Читать книгу "Три измерения. Сборник рассказов"

Развод

Глава первая

Из кухни доносился визг и рыдания Натальи. Ольга Васильевна, этот вездесущий грибок-мухоморчик, прошмыгнула мимо открытых дверей спальни и оттуда послышались истеричные вопли:

– Злодей, убийца! Ты её покалечил!

А Каманин ничего не мог с собой сделать. Он только тупо смотрел на ладонь правой руки, которая сейчас разрушила всю его семью.

Надо было что-то делать. Мозг прокрутил всевозможные варианты, и он встал. Снял со шкафа чемодан и начал собирать в него вещи. Их было не так-то уж и много. Всё то, что он заработал за восемь лет, в него, его походного товарища, и уместилось.

Из спальни всё ещё продолжались нестись стенания, а когда Каманин закрывал за собой входную дверь, то оттуда вылетела Ольга Васильевна:

– Чтобы духу твоего больше здесь не было! – орала она. – Убирайся и никогда больше не появляйся здесь! Забудь навсегда этот дом! – но, между тем, немного снизив истеричные вопли, зло проговорила. – Но на содержание детей ты должен оставить алименты! Я на тебя в суд подам. Я тебя из-под земли достану, но ты их будешь платить, – это уже неслось Каманину вслед по лестнице, по которой он бежал вниз.

– Что я сделал? Зачем? Почему? – только и проносились мысли одна за другой в его мозгу.

Но, несмотря на такое возбуждённое состояние, ответственность перед партией и законом, который он нарушил, заставила его сознаться в содеянном проступке.

Он с чемоданом, вышел на остановку семнадцатого автобуса, сел в него и поехал на вокзал.

У людей Каманин особой подозрительности не вызывал. Мало ли кто едет с вещами на вокзал?

Чтобы быть не обременённым громоздким чемоданом, он положил его в ячейку камеры хранения и не пошёл покупать билет на очередной поезд, чтобы удрать куда-нибудь, а сразу пошёл в партком туда, где как он думал, его поймут лучше всего.

Инспектор парткома Ваев, молодой красивый парень, выслушал Каманина на удивление спокойно:

– Ты не торопись увольняться. Поедь куда-нибудь подальше. Успокойся, разберись в себе. Для начала пойди в отпуск.

Он набрал номер телефона отдела кадров и попросил Анатолия Ивановича посодействовать отдыху Каманина.

Услышав положительный ответ о своей просьбе, он повесил трубку и, так же спокойно вновь обратился к Каманину:

– Иди в кадры. Оформляй там отпуск, а вот, когда вернёшься после него, вот тогда-то мы с тобой уже и поговорим. Не натвори ещё каких-нибудь глупостей. Главное для тебя – это успокоиться, – Ваев пристально смотрел Каманину в глаза. – Жизнь покажет свою правоту. Так что иди в кадры и оформляйся, – он поднялся из-за стола и пожал Каманину руку. – А я тебя жду после твоего отпуска. Давай, иди, – он похлопал Каманина по плечу, добавив: – Желаю тебе со всем мирно разобраться.

На душе стало немного легче. Каманин вышел из парткома.

Что же делать дальше?

Пошёл в отдел кадров. Анатолий Иванович как-то хитро посмотрел на него, но без всяких возражений принял заявление об отпуске и подписал его.

Каманин сразу оформил отпуск в бухгалтерии. Деньги за него он должен был получить через три дня. Но не до этого ему было сейчас, и поэтому он сразу пошёл в аэрокассы.

На удивление там очереди не было, и билет до Иркутска на завтрашнее утро он получил через 10 минут. Тут же, с почтамта позвонил папе и рассказал ему обо всём, не скрывая всех подробностей.

– Я так и знал, что ты не выдержишь, – горестно вздохнул папа. – Ну что уж тут говорить. Тебя встретят и устроят в Иркутске. Ни о чём не переживай. Что сделано, то сделано. Об остальном поговорим при встрече. Мамочке я сам всё расскажу, – глухо говорил он в трубку.

Это было приятно слышать от самого близкого человека.

Оказывается, не один Каманин на земле. Он ещё кому-то нужен. От этого на душе стало ещё теплее.

Зайдя в сберкассу, он снял со счёта все деньги, что у него там были. Отсчитал одну треть, положил в отдельный карман и направился в тот дом, «где бы никогда не было его духа».

В квартире стояла тишина. Его походная сумка уже стояла у порога. Путь на выход ему уже был указан.

Он зашёл в спальню и осмотрелся. Наталья лежала на кровати, прикрывая лицо одеялом, но, всё равно, было заметно какое оно распухшее после соприкосновения с «небольшой» ладошкой Каманина.

Открыв шкаф, он попытался найти шкатулку, где Наталья хранила свои золотые украшения, но её там не было.

– Где моё обручальное кольцо? – обратился он к ней и только после долгого молчания, она указала пальцем на трюмо. Да, кольцо лежало уже там, на чёрной полированной поверхности, ярко выделяясь на ней.

– Уже отделили, – пронеслась очередная мысль.

– Оно тебе больше не понадобится, – шипяще произнесла Наталья из-под одеяла, – можешь считать себя холостым.

Каманин долго смотрел на неё, вернее на одеяло, под которым она скрывалась, надевая кольцо на правую руку.

– Не знаю, вернусь ли я, – спокойно начал он, – возможно, что никогда больше не вернусь во Владивосток. Всё зависит от тебя. Но если ты простишь меня, я всегда готов быть только рядом с тобой, и со своими детьми, – только и хватило сил у него произнести такие тяжёлые для него слова.

– Вот деньги на содержание детей, – Каманин достал деньги из кошелька и положил их на трюмо. – Если я не вернусь и устроюсь на работу, я обязательно буду тебе пересылать их на содержание наших детей. На счёт этого не волнуйся.

Из-под одеяла неслись приглушённые рыдания, но Каманин даже не попытался подойти и успокоить Наталью, а подхватил, ожидавшую его у дверей сумку и открыл выходную дверь.

– А на детей можешь и не рассчитывать. Ты их уже потерял и никогда больше их не увидишь, – ехидно прошипела тёща, с грохотом захлопывая за ним дверь.

Грохот захлопнувшейся за ним двери как бы говорил: Всё! Назад пути нет!

На автовокзале, на удивление, проблем с билетами не было, и уже через час Каманин был в Артёме.

Глава вторая

Андрей, младший брат Каманина с женой жили у тёщи в центре Артёма. К ним-то он и держал свой первый путь. В одиночку за столько много последних для него счастливых лет.

А Андрей, как назло, в это время был на работе. Его шахта была в несколько десятков километров от дома. Но дома была его тёща и жена. Тёща – это уникальная женщина.

Зоя Сидоровна. Но для Каманина и Андрея она была Скипидаровна. До того она могла достать всех и влезть во все чужие дела, что у Каманина с брательником другого названия для неё не получалось. А Алёна – это обычная молодая женщина, которая безумно влюблена в своего мужа и не замечает, что и где происходит. Ей хватает забот с ребёнком и любви от своего мужа, а остальное для неё было не столь важно.

Каманин не знал, были ли рады его появлению Алена и Скипидаровна, но стол был накрыт через полчаса. Никто не приставал к нему, ни с какими вопросами. Видно и так было все написано на его лице. Пришёл с работы Василий Кузьмич. Выпили по стопке. И тут Каманина понесло.

После отъезда папы из Владивостока, ему не с кем было поделиться ни одним словом о своем состоянии. Папа пытался образумить Наталью. Каманин не присутствовал на их разговорах. Папа имел дар убеждать людей. И любого мог убедить во всём, даже, если ты в это абсолютно не веришь. Поэтому он смог достучаться до Натальи, но добился лишь одного:

– Любви не обещаю, но семью сохраню, – пообещала она папе.

Она его очень любила, именно как отца. Её родной папашечка, законченный пьяница, был выгнан Ольгой Васильевной из дома ещё несколько лет назад.

Борис Григорьевич оставил у жены свой след в её жизни только, как шрамы на лице, выбитые зубы, да ещё и троих детей.

Наталья была старшей, за ней Вова, который к тому времени закончил институт и младший – Николай, который учился в мореходке на штурмана.

Каманин, чуть ли не рыдая, рассказывал обо всём произошедшем за последние два года своей «родне».

На удивление, в глазах своих родственников он чувствовал только сострадание. У Алёны в глазах стояли слёзы и у неё невольно вырвалось:

– Как же ты смог всё это выдержать?

А Кузьмич, похмыкав, только и пробурчал:

– Я бы уже на следующий день всю рожу ей искровенил, – на что Сидоровна запричитала:

– Васенька, да что же такое, да как ты только мог такое подумать?

Короче, как всегда. Каждый думает за себя. Каждый несёт свой крест только сам. Каждый умирает в одиночку. Каманина уже за этим столом не было. У него была совсем другая, собственная жизнь, которая их вообще не касалась. Только у Алёны были большущие, удивлённые глаза. Она хотела что-то выяснить для себя. Но тут были родители, и она не могла выразить своих чувств, побаиваясь их.

Каманин попросил разрешения выйти из-за стола, чтобы покурить на балконе. Только он прикурил, а Алена уже стояла рядом:

– А ты не хотел бы пройтись немного? Погода хорошая. Там бы там и покурил, – как бы невзначай заглянула она в глаза Каманину.

И они пошли по улицам этого небольшого городка. Вот тут она и выплеснула на Каманина всю свою боль.

Как трудно ей жить с мамой, ребёнком и мужем. Каманин с трудом мог понять, о чём она со ним говорит. Он с трудом передвигал ноги, таща отяжелевшую голову. Но надо было что-то отвечать. Надо было опять что-то делать. И ему вдруг стало легче. Он вдруг опять почувствовал свою силу.

Решился. Взял Алёну под руку. Она хоть и была выше Каманина, но стеснения он не чувствовал. И с новым порывом в душе он заговорил только о её бедах, о её переживаниях. Каманин чувствовал, что она его понимает и благодарна ему за его понимание.

Они пробродили до глубокой ночи. Уставшие, но довольные, возвратились домой.

Сидоровна с подозрительным взглядом встретила их, но проводила Каманина в комнату, где ему постелили кровать.

Каманин разделся, записал последние события в дневник и лёг на хрустящие, холодные простыни, услужливо приготовленные Сидоровной.

Это за последние два месяца он облегчённо лёг в хрустящие простыни. Андрюни ещё не было.

– Кому-то ещё ты нужен на этой земле! – пронеслась мимолетная мысль.

Так хорошо было вспоминать произошедший разговор с Алёной и ощущать это! Каманин даже не представлял, какие трудности в жизни испытывает Алёна и настолько она искусно маскировала свои чувства, но он был доволен, что помог Алёне разобраться в них, успокоиться и найти ответы на неразрешённые вопросы. Этому человеку стало легче. Он заживёт по-новому. Да и самому Каманину полегчало от общения с невесткой.

– Эх, а где бы мне встретить такого человека, который бы и мне помог со всем разобраться, – пролетела ещё одна мысль, – а то я так устал за последнее время всё пробивать только своей головой. Как она болит у меня. Пусть она хоть немного успокоится и отдохнёт.

И он медленно стал погружаться в дрёму.

Глава третья

– Ты чего это тут разлёгся? Некоторые, понимаешь ли тут работают, а он дрыхнет, – вывел Каманина из состояния эйфории радостный родной голос.

А это и есть его наироднейший младший брательник!

Под глазами у него ещё видны следы не смытого угля, но сияющее лицо, лучезарная улыбка моментально вводят Каманина в реальную жизнь. Это и есть его Андрюня!

Объятия, вопросы. Но уже надо ехать в аэропорт. Самолет через 2 часа. Каманин отдал ему кассету Pink Floyd. Для Андрюни нет лучшего подарка, чем эта кассета.

Он её тут же вставил в магнитофон и самозабвенно принялся слушать. Всё забыто. И самолёт и все остальные. Но вокруг много женщин и они должны заботиться о своих мужчинах.

Поэтому Андрюня со своей новой кассетой с сожалением временно прощается, и они все вместе поехали на зелёном «Жигуле» Кузьмича в аэропорт.

– Ты что-то не такой, Лёш. Что случилось? – спрашивает Андрей после регистрации билета.

– Алёна тебе всё расскажет, но всё очень и очень плохо. Я не знаю, как жить дальше. Что делать. Я стою на развилке. Мне надо время. Может быть, папа что-то подскажет. Или жизнь чему-либо научит. Я не знаю. Но пока у меня отняли детей и как с этим справиться, я не знаю, – с горечью поделился Каманин своей бедой с братом.

Андрей, вероятно, впервые видел своего старшего брата столь немощным и сам был ошарашен. Ведь для него Каманин всегда был самым удачливым, самым умным и честным человеком.

Андрей всегда брал со старшего брата пример, а не всему тому хорошему, чему учили его папа и мама. Они вместе дрались на улицах, защищая честь русских в Осетии, они вместе читали Мопассана, лазили в Заромагские горы. Но Алексей для Андрея всегда был старший брат. Иной раз Лешка был к нему слишком жесток. В такие моменты у Андрюни было только одно желание:

– Вырасту, обязательно Лёшке морду набью.

Но годы прошли и лучшего друга, и единомышленника ни у Андрея, ни у Алексея не было и, нет. А тут вдруг такое! Андрей и сам был в некотором шоке.

Но время неумолимо шло, и самолёт Каманина улетал.

Каманин выделялся из общей массы людей.

Джинсы Levi Straus из Калифорнии, куртка Аляска из самой Канады с оторочкой меха из натуральной ондатры, кожаный портфель-кейс из Сингапура, лёгкие узкие туфли из Роттердама. У Каманина всегда возникало чувство жалости к советскому народу. Почему все одеты в серо-черное? Почему на улицах серо? Почему все идут и не замечают друг друга, уткнув глаза в землю?

Это по сравнению с тем, что в Японии, откуда он недавно вернулся, все дети беззаботно смеялись и веселились, были одеты в одежды, как светики-семицветики. А приходя в Союз, Каманин видел такой ужасный контраст. Он бил по глазам, по душе. Грязь, слякоть, всё чёрно-серое. Он как-то задал этот вопрос Наталье. На что получил категоричный ответ:

– Тебе не нравится, езжай туда и живи. А это наша Родина, – хотя она была одета лучше всех в их больнице и ни в чём никогда не нуждалась. Выходя из такси, если на счётчике было около двух рублей, давала трёшку и сдачи не брала.

Но каждый раз инструктаж органов перед выходом в рейс. За границей увольнение только по три человека и только после дотошного инструктажа.

Он сам член партии, и он за приоритет своего государства во всём мире. Но Каманину было обидно за свою страну. Почему им там «хорошо и весело» живётся на земном шаре?

В Лос-Анжелесе он был поражён, когда увидел женщину с 4-мя детьми. Они были все одеты в такие красивые одежды, как цветы в поле. Они все чему-то так радостно смеялись и чему-то радовались…

Увиденным он был поражён. На что она собирается их кормить? Как она их будет воспитывать, учить? У нас же это всё бесплатно, за счёт государства. А у них? Где же ответственность за грядущее поколение?

В Союзе каждый человек был уверен в завтрашнем дне. Каманина и его детей во всех аспектах содержит государство и всё уже заранее предопределено на долгие годы.

Каманин должен работать и выполнять свой долг коммуниста. И даже, когда он выйдет на пенсию, это опять же сделает государство, он будет жить счастливо и в достатке и старость его государство обеспечит. А их?

Здесь же, в аэропорту непонятные взгляды кололи Каманина со всех сторон. Возможно из-за его одежды, а возможно из-за чего-то другого.

Одинокая женщина даже стрельнула в его сторону заигрывающим взглядом.

Неужели? На него ещё можно обращать внимание? Неужели он ещё чего-то стоит? Боже мой! Как это всё было в диковинку для него. Что-то приятное даже защекотало внутри. От чего плечи у него расправились и жизнь для Каманина засияла новыми красками.

Глава четвёртая

И по всем этим особенностям в его одежде после прилёта в Иркутск к Каманину подошёл представительный мужчина и, узнав, что он сын генерального директора, забрал у него багаж и отвёз в гостиницу на чёрной «Волге». Каманина уже переставало что-либо удивлять. Ему стоило только сказать:

– Я Каманин, – и всё делалось само собой, все двери открывались и все были рады только ему. Такая фальшь Каманину даже начинала нравится.

Папин люкс специально был освобождён для него. Там орала какая-то писательница о нарушении её прав, но Каманину предложили комнату отдыха с обещанием, что через полчаса он сможет полностью отдохнуть в своём номере.

Гостиница стояла на ушах из-за приезда сыночка генерального директора.

Каманину очень хотелось, есть и пить. Он спустился в буфет и попросил накормить его. Перед ним сто раз извинились и любезно попросили подождать в комнате отдыха. Расстроенный Каманин вернулся туда и плюхнулся в кресло, в котором он чуть ли не утонул, настолько оно было мягким и удобным.

Чтобы из него выбраться, надо было сделать какой-то акробатический кульбит. Кресло было настолько уютным, что Каманин даже начал дремать. Из дрёмы его вывел стук в дверь.

– Да! Кто там? Войдите, – не очень вежливо отреагировал он на этот звук.

Бог ты мой! Ему принесли поесть! И кто! Стройная, со вкусом одетая женщина вошла в дверь. В её руках был сверкающий поднос, с едой. Чего только там не было. Бутерброды с икрой, красной рыбой, сервелатом. Даже маленький графинчик с белой жидкостью. Это не вызывало сомнения о его содержимом. Она мило улыбнулась и кокетливо спросила:

– Разрешите за Вами поухаживать?

Каманин, с трудом вырвавшись из объятий кресла, попытался принять у неё поднос. Но она осторожным движением, отстранила его и принялась раскладывать закуски на маленький столик. Ух, и голоден же он был. Но для приличия, спросил у неё:

– А Вы?

– Если позволите, я с Вами только посижу, – скромно, потупив глазки, только и промурлыкала она, устраиваясь в точно такое же громоздкое кресло, которое стояло, напротив. Чувствовалось, что это кресло для неё ну не очень незнакомое.

Вообще-то Каманину было понятно, что на него тут уже устроена охота. Что тут все уже были в курсе всех событий о его семейной жизни. Ну и что! Пусть! Надо же как-то и дальше жить.

Он набросился на бутерброды, запивая их лимонадом. Потом вспомнил про графинчик. Вылил всё его содержимое в стакан. Посмотрел через призму стекла на ярко освещённое окно, а затем на сидевшую в кресле женщину:

– Извините, а как Вас зовут? – для проформы поинтересовался он.

– Ирина, – ответила она грудным голосом, от которого даже мурашки пробежали по спине Каманина.

– Ну, что же, Ирина. С вашего разрешения, я выпью за то, что жизнь продолжается, – и жахнул всё, что было в стакане. Это её нимало не смутило. Она, как и прежде, только наблюдала за Каманиным.

Хорошая еда, сто граммов огненной воды, красивая женщина рядом. Что ещё надо для хорошей беседы?

Неожиданно полчаса пролетели незаметно. Разговор пошёл сам собой. Каманин говорил, спрашивал, интересовался местной жизнью. Она только отвечала, и как-то странно прислушивалась ко всему тому, что он говорил. Но вот зашла другая женщина, наверное, администратор. Цепким взглядом она оценила обстановку и нараспев произнесла:

– Ваш номер готов. Вещи мы уже туда перенесли. Вы можете устраиваться и отдыхать.

– Большое спасибо, за ваши хлопоты обо мне, – как можно вежливее, поблагодарил её Каманин.

– Ну что Вы. Мы всегда рады видеть Вас здесь, – администратор вся зарделась от такого счастья.

А у Ирины только губы покривились. Так. Обстановочка Каманину была ясна и понятна.

Он выполз из кресла и последовал за администратором.

– А с Вами, Ирина, я не прощаюсь. Где я смогу Вас найти через полчаса? – поинтересовался Каманин, ведь как-то же надо провести вечер.

– На этом же этаже. Вторая дверь справа, – показала она рукой.

В номере было тихо и прохладно. Каманин посмотрел в окно. Небо было ярко-синим. Заходящее солнце окрашивало его в розоватые тона. Во дворе гостиницы за день снег подтаял, и стояли лужи.

Во Владивостоке уже больше месяца были плюсовые температуры. Как-то не хотелось возвращаться опять в зиму, если учесть, что Каманин провёл её в тёплых странах.

Его что-то даже передёрнуло от представления, что завтра в Бодайбо будет минус двадцать.

Он быстренько разделся и прошёл в ванную комнату. Приятно было ощущать тёплые, жёсткие струи воды. Они возвращали его к жизни. Вялость и сонливость прошли.

Каманин растёрся белоснежным полотенцем и ощутил себя в полной мере своих тридцати лет. Захотелось сотворить чего-нибудь такое… Чего? А он и сам ещё не знал.

А! Неожиданно вспомнилось. Он же должен зайти к этой бухгалтерше Ирине!

– Пойду, поболтаю немного. Хотя прошло уже больше, чем полчаса, – как-то само собой подумалось ему.

На удивление, дверь, в которую ему надо было войти, оказалась приоткрытой. По морской привычке, Каманин пару раз стукнул об неё костяшками пальцев и с приветствием:

– Разрешите, – резко вошёл.

Скорее всего, его здесь ждали, хотя вид был сделан полным удивления.

– Ой, так это Вы? А я тут совсем заработалась и забыла о времени. Ой, да уже полшестого. Давно пора идти домой.

– А Вас, что, дети дома ждут?

– Сына я оставила у мамы, а муж уже давно в отъезде. Дома не ждут, – на распев чуть ли не пропела Ирина, томно поводя головой.

– Ну и прекрасно! Если Вы не против, то я бы хотел пригласить Вас в ресторан. А то те бутерброды, что Вы мне принесли, только раздразнили мой аппетит. Да и нам не удалось закончить столь непринуждённо начатую беседу, – как можно проникновеннее промурчал Каманин, снизив на полтона голос и заглядывая в её большущие, слегка подкрашенные глаза.

Ирина после слов Каманина слегка залилась краской, но, выдержав паузу, согласилась. Ох! Как Каманину нравятся эти игры в неприкосновенность.

Ресторан, оказалось, находился сразу через дорогу – напротив гостиницы. Было тихо. Они были одними из первых посетителей. Вечерний балаган ещё не начался. Ну, это и хорошо. Каманин не был особым любителем этих пьяных оргий.

Им, с присущей вежливостью, помогли раздеться и проводили в пустой зал. По своему вкусу Каманин выбрал столик и предложил сесть Ирине.

– У меня создаётся впечатление, что Вы уже бывали здесь, и не один раз, – заметила, садясь за столик Ирина.

– Почему Вы так думаете? – подыграл её удивлению Каманин.

– Вы уж очень себя уверенно ведёте здесь, – Ирина томно посмотрела на Каманина.

– Привычка, – хмыкнул Каманин.

Папина наука хоть кое в чём пошла на пользу. Папа всегда говорил:

– Иди по жизни уверенно, не сомневайся в своей правоте. А если ты и не прав, жизнь сама покажет тебе твою ошибку. Тогда, будь добр – исправь её. Но лучше не делать их, тогда и исправлять ничего не надо будет. Но всегда помни – на тебя всегда все смотрят и всегда тебя оценивают.

Принесли коньяк, закуски. Каманин налил коньяк в небольшие стопки и предложил выпить за знакомство. За что был отблагодарен выразительным взглядом. Не успел он, и распробовать свой коньяк, как Ирина уже опорожнила залпом свою стопку и подставила ему её для наполнения. Да, девочка! Оказывается, вот мы какие. Любительницы.

Выпили по второй, и Каманин принялся за принесённые блюда. Она же не притронулась ни к чему. Только нервно закурила сигарету. Каманин был удивлён и спросил её об этом.

– Когда я пью, я почти ничего не ем, – ответила она, поджав губки.

Так! Ещё один камешек в ваш огородик.

Зал постепенно наполнялся, заиграла музыка. Каманин был расположен к беседе, а его спутница, видимо, нет. Она уже опустошила полбутылки. От такой дозы, Каманин был бы уже почти на грани. Она же ничего, только глаза ещё больше разгорелись и порозовели щёки. Каманин пригласил её потанцевать.

Держалась она хорошо. Но ему порядком уже надоел этот балаган, и он предложил уйти, но она попросила ещё заказать коньяк. Пришлось заказать графинчик и ждать, когда она опустошит его. А ей всё это очень нравилось. Она была возбуждена. Старалась говорить какие-то умные вещи. Ох, как он устал от всего этого! Ему бы поспать. В конце концов, Каманин вежливо предложил ей закончить этот вечер на что она с неохотой согласилась.

На улице был лютый мороз. Наверное, меньше, чем минус десять. Каманина, в его весенней одежде, да ещё и без шапки, начало даже трясти. Она попыталась провести Каманина по набережной Ангары, но сил его бороться с морозом не было. Каманин настаивал вернуться в гостиницу.

– Мне хоть и нравятся мужчины, но по гостиницам я с ними не хожу. Мне хватает того, что я в ней работаю, – категорично заявила она.

У Каманина другого выхода не было. Ему надо было согреться. От мороза его даже колотило. Он мог превратиться в сосульку. Она довела Каманина до гостиницы. Каманин помог ей поймать такси, а на прощанье она долго целовала его в губы, обдавая коньячным перегаром и, махнув ручкой на прощанье, упорхнула.

Слава богу! Одно приключение закончилось!

Но не тут-то было. Дежурная с извинениями доложила, что гостиница переполнена и в номере Каманина в гостиной на раскладушках переночуют главный бухгалтер и главный экономист комбината.

– Ну, я не из баронов. Спальня-то за мной остаётся? – на всякий случай поинтересовался Каманин.

Дежурная его в этом полностью заверила, пообещав, что утром его разбудят к самолёту. После этого Каманин поднялся в номер.

Продолжение банкета следовало. Два разгорячённых тем же самым коньяком мужика и их две, довольно таки упитанных подруги, занимались разборками последних локальных событий. На газетах и на каких-то бумагах валялись куски омуля, колбасы, сала, хлеба, лука. Каманину было сразу предложено:

– Садись. Пить будешь? – чувствовалось, что возражения здесь не принимаются, поэтому он тут же согласился:

– Наливай, – усмехнувшись от такой девственной картины, Каманин уселся на предложенный стул.

– Вот это, наш человек. Вот это я понимаю, – у Каманина в руках сразу оказался наполовину наполненный стакан с коньяком.

Все присутствующие с умным видом тоже подняли стаканы и моментом их опорожнили.

Про Каманина тут же было забыто. Разборки продолжались. Каманин посидел ещё немного, послушал разговоры главного бухгалтера и главного экономиста про то, что кто-то кому-то чего-то недодал или передал, согрелся от коньяка и его потянуло в сон.

Конечно, отряд не заметил потери бойца. Из-за закрытой двери все также неслось бубнение расчестной компании. Но усталость с коньяком одолели Каманина, и он провалился в сон.