Текст книги "Охота на труса"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ohota-natrusa-201623.jpg)
Автор книги: Алексей Смирнов
Жанр: Юмор: прочее, Юмор
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава четвертая
Иоганн склонился к уху Дато:
– Я не сказал… Тот, который бежал, был вылитый я.
Пыльин тем временем монотонно разглагольствовал о Крымской войне. Дело было давнее, и в день обыкновенный класс непременно погрузился бы в сон, но нынче воздух был наэлектризован. В ушах звучал директорский ультиматум.
– Император Николай отказался вывести войска из Молдавии и Валахии, – бубнил Пыльин. – За это Турция, а следом – Великобритания и Франция объявили России войну…
Дато не удивился. Не поворачивая головы и глядя в тетрадь, он буркнул:
– Двойник? Тэмно было. Дождь. Чача. Что ты там разглядэл в жалузи?
– Видно было паршиво, – шепотом признал Иоганн. – Но все равно как в зеркале. Его осветили прожектором.
– Значит, у тэбя есть брат, – бесстрастно сказал Дато. – Был.
– Ну да, – кивнул тот. – Только зачем нас разлучили? Я думаю другое: где-то вырастили такого же…
– Кому ты нужэн? – хмыкнул Дато. – Опять про клонов?
– Нет, ну а сам подумай…
– Иоганн, – окликнул его Пыльин. – Повтори, о чем я сейчас говорил.
Дато встал, стукнув крышкой парты.
– Эта Вэликобритания уже давно напрашывалась, но Николай нэ был готов к войне.
– Очаровательно, – сказал Пыльин. – Твоя бесхитростная манера выражаться подкупает, но попрошу тебя развить эту ослепительную мысль. Что ты подразумеваешь под выражением «давно напрашивалась»?
– А развэ нэт? – удивился Дато, вполне уверенный в себе. – Вэликобритания давно рэшила, что ей всо можно. В Лондонском Сити скопились всэ мировые финансы. Ост-Индская компания прэвратилась почти в самостоятэльное государство. Англия правила Индией, Австралией, хозяйнычала в морях…
– Еще с времен сэра Уолтера Рэйли, – подсказал Иоганн.
– Да, вот с врэмен сэра, Уолтэр звали…
– Так-так, – произнес Пыльин. – Послушай, Дато, ты всю политику переводишь в какую-то личную плоскость. По-твоему выходит, что у государя была на Англию чуть ли не личная обида – как будто не было османского фактора, как будто не существовало католических притязаний на Палестину…
– Можно? – поднял руку Джонни.
– Боваддин! – Пыльин вдруг повысил голос. – Я не случайно отсадил тебя через стол от Марфы – отсадить через два? Слушаю тебя, Джонни.
Джонни встал и выпятил живот.
– Не подумайте, что во мне заговорил англичанин, но аппетит разыгрался как раз у Российской Империи. Молдавии с Валахией мало – Николаю захотелось укрепиться на Балканах, потеснив Османскую империю, в то время как внутриполитическая ситуация в самой России была плачевной: стагнация и реакция при удручающем положении народа, что через семьдесят лет привело к известной плачевной ситуации…
– Не согласен, – перебил его Пыльин, – но да: прислушайся, Дато, как правильно и красиво излагает свои соображения Джонни.
– Негодяйштво! – крикнул Дима и втянул голову в плечи.
Джонни медленно обернулся:
– Ты это мне, что ли?
– Да в этом Сити одна чача, евреи, – подал голос Иоганн.
Пыльин прихлопнул ладонью по столу и улыбнулся.
– Мальчики, у нас не дискуссия, – напомнил он. – Хотя мне забавно видеть, как в вас просыпается кровь. Надо будет обратить внимание вашего учителя биологии, ему это покажется любопытным. С ним вы тоже спорите?
– Спорим, – запальчиво сказал Иоганн. – О перспективах клонирования.
– И в чем разногласия?
– Да хотя бы в нем, – Иоганн показал на Боваддина. – Неудачный эксперимент.
Класс радостно оживился, а мавр привстал и сощурился. Марфа невольно окинула его взглядом с головы до ног и локтем толкнула чернявую Гопинат. Та пожала плечами, ей больше нравился дородный Джонни.
– Боваддин не клон, – мягко напомнил Пыльин. – Он естественный уроженец черного континента.
– Естественный, – серьезно кивнул Иоганн. – Но дело в том, что Боваддин – горилла.
Все грохнули. Сам Иоганн тоже не выдержал и улыбнулся краем рта.
Боваддина дразнили систематически, но никогда – на уроке, в присутствии преподавателя. Это было традицией, и он обычно отшучивался – не словами, но львиным рыком; иногда его мучители хватали через край, и завязывалась потасовка: Боваддина одолевали всем миром, устраивали кучу малу, а Дима прыгал в некотором отдалении, вставал на цыпочки, вытягивал шею и от восторга привизгивал.
Но сейчас Боваддин выскочил из-за парты и укусил Иоганна в руку.
Ужасен был не столько сам укус, сколько нападение. Боваддин вдруг уменьшился ростом. Он выскользнул из-за парты, присел и побежал к Иоганну мелко-мелко, почти гусиными шажками, но очень быстро, и вот над самой столешницей проплыла его кудрявая голова с оскаленной пастью и сверкающими глазами. Она качнулась, как молоток, и мертвой хваткой впилась в кисть. Пыльин переменился в лице, что случалось с ним крайне редко. Он всплеснул руками и не знал, как быть. Боваддин принялся с урчанием трепать руку Иоганна, похожий теперь не на льва, а на взбесившегося черного пуделя. Воспитанники повскакивали с мест, галдя всякое и тыча пальцами в разные стороны. Марфа одна рассмеялась и взялась за бока, Гопинат брезгливо отвернулась. Возникло бестолковое столпотворение, и кто-то сшиб доску; второй же и третий заблаговременно прикрыли его от объектива камеры.
Пыльин распахнул дверь и высунулся в коридор. Лобов и Комов уже бежали.
Дима забежал сзади, подсунул руку и схватил Боваддина за яйца. Тот разжал челюсти, оглянулся, лязгнул зубами. Иоганн отпрянул, тряся рукой. Эштон уже тянулся со своей колесницы, протягивая ему носовой платок. В свалке не участвовал лишь Ибрагим. Он сидел в углу, ритмично потирал руки и сверкал глазами. На красных губах играла полуулыбка.
Остатки книги, которые украдкой выдернули из-за доски, дошли до него через много рук, под грамотно разыгранный шумок. Даже самый зоркий глаз не разглядел бы их путешествия от Суня к Дато, от Дато – к Эштону, от Эштону – к Иоганну, который принял изувеченный фолиант очень ловко, под партой, свободной рукой и невзирая на боль; Иоганн передал его рычавшему Боваддину, а тот, не размыкая челюстей, сунул книгу Джонни, а дальше приплясывал Дима, а после вдруг повставали со своих мест Марфа и Гопинат, да сомкнулись плечами так, что Дима без особого труда передал посылку Ибрагиму, который молниеносно сунул ее под форменную куртку.
Когда Лобов и Комов ворвались в класс, буря успела улечься. Боваддин вернулся за парту, вытирая рот; Иоганн прижимал к груди наскоро перевязанную кисть и мерно раскачивался взад и вперед. Остальные, еще взъерошенные, расходились по местам.
– Два наряда Боваддину и один Иоганну, – объявил Пыльин.
Лобов достал планшет и вбил пометку.
– Как с цепи сорвались, – сказал Комов. – В чем дело?
Но ответа не было.
Глава пятая
В приюте было мало воспитанников, и каждому полагалась личная комната.
Во всех стараниями преподавательского и туторского состава была воссоздана та или иная национальная атмосфера. Так, Иоганн любовался альпийскими лугами и нибелунгами; Боваддин жил в окружении пальм, антилоп и львов; Сунь медитировал на китайскую стену; Гопинат засыпала и просыпалась с видом на Тадж-Махал, многорукого Шиву и слонов; Дима ежился при взгляде на заснеженную Петропавловскую крепость, и так далее. Опять же держать их порознь было спокойнее, изображения с потолочных камер выводились на монитор дежурного тутора, и общие вольные сборы были возможны только в комнате отдыха – «рекреации», как называл ее Сановничий, да в пресловутой душевой, гнезде растления. Проектировщики здания позаботились обо всем, кроме отдельных санузлов, потому что повелись на слово «приют». Архитекторам и в голову не пришло, что в приюте возможна иная планировка; кто-то зазевался и не обратил их внимание на особый статус его обитателей, а после было уже поздно что-либо менять. Директор сперва бушевал, потом успокоился, но не упускал случая помянуть строителей недобрым словом.
Спрятать книгу было негде – разве что в туалетном бачке, да и то ненадолго: там шуровали, не нашли, но обязательно вернутся и заглянут опять. Запершись в дальней кабинке и сделавшись недоступным для камеры, Ибрагим устроился на толчке и принялся лихорадочно листать страницы. Знать бы, что искать! Одно было ясно: в руках у него оказалась краткая иллюстрированная энциклопедия. Точнее, часть ее, хотя и большая. Он просматривал статью за статьей, не находя никакой крамолы. Все, о чем там рассказывалось, он уже знал из уроков истории и географии. Правда, здесь было больше портретов. А в конце, где перечислялись выходные данные, стояло непривычное слово «тираж». Ибрагим забрал в горсть свою отвратительную бороденку. Значение слова он знал, но никогда не видел его в приютских учебниках. В обычных книгах – другое дело. Почему он вообще обратил внимание на такую мелочь? Потому что книга, имевшая сугубо просветительское и справочное назначение, напомнила ему все тот же учебник; он сунулся в конец и ощутил некую странность – действительно, сущий пустяк, но Ибрагим славился пристальным вниманием к любой безделице, для него не существовало маловажных деталей. Итак, в учебниках не проставлялся тираж. Раньше он об этом не задумывался, хотя и отмечал про себя; теперь же его осенило: все эти пособия печатались для внутреннего пользования и тиража не имели в принципе.
Размышляя над этим, он продолжал листать. Мелькали портреты. На одном он задержался: это был Сталин, две фотографии рядом – молодой, в годы экспроприаций банковского капитала, и пожилой, в кителе и звездных погонах. Ибрагим вдруг сообразил, что слышал о Сталине, но ни разу не видел. В учебнике не было его снимка. Тоже мелочь, и он бы запомнил ее, но не вник, однако лицо молодого Джугашвили показалось ему знакомым. Вдруг Ибрагим отшатнулся. Из книги на него смотрел Дато.
Чуть старше, но ошибиться было невозможно. Копна черных волос, хитрый прищур, густые усы. Дато еще не отпустил таких, но дело было не за горами, и весь он давно оброс жесткой шерстью. Однако главным доказательством стала рука. В энциклопедии о ней не говорилось ни слова, но Пыльин однажды обмолвился о сухорукости Сталина. Тогда это не вызвало никаких подозрений, теперь же явилось решающим доводом. Ибрагим привстал с толчка и осторожно выглянул из кабинки. В коридоре кто-то разговаривал, но в остальном было тихо. Он начал лихорадочно вспоминать, кого им не показывали еще. Сталин естественным образом потянул за собой Гитлера. Да, Гитлера они тоже не видели. Но страницы на букву «Г» были вырваны, и Ибрагим стал думать дальше. В голове, обычно холодной и трезвой, образовался сумбур. Никто не шел на ум, и он решил зайти с другого конца. Вот, например, Сунь. Нужная буква сохранилась, Ибрагим быстро перебросил пару страниц. Вот он – Мао с улыбкой Джоконды. Кто еще? Дима? Кто такой Дима? Но главное – кто он сам?
Ибрагим напрягся, припоминая выдающихся соотечественников. Может быть, Чингисхан? Достойный аналог, только как его воссоздали? От Чингисхана, небось, ничего не осталось. Надо искать кого-то поближе, посвежее. Ибрагим гадал долго, но так ни к чему и не пришел. Удрученный этим обстоятельством, он дальше листал уже лениво и рассеянно, почти не удивившись пожилому Эштону, который красовался в инвалидном кресле и значился как Рузвельт. В Черчилле он не был уверен, хотя в складках жира угадывался знакомый Джонни. Девиц он не нашел и не знал, на кого подумать. Голоса в коридоре умолкли, кто-то прошел, и Ибрагим заспешил. Он выдернул «Ч», выдернул «С» и «Р» – не целиком, только с портретами. Что еще? От книги придется избавиться. Он рванул наугад, что попалось под руку, и рассовал листы по карманам, обложился ими, затолкал в штаны. Остатки книги швырнул в бачок. Может быть, все-таки повезет и обыска больше не будет. Педагоги и туторы поймут, что вред, если и был возможен, уже нанесен, и лучше будет это дело замять. Ибрагим был готов побиться об заклад, что обещанная порка, в чем бы она ни заключалась, не состоится. Наставники дадут задний ход.
Он спустил воду и вышел, стараясь держаться непринужденно. Это было трудно. При всей своей невозмутимости Ибрагим пришел в состояние крайнего волнения. Что здесь такое – кузница кадров? Но зачем скрывать, когда было правильнее просвещать с пеленок и готовить к великим делам?
Он остановился, уткнулся в холодную стену лбом.
Неведомский и фон Рогофф, следившие за ним из дежурки, переглянулись.
– Дошло, – пробормотал Неведомский и нервно почесал литой бицепс.
– Он что-то вынес на себе, – сказал фон Рогофф. – Ошмонаем?
– Да незачем, – безнадежно ответил тот. – Уже ничего не изменишь, искра пошла.
Неведомский встал.
– Пошли докладываться, – проговорил он деловито. – Думаю, ночью разошлем их по адресатам.
Но он поторопился.
Выслушав их сообщение, Сановничий отказался действовать сгоряча. Он заявил, что должен провести шоглашования и коншультации. Цена вопроса, как он выразился, была слишком высока.
– Это опасный змеюшник, – предупредил его фон Рогофф.
Но директор настоял на своем, и срочный выпуск был отложен.
Глава шестая
Ибрагим столкнулся с Иоганном на пороге «рекреации». Глаза у того были круглые, и стало ясно, что он уже не только понял, но и точно узнал себя.
– Кто? – спросил Ибрагим одними губами.
– Гитлер, – прошептал тот. – Одно лицо. Даже усы.
Ибрагим недоверчиво отступил, прикинул.
– Не может быть, – он взял Иоганна под локоть и отвернул от камеры. – Ты же подравниваешь их квадратиком. Тебе что, посоветовали?
– Ну да, – яростно кивнул тот. – Еще пару лет назад, едва пробились! Питон сказал, что будет очень к лицу. Я посмотрел – и правда! Потом еще акварели. Пыльин рассказывал, что тот тоже рисовал, да не взяли в какую-то чачу, вот он и…
Речь воспитанников могла бы представить особый интерес для стороннего наблюдателя. Они то изъяснялись высокими и сложными фразами, будучи расположены к этому Пыльиным и Смирдиной, то переходили на просторечья и уличный базар, набравшись всяких словечек от туторов. Ярким образчиком являлось, например, слово «чача», которое Комов употреблял не к месту и к месту. Оно могло означать что угодно; воспитанники же не сознавали, с кого обезьянничали.
Ибрагим огляделся и увлек Иоганна по коридору.
– Еще кого нашел? – спросил он.
– Марфу. И, по-моему, Гопинат.
– Кто такие?
– Марфа – вылитая Екатерина. А Гопинат – не знаю, но сильно похожа на индийскую премьершу.
– Всего-то? – усмехнулся Ибрагим. – Кто ее помнит! Я, например, вообще такую не знаю.
– Черт с ней, – отмахнулся Иоганн. – У тебя добрых две трети книги, выкладывай.
– Я нашел Джонни, Эштона, Дато и Суня. Это Черчилль, Рузвельт, Сталин и Мао.
Иоганн присвистнул.
– Закадычные, значит, мои дружки! А себя?
– Со мной пока непонятно, но мне было некогда рыться. Кто-то шастал вокруг.
– Надо собраться, – сказал Иоганн. – Не банный ли нынче день?
Ибрагим остановился и почесал в затылке.
– Созывай народ, – согласился он наконец. – Только как же девчонки?
– Они уже знают и сделают, как скажут.
Они стукнулись кулаками, научившись этому жесту опять же у туторов. Затем разошлись в разные стороны. Шагая по пустынному коридору, Иоганн удивленно отмечал полное отсутствие старших. Очевидно, до тех дошло, что джинн вырвался из бутылки – они растерялись и временно впали в ступор. Как бы там ни было, мешкать не следовало. Иоганн вошел в жилое крыло и начал стучать ко всем подряд. Вскоре вокруг него собрались все, кроме Эштона, которого прикатил из гимнастического зала Ибрагим. Лишенный ног, Эштон накачивал бицепсы, и это со временем превратилось в навязчивую идею.
– Все уже в курсе? – лаконично осведомился Иоганн.
– Кроме меня, – отозвался Дима. – У меня всего две страницы, и там какая-то чепуха.
– А по-моему, с тобой все ясно, – возразил Джонни, который, будучи опознан, внезапно показался окружающим тучнее и старше. – Ты картавишь, дружище. У тебя русское имя. Ты Ленин.
Дима подпрыгнул.
– Резерв! – вскричал он, придя в буйный восторг. – Вот оно что! Из нас готовят резерв для управления государством!
Он ударил себя в грудь и поморщился от боли в руке.
– Ленина укусил! – загоготал Боваддин. – Ты ведь не обижаешься? Я немного увлекся, хотел исполнить понатуральнее.
Дима взглянул на него исподлобья:
– Смотря кто ты такой. Если Мартин Лютер Кинг, то мелковато! Близок локоть, да не укусишь!
– Локоть я тебе в два счета отъем, – спокойно возразил Боваддин. – Нет, я не Кинг. Мне сказочно повезло с листом, там чача как раз про меня. Я каннибал Бокасса, и должен признать, что меня это полностью устраивает.
Он поскромничал, это его не просто устраивало. Он весь лоснился от пота, разгоряченный и взволнованный, похожий на квадратный, до блеска начищенный черный башмак.
Эштон поднял взгляд на камеру.
– Поехали в душ, – предложил он нервно. – Они же видят и рано или поздно примут какие-то меры! Мы же, не забывайте, биологический материал. Если не понравится – спишут в момент!
– «Биологичэский матэриал», – передразнил его Дато. – Ты очень умный, Эштон. Ты прэдставляешь, в какую это влэтэло копэичку?
– Не представляю, – отрезал тот, берясь за колесные ободы. – Я умею считать, Дато. Это врожденное, без этого президентом не станешь.
Луноликий Сунь пристально рассматривал его.
– Послушай-ка, Эштон, – проговорил он. – А паралич у тебя тоже врожденный?
– Что ты мелешь? – На птичьей головке Эштона вздыбился хохолок. – У меня был полиомиелит.
– А Мандель говорил, что им давно уже никто не болеет с тех пор, как создали вакцину.
– Мне не кололи вакцину, – возразил Эштон, но произнес это медленнее. – Оказалось, что у меня аллергия.
– И ты немедленно заболел, – подхватил Сунь и прищурился, хотя казалось, что дальше некуда. – Странное совпадение и удивительное невезение. Дато, между прочим, тоже не повезло, а это уже на грани чачи.
– Гдэ нэ повэзло? – насторожился Дато.
– Сталин был сухорукий, – напомнил Сунь. – Помнишь, Пыльин рассказывал про его детство? Как учился в семинарии, писал стихи… Рука у него была больная с рождения.
Дато ничего не сказал. Он только смотрел на Суня, и глаза его разгорались черным огнем.
Они остались втроем.
Сунь тоже умолк и торжествующе выпятил грудь, сцепив под животом желтоватые пальцы. Эштон сидел и глядел на свои ноги. Пыльин был болтлив. Телесные немощи вождей не входили в обязательный курс истории, но Пыльину почему-то доставляли удовольствие такие детали. Возможно, он думал, что они оживляют сухое перечисление фактов. А может быть, испытывал тайное злорадство, когда разглагольствовал о параличе Рузвельта, тучности Черчилля, разложившемся мозге Ленина и прочих мерзостях.
Другие воспитанники успели добраться до душевой.
О, это славное место, оплот бесхитростной конспирации! Здесь пробовали установить камеру, но воспитанники, едва достигнув половой зрелости, исправно замазывали объектив мыльной пеной. Кто-то садился на товарища верхом и дотягивался; когда же слезал, нижний успевал достаточно возбудиться, и начинались всякие непотребства. Воду делали погорячее, чтобы напустить больше пара. Самым неукротимым был Боваддин, и даже преподаватели ставили ему это в заслугу – Мандель, например, не скрывал своей осведомленности и подмигивал, когда рассуждал о естественной пылкости уроженцев южных стран. Дато ревновал к этой славе и соперничал с Боваддином, яблоком же раздора чаще всего выступали пухлый Джонни и Дима, развращенный неведомо кем. Отец Илларион потворствовал греху, ограничиваясь пустячной епитимьей, и в то же время проявлял к нему живейший интерес на исповеди.
Но сегодня юношам было не до забав.
– Рэзэрв? – приступил Дато к Диме. – Тогда пачему они молчат? Зачем скрывать?
Тот отвернул вентиль горячего крана. Зашумела вода, расползся туман.
– Может, еще не время, – прищурился Дима.
– Может, – подхватил Ибрагим, тряся бороденкой. – Только я думаю, что над нами ставят эксперимент. Вырастят, вскроют череп и посмотрят, что в нем такого гениального. Знаете, что может случиться после выпуска? Нас развезут по лабораториям.
– Тогда нам нужно опередить их, – сказал Иоганн. – Я согласен с Ибрагимом. Моего близнеца убили – он, очевидно, сбежал. И нас убьют, если придется. А потому…
Джонни выматерился.
Воспитанников не учили браниться, но они набрались этой премудрости у туторов, которые ругались между собой, как извозчики, когда воображали, будто их не подслушивают.
– Схожу-ка я в нужник за остатками книги, – откликнулся Ибрагим. – Нам уже нечего терять, наше дело запросто может оказаться пропащим. А дальше решим, как опередить эту сволочь и прижать ее к ногтю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?