Читать книгу "Три измерения. Сборник рассказов"

Глава двадцатая

С утра Каманин поехал в партком. Ваев принял его спокойно.

– О! Кого я вижу, – неподдельно удивился он и, показывая рукой на свободный стул, предложил: – Садись, рассказывай, – полушутя добавив: – Ну, что? Больше ничего не натворил?

– Вроде, нет. Сейчас жду окончания отпуска и собираюсь приступить к работе, – пожав плечами, ответил Каманин.

– Вот это и правильно. Успокоился? Всё обдумал? – инспектор с интересом смотрел на спокойного и уверенного посетителя.

– Конечно, – заверил его Каманин.

– Ну, тогда догуливай свой отпуск и выходи на работу. Мы тебе тут нормальное судно подыскали. Тебе надо расти. Так что утрясай свои дела и будь готов в рейс, – инспектор приподнялся со стула, но тут же сел обратно. – Да, тут на тебя кляузы приходили. Ты не волнуйся. Ходу мы им не дадим, – он вынул из стола несколько исписанных листочков бумаги и посмотрел в них. – Мы с ними поступим так, – и он, разорвав листки бросил их в корзину. – Считай, что это дело закончено. А на тебя мы возлагаем большие надежды. Ты должен оправдать наше доверие. Счастливо, – Ваев вышел из-за стола, пожал Каманину руку и тот пошёл на свободу с чистой совестью.

Надо было где-то устроиться жить. Каманин пошёл к Гене, своему хорошему другу по училищу. Тот работал недалеко от пароходства, в проектном бюро.

У них был как раз перерыв, и парни с увлечение играли в теннис. Генка был рад встрече с Каманиным. Он сам недавно развёлся и уже успел вновь жениться. Квартира на Давыдова у него пустовала, и он без всяких вопросов предложил Каманину:

– Приходи к пяти часам. Мы как раз заканчиваем работать, и я тебя тогда отвезу на хату.

До пяти времени было много, и Каманин решил позвонить папе.

Пройдя на почтамт, он заказал телефонный разговор. Его долго ждать не пришлось.

Каманин рассказал папе о произошедших событиях, о разговоре с Натальей, об Алёше и его дне рождения.

– Ну что же, сынок, ты прав. Надо разводиться, – горестно вздохнул папа. – Тут уже больше ничего не склеишь, несмотря на всё твоё желание сохранить семью. А вообще. Делай, как считаешь нужным. В этом деле жаль только детишек. Как-то им после всего этого жить-то будет? Это же такая травма для их детских душ. Не кори себя. Тебе жить, да жить дальше, и, дай бог, счастливо. Мы тебя с мамой любим. Не забывай об этом никогда, – закончил он разговор.

В пять Каманин был у Гены, и они поехали на его новое жильё. Каманину надо было только забрать чемодан у Андрея в Артёме, и можно было праздновать новоселье.

Взяв у Гены ключ, он осмотрел, теперь уже временно свою, однокомнатную квартиру, застелил постель, навел небольшой порядок и поехал на автовокзал.

К вечеру он был уже у Андрея. На этот раз он без труда нашёл его дом, но дома брата не оказалось. Он был на смене. Тогда они с Алёной стали собирать ужин.

Каманин достал из чемодана бутылку вина, которую ему подарил папа, и они с Алёной сели за стол.

– А ты стал какой-то другой, – Алёна как-то странно посмотрела на Каманина. – Что-то в тебе изменилось. Только не пойму, что. Уверенности, что ли, больше стало. И Андрей это тоже заметил.

– Может быть, – усмехнулся Каманин. – Пришлось многое переосмыслить и пережить, – и не торопясь, продолжил: – Не всё ещё закончено. Надо только набраться терпения и ещё откуда-нибудь черпнуть сил.

Разговор пошёл как-то сам собой, они проболтали с Аленой до самого позднего вечера, пока Андрей не вернулся с работы. Тут ужин перешёл во вторую стадию. Андрей тоже достал бутылку и под огурчики, помидорчики, солёное сальце она пошла за милую душу.

Каманин рассказал ребятам о разговоре с Натальей, о жильце Паше, о том, как Алёшу настраивают против него, о том, что в субботу привезут Лёлю и у него с ней будет встреча. Такой простой разговор. Такие родные ребята. Каманину было легко и спокойно. Тем более с работой уже всё прояснилось. А суд. Что суд? Он будет. Каманин уже принял однозначное решение и теперь его смог бы остановить только асфальтовый каток. Здоровья было хоть отбавляй. Желание жить и что-то делать, вновь полностью завладели им, а в таком состоянии он был готов свернуть горы.

Они проболтали с Андреем и Алёной чуть ли не до утра. У них тоже были свои проблемы. Тоже какие-то сомнения. А какая молодая семья живёт спокойно? У всех, а тем более у них, всегда есть проблемы. Но теперь Каманин уже сам мог им что-то посоветовать и успокоить. Это уже был не апрель. Каманин твёрдо стоял на ногах. Теперь и на него можно было положиться.

Глава двадцать первая

Но вот и долгожданная суббота. Каманин проснулся раньше обычного, помылся, побрился и позвонил Инне. Телефонная будка была недалеко от дома, и он почти каждый день звонил ей. Телефона у Инны в квартире не было, он был только у соседки, и та всегда благосклонно отзывалась на его просьбу, позвать Инну. Каманин рассказал ей, что собирается навестить дочь. Инна, как всегда, поняла его переживания и посоветовала держать себя в руках.

До самого вечера Каманин не знал, куда бы себя приткнуть. Книга валились из рук. Даже если он и читал, то половины прочитанного не понимал. Приходилось перечитывать всё заново. Он с нетерпением ждал вечера.

Но вот уже пять часов. На троллейбусе до Постышева всего три остановки. Потом десять минут пешком до дома. И вот он снова звонит в дверь знакомой квартиры, за которой раздалось едва слышное шуршание. Дверь медленно приоткрылась и в образовавшемся проёме появилась недовольная физиономия Ольги Васильевны.

– Тебе чего? – прошипел этот змеевидный отросток.

– Здравствуйте, – как можно вежливее обратился к ней Каманин. – А где Наталья с Лёлей?

– Она ещё не приехала, – так же злобно ответила теща.

– А когда приедет? Должна же уже быть дома, – удивился Каманин.

– Когда приедет, я не знаю, – доброты в словах тещи не ощущалось.

– Можно подождать? – спросил Каманин, намереваясь войти в квартиру.

– Если хочешь, то жди, – и тёща неожиданно захлопнула дверь.

– Спокойно, Лёкс, спокойно. Это не в последний раз, – успокаивал сам себя Каманин, стараясь не выпустить гнев наружу, застыв перед захлопнувшейся дверью.

Пришлось спуститься и сидеть на скамейке, которая была на дорожке, ведущей от остановки до дома.

Он ловил взглядом каждую фигуру, появляющуюся из-за угла дома. Но Натальи всё не было. Через пару часов он уже думал, что прозевал их и что они пришли домой другой дорогой, поэтому вновь пошёл звонить в дверь.

На его вопрос, не приходили ли они, Ольга Васильевна так же «дружелюбно» пробурчала.

– Их ещё не было, – и вновь со злостью захлопнула дверь перед самым носом Каманина.

Стало смеркаться, а их всё не было. Каманин весь извёлся. Было десять часов вечера. И вот из-за угла показалась группка людей, только что сошедших с троллейбуса. Самыми последними из троллейбуса вышла парочка. Они шли под ручку, прижавшись друг к другу. Свободной рукой женщина за руку тащила за собой ребёнка. Хотя было уже темно и лиц невозможно было разглядеть, но сердце у Каманина ёкнуло. Они.

Он сорвался со скамейки и бросился к ним. Да, это были Наталья с Пашей. Он поздоровался и присел на корточки перед дочуркой. Та сразу же узнала его.

– Ой, папочка. А меня из санатория забрали, и я иду домой, – доложила она отцу. – А почему тебя так долго не было? Ты опять был на пароходе в море?

Она выкрутила ручку из Натальиной и обхватила Каманина за шею. Он поцеловал её в нежную, пахучую детскую щёчку и встал вместе с ней. Лёля так и оставалась у Каманина на руках.

– Вы домой? – спросил он у Натальи.

– Да, – нехотя ответила она.

– Ну, тогда мы пошли туда, – бросил Каманин ей через плечо.

Он развернулся и со своей драгоценной ношей направился в сторону дома.

Лёлька поудобнее устроилась у отца на руках и щебетала о жизни в санатории, о своих друзьях и воспитателях. Каманин иногда задавал ей вопросы, и она с полной серьёзностью отвечала на них.

Как жаль, что путь до дома был столь короток! Они быстро до него дошли. Он вновь сел на ту же скамейку, на которой просидел несколько часов и посадил Лёлю себе на колени, ощущая тепло и нежность своего комочка счастья. Прикрыл дочь полой ветровки, чтобы её не коснулась вечерняя прохлада и они ждал, пока не подойдёт Наталья.

Перед тем как спрыгнуть с колен, Лёлька подняла на отца головку и тоненьким голоском прощебетала:

– А ты ещё придёшь ко мне в гости? Приходи почаще, а то я без тебя скучаю. Не уходи больше в море, – от её тоненького голосочка у Каманина перехватило горло, и он едва смог проглотить образовавшийся комок.

– Хорошо, моя хорошая, – как можно нежнее заверил дочь Каманин. – Я обязательно скоро приду. А сейчас иди домой. Там тебя ждут подарки от дедушек и бабушек. До свидания, моё солнышко. Не скучай, – Каманин присел на корточки, крепко обняв и поцеловав свое чудное создание.

С грустью посмотрев, как дочурка исчезла в темени подъезда, он поехал к себе на Давыдова.

Уже засыпая, он всё ещё чувствовал детский запах и нежность ручек своего счастья. Сегодня Каманин был действительно счастлив.

Как жаль, что теперь он только изредка сможет это ощущать. Его лишили самого дорогого, что у него вообще было в жизни. И только усилием воли он закрывал ту часть кадра, в котором постоянно находился этот мудозвон Паша. Сволочь, которая влезла в его семью и развалила её, лишив Каманина вот таких прекрасных мгновений, которые он только что пережил этим вечером.

Глава двадцать вторая

Время течёт, как вода. Оно незаметно переливается и приближает нас к событиям, которые, уже не по нашей вине, то случаются, то не случаются, как и назначенный день суда, который всё-таки наступил.

С утра Каманин чистился, мылся, брился, гладил одежду.

Он вышел на улицу и из ближайшего телефона автомата позвонил Инне. Она его подбодрила и спросила, заедет ли он к ней сегодня вечером.

Каманин был у неё несколько раз в гостях, в её небольшой, но уютной двухкомнатной квартире. Они подолгу сидели и разговаривали о жизни и как каждый из них понимает её. Ходили вместе в детский садик за Алёной, иногда гуляли за стадионом, расположенным через дорогу от её дома, в тиши деревьев.

Каманину было с ней хорошо и спокойно. Чем-то, даже в мыслях, они были очень похожи. Может быть из-за того, что получили воспитание от родителей, которые очень любят друг друга? Может быть из-за того, что росли в благополучных семьях, в любви и ласке? Но, на удивление, они во всём были, как бы, дополнением друг друга.

Даже если один что-то говорил, то другой заканчивал эту мысль. Удивляло то, что иной раз в один и тот же момент, они думали об одном и том же, а когда их глаза встречались, то они одновременно говорили одно и то же.

Вот и сейчас, она попросила Каманина починить бачок унитаза, который сильно протекает. Каманин пообещал, что после известных событий, он приедет и поможет ей.

Он нашёл у Генки кое-какой инструмент, притирочную пасту и сложил всё это в сумку вместе с документами для суда.

Надел чёрные расклешенные брюки и белый френч, сшитый по форме морского кителя.

На Первую Речку он выехал пораньше, потому что не любил опаздывать.

Суд находился в здании, которое было, наверное, построено миллион лет до нашей эры. Зелёное, бревенчатое, старое-старое. Все ступеньки на лестнице, по которой он поднимался на второй этаж, скрипели, перила качались, а в коридорах стоял полумрак. Вдоль стен стояли широкие скамейки, выкрашенные тёмно-коричневой краской, дополнявших гнетущее ощущения заведения, в которое посетитель попал.

На одной из них он разглядел Ольгу Васильевну. Она невинным ангелочком сидела, сложа руки на коленях, в уголочке. Натальи видно не было.

– Здрасьте, – холодно поздоровался с ней Каманин и присел около двери, номер которой был указан в повестке.

Через некоторое время подошла и Наталья. Она села около матери и о чём-то стала шушукаться с ней.

Точно в назначенное время, секретарь пригласила их зайти в комнату судьи.

За столом сидели две женщины и пожилой мужчина, сбоку находился стол секретаря.

Судья с интересом посмотрела на вошедших и предложила присесть. Покопавшись в бумагах, она зачитала заявление Натальи, отложила его и спросила.

– И Вы полностью подтверждаете то, что написано в Вашем заявлении? – пристально глядя на Наталью.

– Ну, не совсем, – нерешительно начала та. – Мне так посоветовал написать адвокат. Но о побоях у меня есть справка.

– Передайте её сюда, пожалуйста, – судья попросила секретаря.

– И Вы, таким образом, настаиваете на разводе? – продолжила она, прочитав справку.

– Да. Настаиваю, – категорично, повысив голос заявила Наталья.

– Но у Вас же двое совместных детей. Вы хоть немного задумывались об их судьбе? – судья испытующе продолжала смотреть на Наталью.

– Они ему, – кинула взгляд в сторону Каманина, зло заявила Наталья, – абсолютно не нужны. Он же всё время в море.

– Но у нас же морской город и половина семей связана с морем. Причём же здесь это? – удивилась судья. – Тогда бы полгорода стояли в очереди здесь за разводами. Так, – отвела она взгляд от Натальи, – мне здесь всё понятно. Ваша позиция мне ясна. Что скажет другая сторона? – посмотрела она в сторону Каманина.

Все заготовленные речи моментом вылетели у Каманина из головы. Он встал и достал дневник, который вёл со дня прихода из рейса.

– Здесь, правда, не всё, – он протянул дневник секретарю, – только последний месяц нашей совместной жизни, – секретарь взяла дневник и передала его судье. – Но, граждане судьи, позвольте вам это рассказать своими словами. Я не оратор, а обычный судовой механик. Извините, если, что не так. Но, уж как получится. Выслушайте меня, пожалуйста.

И Каманин начал рассказ обо всём с самого начала. О том, как поженились, как рождались дети, как все отпуска он проводил с ними, маленькими. О том, что всё тащил в дом и старался содержать его в лучшем виде, особенно жену. О том, как узнал об измене жены, как уговаривал её образумиться. О приезде папы, об обещании Натальи сохранить семью. О том, как не сдержался и ударил её в порыве гнева, за нанесённые его мужской чести оскорбления.

– Мало дал, – прошептала секретарь. Она сидела справа в шаге от Каманина и, возможно, её шёпота никто и не слышал, кроме него.

Вообще-то секретарь должен быть нейтральным элементом в этом заседании, но она сочувственно смотрела в сторону Каманина в течение всего его рассказа.

– Я полностью понимаю и осознаю свой проступок, – продолжил Каманин своё объяснение судье, – и прошу мою жену извинить меня за него. За эти три месяца я многое передумал и переосознал. Я приехал во Владивосток только с одной мыслью, чтобы восстановить семью и не дать моим детям расти безотцовщиной. Но когда я увидел в своём доме её поселившегося любовника, то решение возникло, само собой. Ничего уже не склеишь! Всё уже развалено до основания. И, поэтому, прошу суд удовлетворить просьбу моей жены и развести нас. И, если это, возможно, дать разъяснения о наших дальнейших правах и обязанностях по отношению к детям.

Судья внимательно посмотрела на Каманина и отправила его с Натальей в коридор, где они, уже по-настоящему, были посторонними людьми. Они молча сидели на разных скамейках, дожидаясь, когда же их позовут снова, для объявить решение, подводящее черту под частью их жизни.

Судья объявила о расторжении брака, подробно рассказала о правах обеих сторон по отношению к детям и о том, что на Каманина будет направлен в пароходство исполнительный лист.

Выйдя из здания суда, Каманин ощутил, что его немного потряхивало от пережитых событий. Он даже с первого раза не смог закурить сигарету, но успокоившись, поехал в центр.

В центральном гастрономе купил бутылку вина. Зашёл на цветочный базар у «кирпичиков» и купил букет цветов, а потом уже поехал на трамвае к Инне.

Она его ждала и, как только он переступил порог дома, сразу засыпала вопросами. Ну что? Ну, как? Как самочувствие? Что думаешь? Что будешь делать?

Каманин разулся и прошёл на кухню. Инна поставила цветы в вазу и внимательно слушала рассказ Каманина, потом они съездили за Алёной в детский садик и вернулись домой, где Инна принялась готовить ужин.

Каманин, тем временем, разобрал бачок и сел притирать, изъеденный ржавчиной шáровый бронзовый клапан. Френч он снял, чтобы его не испачкать, и остался в футболке. За этим занятием его и застала Ирка, Иннина подруга, пришедшая к ней в гости. Хитрющим и понимающим взглядом она моментально оценила обстановку.

– Я смотрю, семейные отношения уже налаживаются, – нагло хохотнула она.

Каманин с Инной были смущены от такой откровенности, но, чтобы замять создавшуюся ситуацию, сели за стол, открыли вино и обсуждали события сегодняшнего дня. Со двора с прогулки вернулась Алёна. Инна её накормила и отвела в спальню.

На улице было уже темно и Ирка засобиралась домой, да и Каманину было пора уходить.

В узеньком коридорчике было тесно для троих. Ирка первой вышла на лестничную площадку.

– Я сейчас, – кинул ей вслед Каманин и прикрыл дверь.

Инна в нерешительности стояла напротив него. Она, что-то хотела сказать. Её глаза блестели, румянец покрывал щёки. Она положила Каманину руки на плечи и ещё пристальнее посмотрела на него.

Тут он не выдержал и поцеловал её. Это был их первый поцелуй. Она его не отвергла и только крепче прижалась к Каманину. Потом откинула голову назад.

– Не уходи, – почти прошептала она, заглядывая своими бездонными глазами в самую глубину души Каманина. И вновь этот сладкий бесконечный поцелуй…

Глава двадцать третья

Двухсотдвадцатиметроый балкер слегка покачивало на бортовой океанской зыби. Атлантика была, как ни странно, приветлива. Идеальная гладь океанской воды искрилась под лучами полуденного солнца. Отражённые блики то и дело играли на подволоке каюты. Наружная жара не пробивалась в неё. Кондиционер работал исправно.

Каманин стоял у широкого лобового иллюминатора, смотря сквозь покрытое цементной пылью, после последней погрузки, стекло. И, ничего не понимая, тупо, слушая музыку, смотрел в него.

Гладь воды сливалась с синевой неба где-то в бесконечности. Клотик носовой мачты плавно то опускался, то поднимался над линией горизонта.

Но почему-то всего этого он не видел. Он только слушал мелодию, рвущуюся из колонок магнитофона. Она заволокла его сознание и заполнила все клеточки души.

Невольно в памяти возникала та ночь, с которая началась его новая жизнь.

Он бесконечно благодарен этой женщине, своей жене, за возрождение, за уверенность в делах и поступках, с которой он вступил в неё.

Почему-то до малейших подробностей возникли в памяти незабываемые мгновения той прекрасной ночи и утренний рассвет, робко пробивающийся сквозь плотно запахнутые шторы. Тогда так хотелось оттянуть начало нового дня и бесконечно любоваться раскинутыми по белой подушке пышными копнами Инночкиных волос, на её точёное, будто из мрамора, лицо и озёра счастливых глаз.

А ведь прошло уже двадцать пять лет. Это так много и так мало! А в памяти всё осталось так же, как будто это было только вчера.

Подари мне эту ночь,

Как тогда однажды летом

Повтори её точь-в-точь

От заката до рассвета

Буду жадно целовать

И глаза твои и губы

И с ума сведёт опять

Нас опять любовь погубит

С надрывом пела известная певица.

– Да… Воспоминания всегда останутся с нами и нам от них никуда не деться, – невольно подумалось Каманину.

Он отошёл от окна, несколько раз прошёлся по каюте, стараясь освободятся от груза нахлынувших видений и упрямо решил для себя:

– И хорошо, что они именно такие.

Время дневного отдыха заканчивалось. Надо возвращаться в машину и готовиться к сдаче дел. Ведь через две недели в Порт-Саиде ему придёт замена и он вновь вернётся домой к своей Инночкой. А сегодня надо обязательно позвонить ей по спутниковому телефону, поздравить с началом семейной жизни и напомнить о том рассвете…

Июль 2008 Китай, Валенсия, Нью Орлеан, Владивосток.

Январь 2021 Явны.