одном. Успеют ли жёны приехать к отходу. Если сядут на первый автобус, то к одиннадцати будут в Находке. Рейдовый катер не ходит из-за ледовой обстановки в бухте, ходит только буксир. А он отходит от Морвокзала каждые четыре часа. Очередной его отход как раз в двенадцать часов. Если всё будет нормально, то они увидят своих родных и близких, а если ещё и бункеровка задержится, то это будет совсем прекрасно. Отход будет только вечером.

В рот бы ему дышло этому диспетчеру. На том и порешили, выпили ещё по одной и разошлись по каютам ждать прелестей грядущего дня.

Утро началось, как обычно. Завтрак, разводка, приборка и ожидание отхода. Рэм Маркелыч приехал первым буксиром.

Он всю ночь ехал в поезде. Но по нему всегда было трудно понять, устал ли он, недоспал ли он. Он с прежней энергией колобком носился по машине, а мотористы едва успевали выполнять его указания. Судно готовилось к отходу. Все это прекрасно понимали. Но изредка кто-то из моряков выбегал на палубу и вглядывался в вдаль, в сторону Морвокзала, теша себя надеждой, а вдруг выделили дополнительный буксир, и он привезёт тех, по которым долгие месяцы только и оставалось, что мечтать. Но что было толку носиться? На вахте был недремлющий старпом.

Уж Александр Сергеевич буксир ни за что не пропустит и заранее всех известит. Он всегда был в робе, всегда готов к работе. Сам он никого не ждал. В свои тридцать пять он был закоренелым холостяком. Всех женатиков он понимал и от души им сочувствовал.

Каманин с ним как-то близко сошелся, и частенько у них были задушевные беседы. Старпом всё интересовался тонкостями семейной жизни. Как это так можно выбрать единственную женщину и прожить с ней счастливо всю жизнь? Он этого понять не мог. В своё время, он был, жестоко обманут. И до сих пор побаивался второй половины человечества. Каманина он как-то раз спросил об этом, чем поставил того в недоумение.

***

Судно стояло в южном японском порту. Тёплый вечер, красивый закат, тишина, рабочий день закончен, как на судне, так и у японцев. И они стояли и о чём только не трепались и тут Александр Сергеевич неожиданно спрашивает, хотя минуту назад они говорили совсем на другую тему.

– А скажи, Владимирович, ты свою жену-то любишь?

Каманин был ошарашен таким вопросом. Вообще-то он об этом никогда не думал. Для него это было естественно. Если есть жена, то ты её должен любить, уважать, обеспечивать и её и своих детей. Зачем же она тогда их родила ему?

Содержать дом и стараться, чтобы он всегда был, как полная чаша. Каманин по-другому и не мыслил. Так живёт его дед с бабушкой уже почти семьдесят лет, так живёт его отец с мамой уже больше тридцати лет, и он старался так жить, как они, и по мере сил воспитывать так своих детей.

А старпом с интересом смотрел на его ошарашенный вид, и ждал ответа.

Каманин попытался объяснить ему всю гамму чувств, обуявших его, но, видно что-то не так вышло в его объяснениях, путанно на что Александр Сергеевич, после долгого молчания произнёс:

– Значит, не любишь, а делаешь всё по обязанности, потому что так надо, так принято.

Каманин попытался ещё что-то объяснить, но ещё больше запутался в объяснениях.

Так тогда и закончился у них тот разговор. Каманин несколько раз в мыслях возвращался к нему, но так сам себе толком и не смог ничего объяснить. Или не хотел дать себе правдивый ответ.

***

Но вот по трансляции раздался долгожданный голос Александра Сергеевича:

– Ожидающих своих ненаглядных, просьба выйти к трапу на левый борт.

Всё было тут же брошено, забыты все дела и народ понёсся к трапу. Ну и Каманин, конечно, с ними заодно.

Солнце светило ярко, отражаясь от ослепительно-белого льда, сплошной поверхностью покрывавшим поверхность бухты. На палубе было очень холодно. Наверное, ниже, чем минус пятнадцать, с довольно чувствительным ветерком. Поневоле пришлось поёжиться, так как Каманин не успел надеть телогрейку.

Зажмурив глаза от яркого солнца, он вглядывался в приближающийся буксир. После тусклого освещения в машинном отделении глаза нестерпимо болели. Прикрыв их рукой, он вглядывался вдаль.

Буксир медленно, как трактор по полю, раздвигал лёд и приближался к судну.

На баке была видна группка людей, готовых к высадке на борт. В основном это были женщины. Они, видимо, о чём-то переговаривались, оживлённо жестикулируя. А рядом с ними, немного отдельно, стояла одинокая, стройная женская фигурка в ярко-рыжей дублёнке. Сердце ёкнуло – ОНА.

Да, она любила красиво одеться. Среди врачей в больнице она этим и выделялась. Многие ей завидовали, что муж её наряжает, как куклу. Вот и сейчас она стояла отдельно от остальных женщин, отражаясь в ярких лучах солнца и горя, как костёр. Не любила она мимолётных знакомств, трудно сходилась с людьми, но если и заводила знакомства, то надолго и прочно.

Буксир ткнулся в борт судна и приехавшие торопливо стали подниматься по трапу, держась за леера, и ещё умудряясь нести какие-то сумки. На палубе поднялся гвалт, радостные крики, смех, звонкие поцелуи встретившихся.

Она была последней. Каманин уже дрожал, толи от холода, толи от нервного напряжения. Слабо улыбнувшись и, оторвав руки от лееров, она позволила взять себя в объятия. Изогнулась, стесняясь окружающих, и попыталась уклониться от его поцелуя:

– Пойдем быстрее в каюту, а то ты совсем замёрз, – как всегда негромко, только и произнесла она.

Каманина и в самом деле уже колотило от холода.

Поднялись в каюту. Он пропустил её вперёд и закрыл дверь. Она стояла посреди каюты, опустив руки. Как долго он её не видел! Как сильно он по ней соскучился. Ничего больше не говоря, он бросился к ней и стал покрывать её жаркими поцелуями. Она, как-то безвольно, позволяла это делать. Позволила себя раздеть и уложить в постель. Бешеная страсть овладела Каманиным.

Забыв обо всём, он целовал и ласкал все клеточки её тела. Он не обращал внимания на её ответы, он просто хотел насытиться ей, вспомнить прежние ласки. Но ничего ответного от неё не происходило. Она была покорной машиной.

Не было той страсти, как месяц назад. Как-то всё произошло обыденно и просто.

Даже в её глазах не пробились тёплые искорки сочувствия или понимания. Она лежала отрешённая и какая-то чужая. Не получилось того, что Каманин нафантазировал себе долгими ночами. Не было того прежнего тепла и отдачи. Поняв, что уже ничего прежнего не получится, Каманин встал и позволил ей самой одеться. Она всё так же молчала. И только тут Каманин сообразил спросить у неё, не голодна ли она.

– Ну, наконец-то догадался, – как-то уж очень саркастически хохотнула она.

Да и что же это он? Да просто балбес! Хотел чего-то получить от женщины, которую не смог, не то что обогреть, а просто накормить и понёсся на камбуз.

Баба Наташа с пониманием взглянула на него. В одну тарелку зачерпнула дымящегося борща, в другую – картошки по-домашнему. Сверху прикрыла всё тёплой краюхой свежего хлеба и напутственно подтолкнула Каманина к выходу.

А она, сжавшись в комочек, сидела в углу дивана. При виде полных тарелок, немного оживилась и принялась за еду. Каманин смотрел, как постепенно румянец окрашивает её щеки и как она постепенно начала отогреваться.

Вот уж точно балбесина. Она же целых четыре часа провела в автобусе, мёрзла на буксире, а он даже ничего не спросил у неё. Как же это он так опростоволосился!? Она закончила кушать, отодвинула тарелки и с улыбкой посмотрела на него:

– Ну что ты так распереживался? Всё нормально. Это был бы не ты, если бы было по-другому, – и она рассмеялась. – Но вообще-то я приехала к тебе по другому поводу, – и сделала небольшую паузу.

Каманину от начала такого разговора что-то стало даже не по себе. Что она на этот раз выдумала? За последнее время она стала какой-то подозрительной и мнительной.

– Ты знаешь, ведь я тебя не люблю, – тихо произнесла она, глядя в сторону и замолчала.

– Ну и не люби. Кто тебя заставляет? Но у нас же дети, семья…, – как-то сразу вырвалось у Каманина.

– Нет. Ты меня не понял. Я тебя совсем не люблю. Я люблю другого человека. И уже давно.

От её тихого голоса и этих, как бы мимоходом сказанных слов, у Каманина что-то внутри оборвалось. Палуба накренилась, в глазах потемнело и перехватило дыхание.

Он хотел что-то сказать, но голоса не было. Непроизвольно подскочив, он заметался по каюте. И только глупый вопрос непроизвольно вырвался у него:

– Как давно?

– Уже почти два года, – глядя ему в глаза таким же бесцветным голосом ответила она.

Как два года? Каманин хватался за обрывки воспоминаний. Это же и прекрасная поездка в Ленинград и в Прибалтику к деду. Это последние два отпуска и её забота о нём в больнице, где он лежал на операции. Это что, всё было неправда? Как так можно было лгать?

Как-то сразу стали ясны её поздние возвращения домой после работы. Эти неожиданно появившиеся курсы кройки и шитья, семинары, собрания, дни рождения.

Что? Это он был таким вахлаком, что безоговорочно верил ей на каждое её слово? Надо же быть таким идиотом! Конечно, он и сам не сахар. Возможно, где-то и забыл о ней в своих гулянках и пьянках с друзьями и с братьями. Нет, это всё гены. Пример её отца алкоголика и гуляки, поведение матери – ничего не проходит бесследно. Злость так и закипала в нём, и у него непроизвольно вырвалось:

– Блядская семейка, – потом, опомнившись, и посмотрев на её безучастный вид, спросил: – А как же дети? Что же с ними будет? Что, будут расти безотцовщиной?

– Нет, почему же. У них будет отец. Он согласен их воспитывать. Они к нему привыкнут, и он постарается сделать для них всё возможное. Тебе же они не нужны. Тебе нужны только твои друзья, работа, ну иногда я, когда сильно захочется, – она криво усмехнулась, посмотрев на помятую кровать. – Мы будем жить вместе, они к нему привыкнут, он их полюбит. Он и сейчас к ним хорошо относится.

– Так! За меня, значит, уже всё решили. Детей меня уже лишили. Из дома выселили. И ты забыла, сколько я ночей провёл у их кроваток? Что я все свои отпуска проводил только с колясками и со сраными пелёнками. Дал тебе возможность закончить учиться, работать. Ты, как кукла влатанная, и в итоге, иди Лёксик на все четыре стороны, тебя не любят. А дети? Это сейчас Алёше семь лет, а что будет через десять? Ты об этом подумала? Как парень будет становиться на ноги? Где он получит мужскую поддержку? И вообще, кто он такой, этот твой избранник? Как хоть его зовут? Чем он занят?

– Сейчас это неважно…, – вызывающе только и успела ответить она, как по трансляции прозвучал мощный голос Александра Сергеевича:

– Посторонним и провожающим, покинуть борт судна. Судно готовиться к отходу и приёму властей.

Глава вторая

Каманин потерянно стоял посреди каюты. Как так можно? Столько всего надо выяснить, сказать и тут надо опять расставаться. Да и что ещё сказать? У него больше не находилось слов. Были только вопросы. Наталья стала торопливо собираться. Раздался телефонный звонок:

– Владимирович, через пять минут подойдёт буксир. Поторопи жену. Власти уже едут, – это уже Валька Рубель беспокоится.

Наталья, уже одетая, подошла к Каманину, обняла и поцеловала в щеку:

– Не надо так сильно переживать. Всё будет хорошо, иди спокойно в рейс, а по приходу дети тебя будут ждать. Я знаю, ты их любишь, – она попыталась заглянуть ему в глаза.

Каманин ничего не успел ответить. Раздался громкий стук в дверь и Валентин, чуть ли не прокричал:

– Владимирович, буксир у борта!

Каманин быстро помог жене закончить одеваться, накинул телогрейку, и они спустился к трапу. Она ещё раз обняла его, вновь пристально посмотрела в глаза и нежно произнесла:

– Приходи быстрее. Мы тебя будем ждать, – тут уже Каманин вообще ничего не мог понять.

Она спустилась на палубу буксира, повернулась к нему лицом и долго махала на прощанье рукой, пока буксир не развернулся и не дал полный ход.

Каманин бревном торчал на палубе. Что произошло? И вообще, что-то произошло или нет? В глазах стояло её лицо. В башке колоколом звенели её слова об измене. А он был один на палубе, как будто ничего не произошло, как будто так всё и было надо. По-прежнему светило солнце, ярко отражаясь от всторошенного льда и его обдувал, пронизывающе холодный ветер. Но в глазах было темно, в голове стоял какой-то полумрак. Каманин ничего не понимал. Он ничего даже не мог сообразить. Что же делать сейчас? Как быть дальше? Впереди месяц, как минимум, рейса.

А вокруг была предотходная суета. Валентин, пробегая, толканул его в бок:

– Не спи, замёрзнешь! – и помчался дальше.

А Каманину надо было идти в машину, чтобы проводить досмотр судна. Таковы правила.

В машине все носились, создавая видимость кипучей деятельности. Заглядывали во все помещения, дыры, лазили под плиты. Это, якобы, искали посторонних лиц. Доклады следовали чётко. Но Каманину было на всё наплевать. Он неприкаянно прошёл в токарку, сел на верстак и отключился. Его привёл в себя Витя Бичов.

– Ты что, Владимирович, захандрил? – спросил он участливо, заглянув в токарку, где был только Каманин. Вот уж точно, он был тут посторонний.

На его вопрос Каманин только махнул рукой, зло выматерился и вкратце рассказал о происшедшем. Подошёл сварщик Витя Грязнов. Парни выслушали его с пониманием, и, не говоря лишних слов, только покрутили головами и развели руками:

– Ты только держи себя в руках, не распускай нюни. Никто тебе сейчас в этом не поможет, только ты сам себе. Главное держись, старайся не думать о плохом. Если какая ерунда полезет в голову, найди себе какое-нибудь дело и занимайся им. Старайся не оставаться один.

Легко это им говорить, а попробуй, выкинуть из головы всю эту кашу. Но Каманин прекрасно понимал, что они полностью правы. Но только как всё это сделать?

От советов он приободрился. Что уж тут поделаешь? Если всё уже было сделано и тоже стал участвовать в машинных делах. От суеты стало немного полегче. Но всё равно голову сверлила только одна мысль и от неё невозможно было никуда деться.

Что? Значит, все эти восемь лет коту под хвост? Что же будет с детьми? Как его сын будет уживаться с этим новым дядей? Да и он сам. Где он будет жить? Что ему вообще дальше делать? И ни на один вопрос Каманин не находил ответа.